Tomorrow

Я потерял счёт дням, полностью поглощённый исследованиями и сомнениями в себе. Я сделал себе прививку по старинке, методом, который был так же похож на молитву и колдовство, как и на что-либо, напоминающее современную науку. Я ввёл её так же, как и первую вакцину от оспы — вакцину, которую я, к своему удивлению, вводил другим много лет назад. Капля бактерии, небольшая царапина на руке, и дело сделано. Это была отчаянная попытка, грубый метод, у которого было мало шансов сработать. И всё же я надеялся. И в равной степени боялся, что это сработает. Если бы это сработало, если бы это было хоть немного похоже на то, на что я надеялся, последствия были бы колоссальными. Непостижимыми. Мне больше нечем было заняться, и я ждал. Я отменил свои смены в больнице. Я часами корпел над медицинскими журналами и учебниками, которые мне ничего не говорили. И, несмотря на призрачные шансы, я надеялся. Я даже молился, взывая к давно забытому богу моей юности. Богу моего отца и крестовых походов, богу, которого я оставил в тёмном подвале в Англии, где я преобразился много лет назад. Я хотел, чтобы это сработало, мне нужно было, чтобы это сработало. Я больше не мог выносить мысль о стольких бесконечных жизнях в одиночестве, о том, что я проведу ещё больше времени в своих бесконечных, бессмысленных днях. Я не осознавал, как сильно этого хотел, пока это не стало возможным. Если бы это сработало, всё изменилось бы. Наш мир изменился бы. Но, конечно, этого не произошло. С каждым днём моя надежда угасала, и вместе с ней исчезала та малая толика веры, которая у меня оставалась. Я сделал это две недели назад, и ничего не изменилось. Я по-прежнему был голоден, ощущал острую, мучительную жажду, которая распространялась не только на желудок и вены, но и на кости. Встреча с Беллой только усугубила ситуацию. Я не мог перестать думать о ней ни на минуту за последние два месяца. А потом она вернулась, так внезапно и неожиданно. Погрузившись в своё отчаяние и ненависть к себе, я даже не услышал, как она подошла. Мой разум стал туманным и расплывчатым, меня окутала чёрная ночь. Но она вернулась — поразительным лучом света в темноте. И вместе с собой она принесла немного надежды. Я не разрушил всё. Не полностью, пока нет. Это было несколько часов назад. Теперь мы стояли в моём доме. Я привёл её сюда, забыв о медицинских учебниках и журналах, о разбросанных по дому страницах с заметками. Они занимали все поверхности в гостиной и на кухне, валялись на полу и в коридоре. Со всех точек зрения это выглядело как логово безумного учёного. Или безумного вампира, подумал я, и безумная улыбка растянула мои губы, пока я наблюдал за Беллой. Усталость и одиночество последних месяцев, казалось, затмили все здравые мысли в моей голове, и я чуть не рассмеялся вслух. Она повернулась ко мне, ее глаза расширились. — О, Карлайл, — сказала она, протягивая руку, чтобы взять меня за руку. Её ладонь была тёплой и мягкой. Она слегка сжала мои пальцы. — Прости, что не зашла раньше. — Всё в порядке, — сказал я и притянул её к себе, прижавшись щекой к её волосам. Она была такой тёплой. — Как я уже говорил, ты не виновата в моих приступах меланхолии. Белла провела по моей ладони у основания большого пальца и подняла другую руку, чтобы коснуться моей руки, моего плеча. Она поцеловала угол моей челюсти, прямо там, где когда-то бился пульс. — Не виновата, — сказала она. — Но я бы не возражала против того, чтобы присутствовать при этом. Я могла бы попытаться помочь, знаешь ли. Я моргнул, и она прищурилась, глядя на меня. — Карлайл, ну же. Видимо, мне нужно напомнить тебе, что я микробиолог, а в этой ситуации такой человек может пригодиться. Хотя, конечно, я не эксперт в области вампирских клеток. В течение последнего месяца я следил за её собственными исследованиями и прочитал статью, соавтором которой она была. Это было новаторское исследование, и я ещё больше восхищался ею. Я подумывал о том, чтобы попросить её о помощи, но знал, что мои собственные исследования опасны, и не хотел втягивать её в это. Помимо того, что я рисковал собой, проверяя это, несомненно, было бесчисленное множество членов моего сообщества, которые никогда бы не захотели, чтобы лекарство стало известно. Я надеялся каким-то образом уберечь ее от этого. — Прости, — сказал я, целуя её в волосы. Я вдохнул её знакомый аромат, мягкий, тёплый и сладкий. — Ты права. Я мог бы воспользоваться твоей помощью. Но я не хотел втягивать тебя в это. Я думал, что справлюсь сам. — Это так на тебя похоже, — сказала Белла, вздыхая. — Делать всё самому, не позволять никому помогать тебе. Тебе не приходило в голову попросить кого-нибудь другого, если не меня? Я поднёс свои пальцы к её руке, проведя большим пальцем по запястью. — Да. — Эта мысль пришла мне в голову, но я был слишком отчаявшимся, чтобы ждать. — У меня есть друг, который руководит лабораторией в Исландии. Я мог бы обратиться к нему. Я знаю, что он бы помог. — Хорошо. Значит, это вариант. Но сейчас, Карлайл, тебе нужно отдохнуть. Отдохни. — Ты права, — сказал я, снова вдыхая её тёплый, чистый аромат. Мы всё ещё стояли в прихожей, и я потянул её за руку, уводя из захламлённой гостиной в спальню. Спальня была единственной нетронутой комнатой, так как я редко ею пользовался, и поэтому в ней не было хаоса, царившего в остальной части дома. Она неуверенно посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Я сделал небольшой шаг назад, жестом показывая, что она должна сесть. Когда она нерешительно опустилась на край кровати, я тоже сел. Рядом с ней, едва касаясь плечами. Я хотел дать ей пространство. Как бы отчаянно я ни хотел прикоснуться к ней, как бы ни рвалось моё тело притянуть её ближе, я хотел, чтобы всё, что произойдёт дальше, было её решением. Она отдалилась, держалась в стороне последние семь недель, и я не хотел торопить её. Теперь это её границы. Её решение. И всё же я думал о нашем поцелуе у неё дома, а потом ещё раз в лаборатории. Оба поцелуя пробудили во мне что-то, чувство желания и принадлежности, которое так долго дремало. Я так сильно хотел её, что в груди у меня всё болело. Я старался не обращать на это внимания. — Расскажи мне, чем ты занималась, — начал я. А потом, уже более нерешительно: — Я скучал по тебе. Она вздохнула, повернувшись ко мне. — Я тоже скучала по тебе. Я скучала по нашим обедам. Я улыбнулся. Она протянула руку и снова взяла меня за руку. Её прикосновение было лёгким. — Я тоже по ним скучал, — ответил я. — Белла не рекомендовала мне никаких книг. Поэтому у меня были кругом учебники. Белла рассмеялась, хотя её смех прозвучал немного грустно. Я подумал о том, как бездарно прошли последние шесть недель, и почувствовал то же щемящее чувство. Столько бесполезных минут, ещё больше минут, проведённых в горе и чувстве вины. Любое время, проведённое с ней, было бесконечно ценным, и я растратил часть этого времени. Она снова посмотрела на меня, ища взглядом. Я ждал. Она придвинулась ближе, сокращая расстояние между нами. Я на мгновение замер, но когда она положила голову мне на плечо, я сдался. Я притянул её к себе, обнимая. Она прижалась ко мне, позволяя мне держать её, и я вздохнул. Она была такой тёплой. — Расскажи мне, — повторил я, дыша ей в волосы. — Чем ты занималась. Пока я тратил наше время. — Хорошо, — сказала она. — Я потратила большую часть этого времени, злясь на тебя. Я рассмеялся, настоящим смехом, который поразил даже меня. Она улыбнулась. — Остальное. Хм. Я работала. Много. Я кивнул. Я заметил, что она сама много работает. — Я читала. Я готовила. Я проводила время с Каей. — Как Кая? — Она хорошо, — сказала она, и я почувствовал, как она выдохнула. Я почувствовал, что она хотела сказать что-то ещё по этому поводу, но сдерживалась. Я не возражал. Мы были в разлуке, и я не имел права знать о каждом её шаге за последние два месяца. — Хорошо, — сказал я. — Я рад. — Я была с ней сегодня вечером, на Рождество. — Рождество? — спросил я, моргая. Я совершенно не представлял, какой сегодня день. Единственным показателем течения времени был календарь, на который я почти не обращал внимания. Она отстранилась от меня, нахмурившись. — Да. — Я не знал. Я едва ли исповедую эту веру, — сказал я, и на моих губах появилась улыбка. — Стыдно перед отцом. — Я почувствовал себя немного легче, говоря о простых вещах, и поднял руку, чтобы нежно провести по прядям волос, упавшим ей на плечо. Её волосы были мягкими. Мне показалось, что с тех пор, как я видел её в последний раз, они стали немного длиннее. Я поднял руку выше, убирая несколько прядей с её лица. Я больше не хотел медлить, быть осторожным. Столько времени потрачено впустую. Но я ждал, вглядываясь в её лицо. Она посмотрела на меня, и её взгляд был острым. Она подняла руку, чтобы встретиться с моей, и взяла её в свою. Она опустила её на свою талию и повела так, что я притянул её ближе, прижал к себе. Я вздохнул. Она поцеловала меня, и я почувствовал, как рушатся последние остатки моей решимости. Теперь между нами ничего не было, ни стен, ни барьеров. Скрывать было нечего. Я был обнажен, моя растерзанная душа раскрывалась для нее. Я замедлил поцелуй, потянувшись, чтобы обхватить ее лицо обеими руками. Теперь была ее очередь вздохнуть, тихий, прерывистый выдох напротив моих губ. — Карлайл, — пробормотала она. — Белла. — Когда ты ел в последний раз? Я моргнул. Должно быть, я выглядел по-настоящему ужасно, раз она заметила и спросила. Я порылся в памяти. — Не знаю, — честно ответил я. —На прошлой неделе... нет, на позапрошлой. Может быть. Она покачала головой, и я снова притянул ее к себе, прижимая к своей груди. — Хорошо, — сказал я. — Итак, сегодня мы не будем торопиться. Пойду поищу что-нибудь поесть, —чтобы попить, нашептал мне мой мозг, утром. — Я обещаю, что ничего не случится... Ничего такого, как в прошлый раз. Это не должно было стать обещанием, которое я мог бы дать, — очевидно, я переоценил своё самообладание, но почему-то верил своим словам. Любой голод мерк по сравнению с моим желанием удержать её здесь, в тепле и безопасности, рядом со мной. Она кивнула, и я запустил руки в её волосы, вдыхая её запах. — Расскажи мне остальное, — сказал я. — О том, чем ты занималась. Расскажи мне всё за последние шесть недель, всё, что я пропустил. Она рассмеялась и подняла голову, опираясь подбородком на ладонь. Её глаза были тёплыми. — Хорошо. — А потом расскажи мне о последних десяти годах до этого. И о тех, что были до нашей встречи. Я хочу знать всё. Мне нужна книга Беллы. — Хорошо, — снова сказала она, всё ещё улыбаясь. — А потом я хочу учебник Карлайла. Я рассмеялся. Она начала с того момента, когда я видел её в последний раз. Кое-что было тяжело слушать — мне было неприятно слышать, как она думала, что я не хотел её видеть, когда мы встретились на улице, как она думала, что я сожалею о случившемся. Я старался радоваться тому, что теперь мы всё исправили, и рассказал свою версию событий, заполняя пробелы последних двух месяцев. Мы говорили так бессчётные часы, время медленно текло в глубокой бесконечной ночи. Ее голос стал хриплым, и, наконец, она зевнула. — Спи, — сказал я. Теперь мы лежали на кровати, и я прижимал её к себе, чувствуя, как её истома согревает мою холодную кожу. Я поцеловал её в плечо, а затем протянул руку и выключил свет. — Я пока не могу заснуть, —пробормотала она во внезапно наступившую темноту. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне о своем исследовании. Наука, стоящая за всем. — Сейчас? Уже так поздно. Мы можем поговорить об этом утром. — Я могу послушать. Если я засну, ничего страшного. — Тогда я постараюсь наскучить тебе, чтобы ты уснула, — сказал я и почувствовал, как она рассмеялась. — Я уверена, что ты справишься. Но если мы собираемся сделать это по-настоящему, Карлайл, я собираюсь тебе помочь. Больше никаких экспериментов на себе… — М-м-м, — пробормотал я. — Больше никаких экспериментов на себе, но мы можем объединить усилия и посмотреть, что мы можем исследовать, что мы можем придумать. — Хорошо, — сказал я, а затем запоздало добавил: — Спасибо. Я не заслуживал её помощи, но был благодарен за то, что она у меня есть, за то, что кто-то другой обдумывает эту проблему. Это было сложно, и Белла была права — она была тем человеком, с которым можно было это обсудить, у неё были нужные для этого навыки. Я начал говорить. Она слушала, несмотря на усталость. В конце концов, ее дыхание участилось, и я остановился. Я слегка переместил свой вес, понадежнее обхватив ее рукой, но она не пошевелилась. Она спала. Я вздохнул и опустил голову, прижавшись лицом к её волосам. Её медленное дыхание было тихим в тишине, и я смутно подумал, который час. Из-за полярной ночи невозможно было сказать — могло быть раннее утро или глубокая ночь. В кои-то веки я не возражал против того, что передо мной тянулись часы, и я позволил себе закрыть глаза, слушая её дыхание. Время шло, нескончаемые, непостижимые минуты. Белла спала рядом со мной, мягкая и тёплая. Что-то подкралось ко мне так медленно, что я не заметил этого. Моё дыхание участилось, и я начал погружаться в туманные, смутные грёзы. Это было ощущение, которое я так давно забыл, так долго скрывал, что не почувствовал его приближения. Там, в тёплой темноте, мои глаза отяжелели. Я просто закрою их на какое-то время, подумал я. Я не узнал, что это сон, когда он поглотил меня.