Про волков и овец

      Шелест ветра в верхушках сосен, разбивающиеся о каменистый берег волны, треск цикад ранней осенью. Шум в ушах лишь напоминал об этом. В этих стерильных помещениях, где не циркулирует свежий воздух, все отлажено по часам и даже люди становятся похожи на декорации, не получалось уснуть из-за мучавшей боли. Она, словно плесень, расползалась по руке, давила на легкие, пузырящимся осадком застревая где-то в венах. По коже то бежали мурашки, то, наоборот, прошибал пот. На соседней койке Осаму тихо напевал под нос песенку, которую пела кукла на первой игре, во всяком случае именно ее Чуя угадывал в неразборчивом мычании. Иногда она сменялась на мелодию, которая играла по утрам. Ему видимо не спалось, а Накахара не искал разговоров, просто лежал, отвернувшись и закрывшись одеялом, вслушиваясь в шорохи. Никаких разговоров, в эту ночь никто даже не вставал, только несколько игроков сбились в стаю, разложили матрасы на пол, как можно ближе друг к другу, и поставили часового, который вглядывался в полумрак комнаты. Там его пугали переливающиеся тени кроватей, скрип креплений и шаги из коридоров, изредка отдающиеся эхом за дверью. Чуя и сам напрягался, когда слышал их, но никто не заходил в комнату, никто не говорил и ночь снова окутывала тишина.              Стоило сомкнуть веки, как вместо долгожданной темноты перед глазами начинали мелькать образы. Лица выбывших участников перемешивались со звоном в ушах, перемещались в густые заросли осоки, тела оказывались на берегах каналов, лежали под мостом близ станции Онда, скрывались в парках Сибуи. Они не пугали, скорее служили немым упреком, напоминали о том, что у них отняли надежды и жизнь, а у Накахары все это по-прежнему есть и раз так, то он должен бороться до конца, должен доказать, что не зря еще дышит.              Рана снова дала о себе знать, когда Чуя попытался поправить одеяло. Даже не двигал правой рукой, а все равно больно. Куда проще было его пристрелить как захворавшую собаку, чем продолжать мучать. Разве он сможет принести какую-то пользу на следующей игре? Вряд ли. Он начинал сомневаться и в том, что вообще сможет учувствовать. Конечно его заставят, но тогда он заранее не жилец, с одной рукой он мало на что годен, разве что только снова придется бегать, тогда шансы выжить увеличиваются. Еще есть Осаму, который наверняка попытается помочь, будет крутиться вокруг него, да хоть сыграет дважды, лишь бы у Чуи в голове не прибавилось дырок. Беззаботный идиот. Или же человек, знающий слишком много, настолько много, что может без раздумий соваться под автомат, все равно не застрелят. Только теперь, когда погас основной свет, начали закрадываться в голову новые подозрения. Поначалу их не было, одна слепая благодарность, сейчас же выдалось время подумать и мысли снова завертелись, наперебой подсказывая, что с Дазем что-то не так, слишком многое сходит ему с рук.              Дазай Осаму — не настоящее имя. Даже в этом Чуя уже начинал сомневаться. Вся жизнь Осаму, кратко пересказанная им самим биография, было в ней что-то странное, не сходились мелкие детали, которые уже с трудом всплывали в памяти. Одни заволокла пелена алкогольного опьянения, другие Накахара целенаправленно пропускал мимо ушей, не считая чем-то полезным, остаток мог исказиться.              Мужчина на соседней койке зашевелился, словно почувствовал, что Чуя думает о нем, чихнул, пошуршал еще немного одеялом и притих. Наконец-то уснул. Или просто надоело напевать дурацкие мелодии. Накахара не стал проверять, боясь, если повернется, столкнуться с парой блестящих в темноте карих глаз. Нет смысла снова начинать разговор и высказывать подозрения, Осаму выкрутиться, при том так умело, что Чуя поверит и опять на время успокоится. Да и Дазаю в конце концов это надоест. Он делает все, чтобы заслужить доверие, помогает, как может и, признаться честно, Накахара действительно благодарен ему. Пускай не полностью верит в искренность намерений, но, когда начинает задумываться еще и об этом, не получается найти ни одной причины по которой Осаму помогал бы ему. Они не были знакомы в Японии, не были знакомы в Корее, не имели ни высокой должности, ни связей, ни разногласий. По всему выходило, что Дазай помогает бескорыстно, ждет того же в ответ, а Накахару выбрал просто потому что нашел в нем человека, похожего на себя, не более. В конце концов они оба чужаки здесь, люди без родины и прошлого, не знакомые с обычной жизнью. Им нужно держаться вместе, иначе они долго не протянул.              — За самого смертоносного исполнителя Йокогамы.              Осаму поднимал бокал виски, захмелевший взгляд неприлично долго задерживался на губах, чтобы потом заглянуть в глаза и подмигнуть. Чуя не помнит, чтобы говорил про Йокогаму хоть раз, но по его сухим рассказам можно было догадаться. Да он мог не помнить этого и потому что тоже был пьян, мало ли что сболтнул. И про город, и про исполнителя. В тот день он впервые за последний год чувствовал себя в безопасности, знал, что его не осудят, поймут и примут, поэтому не стеснялся пить много, о некоторых вещах говорить не думая, шагать по темным улицам в обнимку с Осаму, к собственному удивлению замечая, что ему вовсе не противно чуть ли не тащить на себе пьяное тело. Пускай и ненадолго, но он почувствовал, что он дома. Все родное, прямо как в Японии. И узкие улицы, и клены, высаженные вдоль дороги, и сырая ночь, где в воздухе копится влага, и красноватое зарево рассвета.              Чуя вздохнул и лег на спину, закрывая глаза. Все же нужно было хотя бы попытаться уснуть. Черный фон так и не захотел появляться, снова мелькали люди, места, странные образы, созданные утомленным мозгом. Что ж, пусть мелькают если им нравится, подумал мужчина, может хоть присниться что-нибудь. Ему вообще очень давно ничего не снилось, разве что мерещились сквозь сон голоса старых друзей и семьи. Ни лиц, ни силуэтов, один только звук. Вот и сейчас картинки меркли, растворялись в желтоватых кругах.       

***

             Мужчина вздрогнул, распахнул глаза и сел на постели, чувствуя, как бешено колотиться сердце. Словно загнанный в ловушку кролик, учуявший близкую кончину. Часы показывают половину седьмого, влажные бинты обжигают руку чуть выше локтя, из-за сброшенного с плеч одеяла моментально становится холодно, и Накахара забирается обратно под него, сворачивается клубочком, прижимая руку к груди, стараясь зажать рану, да хотя бы просто понять где именно она находится, чтобы было не так больно. Но запаха крови нет, рука болит точно так же, как и вечером, словно ничего не изменилось, а ладонь не пачкается красным.              Чуя с облегчением выдохнул, откидывая тяжелую голову на подушку. Всего лишь дурной сон, заставивший его проснуться за пол часа до подъема и, видимо, жар, от которого становится то невыносимо душно под одеялом, то слишком холодно без него. Осаму спокойно спит на соседней кровати, спрятав лицо. Видно, как медленно поднимается и опускается грудная клетка при размеренном дыхании, как он морщит нос из-за упавшей на лицо челки. Остальные участники тоже еще не проснулись, даже новый часовой, который вроде как должен следить за обстановкой, дремлет, прислонив голову к металлической опоре. Все еще не понятно для чего он вообще здесь. Разве что следить за тем не заходят ли по ночам в комнату работники, другого объяснения Чуя не нашел. Ложиться снова уже не было смысла, к тому же он чувствовал бодрость, которая наверняка исчезнет, если он попытается уснуть, поэтому спустил ноги с кровати, поднялся, разминая затекшую спину и стараясь не шуметь. Темнота. Без солнечного света становилось непонятно точно ли сейчас вообще утро. Могло ведь быть и такое, что время здесь шло иначе. Ничего не мешало показывать на часах неправильные цифры или просто ускорить их, а может, наоборот, замедлить. Хотя это бы ничего не дало, просто бессмысленная шалость ради очередного доказательства полной власти над собравшимися.              Под потолком так и весела копилка, заполненная деньгами. От нее пробивался тусклый желтый свет, как от кружка и крестика на полу, как от часов. Здесь вообще было слишком много источников освещения и все разного цвета, неприятно.              Накахара поднял вверх руки, попробовал потянуться, прокрутить правую в локте. Больно, но терпимо. Пора заканчивать так о себе переживать, а то и вправду создается впечатление, что он в жизни не видел оружия и крови. Видел конечно, к тому же пользовался, правда из винтовки никогда не стрелял, предпочитал пистолет или нож, с ними попроще, да и носить с собой куда удобнее. В крайнем случае меч, но его он не брал в руки с тех пор, как покинул родительский дом. Не хотелось еще и в этом походить на самурая, к нему и без того лип этот образ. Во всяком случае до того, как он побывал в Европе. После нее Япония казалась дикой страной со странными культами и почитанием традиций, которым давно не место в современном мире. Кимоно, к которым он так привык, были оставлены для праздников и задвинуты поглубже в шкаф, выкинуть их он не решился, вместо них в гардеробе появились костюмы, футболки, обычная повседневная одежда без символики клана, которая правда скидывала Накахаре еще пару лет, хотя он и без того из-за роста всегда выглядел младше. Меч, подаренный отцом, сначала перекочевал на полку, а потом и вовсе потерялся в одном из ящиков. Волосы он обрезал, чтобы не собирать каждый раз в хвост или кулю. Но все это осталось в Японии. Бегство от прошлого, резкие перемены, сожаления: все там. В Корее не было и этого, словно раньше он и не жил вовсе, а сразу появился таким.              — Господин, вы что, всю ночь не спали?              Голос заставил вздрогнуть. Чуя начал бегать глазами по полкам, ища источник звука, и вскоре встретился глазами со 149. Женщина сидела на койке, седые волосы растрепались, тусклые радужки не передавали никаких эмоций. Абсолютно пустой старческий взгляд, от которого веет смертью.              — Нет, только что встал. — Накахара опустил руки и приобнял себя за локоть, слегка сжимая. Появилась какая-то неловкость. То ли из-за обращения «господин», то ли от того, что он вообще редко общался на равных со старшими и теперь было непривычно. — Я вас разбудил?              — Нет, нет, с возрастом начинаешь раньше вставать, я сама проснулась. — женщина улыбнулась одними губами, видимо она делала это по привычке, и начала спускаться с койки. — Господин, вам лучше отдохнуть, рана может открыться. — она подошла ближе, остановилась на расстоянии пары шагов, с интересом рассматривая Чую. Снова он словно диковинная зверушка. — Если у вас есть еще бинты, я могу перевязать вам рану. У вашего друга их кажется много.              — Чего много? — Чуя нахмурился, пытаясь понять, о чем говорит эта женщина. Было бы неплохо вспомнить ее имя, чтобы не обращаться по номеру.              — Бинтов. Когда вы были без сознания, ваш друг принес вас сюда и перевязал рану. Я дала ему воду, чтобы он мог промыть рану.              Мужчина тяжело вздохнул, закрыл глаза и потер пальцами веки. Он вообще ничего не понимает. И голова тяжелая, как будто из-за жара он начал бредить. Когда он очнулся здесь первый раз, Осаму уже был без бинтов, их должны были снять работники перед тем, как отправить его на игры. После последней Дазай сказал, что рану обработали, да и про обезболивающее спрашивал, значит этим занимался персонал, а не он. Да и потом зачем ему врать об этом, тем более умалчивать свои заслуги?              — Господин?              — Извините. — Чуя мотнул головой, пытаясь собрать мысли в кучу и понять кому он верит больше. В прочем уверен он не был даже в том, что его догадки правильны, что уж говорить о Дазае, которому он не до конца доверяет по слишком многим причинам, и старушке, которая могла выжать из ума еще за долго до игр. — Мне казалось, что рану мне обработали работники. — мужчина неловко улыбнулся и бросил взгляд на часы. Двадцать минут до подъема, видимо все это время ему придется поддерживать вежливую беседу, на которую совершенно нет сил. По утрам он и без того не сразу начинает соображать, а тут на него сваливают совершенно новую информацию.              — Было бы хорошо если бы так, господин. Ваш друг очень просил об этом, но ему отказали.              — Удивительно. — одними губами прошептал Накахара, опуская взгляд на бинты. По-прежнему всего несколько капель уже засохшей крови. С трудом верилось, что Осаму мог настолько хорошо обработать рану, она даже почти не болела.              — Господин, вам нужно отдыхать. — женщина кивнула головой, еще один ее странный жест, не имеющий судя по всему особого значения, и взяла Чую под руку, опускаясь с ним на его койку. — Давайте разбудим вашего друга, может у него есть еще бинты, тогда я смогу перевязать рану. Я умею, в молодости я служила в армии.              — Почему вы так беспокоитесь обо мне? — мужчина тяжело вздохнул, оборачиваясь к Осаму. Спит как убитый.              149 тоже обернулась, седая голова снова затряслась, губы сжались на несколько секунд, а взгляд стал еще более пустым. Она должно быть и сама не понимала зачем это делает, жила так, как считала правильным и ни разу не задумывалась толком о своих поступках. Чуя сцепил руки в замок, переводя взгляд на женщину.              — Я уже достаточно прожила и за себя не переживаю. Для меня главное, чтобы мой сын остался жив. — она помолчала. — Вы ведь тоже чей-то сын. Поэтому вы должны выжить. Если вам станет хуже из-за раны, то вы точно не сможете дальше играть и вас убьют.              — Да… Спасибо.              Накахара сдался. У этой женщины точно нет никаких дурных намерений, она искренне переживает за остальных участников. К Джи Ён ведь она тоже часто подходила, постоянно спрашивала о чем-то и один раз пыталась отдать ей часть своей порции. Происходящее становится еще более бредовым? Черт с ним, он не хочет сейчас разбираться. Равновесие внутри этих стен слишком шаткое, его сейчас пошатнули одни только слова, заставляя мужчину усомниться в том, что он сам слышал и видел.              — У меня осталась вода, я сейчас принесу ее, чтобы промыть рану. А вы пока разбудите своего друга.              Чан Гым-джа. Накахара наконец-то вспомнил ее имя. Только когда она уже отошла к своей постели и начала сдвигать простыни. Чуя тоже поднялся, не торопясь подошел к Осаму и наклонился. Еще пятнадцать минут до подъема, вряд ли он обидится если сейчас его разбудить. Только вот действительно ли в этом есть смысл?              — Эй, Дазай. — мужчина слегка встряхнул шатена, боковым зрением замечая, как к нему подходит 149 игрок. — Просыпайся, надо поговорить.              Осаму мотнул головой и завернулся в одеяло, спрятав лицо. Ресницы лишь раз вздрогнули, давая слабую надежду на то, что он вообще что-то услышал. Но более серьезных попыток проснуться не последовало. Накахара закатил глаза, глядя на открывшуюся картину. С таким чутким сном Дазаю вообще не стоит засыпать вне дома ради его же безопасности.              — Осаму, вставай. — на этот раз Чуя встряхнул мужчину куда сильнее. Тот распахнул глаза, на секунду в них даже промелькнул испуг, но быстро исчез, как только зрение сфокусировалось на рыжих локонах. Узнал.              — Я проспал? — Дазай приподнялся на локтях, чуть вскинув бровь, когда заметил рядом еще и 149. Она тоже склонилась над ним, ловя каждое движение. Осаму окинул взглядом все помещение. Остальные участники спят, никто и не думает подниматься, основной свет выключен. — Что-то случилось?              — Простите меня, это я предложила вас разбудить, господин. — женщина слегка поклонилась, и Чуя почувствовал, как горло снова сдавливает смесь жалости и отвращения к себе. Ни он ни Осаму не заслуживают столь хорошего отношения. Ни вежливости, ни извинений, ничего. — Вашему другу нужно перевязать рану, иначе она может загноиться. У вас остались еще бинты? — рука скользнула под подушку, Дазай вздохнул, вытаскивая оттуда несколько помятых повязок, и протянул их женщине, глядя в сторону. — Спасибо, господин. — она снова поклонилась, прижимая бинты к груди, и повернулась к Чуе. — Давайте перевяжем вашу рану. Бинты нужно менять, вам станет легче. Они конечно не новые, но так будет лучше, чем без них.              Противно. И страшно. Дазай не хочет встречаться взглядами, чтобы избежать лишних вопросов, Накахара не хочет ни о чем спрашивать при постороннем человеке. Как бы ни была к нему добра эта женщина, он не может ей доверять, не хочет при ней выставлять Осаму предателем, который может быть причастен к организации игр и не хочет показаться идиотом, не знающим о том, что с ним случилось.              — Садитесь, господин.              Мужчина опустился на койку, выдохнув, плавно стянул кофту с плеч, замер, поднимая глаза на Осаму, а затем отложил кофту на кровать. Раз его принес сюда Дазай и вместе со 149 обрабатывал рану, то татуировку уже заметили и другие участники, можно ее не скрывать. Да и какой в конце концов смысл ее прятать, здесь она не имеет никакого значения.              — Откуда ты взял бинты? — Чуя приподнял руку, чтобы женщине было удобнее, и не отрываясь смотрел на Осаму. — Выпросил?              — Это те, что были на мне.              Накахара откинул голову назад, чуть морщась, чувствуя, как начинают разматывать бинт. Потолок не видно из-за второго яруса кроватей, только часы по-прежнему выделяются красным, показывая пять минут до подъема. Мозг с трудом начинает переваривать информацию, выстраивает логическую цепочку, обещая выдать не самый утешительный результат. Осаму очнулся первым, снял с себя бинты, спрятал их под подушку, перевязал ими рану. На кой черт он вообще их снял и спрятал? Не мог ведь знать, что они пригодятся. Если замешан в организации игр, то мог, в таком случае он знал наперед все, что будет происходить. Как будто ему заранее выдали сценарий и даже игрок, толкнувший Чую, должен был это сделать потому что ему дали такую роль.              Мужчина закрыл глаза, прикрыв левой рукой лицо. Все равно не сходится, ничего не сходится. Стольких убить только ради того, чтобы он поверил в то, что учувствует в играх на выживание? Подобное могло прийти в голову только сумасшедшему. Хотя, пожалуй, даже для психа провернуть такое уже слишком. Нет ни одного человека, кто бы мог позволить себе подобное, тем более нет ни одного человека, кто сделал бы это ради Накахары. И Осаму на это не способен. Если примерить его на роль организатора, богатого больного ублюдка, имеющего достаточно власти для того, чтобы сотворить клочок ада, то выходит, что он выслеживал Чую. Около года маячил на периферии зрения, бегал по городу, разыскивая должников, выбивал деньги из владельцев крохотных лавок, открывших свой бизнес не в самом удачном месте, мотался по совершенно пустяковым поручениям и все это ради того, чтобы подобраться как можно ближе к Накахаре. Так не бывает.              — Блять. — Чуя непроизвольно дернулся от резкой боли и тут же закусил губу. Нижние слои бинтов отходили уже не так легко, запекшейся крови на них оказалось куда больше, чем той, что проступила сквозь всю повязку. Они липли к поврежденной коже, волокна впивались в рану. — Давайте дальше я сам.              — Извините, господин. — это обращение и тон вернули в реальность слишком быстро. Исчезли мысли, осталась только боль и пожилая женщина, которая пыталась помочь и от чьей трепетной заботы у Накахары внутри все сжималось. — Бинты нужно снять, вам неудобно будет это делать одной рукой.              — Спасибо вам. — голос предательски дрогнул, выдавая легкое волнение. Слова вырвались сами собой. — Спасибо, что заботитесь обо мне, госпожа.              Низкий поклон, заставляющий коснуться макушкой рук женщины, плотно сжатые губы, обжигающее глаза чувство беззащитности. Чуя не знал куда себя деть, перестал думать и наконец-то доверился, позволяя сухим ладоням трогать рану. От этого невыносимо щемило сердце, хотелось вырваться, чтобы не быть уязвимым, но бежать было некуда. Если он хочет выжить ему нужно принять помощь, нужно загнать подальше страх и дать себя приручить. Не всего, только часть. Сделать вид, что он по-прежнему считает себя хозяином положения, сделать вид, что его не пугают чужие люди, что все так и должно быть.              Включился основной свет, разлился по комнате белым одновременно с мелодией, постепенно набирающей громкость. В искусственном рассвете зашевелились участники, медленно поднимаясь со свих мест и сонно оглядываясь по сторонам.              

***

      Рана не начала гноиться, но лишь пока. Судя по поднявшейся температуре ничего хорошего ожидать не стоит. Осаму помогал накладывать новую повязку, позволив себе лишь несколько колких комментариев под гнетом ледяных голубых глаз. На завтрак принесли рис с омлетом, холодные, словно пластмассовые, но все еще терпимые. Игроков выстроили цепочкой, проводя по узким коридорам к месту проведения следующей игры. Это становится привычным, обыденным и одновременно с тем призрачным в одурманенной жаром голове. По бетонным ступеням тяжело переставлять ноги, хотя вес тела практически не чувствуется, ладони скользят по прохладной поверхности камня, помогая сохранять равновесие, а спина Осаму сливается со спинами других участников. Душно и зябко. Двери закрываются с глухим стуком, в полутемном помещении над ними светится экран с числом 117, как количество оставшихся игроков.              — Следующая игра «третий лишний». Все участники игры, пожалуйста, зайдите на центральную платформу. Когда игра начнется, платформа станет вращаться, и вы услышите число. Вам нужно будет разбиться на группы по столько человек, зайти в комнаты и закрыть дверь за тридцать секунд.                     Тихие разговоры сливаются в однообразный шум в ушах, рука Дазая на плече кажется слишком горячей, обеспокоенный взгляд 149 вынуждает стоять ровно, несмотря на желание опустить на пол. Совсем рядом, почти скрывшись за женщиной, мелькает фигурка Джи Ён и 007 игрок — единственного чужака, на которого Накахара смотрит с подозрением.              — Если число будет пять, зайдем в комнату все вместе. — голос Осаму на удивление звучал отчетливо на фоне общего шума. — Если четыре, то я найду еще трех игроков и присоединюсь к ним. — притворное благородство заставляет поморщиться. Конечно этот подлец присоединится к другим игрокам, только вот захочет ли он? Скорее предпочтет потехи ради оставить это развлечение для кого-то другого из их маленькой команды. — Три игрока — мы с Чуей найдем еще одного участника. Если же два… Джи Ён, останешься с Чуей?              Накахара не смотрит на девушку, но понимает, что та кивнула по одобрительным комментариям Чан Гым-джа. Она переживает за девчонку, не хочет бросать ее в неизвестность.              — А как же вы, господин?              — Разберусь, я легко нахожу общий язык с людьми.              Чуя опирается о протянутую к нему руку Осаму, выдавливает из себя улыбку и тихо бросает неразборчивую фразу. «Отлично, так и поступим». Формальную, безжизненную, она ему не подходит. Но говорить слишком много невыносимо. Как будто стоит открыть плотно сжатые губы и вместо слов с них сорвется тяжелое прерывистые дыхание, обнажая отвратительное самочувствие. Мужчина лишь со второй попытки фокусирует взгляд на платформе, расположенной по центру. Ничего в ней не напоминает карусель, даже более высокий ярус, на котором установлено три игрушечные лошадки. Очередная машина для пыток, замаскированная чьей-то извращенной идеей под детское развлечение. Если эта штуковина будет крутиться, то Накахара, пожалуй, предпочтет спрыгнуть с нее под пулю работника, чем продолжать мучать истощенный организм.              — Ты как? — Осаму наклоняется, чтобы заглянуть в глаза и кладет руку на лоб. — У тебя температура поднялась, ты сам-то идти сможешь?              — Смогу. Нечего со мной возиться как с ребенком.              Чуя делает глубокий вдох прежде чем пойти в платформе. Голова кружится, перед глазами немного плывет, но, если приложить усилие, предметы приобретают вполне четкие контуры. Этого хватит, отдохнуть можно после окончания игры. Слова Осаму отрезвляют. Не полностью, но достаточно для того, чтобы постепенно включиться в происходящее. Правила игры понятны, механический голос тоже дошел до сознания и смог сложиться в осмысленные фразы, план Дазая предельно ясен, осталось только проследить за его осуществлением.              — Давай в этот раз без твоих «так будет веселее». — Накахара забрался на платформу и чуть ли не прижался к Осаму, чтобы их разговор никто не услышал. — Они тебе доверяют, не будь козлом.              — И в мыслях не было. — Дазай тоже бросил взгляд на трех игроков, стоящих чуть поодаль. — Боюсь, что у меня при всем желании не получится, ты же меня убьешь, если они умрут по моей вине.              — Правильно мыслишь.              Платформа дернулась, начиная движение по кругу. Пришлось схватиться за Осаму, чтобы не упасть. Заиграла музыка, еще одна детская песня, льющаяся из динамиков детским голосом. Поплыли мимо одинаковые двери, завертелся потолок, напоминающий купол шатра. Карусель двигалась медленно, почти плавно, заставляя все внутри сжиматься от томительного ожидания. Она может остановиться в любой момент и сразу же запустится таймер, всего тридцать секунд, чтобы сориентироваться, добежать до двери и закрыть ее. Не много, но организаторы видимо считают, что времени вполне достаточно. По крайней мере радует количество дверей, их явно хватит на всех участников, хотя бы тут они поступили чуть более человечно. Карусель замерла так же резко, как и начинала движение. На секунду повисла тишина, а затем прозвучал механический голос.              — Три.              Накахара почувствовал, как настойчиво его потянули за руку, заставляя спрыгнуть с платформы. Ладонь Осаму скользнула по талии, придерживая и помогая сохранить равновесие.              — Нам нужен третий! — Дазай поднял руку, крепче обнимая Чую. Игроки метались вокруг, явно еще не освоились, пытались понять, как лучше поступить.              — Я с вами.              Накахара поморщился, когда 365 номер схватил его за руку, заставляя побежать в сторону двери. Это куда больнее, чем самостоятельно напрягать поврежденные мышцы, но игрока не за что винить, Чуя сам спрятал повязку под рукавом зеленой кофты. На таймере еще пятнадцать секунд, дверь открывается без шума и их с Осаму заталкивают в тесную комнату так, что они вжимаются в стену. Дыхание Дазая совсем рядом, его можно почувствовать на губах, прежде чем мужчина отстраняется и откидывает назад волосы.              — Вот это да, вы видели, что там происходит? Они как с ума посходили. — 365 смотрел сквозь небольшое окошко за тем, что происходит снаружи. Лица не было видно, но Чуя брезгливо фыркнул от одного только голоса. Сам рванул к двери, хотя времени было достаточно, а теперь строит из себя бесстрашного и потешается над паникой остальных. — Хотите посмотреть, а?              — Глянь не видно ли Джи Ён с остальными. — Накахара отвел взгляд, обнимая себя за локоть и опираясь спиной о стену. Лишь бы больше не выпадало три, чтобы не пришлось забегать в комнаты с такими же идиотами.              Осаму подошел к двери, наклонился, окидывая взглядом помещение. Таймер показывает пять секунд, несколько человек стоят поодаль друг от друга и растерянно осматриваются по сторонам. Вот и первые выбывшие.              — Нет, их не видно.              Шатен отвернулся перед тем, как прозвучали выстрелы. Работники больше не стреляли из невидимых укрытий, а вышли в помещение. Сюда же принесли несколько гробов у которых выстроились кружки.              — Джи Ён… подружка твоя? — 365 подошел к Накахаре, рассматривая его. — Эй, это же ты в дальгону проиграл. А твой друг задушил того мужика. У него вроде 100 номер был. Он вместо тебя проиграл получается или типо того, да?              — Тот мужчина его толкнул, чисто формально проигрыш произошел по его вине. — Дазай снова прислонился к двери, наблюдая за тем, как убирают трупы. На этой игре даже через чур заботятся о комфорте участников, решили избавиться от лишних препятствий.              — И ты задушил его голыми руками? Да ты зверь, а. Можно к вам в команду? Мы втроем точно выиграем, я тоже могу драться и…              — Просим участников вернуться на центральную платформу.              — У нас уже есть команда, извини. — Осаму приоткрыл дверь, протягивая Чуе руку. — Но спасибо, что присоединился к нам в этом раунде.              Накахара кивнул, проходя мимо парня. Даже не запомнил его лицо, заметил только, что выглядит он молодо. Мерзкий тип, слишком громкий и самоуверенный. Чуя мотнул головой, так и не взяв Дазая за руку, просто поплелся рядом, чувствуя, как его снова обнимают за плечо и высматривая в толпе знакомые лица.              — Господин, мы тут! — 149 махала, стоя у одной из дверей. Она первой подошла к платформе, улыбаясь. — Слава богу вы оба живы, мы волновались за вас.              — Рад вас снова видеть. — Осаму подал ей руку, помогая забраться на платформу. — С нами все в порядке.              Чуя слабо улыбнулся, на секунду заглядывая в глаза Джи Ён, до того, как она успела отвести взгляд. Почему-то она перестала смотреть на него, не подходила больше, словно избегала. Словно боялась привлечь лишнее внимание, стать для кого-то не безликим номером, а чем-то большим. Накахара сжал губы. Даже в этом она походит на его младшую сестру. Тихая, закрытая для всех, кроме людей, которых она сама выбрала. Так же быстро погасла, потеряв единственную подругу здесь, отгородилась от остальных и не желает заводить новых знакомых. Ей было комфортно в компании 002, без нее она начала с осторожностью относиться к остальным, свела почти на нет лишние, по ее мнению, взаимодействия с игроками.              Снова заиграла музыка, дернулась платформа, начиная движение по кругу.              — Пять.              Игроки начали отталкивать тех, кто мешал им зайти в дверь. Накахара видел через окошко, как падает на пол женщина и вместо нее в комнату забегает мужчина средних лет, захлопывая дверь в последние секунды.              — Четыре.              Осаму действительно ушел, Чуя видел, как тот подбегает к другим игрокам, а потом теряется в толпе. Переживание за него все равно отдалось неприятным ознобом. А если он не врал и действительно никак не связан с организацией игр? Что тогда? Он может просто не успеть, не найти для себя команду. Совершенно иррациональный страх. Дазай не тот человек, который умрет так просто, он словно некий талисман, с которым невозможно проиграть и который сам проиграть не может. Скорее погибнет Накахара без него, чем наоборот.              Дверь захлопнул 007 номер. До конца таймера еще десять секунд, другие игроки мечутся по комнате, стараясь найти не занятую комнату или нужное количество людей. Мужчина улыбался, поправил очки, убирая со лба несколько упавших на него кудряшек.              — С вашим другом точно все будет в порядке, господин? — 102 шагнула ближе, заглядывая в голубые глаза. На ее лице практически не читалось эмоций. Только одна усталость, ничего более.              — Конечно, он выживет. — Чуя прикрыл глаза, вздрогнув, когда заметил, что дверь начинает открываться. За ней послышались голоса. — Держи дверь. — Накахара шикнул, увидев лишь замешательство на лице 007, оттолкнул его и сам схватился за ручку, опираясь в стену ботинком. По руке словно полоснули ножом, вызывая прилив горячей боли.              — Черт, откройте уже!              Мужчина выдохнул, чувствуя, как его ладони накрывают чужие. Дверь потянулась назад, захлопнулась с тихим щелчком.              — Суки, откройте сраную дверь!              Лицо мужчины мелькнуло в окошке, несколько раз по двери ударили кулаками, но ручку отпустили. Таймер остановился на 00:00, на площадку вышли треугольники. Чуя отшатнулся от окна, чтобы хотя бы на этот раз на него не попала кровь. Несколько капель разбилось о пол тесной комнатки. Накахара уперся плечом в стену, медленно опускаясь на корточки. По всему телу прошлась волна мерзкой дрожи, вынуждая согнуться. По лбу скатилось несколько капель пота, попадая на нос и щеку, а перед глазами поплыло. Снова это поганое ощущение, когда тело пытается взять верх над способностью трезво мыслить.              — Господин, вы в порядке? Вам нельзя напрягаться. — Чан Гым-джа подбежала, помогая подняться.              — Все нормально. В любом случае нельзя было позволить им открыть дверь.              Чуя выдохнул, отряхивая низ штанов, скорее по привычке, и расправил плечи, стараясь игнорировать боль в руке. Это лучше оставить до окончания игры. К тому же, пока нет рядом Осаму, он должен держаться уверенно и не показывать слабость, защищать тех, кто на него рассчитывает.              — Просим участников вернуться на центральную платформу.              — Пойдемте.              Накахара открыл дверь, наступая на лужу крови. После нескольких раундов пол покрылся бордовыми пятнами, в некоторых местах переходящих и вовсе в черный. На экране у двери выхода высвечивалось число 83. Погибло тридцать человек. По сравнению с остальными играми это даже мало.              Чуя прищурился, осматривая помещение. На секунду сердце сжалось, Осаму нигде не было видно, но его голос прозвучал за спиной, неприятно обжигая ухо дыханием.              — Потерял меня? — Накахара обернулся, жмурясь, когда его сжали в объятиях.              — Сказал же не делай так. Отцепись.              Мужчина шикнул, принявшись поправлять волосы и задравшуюся кофту. Он успел забыть насколько раздражающим может быть Осаму, когда расслабляется. Дурацкие прикосновения, привычка подкрадываться сзади, явная насмешка в тоне. В его присутствии эмоции менялись слишком быстро, от радости видеть его живым до желания бросить его под пулю проходит всего несколько секунд.              Чуя с облегчением выдохнул, когда к ним подошли остальные, слушая уже привычное «мы волновались за вас» от 149 номера. Теперь можно было спихнуть Осаму на кого-то другого и стоять в сторонке, пока он довольный рассказывает с какими игроками оказался в комнате.              Накахара забрался на платформу одним из последних. Тут же из динамиков полилась песня, завертелась карусель. С нее открывался отличный вид на заляпанный пол. Большинство дверей теперь были распахнуты настежь, а в одной из комнат отчетливо видны были следы крови и отпечатки ладоней на стенах. Расстреляли уже внутри, но почему? Не успели закрыть дверь или в комнате оказалось не то количество человек? Чуя отвернулся, стараясь не думать о том, что происходило внутри. Душно, склизко и противно.              — Два.              По руке скользнула ладонь Джи Ён, хрупкая, миниатюрная, тонкие пальцы сжали совсем слабо, а во взгляде прочиталось одно простое «помоги».              Не бросай меня. Накахара плотно сжал губы, утягивая ее за собой. Вниз с платформы, к двери. Точно так же на него смотрели темные и печальные глаза Наоко. Точно так же ее худые пальцы цеплялись за его кофту, когда она просила его остаться. Не бросай меня. Черные спутанные волосы падали на лицо, скрывая слезы и дрожащие губы, кимоно пачкалось о пыльную дорожку ночного сада, где не было никого, кроме них, лишь задумчиво плакали цикады, спрятавшись в густой зелени. Не бросай.              — Давай туда.              Чуя рванул к одной из открытых дверей, сжав ладонь девушки в своей. Он не даст ей умереть на этих играх, все что угодно, лишь бы не видеть снова ее смерть. Двое участников забежали в комнату прямо перед ними. Накахара развернулся, схватился за ручку другой двери и затянул внутрь Джи Ён. Девушка вжалась в стену, дыхание сбилось от волнения, отдаваясь эхом в ушах. На экране светится красным 00:17. Чуя прильнул к двери, сжал ее ручку, ожидая повторения уже знакомого сценария, но никто не пытался ее открыть. Все пробегали мимо, толкались, кричали, пытаясь найти человека, с которым можно встать в пару.              — Все в порядке? — мужчина обернулся к 102, но лишь на секунду.              — Да, я в норме. — Джи Ён подошла ближе, тоже схватилась за металлическую ручку и заглянула в окошко на двери. 00:13. — Вряд ли кто-то зайдет.              Наконец-то повеяло спокойствием. Номеров 149 и 007 нигде не видно, значит они уже зашли в комнату, они с Джи Ён в безопасности, Осаму должно быть тоже. Чуя прищурился, всматриваясь в мелькающие снаружи номера игроков. 029, 384, 106, 021. Ни одной знакомой цифры, сплошные тени, безликие номера и неприметные лица. 289, 202, 180. Толкаются, чтобы не дать 202 зайти в комнату. 096, 291, 456. Внутри все сжалось. Взгляд зацепился за Дазая, пробежавшего совсем рядом. Перед ним еще два игрока, до конца таймера пять секунд. Если он попытается забежать с одним из них, то скорее всего не успеет. Не успеет? От одной мысли об этом задрожали руки. Он не может не успеть, не может умереть на такой простой игре. Странное щемящее чувство в груди, не похожее даже на страх, скорее пустота, прогрызающая нутро.              — Осаму!              Накахара распахнул дверь, протягивая к мужчине руку и хватая за кофту. Рядом взметнулись локоны Джи Ён, скрывая бледное лицо. Только сейчас она отпустила дверь, падая на испачканный кровью пол, не удержав равновесия, и застыла, уперевшись ладонями в холодный бетон снаружи.       Дверь захлопнулась, в плечи вцепились уже знакомые руки, заставляя отшатнуться назад и удариться спиной о стену. Осаму уткнулся лицом в грудь, можно было почувствовать, как неровно он дышит. Спутанные пряди щекочут шею. Таймер тихо пискнул, возвещая о том, что время вышло, и в маленьком окошке появилось лицо Наоко 102. Темные волосы налипли на лоб, глубокие глаза смотрели печально. В них не было непонимания или удивления, только тлело бесконечное разочарование и тень улыбки, бережно блестевшей переливами цветных лампочек. Она не пыталась открыть дверь, ничего. Просто стояла там, снаружи. Увидеть можно было лишь часть лица, остальное скрылось за плотным зеленоватым полотном.              — Джи Ён. — с губ сорвался еле слышный шепот.              Осаму вздрогнул от сухого треска выстрела, обнял крепче, впиваясь пальцами в позвоночник. Тонкие губы девушки вздрогнули лишь раз, в глазах сгустился мраком черный и Наоко исчезла.