Tomorrow

Карлайл избегал меня. Я знала, что это так, но не могла заставить себя преодолеть пропасть, которая выросла между нами за последние несколько недель. Когда он ушел после нашей ужасной ночи, я была уверена, что мы поговорим на следующий день, как только все уляжется. Наконец, я легла спать где-то после трех часов ночи, после того как остановила кровь, текущую у меня из носа, и тянула с себя одежду, которая была липкой и помятой после посещения бара и моей долгой ночи. Когда я забралась в постель, его потрясённое лицо всё ещё стояло у меня перед глазами. То, что случилось, было плохо. Я лежала в темноте, прокручивая это в голове. Я никогда не боялась Карлайла. Я не забыла, кто он такой, — это было невозможно, — но я доверяла ему и никогда не думала, что увижу на его лице в ту ночь мрачное, голодное выражение. Я не знала, что чувствовала. Я думала позвонить ему, дважды тянулась к телефону, но моя собственная трусость победила. Вместо этого я ждала, когда он протянет руку. На следующее утро, в воскресенье, я проспала допоздна, сон был прерывистым и беспокойным. Мне снилась мама, что она снова уезжает, что у нас накапливаются стопки счетов, которые она забыла оплатить. Я знала, что если не оплачу их, то никто не оплатит. Когда я проснулась от этого сна, я была зла. Беспокойна. Мой телефон молчал, и я просмотрела сообщения — одно от отца, одно от друзей из Калифорнии. От Карлайла не было ничего. Хорошо. Если он не хочет говорить, я могу подождать. Я не знала, что делать со своим разочарованием — я редко испытывала беспричинный гнев, которому некуда было выплеснуться. Я попыталась читать книгу, но после двадцати минут перечитывания одной и той же страницы снова и снова, я сдалась. Вместо этого я решила готовить, вернувшись к своим старым ритуалам. Я собрала остатки продуктов, чтобы приготовить сносный суп, и к тому времени, как он закипел на плите, мой гнев утих. В доме было тепло и тихо. Теперь я чувствовала себя лучше и села на диван, чтобы подумать. Мои мысли вернулись к Карлайлу. То, что неизбежно должно было произойти между нами, случилось, и до того момента, как всё развалилось, это казалось правильным — было так естественно быть с ним, быть рядом с ним. Дело в том, что, несмотря ни на что, он мне нравился — я хотела, по крайней мере, дружить с ним, продолжать узнавать его. Однако я все еще не могла набраться смелости позвонить ему. Возможно, моя гордость мешала - или, может быть, мой собственный страх, старая обида, которая, как я считала, давно в прошлом. Вместо этого я выбрала трусливый путь и стала ждать его. Но он не позвонил, не вышел на связь. Остаток воскресенья тянулся бесконечно и одиноко. В понедельник я пришла на работу с большей надеждой. Я думала, что мы поговорим там — ведь наши пути обязательно должны были пересечься. Однако, я не видела его весь день и обедала в одиночестве. Я начала думать, что он намеренно избегает меня. Когда я ушла с работы в семь вечера, в его кабинете всё ещё горел свет. Во вторник по-прежнему ничего. Дверь в комнату отдыха с грохотом распахнулась посреди моего обеда, но это была Кая, а не Карлайл. Она, казалось, почувствовала мое бурное настроение и тихо сидела со мной, пока я перекладывала еду по тарелке. В среду - ничего. В четверг - ничего. Неделя тянулась, и ни один из нас не выходил из тупика. Прошла пятница, и когда я собирала свой стол, то не могла не посмотреть в сторону его кабинета. Я так и не видела его ни разу. Я знала, что он всё ещё там, свет в его кабинете горел, как и каждую ночь на этой неделе. Просто поговори с ним, — сказала я себе. Но пока я стояла там, размышляя, рядом со мной материализовалась Кая и предложила подвезти меня до дома. Я ушла с ней, бросив последний взгляд на его дверь. Я не знала, почему веду себя как трусиха — может быть, из-за внезапно возникшей между нами дистанции, может быть, из-за моей гордости, из-за моих уязвлённых чувств. Выходные прошли, и это были долгие, спокойные два дня. Я ни на что не намечала планов, и мне не с кем было поговорить, кроме как с собственными мыслями.

***

К понедельнику я заскучала, мне не терпелось выйти из дома. Работа стала бы облегчением. Я вышла на крыльцо и увидела, что небо всё ещё тёмное, а солнце спит. Теперь оно вставало после полудня и садилось задолго до четырёх. Сегодня было немного теплее, чем обычно, — я привыкла считать тёплым всё, что выше нуля по Фаренгейту, — и я решила прогуляться. Я топала по снегу, направляясь на работу, вымещая своё раздражение на ледяных сугробах. Дорога была недолгой, но я каждый день ходила по одному и тому же маршруту и ловила себя на том, что мои мысли блуждают. Я едва замечала, куда иду. Внезапно я услышала скрежет ключа в замке. Я подняла глаза — я стояла перед домом Карлайла. Карлайл стоял на крыльце своего дома и смотрел на меня с ужасом на лице. Обычно он приходил на работу сразу после меня, и наши пути никогда не пересекались по утрам. Судя по выражению его лица, он тоже не ожидал меня увидеть. Жар прилил к моим щекам. Я посмотрела на него. Никто из нас не произнес ни слова, и через короткое мгновение я повернулась к нему спиной. Я снова пошла, мое сердце сильно колотилось в груди. — Белла, — сказал он, и его голос внезапно раздался у меня за спиной. Я резко обернулась. — Не делай этого, — сказала я, и в моём голосе слышался гнев. — Не подкрадывайся ко мне. Это нечестно. Я внезапно разозлилась, моё нарастающее разочарование неожиданно сменилось яростью. Это было несправедливо — он обладал сводящей с ума способностью заставать меня врасплох, появляться, когда я меньше всего этого ожидала. Когда я похоронила все надежды и желания, которые испытывала. Карлайл остановился, широко раскрыв глаза. Мы были близко — меньше чем в футе друг от друга — и я сердито выдохнула, сжав кулаки. Я поняла, что мне больно и стыдно. Может быть, он не чувствовал того же, что и я. Может быть, мне не стоило просить его остаться, не стоило целовать его, не стоило открываться ему так, как я это сделала. Я рассказала ему о своём горе, о своей семье, о своём прошлом и будущем — о будущем, которое я по глупости начала представлять себе как-то связанным с ним. А теперь он даже не хочет разговаривать со мной. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между нами. Его грудь быстро поднималась и опускалась, наши быстрые, прерывистые вздохи смешивались в холодном воздухе. Я поняла, что его глаза были тёмными. Затуманенными. На секунду мне показалось, что он протянет ко мне руку, прикоснётся ко мне. Но вместо этого он опустил руки и сжал их в кулаки. Я издала разочарованный возглас и отступила назад. — Прошло больше недели, — сказала я охрипшим голосом. — Я ждала, что ты поговоришь со мной, позвонишь… — Белла, я… — начал он, а потом остановился. — Мне нужно было кое-что сделать — я не пытался избегать тебя. Мне просто нужно… — он снова остановился, словно подбирая слова. Пространство. Ему просто нужно было пространство. Я кивнула, скрестив руки на груди. Сквозь пелену гнева я понимала, что слишком остро реагирую, что должна дать ему высказаться, но обида и смущение пересиливали здравый смысл и рациональность. Небольшая часть моего разума напомнила мне, что в прошлый раз, когда случилось что-то подобное, все развалилось. Я оставалась одна и страдала, точно так же, как и сейчас. Поэтому я укрепила свое сердце, пожелала, чтобы оно перестало биться из-за него. Пожелала себе перестать хотеть его, перестать тратить каждое мгновение на то, чтобы скучать по нему. Если я впущу его, ничто не помешает этому случиться снова. Я сделала ещё один шаг назад. Когда он не остановил меня, я сделала ещё один шаг, увеличивая расстояние между нами. — Я понимаю, — сказала я, отворачиваясь от него, чтобы он не видел моего гнева и страха. — Ты не хотел меня видеть. — Белла, — снова сказал он, понизив голос почти до шёпота. Я чувствовала, что он стоит у меня за спиной, чувствовала, как он подходит ближе, чтобы последовать за мной. Но я не хотела слышать то, что он собирался сказать. Я ушла, повернувшись к нему спиной. Я не могла сдержать следующих слов, которые вырвались у меня. Они были злыми, короткими и острыми.— Нам не нужно разговаривать. Всё в порядке. Просто не... не ходи за мной. Я ушла, холодный ветер дул мне в спину. Позади меня теперь была только тишина, как будто пропасть, разверзшаяся между нами, поглотила его. Это было так, словно он ушел, и того, что было между нами, никогда не существовало. Он не последовал за мной.

***

Наше молчание растянулось на недели, а затем на месяцы. Когда-то мне казалось невероятным, что мы не разговариваем. Он неожиданно вошёл в мою жизнь, подарив мне тепло и дружбу, настолько неожиданную, настолько удивительную, что я едва могла поверить в это. Затем, прежде чем я успела осознать, во что это превратилось, всё исчезло. Теперь мои дни были свободны. Раньше я этого не осознавала, но мне было одиноко. Прошёл ноябрь, и однажды ничем не примечательным вечером солнце, как и всегда, опустилось за горизонт. На следующий день оно не взошло. Наступила полярная ночь, которую мы все так ждали. Долгая ночь, месяцы, когда мы не увидим солнца как минимум до января. Моё собственное настроение было таким же мрачным. Дни пролетали быстро, один день перетекал в другой. Без солнца дни и ночи сливались воедино. Моим единственным утешением была работа. Я с головой погрузилась в неё и к середине декабря стала соавтором одной статьи и руководителем исследования психотрофных микробов — не бактериоидов, микробов, которые всё ещё вызывали такой ажиотаж в лаборатории. Я подумывала о том, чтобы попросить о переводе в команду, которая казалась самой загруженной, но я всё ещё завершала своё собственное исследование и ещё не запросила перевод. Однажды днем Кая нашла меня в комнате отдыха. — Белла, — сказала она, садясь рядом со мной. За последние два месяца мы стали ещё ближе, и я часто проводила выходные у неё дома, играя с Вайолет или ужиная с ней и Джоном. — Вот и всё. Хватит хандрить. — Что? — спросила я, оторвавшись от обеда. Я научилась готовить, используя то, что было под рукой, и моя стряпня стала лучше, но сегодняшний обед представлял собой мешанину из остатков. Грустно, — подумала я с болью, вспомнив, как Карлайл подшучивал надо мной из-за моего обеда много месяцев назад. Я отогнала эту мысль. — Я не хандрю. Кая вздохнула. — Ладно, ты не хандришь. Ты просто работаешь в два раза усерднее, чем все остальные, без всякой причины, и игнорируешь свой телефон. Ты до сих пор не ответила на моё сообщение о Рождестве. Я моргнула. В воскресенье она написала мне, что приглашает на ужин к ним домой на Рождество. Я забыла. — Извини, что не ответила, — сказала я, доставая телефон. — Но я ещё не определилась с планами. До Рождества ещё очень далеко. — Я смутно подумывала о том, чтобы слетать домой на праздники к Чарли, хотя билеты были непомерно дорогими. — Нет, — сказала Кая, наклонившись вперёд. — Осталось меньше двух недель! — Правда? — спросила я, лихорадочно просматривая свой календарь. Она была права. Я вздохнула. Вот тебе и улетела. Но я была благодарна за приглашение и смущена тем, что не ответила — она была такой хорошей подругой, и она была права. Я хандрила. — Мне так жаль, — сказала я. — Я забыла о дате. Да, я бы с удовольствием провёла Рождество с тобой. Спасибо, что пригласила меня. — Всё в порядке, — сказала она. — Я просто рада, что ты свободна. Ты можешь защитить меня от моих родственников. — Что мне взять с собой? — спросила я. — Ничего, — сказала она. — Только себя. Будь там в… в четыре часа? Теперь уже не важно, что солнце никогда не восходит. Если будет гроза, кто-нибудь из нас тебя заберёт. — Идеально, — сказала я. Я не могла удержаться от того, чтобы не спросить своё предательское сердце, чем Карлайл занимался на праздниках. Полагаю, проводил время в одиночестве. Это был маленький офис хоть к нему и примыкала лаборатория, но каким-то образом нам удавалось избегать друг друга весь последний месяц. Тем не менее, я заметила, что он каждый день работал допоздна. Как и я, наверное, но он, казалось, никогда не останавливался, никогда не отдыхал — его свет горел каждую ночь, когда я уходила. Я всё ещё не могла выбросить его из головы.

***

Кая сказала мне ничего не приносить, но меня воспитали в убеждении, что прийти с пустыми руками — верх невежливости, поэтому я принесла лазанью. Был холодный день, шёл сильный снег, и Джон, муж Каи, заехал за мной на своём грузовике. Он осторожно маневрировал на обледенелых дорогах, лишь изредка наклоняясь, чтобы включить обогрев, когда мы останавливались на светофоре. — Я рад, что ты согласилась приехать, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги и переключая передачи на светофоре. — Кая была в восторге. — Я тоже, — сказала я, глядя на заснеженную дорогу снаружи. Было темно, как всегда в эти дни, и я старалась не зевать. Теперь каждый день казался ночью. — Ещё раз спасибо за приглашение. Он отмахнулся от моей благодарности. — Кая с нетерпением ждёт, когда дома появится её подруга. Она говорит, что ей нужно, чтобы ты увидела, какие сумасшедшие оба наших родителя. Лично я не думаю, что они настолько плохи, но ты можешь быть судьёй, как объективный сторонний наблюдатель. Я рассмеялась. Кая и Джон выросли в Ауксалаке, и, как следствие, теперь они принимали у себя обе стороны семьи на каждый праздник. Кая была напряжена всю неделю, её переполняла нервная энергия от предстоящей встречи гостей. Однако, когда мы приехали, я поняла, что у нее не было причин нервничать. Она все прекрасно контролировала. Она приветствовала меня объятием у входной двери, на ее руке болтались прихватки для духовки. Вайолет ушла с родителями Джона в свою спальню, а обе сестры Каи помогали ей готовить, распределенные по постам за обеденным столом. Я немного смутилась, когда присоединилась к ним, отложив свою лазанью и взяв разделочную доску, которую протянула мне Кая. Я начала нарезать картофель, попутно общаясь с ними. Кая, похоже, почувствовала, что мне нужно чем-то заняться, и я улыбнулась ей через всю кухню. — Белла отлично готовит, — сказала Кая, завязывая свой фартук. Я рассмеялась и покачала головой, отмахиваясь от комплимента. Родители Каи сидели в гостиной, и вскоре они зашли на кухню. Родители Джона вошли вскоре после них, с Вайолет на буксире, и все набились в крошечную тёплую комнату. Их семьи не казались мне сумасшедшими — все были добрыми и весёлыми, как Кая и Джон, и старались вовлекать меня в каждый разговор. Сестры Каи были такими же шумными, как и она, и все женщины смеялись и перебивали друг друга, быстро переходя от одной истории к другой. Родители Каи переходили с инупиакского на английский и обратно, и Кая легко переводила для меня, не сбиваясь с темпа разговора. Я подумала о своей семье и почувствовала укол совести. Я скучала по Чарли, которого не видела больше полугода. После ужина Кая усадила меня на диван, пока её сёстры и Джон убирали на кухне. Я попыталась возразить, но Кая отмахнулась от меня. — Гости не убирают за собой, — сказала она, указывая на дальний конец дивана. В гостиной мы были вдвоём, остальные члены семьи всё ещё сидели в столовой и на кухне. — Разве твои сёстры не гости? — спросил я, и она рассмеялась. — Они не считаются. Она протянула мне бокал вина, который, как я думала, предназначался ей. Я вдруг заметила, что за весь вечер она не выпила ни глотка. Остальные пили вино за ужином, но в её бокале была вода. Я смотрела, как она садится, слишком осторожно, и у меня возникло подозрение. — Тебе было весело сегодня? — спросила она меня, потянувшись, чтобы взбить подушки на диване рядом со мной. — Да, — сказала я, поворачиваясь к ней лицом. В комнате было тепло, рядом с нами потрескивал камин. — Спасибо, что пригласили меня. Ваши семьи замечательные. — Иногда, так и есть, — сказала она, смеясь. — А иногда, они — сущий кошмар. Ради тебя они вели себя как можно лучше. — Таковы все семьи, — сказала я, улыбаясь. — Моя семья такая же. Они не ведут себя как сумасшедшие только тогда, когда рядом кто-то есть. — Да? — сказала она. — Ты никогда о них не говоришь. Разве что о своём отце, немного. — Правда? — спросила я, моргая. — Я жила с отцом до конца учёбы в старшей школе. Мы довольно близки. Моя мама… непредсказуемая. Жить с ней было испытанием на терпение. — Я вижу это, — сказала она, откинувшись назад. — Наверное, поэтому ты такая ответственная. — Наверное, это так. — Ты скучаешь по ним? Я задумалась. — Да. По крайней мере, я очень скучаю по отцу. Наверное, я приехала сюда, чтобы отдалиться от всего этого. Но тяжело, когда на праздники рядом нет семьи. Я подумала о том, когда в последний раз я рассказывала кому-то о своей семье - с Карлайлом, в моем доме, как раз перед тем, как все развалилось. Мои щеки вспыхнули от этой мысли, и я попыталась отогнать ее. Меня все еще преследовали воспоминания о нем, о том, как близки мы были той ночью. Я снова задалась вопросом, что он делал сегодня вечером. Кая, не обращая внимания на мои мысли, кивнула. — Что ж, я рада, что ты здесь. — Она улыбнулась, и я заметила, как она рассеянно провела свободной рукой по животу. Она вдруг подняла взгляд и увидела, что я смотрю на неё. Я ждала, тоже улыбаясь. Она покраснела. — Ты заметила, что я не пью? — М-м-м, — сказала я, кивая. Я не хотела давить на неё и снова подождала, сохраняя молчание. Она рассеянно кивнула, а затем снова улыбнулась. Она подняла взгляд и посмотрела мне в глаза. — Я ещё не сказала нашим родителям, знают только Джон и мои сёстры, — сказала Кая, понизив голос почти до шёпота. — Но я беременна. Я тоже улыбнулась и обняла её. — Поздравляю, — тихо сказала я. — Это чудесно. — Спасибо, — сказала она, и её улыбка дрогнула. — Когда мы пытались завести Вайолет, это был долгий и трудный путь. Прошло почти четыре года, и у меня было три выкидыша. Нам пришлось поехать в Фэрбенкс, чтобы сделать ЭКО, и даже тогда потребовалось несколько попыток. Я положила голову на руку и наблюдала за ней. Она никогда раньше не делилась со мной этим. Кая всегда была такой шумной, такой весёлой, и я никогда не видела её с этой стороны. Она немного напоминала мне меня саму, поняла я, — возводя стены, чтобы люди не видели её более тяжёлую, более грустную сторону. Я положила руку на её ладонь. — Прости. Я не знала. Она кивнула, и я увидела на её лице всё: радость и страх. — Спасибо, Белла. Это совершенно неожиданно — мы вообще не пытались. У меня всего шесть недель. Но я решила, что лучше рассказать людям заранее, на случай, если… — она замолчала. — Если у меня снова будет выкидыш. Я хочу, чтобы люди знали, что произошло. Я кивнула, отстраняясь, но продолжая держать её за руку. — Я здесь ради тебя. Ради всего, что тебе нужно. — Спасибо, — сказала она и улыбнулась настоящей, радостной улыбкой, которая осветила её глаза. — Я так благодарна за Вайолет и Джона. Я почти готова была сдаться после третьего выкидыша, но Джон сказал мне, что у него хорошее предчувствие насчёт следующего раза. И это сработало. И знаешь что — у меня тоже хорошее предчувствие насчёт этого. Я кивнула, улыбаясь в ответ. — Как себя чувствует Джон? Она закатила глаза. — О, он в восторге. Даже слишком. Ты видела, как он крутился вокруг меня за ужином? Я рассмеялась. Теперь, когда я об этом подумала, он действительно крутился. Кажется, я видела, как он трижды наполнял её стакан водой. Кая тоже рассмеялась, а затем замолчала. Она выглядела задумчивой и положила голову на локоть. — Чем больше я узнаю о жизни, — медленно произнесла она, — Тем больше понимаю, что на самом деле нужно просто стараться изо всех сил. Проходить через это, даже когда тебе страшно. Никогда не знаешь, как всё обернётся, но иногда нужно просто открыть своё сердце и посмотреть, что произойдёт. Я подумала обо всём, что она для меня сделала, о том, какой открытой и гостеприимной она была со мной с тех пор, как я приехала в Ауксалак. Она была храброй, и я восхищалась ею. Я положила голову на руки, обдумывая её слова. Она была права. Иногда нужно просто попытаться, впустить людей в свою жизнь, впустить в неё опыт. В последнее время я нечасто это делала. Мне казалось безопаснее замкнуться в себе, возвести стены. Я вздохнула и подняла взгляд. Теперь настала очередь Каи смотреть на меня. — В последнее время ты сама не своя, — мягко сказала она. — Наверное, это так, — сказала я, покачав головой. Я была расстроена из-за себя — я не осознавала, что весь прошлый месяц провела в своих мыслях. Теперь была очередь Каи протянуть руку. Она снова взяла меня за руку, нежно сжимая ее. Я сжала ее в ответ, и мы обе замолчали. Я снова подумала о Карлайле. Я вспомнила нашу последнюю ночь вместе, то, как плохо всё закончилось, и то, что я даже не попыталась связаться с ним. Мы были близки к чему-то, к чему-то настоящему, но я позволила своей гордыне и неуверенности в себе взять верх, своему потаённому страху и чувству вины десятилетней давности. Я подумала о нём на улице, о его измученном лице, и внезапно меня охватил стыд. Я была смущена и напугана, и я оттолкнула его. Каким-то образом я прожила почти два месяца, даже не попытавшись связаться с ним. Я знала Карлайла, знала, что он бы пришёл извиниться, если бы мог. Это было совсем не похоже на него — отстраняться, замыкаться в себе. Если только что-то было не так. Внезапно я забеспокоилась.Даже испугалась. Не за себя, а за него. Вошел Джон, держа на руках сонную Вайолет. — Кая, — сказал он. — Ви в значительной степени выбыла из строя. Белла, как у тебя дела? Хочешь остаться подольше или отправиться домой? Кей может уложить ее в постель, если ты готова, чтобы я отвез тебя обратно. Я встала, кивая. Я была готова идти, но не домой. Я подумала о Карлайле, о том, как много он работал в последнее время, о том, что свет в его кабинете, казалось, никогда не гас. Несмотря на то, что это был праздник и все остальные должны были быть со своими семьями, я точно знала, где он будет. Я сделала вдох. — Я готова. Но не мог бы ты вместо этого подвезти меня до лаборатории?