О чём молчат цветы садов Некрополя

В один особенно спокойный вечер Эммрих был занят уборкой после очередного вскрытия. Уборка была делом небыстрым: Рук успела одолжить у него халат, посетила купальни Маяка, а потом даже присмотрела себе чтиво — «Историю самых занятных, скандальных и нелепых некрологов знатных домов Неварры». Пока она читала, сидя на балконе второго этажа его комнаты, Тень за окнами Маяка изменилась, сделавшись похожей на сумеречное небо. Оторвав уставшие глаза от книги, она вышла на лестницу и облокотилась на перила. — Почему ты просто не попросишь меня или Манфреда помочь с уборкой? Эммрих оттирал стол для аутопсии от тёмной засохшей крови, стоя спиной к ней. Уперевшись в столешницу обеими руками, он оглянулся поверх плеча. — Манфред сейчас на лекции в Некрополе... Но, даже если бы он был здесь, я бы не стал отнимать у него бесценное время на отдых. Рук уловила нотки усталости в его голосе и неторопливо направилась на первый этаж. — Иронично — сначала учить его самостоятельности, а потом самому учиться обходиться без его помощи... Подойдя к Эммриху, она обвила его пояс руками и прислонилась щекой к разгорячённой от усилий спине. — Я всё ещё здесь и могу тебе помочь. Плечи Эммриха немного расслабились от её объятий. Он вздохнул. — Я ценю это, дорогая. — Но?.. — Но иногда мне кажется, что с некоторыми вещами мне просто необходимо справиться в одиночку. Почувствовав движение Эммриха, Рук отстранилась. Он, сбросив перчатки, развернулся к ней лицом и тут же притянул её обратно. Вблизи его исполненный тепла и нежности взгляд ощущался как тысяча признаний в любви. Но он сам пока ничего не говорил. — В таком случае позволь мне немного отвлечь тебя от обязанностей... Положив обе ладони на ворот застёгнутой на все пуговицы рубашки, Рук встала на цыпочки и потянулась к его губам. Даже присев на край стола он оставался высоким, намного выше неё, но эта разница не пугала и не была преградой, ведь он послушно склонился навстречу ей, как и множество раз до этого. Железистый запах крови и терпкий аромат парфюма Эммриха, смешанного с потом, рождали странное, но притягательное сочетание. Рук целовала его, чувствуя, как желание, лениво растущее внутри с их последнего свидания, становится всё сильнее. И он, похоже, почувствовал то же самое. — Дорогая, ты... Не подождёшь ещё немного, пока я здесь закончу? — Ну разумеется... Отдалившись совсем немного, Рук всё-таки не удержалась и коснулась губами шеи Эммрика. Прошептала у самого его уха: — Я буду здесь, на твоём балконе, думать о нас. Возмущать Тень... Она спиной чувствовала его удивлённый взгляд, пока поднималась обратно на балкон. «Колокольчики, — вспомнила она, — символ скромности и искренности. Ты... Часто смущаешь меня своими словами и действиями, Рук». Ей определённо нравилось его смущать. ××× Передвинув свой стул к самым перилам, Рук продолжала наблюдать за Эммрихом с высоты. Книгу она отложила в полной уверенности, что ей будет совсем не до этого, и не ошиблась: судя по еле заметным реакциям, он безошибочно улавливал все её мысли. Пока он оттирал остатки крови с каменной столешницы, она представляла их лежащими прямо на ней, Эммриха — мокрым от пота, в расстёгнутой рубашке — под ней, его ладони — на её обнажённых бедрах. Представив, как она наклоняется к нему, а он отводит волосы от её лица и притягивает её к себе, Рук закусила губу. Эммрих замер на мгновение, тонко улыбнулся, но не оторвался от своего занятия. Тщательно протерев стол для вскрытия сухой тканью, он бросил её в ведро с тёмной от крови водой и перешёл к камину. Пока он сортировал баночки с зельями, реагентами и заспиртованными препаратами, Рук представляла его сидящим в своём кресле и держащим её за волосы, пока она делала то же, что и в их прошлый визит в сады Некрополя. Воспоминания о той ночи всегда действовали на неё безотказно: она требовательно сжала бёдра, изо всех сил думая о том, как нуждается в близости. — Милая, я... Постараюсь закончить побыстрее. — Отвечая на её невысказанные мысли, начал Эммрих. — Но ты не обязана меня дожидаться... Подойдя к двери, он трижды повернул ключ в замочной скважине. — Так нам никто не помешает. Смелее, начни сама. «Гладиолусы... Символ твоей храбрости» — пронеслось в голове у Рук, пока она откидывалась на спинку стула и развязывая пояс. — Даже не посмотришь?.. Её голос от длительного молчания стал хриплым, полы халата с деликатным шелестом сползли по бёдрам и упали на пол. Эммрих, сразу разгадавший природу этих звуков, замер. — Ну же, Эммрик... — Рук нравилось произносить его имя именно так в самые интимные моменты, хотя до этого дня она делала так исключительно в своих фантазиях. — Когда дерево падает в лесу, но никого нет рядом, раздаётся ли звук его падения? — Что... Эммрих обернулся, и она ещё никогда не видела его таким растерянным. Удивление, проступившее в морщинках на его лбу и меж бровей, разгладилось, едва его взгляд упал на её лицо и скользнул ниже, на распаренное после ванны тело. — В чём проявится моя смелость, если ты не будешь видеть того, что я... Делаю? Эммрих посмотрел на шею Рук, затем — на голую грудь; нервно сглотнув, последовал за её рукой, скользнувшей по животу и ниже, между разведённых бёдер. — Какая блестящая аналогия... — Только и смог вымолвить он на выдохе, когда её пальцы коснулись наиболее чувствительной зоны. — Не отвлекайся, Эммрик... Я жду. Кивнув собственным мыслям, он развернулся к стеллажу со склянками. Его взгляд стал особенно туманным, будто он смотрел куда-то очень далеко. По сути, так и было — он смотрел в Тень, улавливая эхо ощущений Рук. В сочетании с видом, открывшимся ему на балконе, это, видимо произвело на него впечатление. Сама Рук теперь думала о том, как лежит на полу посреди комнаты, её ноги — на голых плечах Эммриха, её запястья прижаты к полу его руками... Расправляясь с препаратами, он остановился лишь пару раз — в те моменты, когда Рук особенно ярко ощущала собственные прикосновения — и наконец сбросил с себя фартук и перчатку. Поднимаясь по лестнице, он методично, по одному, стянул с тонких пальцев массивные золотые кольца; расстегнул пару пуговиц рубашки и поднял ворот; закатал рукава и совсем немного пригладил растрёпанные волосы. — Мне казалось, тебе нравится мой... Непарадный вид. Несмотря на то, что ты уделяешь такое же пристальное внимание моему обычному облику, я решил остановиться на этом. Когда он достиг последней ступени и замер, глядя на Рук, она в изнеможении откинулась на спинку стула. — Эммрик, пожалуйста... — О, конечно, дорогая. Извини, я опять отвлёкся... Сорвав с её губ пылкий поцелуй, он оставил ещё один, крошечный, на её лбу, и опустился на колени у её ног. «Молочные розы... Страсть и чистота» — промелькнуло в её мыслях, когда его волосы защекотали внутреннюю поверхность бёдер, а влажный язык — сменил её собственную руку. Запустив пальцы в седые пряди, Рук направляла Эммриха, двигая бёдрами в такт его движениям. Свободной рукой она слегка массировала грудь, чем то и дело притягивала его одобрительный взгляд. Ускоряясь вслед за усилением напряжения, она чувствовала, будто со всех ног бежит к обрыву, и вот-вот достигнет края, за которым её ждёт невесомость. Вспомнив вопрос, мучавший её уже давно, она остановила Эммриха. — Где ты спишь?.. — Что, милая?.. Обхватив руками её бёдра, он выглядел непозволительно мило растерянным. Рук сообразила, что её ноги закрыли ему уши, и расслабила мышцы. — Зачем это пустое пространство перед креслом, ты спишь на полу? Или, может, на столе для вскрытия? Эммрих усмехнулся, на миг опустив глаза. — Стол для аутопсии слишком жесткий — и для сна, и для... Занятия любовью. Полы здесь тоже из камня, а у меня есть спальня. Просто она... скрыта от посторонних. Поднявшись, он протянул ладонь — после длительной ласки Рук и правда нетвёрдо стояла на ногах. Взяв её под локоть, Эммрих провёл её вниз по лестнице, и, стоило им спуститься на первый этаж, подхватил её на руки. Справа в стене открытся круглый проход, прямо как те, что вели из общего зала — а за ним оказалась небольшая комната с окном во всю стену и парой канделябров по обе стороны от огромной постели. Эммрих уложил её на мягкий матрас, накрытый шёлковой простынёй. — Время ложиться в кровать, любимая. — Так вот что на самом деле значил гелиотроп... Он сел на край матраса и тихо усмехнулся, расправив рукава рубашки. — Иногда мне кажется, что я не поспеваю за ходом твоих мыслей. И, наверное, это нормально при нашей разнице в возрасте... — Эммрих, брось... — Нет, я достаточно долго откладывал этот разговор. Я даже не предполагал, что всё зайдёт так далеко... — Что зайдёт? Соображать на затуманенную желанием голову было тяжело обоим. — Наша... Связь. Ты уверена, что тебе нужен именно я? Учитывая всё то, что нас разделяет... — Уверена. Только если... Мысль, давно скребущая где-то на краю сознания Рук, больно царапнула сердце. — Если что? Эммрих так и не снял рубашку. — Если ты сам хочешь быть со мной. — Дорогая, но... Почему я могу не хотеть?.. Рук посмотрела в окно, за которым открывался вид на бездонную чёрную Тень. — Потому что я убийца. Повисла тишина. Эммрих вздохнул и уронил голову. — Мы с тобой оба... Близко знакомы со смертью. Хотя я не одобряю методов Антиванских Воронов, я знаком и с тобой. Я верю, что ты попала к ним по трагической случайности, однако эта случайность, возможно, спасла тебе жизнь... Рук вспомнила клетки, в которых их — взрослых эльфов с валласлинами и совсем ещё маленьких детей — держали и перевозили с рынка на рынок. Она плохо помнила, что пережила у нескольких хозяев до момента, когда Вьяго выкупил «непокорную» рабыню со странными шрамами и татуировками у какого-то тевинтерского вельможи. Но зато отлично помнила, какими жертвами ей достался плащ Ворона. — Если ты смотришь на меня и видишь лишь орудие убийства, если то, кто я есть, мешает тебе... у нас ничего не выйдет. — Рук... — Эммрих нашёл её ладонь в складках простыни. — Глядя на тебя, я вижу парадокс. Надломленную эльфийку, которую мучают кошмары, которая в своей жизни сделала много того, о чём жалеет... И которая пытается спасти мир, причинивший ей столько боли. Они встретились взглядами, и Эммрих обхватил её ладонь двумя руками. — Пусть ты и не моральный идеал — но ты справляешься. И помогаешь другим. Не позволяй сомнениям одержать верх... В конце концов, это один из ваших помог Стражам остановить Пятый Мор. — Верно... — Рук не стала рассказывать, что ждёт Ворона, отказавшегося исполнить контракт даже ради самой высокой цели; Эммрих наверняка знал и так. — Но тогда ты должен перестать думать о нас как о неравной паре. Да, мы разные, но нет ни единой причины, по которой... — Хорошо, дорогая. Рук тщетно вглядывалась в очертания его лица, пытаясь понять, лукавит ли он или нет; скудный свет от свечей не позволял рассмотреть каждую мелочь. — И это всё? Ты вот так просто согласился? — Мы, конечно, не сгладим все шероховатости одной лишь беседой, но... Ты меня убедила. — В чём же? Эммрих снова тихо рассмеялся, наклоняясь к её губам. — Цветы не лгут, любовь моя. Я и правда... Люблю тебя. ××× Той ночью они непозволительно долго целовались, а после — занимались всем тем, что Рук представляла ранее, только на мягкой кровати. Утром в общей кухне многие комментировали их сонный вид. Эммрих ответил, что ему уже давно не дают спать некоторые возмущения Тени, а Рук отшутилась, заявив, что всю ночь собирала гелиотропы. Момент, когда ладонь Эммриха легла ей на колено под обеденным столом, наверняка породил новые возмущения. Что ж... На завтра им придётся придумать новые отговорки.