Tomorrow

Pov Белла

Когда я проснулась, то на мгновение растерялась. Спальня, зеркальное отражение моей собственной, была опрятнее моей собственной, в ней было гораздо меньше вещей, а одеяло, которым я была укрыта, было незнакомым. Я потянулась к выключателю, и когда комнату залил свет, ко мне разом вернулось воспоминание. Я была не дома — я была в доме Карлайла, в постели Карлайла. Я наконец-то, наконец-то осмелилась прикоснуться к нему, осмелилась подойти к нему, сделать то, чего так отчаянно желало моё сердце. Меня охватило тепло, когда я вспомнила нашу ночь. Я почувствовала, как он прижался ко мне, уткнувшись лицом в ложбинку между моих плеч. Я пошевелилась, выскользнув из-под его руки, и повернулась к нему. Его глаза были закрыты, и я полностью повернулась к нему лицом, протянув руку, чтобы погладить его по плечу. От моего прикосновения его глаза открылись. Они были затуманенными, такими же растерянными, как и мои собственные, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Он моргнул, его взгляд по-прежнему был рассеянным, не сфокусированным, и я вздрогнула, осознав, что произошло. Его глаза были закрыты не просто так. Он спал. — Карлайл, — прошептала я, и его глаза распахнулись шире, взгляд сфокусировался. — Белла, — хрипло сказал он. — Что... что случилось... — Ты спал, — сказала я, мой голос отдавался в моих ушах. Он вскочил, моя рука упала на кровать под нами, и мы уставились друг на друга. — Карлайл, — повторила я, теперь уже громче. — Ты спал! — Что? Сердце болезненно заколотилось в груди. — О боже мой. Ты... Я потянулась к нему, отчаянно гладя его по рукам, шее, подбородку. Его кожа была всё такой же прохладной, а глаза — такими же чёрными, как прошлой ночью. Ничего не изменилось, и всё же — что-то должно было быть по-другому. Вампиры не спят. — Я заснул, — повторил он, не веря своим словам. Его глаза были дикими. — Я не осознавал… я не чувствовал этого, не чувствовал ничего необычного… Он прижал руку к груди, словно пытаясь нащупать собственное сердце, проверить, бьётся ли оно. Он покачал головой и взял меня за руку, прижав её к своей груди. Я ничего не почувствовала — ни биения сердца, ни тепла. Моя рука, прижатая его рукой, дрожала. Он убрал пальцы с моей руки и ощупал своё запястье в поисках пульса. — Ничего, — сказал он. Мы уставились друг на друга. Его взгляд был растерянным, он был потрясён не меньше меня. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, стараясь сохранять спокойствие ради него. — Карлайл, — сказала я, придвигаясь ближе и опускаясь на колени на кровати перед ним. — Это должно что-то значить. Ты когда-нибудь… ты когда-нибудь засыпал раньше? — Нет. Никогда. Я не спал больше трёхсот лет. Я… я забыл, каково это. — Он снова прижал руку к груди, широко раскрыв глаза. — Что-то… — я запнулась. — Я почувствовала, что не могу сделать полноценный вдох. — Что-то должно было измениться. В твоих клетках. Организм спит только для того, чтобы восстанавливать и регенерировать клетки — это никак не может быть не связано. Ты заснул, Карлайл. Я не могла перестать это говорить, не могла связать воедино связные мысли, но от моих слов его взгляд стал пристальным. Он встал, и одеяло, которым мы были накрыты, соскользнуло на кровать. Он начал расхаживать взад-вперёд, его взгляд был безумным. Я молча наблюдала за ним. Мне казалось, что я должна что-то сделать, что-то сказать, но я была в таком же шоке, как и он. Он сказал, что прошло две недели с тех пор, как он попробовал это, и я попыталась мысленно посчитать дни — я понятия не имела, применимы ли в этом случае обычные временные рамки. Никто никогда не пробовал ничего подобного. Мы были на совершенно неизведанной территории. Он остановился, повернувшись ко мне лицом. Он глубоко вздохнул, прикрывая рот рукой. — Это сработало, — сказал он низким, задыхающимся голосом. — Прививка. Она... что-то сделала. Мы уставились друг на друга, осознавая вес его слов. — Это сработало, — повторила я. Он медленно опустил руку и покачал головой. Он снова принялся расхаживать по комнате. Я встала на дрожащих ногах, пытаясь успокоить дыхание и сердце, и подошла к нему. Я обняла его за талию. Он перестал расхаживать. — Карлайл, — сказала я. — Всё в порядке. Мы разберёмся, что это значит. Он кивнул и сделал глубокий, прерывистый вдох. — Хорошо, — сказал он. — Я не могу… я не могу в это поверить. Я покачала головой. — Я тоже не могу. Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и он посмотрел на меня сверху вниз, его взгляд был растерянным, ошеломлённым. В его глазах я увидела отражение собственных эмоций, такое же изумление и страх. Он протянул руку, обхватил моё лицо ладонями и сделал ещё один долгий, прерывистый вдох. Он выглядел таким растерянным, таким встревоженным, что я крепче обняла его, прижавшись лицом к его рубашке, к его груди. Я чувствовала его учащённое дыхание, его грудь поднималась и опускалась напротив моей. — Это сработало, — повторила я. И не могла перестать это повторять. Я была так... шокирована, изумлена, потрясена. Я поняла, что нахожусь в ужасе. — Ты чувствуешь что-то необычное? — спросила я. — Что-то изменилось? Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Он провёл руками по моим плечам, по волосам. — Нет. Ничего. Прошлой ночью я чувствовал усталость, но не такую, как обычно. Это была скорее умственная усталость от переутомления в сочетании с голодом из-за того, что я не поел. Наверное, я чувствовал себя… туманно, расплывчато. Я не распознал это как истощение, как приближение сна. Всё остальное ощущается так же. — Больше ничего не изменилось? — спросила я, снова приложив руку к его груди. Его тело было таким же, как обычно, — прохладным и твердым. — Нет, — снова сказал он, качая головой. — Мои чувства остались прежними. Я всё ещё слышу тебя, слышу, как течёт твоя кровь, слышу, как снаружи трещит лёд и люди разговаривают в соседних домах. Мне всё ещё… хочется пить кровь. — Он кашлянул, и я посмотрела на него. — Что ж, — сказала я. Мой голос, к счастью, был ровным, хотя сердце бешено колотилось. — Думаю, нам нужно с чего-то начать — мы можем пойти в лабораторию. Сегодня выходной, там никого не будет. Мы можем проверить больше образцов, поискать, что ещё изменилось. Он кивнул, его взгляд был отстраненным. — Но тебе, наверное, сначала стоит найти что-нибудь поесть, — добавила я. — Ты все еще выглядишь... голодным. Или, наверное, мне следует сказать, что ты хочешь пить. Реальность нашей ситуации, её странность начинали доходить до меня. Я даже не знала, может ли Карлайл по-прежнему есть, — ничего не знала о том, что происходит с ним, с его физиологией. Что-то менялось, и нам нужно было понять, насколько далеко зашли эти изменения. — Хорошо, — сказал он, наклонившись, чтобы рассеянно поцеловать меня в макушку. Его тёмные глаза всё ещё были расфокусированы, как будто он мысленно был где-то далеко, решая проблему. — Я… попробую. Попробую поохотиться. И вернусь сюда. — Хорошо, — сказала я, а затем добавила: — Будь осторожен, Карлайл. Он выдохнул, его взгляд снова сфокусировался, и он взял моё лицо в ладони. — Буду. Всегда. Но с моей стороны ничего не изменилось — я буду в порядке. Встретимся здесь. Я кивнула и смотрела, как он выскользнул из парадной двери в кружащийся снег. Воздух за его спиной был холодным, и я вздрогнула, наблюдая, как он исчезает в ледяной черноте за ее пределами.

Pov Карлайл

Я спал. Я спал, мне снились сны. И я проснулся — проснулся в совершенно ином мире, в альтернативной реальности, которая была похожа на мою, но каким-то образом полностью отличалась от неё. Мой разум не мог осознать это, не мог понять, что это значит. Я не чувствовал сожаления, не чувствовал грусти. Я знал, что сделал это намеренно, так отчаянно надеялся на такой исход, но теперь, когда это стало реальностью, я не мог разобраться в своих чувствах. Я боялся того, что это будет значить, и знал, что мы должны сохранить это в тайне — неизвестно, как отреагируют другие, — но сейчас я просто чувствовал себя… поражённо. Шокированно. Я совершенно не представлял, что делать с этой новой информацией, с этим новым набором обстоятельств, в которых я оказался. Я мог сказать, что Белла пыталась сохранять спокойствие ради меня, и я чувствовал, что делаю то же самое ради нее. У нас не было выбора, кроме как продолжать смотреть, что будет дальше. Я вышел из дома, натянув парку абсолютно без причины, без каких-либо мыслей, кроме привычки. Полярная ночь была темной вокруг меня, и я чувствовал, как ледяной ветер обдувает меня, когда я выслеживал стадо лосей. Я все еще мог обонять, все еще мог слышать, все еще мог чувствовать все - как будто ничего не изменилось. И вот — зов в ветре, биение сердца в снегу. Тёплая кровь, горячее дыхание, стук копыт по льду. Я последовал за ним. Я делал то, что делал всегда, — выслеживал, охотился, убивал. В этом процессе не было ничего необычного. Я почти желал, чтобы это было так. Тогда это хотя бы подтвердило бы, что мы не сошли с ума, что это не была какая-то странная общая галлюцинация, которая привела к событиям нашего странного утра. Закончив, я побрёл обратно к дому, ветер свистел у меня в ушах. Я застал Беллу сидящей на корточках на полу в гостиной, перед ней лежала стопка медицинских журналов, а лоб был нахмурен от сосредоточенности. Она подняла на меня взгляд, услышав, как открылась дверь. — Ну что? Я повесил пальто на крючок у двери. — С той стороны всё по-прежнему. Никаких изменений. — О, — сказала она, вставая. — Что ж, теперь мы знаем. И ты выглядишь намного лучше. Не так жутко. Я улыбнулся, зная, что она пытается вывести меня из ступора своими шутками. — Рад это слышать. У тебя что-нибудь есть? — Нет, — сказала Белла, бросив ещё один взгляд на стопку учебников и журналов. — Хотя я нашла кое-что в журналах, статью, в которой упоминается структура клеток вампиров — как она вообще была опубликована? — Не опубликована в традиционном смысле, — сказал я. — Просто разошлась среди тех, кто в курсе. В научном сообществе, если хочешь. Белла покачала головой. — Научное сообщество. Конечно. — Я не первый, кто пытается найти ответы на вопросы о бессмертии, — сказал я. — И не первый, кто исследует физиологию трансформации, хотя, насколько мне известно, я первый, кто пытается найти лекарство. Мой друг из лаборатории… — Тот, что в Исландии. — Да. Хорошая память. Белла покачала головой, словно стряхивая с себя комплимент. Я продолжил. — Это он написал ту статью. Наука продолжает существовать даже среди нежити. — Что ж, тогда наука не стоит на месте и для нас, — сказала она. Белла прошла мимо меня, на мгновение сжав мою руку, прежде чем взять своё пальто. Она начала одеваться, надевая шапку, перчатки и шарф. В ней чувствовалась решимость, на лице было сосредоточенное выражение. Я практически видел, как в её голове крутятся шестерёнки, решая проблему. Учёный за работой. — Ну что? — спросила она, кивая на моё пальто. — Лаборатория ждёт. Я кивнул, ошеломлённый её решимостью, и натянул парку. Белла вышла на крыльцо, хрустя ботинками по льду, и я последовал за ней. Она протянула руку в перчатке, чтобы взять меня за руку, и её рука мягко коснулась моей обнажённой кожи. Она сжала мои пальцы, и я сжал её руку в ответ. Сжав её руку в своей, я последовал за ней.

***

— Тебе лучше отвернуться, — сказал я. — Нет. Я в порядке. — Белла. Сейчас не время упрямиться — я знаю, что ты ненавидишь кровь, — и это не самое приятное зрелище. Белла стояла в нескольких шагах от меня, держась за край рабочего стола, и выглядела заметно бледнее обычного. Тем не менее, её лицо было решительным, а брови сосредоточенно нахмурены, пока она наблюдала за мной. — Я больше не падаю в обморок. Я просто нахожу это отвратительным. Со мной всё будет в порядке. Я хочу посмотреть, что произойдёт. Я вздохнул. Запах антисептического средства, которым я обработал кожу, сильно ударил мне в нос, и я неуверенно держал иглу в пальцах. Это была игла большого диаметра, самая тонкая из тех, что я смог найти, но она казалась хрупкой, ненадёжной. Мы находились в уединённом уголке лаборатории, где не было никого, кроме нас. Жгут на моей руке казался совершенно бессмысленным — я не видел ни одной вены, из которой можно было бы попытаться взять кровь, даже после десяти минут с грелками и гравитацией, которые должны были помочь венам выйти на поверхность. Белла заставила меня предоставить образцы всего остального — волос, кожи. Она хотела взять слюну, но я решительно отказался. Я слишком нервничал, чтобы позволить ей это сделать, даже после всего, что мы сделали. В слюне слишком много яда, слишком рискованно работать с ним в лаборатории. Прекрасно, сказала она. Если не слюна, то кровь. И так, я согласился — согласился попытаться взять кровь, хотя даже не знал, возможно ли это. У меня не было ни кровеносной системы, ни бьющегося сердца. Но, как сказала Белла, мы уже вышли за пределы понимания. Неизведанная территория. — Если ты не собираешься отводить взгляд, — сказал я, хмуро глядя на неё, — То хотя бы сядь. Если ты упадёшь в обморок, я бы предпочёл, чтобы ты не разбила голову при падении. — Хм, — сказала она. — Справедливо. — Она пододвинула стул и опустилась на него. Я подождал, чтобы убедиться, что она полностью уселась, прежде чем продолжить. Я опустил угол иглы, приблизив ее скос к руке, и прижал к коже. Это наверняка не сработает — моя кожа слишком твёрдая, слишком непробиваемая. Я надавил, и Белла сделала вдох. Я был уверен, что игла сломается, погнётся, но я продолжал. — Ох, — выдохнула она. — Ай, Карлайл, это не сработает... Но потом я почувствовала это — щелчок, знакомое ощущение, когда игла проникает сквозь кожу в вену. В катетере показалась красная кровь, и я опустил иглу, продвигая её. И выдохнул. — Что ж, — сказал я, — это что-то новенькое. — Что? Кровь? — Нет. Это не моя кровь — скорее всего, это кровь моего последнего ужина. Кровь лося. — Фу, — сказала Белла. Теперь её голос звучал ближе, и я поднял голову и увидел, что она нависает надо мной, её лицо выражает одновременно отвращение и любопытство. — Белла! — прошипел я. — Иди сядь. Ну же. Я не хочу, чтобы ты стояла так близко — я же тебе говорил. Она прицокнула языком, но сделала шаг назад. Я посмотрел на неё, и она сделала ещё один шаг. Как только она оказалась на безопасном расстоянии, я подсоединил трубку. Кровь потекла в пробирку — яркая, красная кровь, кровь лося, на которого я охотился, небольшое количество которой всё ещё оставалось в моём организме. Я понятия не имел, есть ли у меня ещё яд, из чего теперь состоят мои биологические жидкости, но мне казалось, что я вижу, как яд извивается в крови, пытаясь выжить, пока я его извлекаю. — Кровь не новая, — продолжил я. — Но игла может проткнуть мою кожу. Если мои клетки всё ещё полностью кристаллизованы, они должны предотвращать любые повреждения, не позволяя чему-либо проникать в моё тело. Тот факт, что я вообще смог ввести иглу, — это уже много. — Ещё одно доказательство, — решительно сказала Белла. Она надела перчатки и протянула руку за флаконом с кровью, но я покачал головой. — Ни за что, — сказал я. — С этим я разберусь. Ты можешь взять образцы волос и кожи. — Хорошо, — сказала она, отворачиваясь. — С таким трудом они были завоеваны - вы, вампиры, довольно тщеславны по поводу своих волос, ты знаешь? Я рассмеялся. Это было правдой - нам приходилось быть осторожными, так как наши волосы не росли. Хотя, может быть, теперь... Все было возможно. Я закончил брать кровь и аккуратно вынул иглу. Я встал, сжимая пробирку в руке, и осторожно обошел Беллу, направляясь к своему рабочему месту. Она уже склонилась над микроскопом, рядом с которым лежали подготовленные стёкла, и не подняла глаз, когда я проходил мимо. — Довольно впечатляюще, — пробормотала она, не отрывая глаз от линзы. — Что именно? — Взять у себя кровь. У древних невозможно найти вены. Ты хороший врач. Я не смог сдержать улыбку. Мы оказались в странных, необычных обстоятельствах. Мой разум не мог их осознать. Но я был не один — мы были вместе. И нам нужно было работать. Я склонил голову и начал.