Свидание со смертью

— Светло-голубой. — Это называется барвинок, — ответила Гермиона, с улыбкой глядя на Драко и поднимая две вешалки с платьями. — Барвинок, — повторил Драко, как будто этот цвет оставил привкус у него на языке. — Ты будешь прекрасно в нем смотреться, Грейнджер. Он наблюдал за ней с кровати, легкая льняная простыня была единственной вещью, прикрывавшей его обнаженное тело. — Это первое празднование с тех пор, как закончилась война, я думаю, оно соответствует случаю, — сказала Гермиона, больше всего размышляя вслух. — Соответствует случаю, — повторил Драко. — Это все еще кажется немного странным, — сказала Гермиона, вешая платье на край комода в другом конце комнаты. — Что именно? — Спросил Драко. — Жить здесь, — ответила Гермиона. Она развернулась и пошла обратно к кровати, где Драко протянул руку, которую она с благодарностью пожала. Он мягко потянул ее, пока она не легла рядом с ним, тоже без одежды. — Рулз прекрасно объяснит это. Родословная Ноттов закончилась на нем, у Пэнси и Блейза есть свои поместья, и Тео хотел убедиться, что тебе есть куда пойти на случай, если твой дом не переживет войну, — процитировал Драко старого эльфа, натягивая простыню на бедра Гермионы, затем проводя линию вверх по ее телу, заставляя ее дрожать. — Я знаю, просто… все это так… необычно, — сказала Гермиона. У нее вырвался вздох при прикосновении руки Драко к ее шее. — Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь быть счастливой, — сказал Драко, наклоняясь к ней, чтобы нежно поцеловать в губы. Гермиона замурлыкала от этого прикосновения. — Ты тоже, Драко, — прошептала Гермиона ему в губы. — Давай готовиться, — пробормотал Драко, но скользнул вниз и под простыню, вместо этого втиснувшись между ее ног. — Да, — выдохнула Гермиона, закрывая глаза. После стольких лет ада Гермиона наконец оказалась на небесах.

***

Гермиона и Драко прибыли ровно в восемь. Потолок Большого зала Хогвартса сверкал, миллионы звезд освещали великолепие, в воздухе плавали свечи. Играла тихая классическая музыка, пока люди заходили внутрь, болтая и чокаясь бокалами. Зал выглядел иначе, чем раньше. Было видно, где новые стены соединялись со старыми, когда светлый камень разбивался о темные и изношенные кирпичи. Кабинетные столы исчезли, вероятно, их убрали по этому случаю, а галерея портретов выглядела намного меньше, слишком многие были уничтожены. Гермиона сглотнула, когда на нее нахлынули воспоминания о битве. Прошло всего несколько месяцев, но теперь, когда она снова ощутила жизнь, ей показалось, что прошла вечность. Было легче забыть о случившемся, когда было за кого держаться. Драко всегда был рядом. Когда охватывала паника, он был рядом. Когда печаль угрожала поглотить ее, он был рядом. Он знал, как успокоить ее бешено бьющееся сердце, как остановить кружащиеся мысли. Драко сжал ее руку. — У тебя все отлично получается, любовь моя, — подбодрил Драко. — Что, если этого станет слишком много… — начала Гермиона. — Я отвезу тебя куда угодно, только скажи мне когда, — сказал Драко. — Ты точно знаешь, что я думаю о полетах, — сказала Гермиона с многозначительным взглядом. — Знаешь, это отвлекает тебя от мыслей, когда тебе страшно, — пошутил Драко. Они подошли к одному из нескольких столиков, расставленных по бокам. Когда они подошли, с тихим хрустом появились бокалы для шампанского. Гермиона долго смотрела на пузырящиеся стаканы, когда Драко толкнул ее локтем. — Хочешь? — спросил он, его губы растянулись в дерзкой улыбке. — Я выпью десять, может, оно снимет напряжение, — ответила Гермиона, протягивая один из бокалов Драко. Они посмотрели друг другу в глаза и наклонились для поцелуя. Их губы прижались друг к другу всего на секунду дольше, чем это можно считать уместным для подобного официального мероприятия, но они слишком много пережили, чтобы заботиться о формальностях. — Годрик, пощади меня! Они снова целуются! — театрально воскликнул кто-то позади них. Драко слегка отстранился, чтобы прошептать: — Это тот гребаный рыжий ублюдок, не так ли? — Эй! Не называй его так, это слишком подло, — ответила Гермиона, подавляя улыбку, которая появилась на ее лице. — Ох, пошли вы оба нахуй, честно, — сказал Рон, когда они с Фэй присоединились к ним за столом. — Они никогда не перерастут это, не так ли? — Спросила Фэй у Гермионы, закатывая глаза. — Никогда, — ответила Гермиона. — Итак, какие планы на вечер? После того, как закончится вся эта министерская чушь, пойдем в «Три метлы»? - Спросил Рон. — Он снова открыт? — Переспросила Гермиона. — Очевидно, — ответила Фэй. — Но Хогсмид все еще довольно пуст. — Дома в деревне сейчас ужасно дешевы, возможно, это твой шанс наконец-то купить один, Уизли, — спровоцировал Драко. — Знаешь, после стольких лет ты все еще шутишь по поводу моей бедности? Миона, скажи мне еще раз, почему он тебе нравится? — Спросил Рон. — У него действительно большой… — Потенциал, — сказал Драко с улыбкой. — Вы одинаково плохи, все трое, — со вздохом сказала Фэй, одним глотком опрокидывая содержимое своего бокала в рот. — Выпьем за это, — сказал Драко, поднимая свой бокал, как раз в тот момент, когда Блейз и Пэнси подошли к их столику, уже держа бокалы в руках и присоединяясь к приветствию. — Ваше здоровье, — хором сказали Блейз и Пэнси, и остальная группа последовала за ними. Пламя свечей потускнело, когда в центре зала появился прожектор, осветивший Кингсли и Минерву МакГонагалл. Все в комнате замолчали. — Дорогие друзья, спасибо, что присоединились к празднованию восстановления Школы чародейства и волшебства Хогвартс, — приветствовала МакГонагалл. — Мы полны радости видеть, что наша школа снова стоит на ногах после стольких лет войны. Я знаю, как тяжело снова быть здесь после того, как многие из наших друзей и семьи погибли на этих самых землях. — Мы благодарим вас за то, что вы вернулись. Мы благодарим вас за вашу храбрость, за вашу безжалостную надежду, надежду, которая заставила нас объединиться и сражаться. Теперь эта школа стала сильнее, чем когда-либо, и ученики в ней будут защищены навсегда, ибо подобные зверства больше никогда не повторятся. — Мы также собрались вместе, чтобы почтить великие умы, которые действовали в тени на протяжении всей войны, — продолжил Кингсли. — О боже. Вот оно, — прошептал Блейз, вызвав смешки у остальных. — Мы знаем, что знак почета не может заменить ваши потери, но вы действительно заслуживаете признания, — продолжил Кингсли. Появился эльф с золотой табличкой, вручая толпе различные значки. — Артуру Уизли за выдающуюся храбрость и исключительную организацию вручается орден Феникса, — объявил Кингсли. В зале раздались аплодисменты, когда мистер Уизли пробирался между столиками, пожимая руки и получая мимолетные хлопки по спине, пока шел к площадке. Кингсли приколол значок к коричневой куртке мистера Уизли, затем они пожали друг другу руки и обнялись. Когда все остальные члены Ордена последовали за ней, Гермиона подумала, что официальная часть вечера закончилась, когда в зале снова зазвучал голос Кингсли. — Посвящается Гермионе Грейнджер, за бесконечную надежду, которую она сохраняла даже во время своего заключения, и за храбрость, позволившую вернуться в битву с силой». Гермиона была удивлена, на самом деле она не считала себя частью чего бы то ни было. Она стояла там, пока хлопали друг о друга руки, когда Джордж присвистнул, а у Рона на глазах выступили слезы, когда Пэнси сказала: — Давай, получи свой значок! — и Драко сжал ее руку. Гермиона сделала осторожный шаг от стола, внезапно почувствовав слабость в ногах, когда она оглянулась на Драко, который ободряюще кивнул. Она тоже кивнула, затем повернулась и вышла на середину зала, где Минерва приветствовала ее с распростертыми объятиями, а Кингсли пожал ей руку. Когда Кингсли отпустил ее, он подарил ей золотой знак почета, на котором было выгравировано ее имя. — Ты так хорошо справилась, Гермиона, — сказала Минерва. Ее глаза заблестели в теплом свете свечей, и Гермиона не смогла удержаться от слез. — Ты действительно самая яркая ведьма своего времени, — добавил Кингсли. Гермиона покачала головой, уставившись на золотой значок в своей руке. — Я не смогла бы сделать это без всех остальных, — сказала Гермиона. — Ну, мы бы тоже не справились без тебя, — ответил Кингсли, протягивая руку к ее плечу и сжимая его. — Спасибо, — сказала Гермиона, снова встретившись с ним взглядом. Кингсли улыбнулся, затем отпустил ее. Когда Гермиона возвращалась, зал снова взорвался бурными аплодисментами. После всего, через что прошла Гермиона, этот момент показался ей самым чуждым. Холодная волна окатила ее кожу, волосы встали дыбом по всему телу. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она посмотрела в лица своих друзей, с болью осознавая, что некоторых из них нет. И все же, ее сердце никогда не было наполнено. Она любила их, ей нравилось, что у них был еще один шанс на жизнь — без войны. Именно в тот момент она решила прожить это без сожалений, без боли и страха. Драко протянул руку, и Гермиона взяла ее, позволив притянуть себя ближе, вытянув шею в его сторону. Он улыбнулся ей, и она не смогла удержаться, чтобы не коснуться его щеки и не потеряться в бесконечной серости его глаз. — Что? — Драко спросил со смешком. Осознание поразило Гермиону с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она любила Драко. Вероятно, она любила его с тех пор, как он вытащил ее из той проклятой камеры. Или даже раньше? Она не могла представить, что могло быть по-другому, она не могла поверить, что ее сердце не всегда принадлежало ему. Потому что по-другому просто не могло быть. — Я… — Гермиона запнулась. — Посвящается Драко Малфою, за то, что он принимал трудные решения, но всегда видел общую картину, которая привела к окончанию этой войны, — голос Кингсли эхом разнесся по залу. Драко выпрямился при объявлении и сказал Гермионе: — Придержи эту мысль, любовь моя. Мне нужно получить свой кусок металла, который скажет мне, что с моей стороны было оправданно привести десятки людей на виселицу. — Драко… — Сказала Гермиона, не зная, к чему клонит ее предложение, слишком потрясенная его внезапным заявлением. Он виновато улыбнулся ей, затем отошел в сторону и направился к Минерве и Кинглси. На этот раз аплодисментами разразился только стол Гермионы, и когда они заметили, что больше никто не присоединился, Блейз и Пэнси взвыли и засвистели, а сердце Гермионы сжалось, когда она заметила неприязненные взгляды окружающих их людей. В конце концов, Драко воспринимался как Пожиратель Смерти. Драко взял свой значок и вернулся, опустив взгляд, не встречаясь ни с друзьями, ни с Гермионой. Она погладила его по спине, пытаясь привлечь его внимание, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, но ничего не вышло. Он просто стоял, уставившись в одну точку на столе, хлопая, когда кто-то получал свой значок. Когда церемония закончилась, зал наполнился людьми, и музыка возвестила о начале вечернего празднования. Все смешались, пожимали руки, обнимались, смеялись и плакали. Гермиону окружало множество знакомых лиц, которых она не видела много лет, и она хотела знать, правда ли то, что они слышали. Она ответила на вопросы о своем заключении (да, это был ад), о том, как она сбежала (Драко вытащил ее), как она смогла использовать магию, как она делала в последней битве (это был постепенный процесс обучения этому). Это было после того, как она поговорила с Джастином Финч-Флетчли, когда она заметила, что Драко больше нет за столом. Гермиона оглядела комнату, но его светлой шевелюры нигде не было видно. — Ты видел Драко? — Гермиона спросила Блейза. — Он вышел на улицу подышать свежим воздухом минут двадцать назад. — Спасибо, — ответила она. Она оставила шумный холл позади, пересекла вестибюль и направилась к гигантским дверям, которые должны были вести наружу. Но когда она вышла на свежий ночной воздух, она была одна. Каким-то образом у нее возникло ощущение, куда ушел Драко.

***

— Вот ты где, — сказала Гермиона, войдя в мрачную гостиную Слизерина. Раньше, когда она была студенткой, ей было интересно, как это будет выглядеть. Она представляла себе холодное и гладкое пространство, где никакой огонь в мире не мог согреть голые каменные стены. Она представляла себе что-то жестокое, такое же жестокое, как те, кто сидел внутри. Но все было совсем не так. Здесь было полно безделушек, портретов, гобеленов, мягких диванов и кресел, столов с играми и игральными картами и фонарей, которые ярко и призывно мерцали. Драко стоял у одного из больших окон, глядя в темноту Черного озера. Он обернулся на звук голоса Гермионы, его губы сжались в жесткую линию, глаза наполнились такой грустью, что Гермиона почувствовала это у себя в груди. Она быстро пересекла комнату, испугавшись, что случилось что-то плохое. — Что случилось, Драко? — спросила она, подойдя к нему. Она хотела положить руку ему на грудь, но когда она протянула руку, он отступил. Брови Гермионы нахмурились, неизвестная боль пронзила ее вены от его небольшого, но мощного движения. — Что случилось? — Гермиона спросила снова. — Не надо… — прошептал Драко. — Чего не надо? — Гермиона скрестила руки на груди. Драко снова выглянул в окно, похоже, на свое отражение. Он вздохнул. — Мой отец умер из-за своей Темной Метки, — сказал он. Гермиона никогда не спрашивала его, что случилось, слишком напуганная, чтобы открыть идеальный пузырь, в котором они жили последние несколько месяцев. Теперь, когда Драко упомянул своего отца, она почувствовала невероятное тщеславие из-за того, что никогда этого не делала. — Мне жаль, Драко, — прошептала Гермиона. — Он хотел защитить маму, заключив союз с Орденом, на случай, если правление Волан-де-Морта будет свергнуто. Он всегда был бизнесменом, мой отец. На самом деле он никогда не заботился ни о ком, кроме нее, вот почему он не знал, что я на самом деле все это время прикрывал их. Зачем утруждать себя разговорами с его бесполезным сыном, который не смог убить Дамблдора. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Его теплое дыхание касалось его, оставляя после себя мягкий туман. — Содержащаяся в нем темная магия даже не позволила ему закончить переговоры с Орденом, из-за нее он заболел и умер до этого. Ему не повезло, потому что Волан-де-Морт, вероятно, умер вскоре после него, неосознанно освободив их всех. — Но… — хотела спросить Гермиона. — Дамблдор был могущественным волшебником, он нашел способ избавиться от темных пут в моей метке. — О. — Не было времени спросить, может ли он сделать то же самое для моего отца, а потом умер Дамблдор, и мой отец последовал за ним. Я узнал об этом, только прочитав несколько писем в его кабинете после похорон. — Драко… — Все в порядке. Он все равно меня ненавидел, просто еще одно разочарование от своего сына. Драко горько усмехнулся. — Он умер и был похоронен, как будто он был каким-то большим героем, никто не узнал о его плане обеспечить безопасность моей матери. Только Блэкхит… Гермиона инстинктивно обхватила себя руками при упоминании этого имени. — Блэкхит заметил, когда моя мать обратилась к нему с просьбой попытаться вылечить моего отца, не зная о неминуемой опасности, которую представлял Блэкхит. Блэкхит был достаточно добр, чтобы позволить отцу умереть, не обратившись к властям. Знаешь, я всегда думал, что это он послал кого-то убить меня. Впрочем, это уже не имеет значения. — Мне так жаль, Драко. За все, — пробормотала Гермиона. — Не надо жалеть кого-то вроде меня, — сказал Драко, отступая от окна и подходя к камину, разжигая огонь своей палочкой. Он уставился на золотой значок в своей руке, прежде чем бросить его в огонь. — Драко, что ты делаешь? — Растерянно спросила Гермиона. — Я не заслуживаю значка за убийство людей. Я не заслуживаю такой жизни. Я не заслуживаю…тебя. Он полностью отвернулся, когда произнес последнее слово. — О чем ты говоришь? Сердцебиение Гермионы участилось, когда грудная клетка, казалось, сдавила легкие. — Я солгал, — сухо сказал Драко. — О том, что не знал, что Тео умрет. Гермиона резко вдохнула. — Я…не понимаю. — Ты спросила, знал ли я, что Тео умрет. Я солгал тебе. Я знал. Я знал, когда ты пришла забрать меня из другого Хогвартса. Я знал, когда вытащил тебя из тюрьмы. Я знал, когда танцевал с тобой. Я понял, когда впервые поцеловал тебя, — сказал Драко, прежде чем, наконец, повернуться к ней, его глаза были холодными и темными, лицо окаменело. Горячий, покалывающий гнев клокотал в груди Гермионы, прошел по ее конечностям и кончикам пальцев, воспламеняя их пламенем, которое лизал ее кожу. — Почему? — это было все, что она смогла спросить сквозь стиснутые зубы. Глаза Драко остановились на огне, горящем в конечностях Гермионы. — Я пытался. Поверь мне, я перепробывал все, чтобы спасти его. Это было… — Голос Драко дрогнул, и впервые его истинные эмоции прорвались сквозь маску, когда слезы превратили его глаза в гладкие зеркала. — Это было так, как будто меня дергали за ниточки. Как будто я был марионеткой, которую держит хозяин. Когда я пытался забыть тебя, ты преследовала меня в моих снах. Когда я пытался избавиться от тебя, высадив на площади Гриммо, ты вернулась. Когда я пытался сказать Тео, чтобы он бежал, мой голос срывался. Когда я пытался оставаться рядом с ним во время битвы, нас разделяла невидимая сила. — По его бледному лицу текли слезы. — Хуже всего то, что это прекратилось тогда, когда он умер. Внезапно ниточки оборвались. Ты знаешь… — Драко провел рукой по волосам и громко выдохнул. — В книге о моей жизни я не сказал тебе правды. Очевидно, теперь я все-таки могу изменить свое будущее. Чем больше Драко рассказывал ей, тем больше угасал огонь Гермионы, пока не погас совсем. — Мне…мне жаль, Гермиона. Я не мог это остановить. Я пытался. Прости, что я солгал тебе, я боялся потерять тебя, не понимая, что ты в любом случае заслуживаешь лучшего. — Драко… — Гермиона сделала шаг к нему. — Я ничем не лучше своего отца, Гермиона, — пробормотал Драко, закрывая глаза. — Ты не твой отец. Я видела, как он обращался с тобой в твоих воспоминаниях. Ты не он. Она сделала еще один шаг в его направлении. — Я встретила Смерть… Она безжалостна. Я верю тебе, когда ты говоришь, что пытался. Я тоже пыталась. Когда она сделала еще один шаг, то оказалась прямо перед ним. Драко опустил глаза, прячась от ее взгляда. — Я прощаю тебя за то, что ты не рассказал мне о Тео, Драко. Но я не обязана прощать тебя ни за что другое. Ты заслуживаешь счастья, не пытайся быть мучеником, отворачиваясь от меня. — Она дотянулась до его подбородка и приподняла его, чтобы он посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал Драко, переводя взгляд на нее. — Я счастлива. Драко… Гермиона сглотнула, ее пульс участился. Ее чувства к нему были настолько ошеломляющими, что она едва могла облечь их в слова, в предложение, которое отдало бы им должное. Но она знала, что хотела сказать ему, что было совершенно очевидно. Когда ее губы приоткрылись, в глазах загорелась улыбка. — Драко, я люблю тебя. Его глаза расширились. — Ты любишь меня? — Как я могла не любить? Его руки взметнулись и обхватили ее лицо. — Ты уверена? — Конечно, да. Я люблю тебя, — повторила Гермиона с мягким смехом. — Скажи это еще раз, пожалуйста. — Драко посмотрел на нее с крайним недоверием, мучительно потрясенный уверенностью, что она бросит его после того, как все ей расскажет. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете, Гермиона, — сказал Драко. — Я люблю тебя так сильно, что это невыносимо. Гермиона сияла, ее щеки горели, а в глазах стояли слезы, когда она положила ладони на грудь Драко, чувствуя громовое биение его сердца, сердца, которое принадлежало ей так же сильно, как ее сердце принадлежало ему. Его большой палец ласкал ее лицо, пока их взгляды сливались, растворяясь в крошечных бесконечностях Вселенной, отражающихся в цветах их глаз. Гермиона знала, что ее судьба была решена в этот самый момент, она знала, что это именно то место, где она должна была быть и где она останется. Их губы обменялись сладкими обещаниями в виде десятков поцелуев, их руки искали и нашли друг друга, и вихрем ближайшего камина их унесло в Нотт-Мэнор. Они целовались по пути в спальню, по пути теряя все больше и больше одежды, оставляя за собой шлейф из нее на деревянных полах. Прежде чем дойти до кровати, Драко поднял ее, и Гермиона обвила ногами его талию, а руками шею, хихикая, как сумасшедшая ведьма, запрокинув голову. Он поцеловал чувствительную кожу ее обнаженного горла, и ее хихиканье превратилось в тихое хныканье. — Идеальна. — сказал Драко, когда она легла перед ним на мягкий матрас их кровати. — Иди сюда, — прошептала Гермиона, и Драко последовал ее примеру, окутав ее своим теплом и склонившись на бок рядом с ней. В лунном свете волосы Драко сияли белизной, а его грозные глаза превратились в темные океаны, в то время как он смотрел на нее с такой преданностью, что Гермионе оставалось только целовать его снова и снова. Он слегка отстранился, чтобы сказать: — Скажи мне еще раз. — Сказать тебе что еще раз? — Что ты любишь меня. Я боюсь, что мне это только показалось, — сказал Драко. — И я только представил это, если честно, Грейнджер. — Ты этого не представлял. Я люблю тебя, — ответила Гермиона, запустив пальцы в выбившиеся пряди его волос и нежно откидывая их назад. — Я буду говорить тебе это каждый день. Вечно. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Драко. Той ночью луна и звезды были единственными свидетелями того, как они прошептали друг другу клятвы, в то время как их тела и души переплелись. Драко наблюдал, как Гермиона засыпает, с улыбкой, играющей на ее губах, впитывая каждую деталь ее облика. Ее красивое лицо, длинные ресницы, множество веснушек, ее идеально изогнутые губы. Он нежно провел по ним кончиком пальца, прежде чем снова поцеловать ее. Она чувствовала его на себе, даже сквозь оцепенение своего сонного разума. Но вместо того, чтобы открыть глаза, она обняла его, чтобы притянуть ближе. Рай всегда будет на земле, пока Драко будет рядом.