Tomorrow

В лаборатории горел свет. Когда мы подъехали, моё сердце бешено колотилось, и я прижала ладонь к груди, пытаясь замедлить его. Джон с сомнением посмотрел на меня, останавливая грузовик. — Ты уверена, что не хочешь пойти домой? Ты действительно собираешься работать в выходной? Я улыбнулась и постаралась не обращать внимания на бешено колотящееся сердце. — Нет, я не буду работать. Я просто зайду. Обещаю, что не задержусь. Он кивнул, но заставил меня поклясться, что я напишу Кае, когда доберусь до дома. Я согласилась и смотрела, как фары грузовика освещают тёмную парковку, когда он отъезжал. Я сделала вдох, пытаясь успокоиться, и задержала дыхание на мгновение, прежде чем выдохнуть. Мой выдох был прерывистым, и в морозном воздухе от моего дыхания поднимались маленькие облачка пара. Я заметила, что мои руки дрожат. Я напомнила себе, что это была та самая лаборатория, в которой я проводила почти каждый день, и это был всего лишь Карлайл. Карлайл, которого я так хорошо знала. От которого я так долго пряталась. Мне нужно было увидеть его, нужно было всё исправить. Я собралась с духом. И вошла. Все лампы были выключены, кроме той, что горела в кабинете Карлайла. Она освещала двери клиники, и я медленно шла, на ходу сбрасывая с себя тяжёлую парку. Воздух в лаборатории был тёплым и неподвижным, в здании было тихо, если не считать моих мягких шагов по линолеуму. Всё было тихо. Приглушённо, словно сам воздух затаил дыхание в ожидании меня. Дойдя до его кабинета, я остановилась на пороге. Повсюду были разбросаны книги, а на столе и поверх него громоздились бесконечные стопки бумаг. Я никогда не видела его кабинет таким неприятным и это зрелище потрясло меня. Потом я увидела Карлайла. Он сидел за своим столом — именно там, где я и представляла его. Чего я не представляла, так это того, насколько спокойным он был — он сидел, ссутулившись, обхватив голову руками, и в кои-то веки отбросил все свои человеческие манеры, к которым я так привыкла. Он был совершенно, абсолютно неподвижен. Казалось, он даже не дышал. Я тихо постучала. Карлайл поднял взгляд — невероятно, но он, казалось, не слышал, как я подошла. Когда он поднял голову, у меня перехватило дыхание. Его волосы стояли дыбом, как будто он неоднократно проводил по ним руками. Его глаза были темными, как будто он не ел несколько дней, даже недель, а кожа осунувшейся и почему-то даже бледнее, чем обычно. Он был одет в обычную рубашку, которую всегда надевал в лабораторию, но рукава были небрежно закатаны до локтей. Темные тени окружали его глаза. Он выглядел, как я поняла, как человек, которого преследуют призраки. Как проклятый. Наши взгляды встретились. Должно быть, на моем лице было написано потрясение. — Я так плохо выгляжу, да? — спросил Карлайл. Его голос был ломким, скрипучим, как ветер в сухой траве. Я выдавила из себя смешок, внезапный и громкий в тишине комнаты. Он больше походил на всхлип. — Нет, — сказала я, с трудом сглотнув, и он встал, опираясь на край стола. — Ты выглядишь прекрасно. — Лгунья, — сказал он тем же глухим голосом, обойдя вокруг и встав передо мной. Он протянул руку, чтобы взять мое пальто, почти рассеянно, и прислонился к столу, когда положил на него пальто. Я поняла, что он использовал стол не столько для поддержки, сколько для того, чтобы расположиться рядом со мной, и мне стало интересно, когда он в последний раз что-нибудь ел, вообще что-нибудь, чтобы подкрепиться. — Карлайл, — сказала я, подходя к нему ближе. Его рука почти инстинктивно легла мне на талию, прежде чем опуститься. Я сразу же почувствовала энергию между нами, инстинктивное притяжение, которое я всегда ощущала рядом с ним. Оно нисколько не ослабло за то время, что мы провели порознь, и желание прикоснуться к нему, быть рядом с ним было таким же сильным, как и всегда. — Где ты был? — Здесь, — сказал он. Его голос был низким и грустным. — Где ты была? — Здесь, — сказала я, и в моих словах слышалось сожаление. Мы оба здесь, но нас нет. — Прости, что не связалась с тобой. Я была… упрямой. И обиженной. — Это не твоя вина, — сказал он и оттолкнулся от стола. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние между нами, и опустил голову, прислонив её к моей щеке. Его кожа была ледяной, а дыхание тихим шепотом звучало у меня в ухе. От его близости, от нашей близости по моему телу пробежала дрожь. — Я мог бы позвонить, как ты и сказала. Ты была права. Я должен был позвонить. Я слышала его усталость, его изнеможение. Что-то было не так, что-то помимо того, что произошло между нами. Я подняла голову и посмотрела на него. — Так почему же ты не сделал этого? — мягко спросила я. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Я был… — он сделал паузу. — Я пытался кое-что выяснить. — Выяснить что? — сказала я, и в моих словах слышалось разочарование. — Я не понимаю. Он издал низкий, разочарованный рык. — Впусти меня, Карлайл. — Я пытаюсь, — сказал он. Он сделал небольшой шаг назад и глубоко вздохнул. — Мне очень жаль, что так вышло у тебя дома. Это было неправильно. Я совершил ошибку. — В чем была ошибка? — Спросила я, делая шаг к нему, мой голос снова был сердитым. Я отталкивала его достаточно долго - я не собиралась позволять ему делать то же самое со мной. Мои руки гудели от усилий не прикоснуться к нему, не протянуть руку и сократить последнее пространство между нами. — Что ты целуешь меня или уходишь? — И то, и другое... Ни то, ни другое. Я напугал тебя. Я потерял контроль. — Ты потерял. Но в ту ночь нас было двое. Я тоже потеряла контроль, и это так меня напугало... Я замолчала, подбирая нужные слова. — Меня напугало не только то, что произошло, но и то, насколько сильными были мои чувства. Поэтому я скрывалась от тебя. Но я не жалею о том, что произошло между нами. Если ты скажешь мне, что сожалеешь об этом, что этого не должно было случиться, я уйду. Он уставился на меня. — Скажи мне, — начала я. — Ты сожалеешь об этом? Наши взгляды встретились, и его взгляд был отчаянным, диким. Он посмотрел на мои губы, а затем снова поднял глаза. Я снова подумала о том, какие у него глубокие и тёмные глаза. В них не было привычной теплоты, привычной яркости. — Нет, — наконец сказал он почти шёпотом. — Конечно, нет. Я хотел тебя несколько месяцев, хотел прикасаться к тебе, обнимать тебя. Конечно, я не жалею об этом. — Его слова пронзили меня, разогнав кровь. — Ладно. Хорошо. Тогда расскажи мне, что происходит. Он сделал долгий выдох, и его взгляд впервые с тех пор, как я вошла, стал более острым, вернув себе привычную сосредоточенность. Казалось, он что-то обдумывает, взвешивает решение. — Хорошо, — сказал он через мгновение. Он оглядел кабинет, посмотрел на дверь. Закрыл её. — Но я думаю, нам стоит присесть. Это долгая история. Нам негде было сесть, кроме как на его стул, поэтому мы оба сели на край его стола, и его плечо прижалось к моему. Он смотрел прямо перед собой, не глядя на меня. Я вдруг снова занервничала, сердце заколотилось в груди. Он начал. — После того, как я ушёл из твоего дома, я отправился домой. Я позвонил Розали. Мы поговорили, и я подумал о том, чтобы зайти к тебе домой, но я ещё не был готов. Я всё ещё… обдумывал, — сказал он. — Я планировал позвонить тебе после разговора с ней. Но потом мой телефон разрядился, и я пришёл сюда за зарядкой. Я нахмурилась. Я понятия не имела, к чему все это клонится. — Итак, я пришёл сюда, — повторил он. — И увидел образцы микроба, который я колонизировал, бактероидов. Я решил проверить их. Это заняло бы всего минуту или две. Но один из них — тот, который я внедрил в свои собственные клетки, — отреагировал иначе. Это были клетки кожи, которые, как ты знаешь, должны поглощать свет. Но они этого не сделали. Как будто их внешние мембраны исчезли, и они больше не были кристаллизованными, замороженными. Под микроскопом они выглядели как нормальные клетки кожи. Нормальные клетки, нормальные мембраны. Я не могла осмыслить то, что он говорил. — Хорошо. Он вздохнул. — Помнишь, я говорил тебе, что, по моему мнению, микробы можно использовать для клеточной регенерации или в иммунологии? Что ж, я хотел проверить свою теорию на собственных клетках. Но не было никакого смысла в том, что они изменились, если они могли потерять свои кристаллизованные мембраны. Если только микробы, которых я ввёл, что-то не изменили. Я и сам этого не понимал. Но я подумал, что если… если его введение может восстановить клетки кожи, то, может быть, он может что-то сделать и с другими клетками в организме. В моём организме. Яд, как ты, возможно, знаешь, кристаллизует клетки, делает их твёрдыми и статичными. Предотвращает старение, предотвращает повреждения. Я попыталась вспомнить те скудные знания, которые у меня были о клеточной иммунологии вампиров. Они были очень, очень ограниченными - вряд ли это была хорошо изученная область, и уж точно не та область, о которой любой здравомыслящий человек опубликовал бы статью. Над ними бы посмеялись в зале. Я вспомнила только то, что Эдвард сказал мне десять лет назад. Несмотря на это, я могла уловить основы того, что он говорил. — Понятно, — медленно произнесла я. — Значит, ты думал, что всё это можно использовать… как своего рода лекарство? Что-то, что нейтрализует действие яда. — Да, — прошептал он. Я повернулась и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. То, что он говорил, было ошеломляющим. Меняющим мир. Его усталость, его долгие часы работы — должно быть, он выбивался из сил. — Значит, ты пытался это выяснить, — сказала я. — Лекарство. — Да, — повторил он. — Отчаянно. Это было после… после того, что случилось между нами, я был поглощён этим. Прости, что меня не было рядом, что я не рассказывал тебе, чем занимаюсь. Я покачала головой. — Тебе не нужно… Он внезапно встал и отошёл на шаг. — Это ещё не всё. — Что? — Я попробовал, — прошептал он. — Я попытался сделать себе прививку. Вот так. С помощью этого. — Что? — спросила я, резко повернув к нему голову. Я тоже встала, но прежде чем я успела пошевелиться, он шагнул ко мне, оказавшись ближе, чем раньше. Я стояла перед столом, лицом к нему, а он был всего в нескольких сантиметрах от меня. Моё сердце снова заколотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. — Карлайл, — сказала я, повышая голос. Я была зла, я поняла это, и боялась не его, а за него. — Зачем ты это сделал? Ты же знаешь, что я… ты же знаешь, что мне всё равно. Ты же знаешь, что это не имеет значения, я не понимаю, зачем ты это сделал. Зачем ты рисковал собой… Он шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами. Его тело прижалось к моему, а деревянная поверхность стола впилась мне в спину. — Это не сработало, — сказал он. — Ничего не произошло. — Что? — Не сработало, — прошипел он, наклонившись ко мне. — Я снова потерпел неудачу. И теперь я буду наказан тем, что буду жить вечно, наблюдая за тобой и всеми остальными, кого я… Он замолчал. — Все, кого я... Мой гнев растаял, и я начала плакать. Снова. В эти дни я, казалось, не могла остановиться, как будто всё горе последних десяти лет вырвалось из того места, куда я его заперла, и пыталось сбежать. Моё сердце болело за него, за меня. За нас. Карлайл поднял руки и прохладными пальцами вытер слёзы с моих ресниц. Он приподнял моё лицо и провёл пальцами по моей челюсти к волосам. Я вздрогнула. — Все, кого я люблю, — закончил он. У меня перехватило дыхание. Мне казалось, что мир вокруг нас остановился, что время замедлилось и сжалось до точки, и в этой тёмной, бесконечной ночи остались только мы вдвоём. Карлайл сделал вдох. — Мне придётся смотреть, как ты умираешь, Белла, а если ты не умрёшь, то будешь проклята этим бессмертием. Я совершу ошибку, оступлюсь, что-то случится, как уже случилось, — и я разрушу и твою жизнь тоже. — Нет, — сказала я, и предательские слёзы потекли по моим щекам и упали на его руки, которые всё ещё обнимали меня. — Ты бы никогда так не поступил. Карлайл, я… я так сильно тебя люблю и доверяю тебе. Ты не можешь… не можешь подвергать себя риску. Это того не стоит. — Ты этого стоишь. Нормальная жизнь, существование за пределами этого бесконечного, бессмысленного бессмертия — вот чего ты стоишь. Он обхватил моё лицо ладонями, его тёмные глаза пожирали меня. Они скользили по моему телу, и я чувствовала жар его взгляда до самых кончиков пальцев. Я издала сдавленный выдох, резкий, прерывистый звук. Он приблизил моё лицо к своему, его дыхание обдало меня холодом. Я не могла дышать, не могла видеть ничего, кроме чёрной ночи, отражённой в его глазах. Он поцеловал меня. Это было не так, как в прошлый раз — это была не та изнуряющая, тёплая близость, которая была между нами раньше. Это не было медленно, это не было нежно. Это был огонь и лёд, и они поглощали меня. Его руки запутались в моих волосах и удерживали меня на месте. Одна рука высвободилась и опустилась на мою талию, ища обнажённую кожу под рубашкой. Я резко вдохнула, почувствовав его прохладные пальцы на своей коже. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, и он провёл пальцами по моей шее, нащупывая пульс. Его большой палец провёл по моей губе, безмолвно умоляя меня шире открыть рот и впустить его. Я позволила ему целовать меня сильнее, глубже, и не могла сдержать прерывистого дыхания, когда он прижимался ко мне. Стены, которые я возвела вокруг своего сердца, были разрушены. Наше отчаяние, наша печаль и разбитое сердце, которые мы делили на протяжении многих лет, превратились в обжигающий жар. — Карлайл, — выдохнула я ему в губы. — Подожди. — Он с огромным усилием отстранился, его дыхание прерывалось. — Не делай так больше, — сказала я, прислонившись головой к его плечу и пытаясь перевести дыхание. Я слышала, как звучат мои слова. — Прости, я не имела в виду поцелуй. Пожалуйста, сделай это снова. Он рассмеялся надломленным, глухим звуком. На самом деле это был едва ли смех. Тот Карлайл, которого я знала, смеющийся, милый Карлайл, снова был похоронен под отчаянием и виной. — Я имела в виду, — сказала я, — что ты не должен снова подвергать себя риску. Пожалуйста, пообещай мне. Должен быть другой способ проверить это, другой способ разобраться. Ты слишком важен для меня. — Хорошо, — сказал он и снова поцеловал меня. Я почувствовала на его губах вкус собственных горячих солёных слёз. — Я обещаю, — пробормотал он, прижимаясь губами к моим. — Хорошо, — повторила я, а затем потерялась. Через некоторое время - бесчисленные минуты, часы, я понятия не имела - он снова отстранился. Он посмотрел на меня, обводя линии моего лица, моих скул. Я увидела свою печаль, свою тоску, отраженные в его глазах. В них я увидела наше прошлое, наше настоящее, наше будущее. — Пойдём со мной домой, — сказал он. — Нам нужно ещё кое-что обсудить.