Tomorrow

Десять лет не сильно изменили Беллу внешне. Её тёмные волосы были подстрижены короче, а рыжие пряди, которые в них проглядывали, теперь казались ярче, как будто она провела какое-то время на солнце. Её лицо всё ещё было чистым, без морщин. Она как-то выпрямилась, и, хотя смотрела на меня в шоке, казалась собранной и ясной, какой я её не помнил. Раньше она всегда как будто сжималась, становилась меньше, но теперь она стояла прямо и смотрела на меня. Я почувствовал её запах ещё до того, как увидел, — уловил аромат шампуня с запахом клубники, которым она, очевидно, пользовалась до сих пор, спустя столько лет. Я чувствовал его и в последующие годы и долгое время не мог перестать оглядываться через плечо, одновременно страшась и надеясь столкнуться с ней. Но это была не она, а женщины, которые не были Беллой, всегда улыбались в ответ или смущённо отворачивались под моим взглядом. В конце концов, я перестал смотреть. Однако, я часто думал о ней, гадая, где она и что делает. После смерти Эдварда Элис несколько лет следила за ней, просто чтобы убедиться, что она в безопасности. Она сообщила мне, что с ней всё в порядке, что она горевала, но дружба с Джейкобом — мальчиком-квилетом, которого я никогда не встречал, — помогла ей пережить самое тяжёлое. После этого я перестал следить за ней. Я хотел дать ей свободу. Мысль о Джейкобе Блэке тоже причиняла боль. Элис узнала, что подростки в Ла Пуш начали меняться вскоре после того, как мы уехали, и тяжесть нашей вины в этом также легла на мои плечи. Мы не знали, но, очевидно, изменение облика передавалось из поколения в поколение и было вызвано нашим присутствием в Форксе. За это я тоже нес ответственность. Джейкоб, Эдвард — я разрушил столько жизней. Я даже не знал, что Эдвард умер, пока мне не позвонила Элис. Я до сих пор слышу её прерывистые, душераздирающие рыдания так отчётливо, словно это случилось вчера, а не десять лет назад. Я уронил телефон, не веря своим ушам и ожидая слёз, которых так и не было. Если бы кто-то мог вызвать слёзы, каким-то образом вытащив их из бездонного колодца горя, то это была бы Эсме. Она молча упала на землю, когда я ей рассказал, и свернулась калачиком. Она считала Эдварда своим сыном, настоящим сыном, и его смерть сломила её. Она уехала через шесть месяцев после его смерти, оставив обручальное кольцо и записку с просьбой не пытаться с ней связаться. Я шесть месяцев уважал её желание. В конце концов я позвонил ей, всего один раз, но с тех пор мы не общались. Последнее, что я слышал, — она была с другим кланом во Франции. В конце концов, я тоже снял кольцо. Элис, Эммет, Розали и Джаспер тоже разъехались, наша маленькая семья распалась. Мы не были настоящей семьёй, но горя, которое мы испытывали, было достаточно, чтобы сломить нас. Если бы я никогда не создал его, никогда не создал их всех, никогда не подпустил бы Эдварда к Белле — ничего бы этого не случилось. После его смерти мне пришлось почти пять лет не заниматься медициной. Когда я вошёл в отделение неотложной помощи, крики боли пациентов превратились в его крики, когда он превращался. Срастание костей превратилось в хруст его шеи, когда он умирал. В конце концов, однако, я начал нуждаться в цели и в чём-то, что заполнило бы мои дни, и я начал работать в области клеточной иммунологии. Я изучал её около двадцати лет назад в Университете Джонса Хопкинса — хотя мне пришлось подделать более позднюю учёную степень, чтобы соответствовать своему предполагаемому возрасту, — и я был рад, что снова могу чем-то занять своё время. Мои дни после раскола нашего клана были одинокими и бесконечными, один день сливался с другим. В итоге, я снова вернулся к работе врача, подрабатывая в больнице в ночную смену, чтобы скоротать долгие ночи. Моему телу не нужен был отдых, и я работал почти круглосуточно, чтобы отвлечься. Я втянулся в этот ритм, пока меня не вызвали в удалённую лабораторию на Аляске. Они анализировали образцы ледяных кернов, чтобы изучить влияние арктических микробов на биомедицинские технологии. Однако шансы столкнуться здесь с Беллой были настолько малы, что казались почти невероятными. Теперь, стоя перед ней, я превратил выражение шока на своём лице в нейтральную, приятную улыбку. Я сосредоточился на том, чтобы расслабить плечи и переминаться с ноги на ногу, имитируя человеческое беспокойство. Прошло всего мгновение, и я не думал, что кто-то заметил выражение моего лица, когда я увидел её. Никто, кроме Беллы, которая, в свою очередь, всё ещё таращилась на меня. — Ого, — сказал Джефф, отвернувшись от шкафчиков и посмотрев на меня, когда заметил выражение лица Беллы. Ему было около пятидесяти, и он был на голову ниже меня. Он, похоже, пользовался популярностью среди исследователей и начал проект десять лет назад после работы в Стэнфорде. — Ты знаешь Беллу или что-то в этом роде? Она выглядит так, будто увидела привидение. — Нет, — осторожно сказал я, качая головой. Я был слишком потрясен, чтобы придумать что-то еще, кроме лжи. Теперь приближалась Белла, которую старший научный сотрудник тащил за собой через лабиринт столов и лабораторных принадлежностей. Ее лицо приняло нейтральное выражение, но я все еще видел настороженную тревогу в ее глазах. — Джефф! Доктор Каллен, — поприветствовала нас другая исследовательница, Кая. — Я как раз рассказывала Белле о нашем новом сотруднике. Доктор Каллен, познакомьтесь с Беллой. — Повисла неловкая пауза, тишина затянулась, пока мы ждали реакции Беллы. Я неловко протянул руку, не зная, что ещё можно сделать. У меня перехватило дыхание, пока я ждал. Я определённо не заслуживал её приветствия. — Просто Карлайл — нормально, — поправил я его. Я удивился и обрадовался, что мой голос не дрогнул. — Приятно… приятно с вами познакомиться, — выдавила Белла, протягивая мне руку. Она казалась такой же неуверенной, как и я, и тоже согласилась с предположением остальных, что мы встречаемся впервые. Её рука была тёплой в моей, и я заметил, как она слегка вздрогнула от моего холодного прикосновения. — Белла — наше новое приобретение в исследовательской сфере, — сказал Джефф, рассеянно кивая. — Она пришла к нам, кажется, чуть больше месяца назад? Верно, Белла? Белла, кажется, обрела дар речи. — Да, верно. В августе. — Белла пришла к нам из Калифорнийского университета в Беркли, — сказал Джефф, гордо улыбаясь. — У нас здесь лучшая команда. А теперь к нам присоединился врач, получивший образование в Университете Джонса Хопкинса, и специалист по клеточной иммунологии. И Кая, наш местный биолог. — Кая тоже улыбнулась, хотя я заметил, что её улыбка была скорее волчьей, когда она переводила взгляд с меня на Беллу. — Белла, почему бы тебе не показать доктору Каллену — э-э, Карлайлу — комнату отдыха? — сказала она, переводя взгляд на Беллу. — Ты ведь ещё не показывал ему этого, да? — обратилась она к Джеффу. — Нет, пока нет. Но мы осмотрели клинику и лабораторию, — сказал Джефф. — О, и Белла, если ты проводишь экскурсию, можешь зайти в принтерную и отдать Карлайлу его удостоверение? Белла кивнула, и это вынудило её взять на себя роль гида. Она посмотрела на меня, и в её глазах всё ещё читались настороженность и замешательство. — Пойдёмте со мной, — сказала она и указала на комнату отдыха. Я заметил, что она не поворачивалась ко мне спиной, пока мы шли, настороженно наблюдая за мной.