Бумажный Тигр.

Катерина слышала про сложные отношения Киры и Андрея, но все эти рассказы были поверхностными и не раскрывали настоящих чувств Жданова к невесте. Теперь Катя начала всё понимать. Вишневская уже многократно становилась свидетельницей того, как Андрей при посторонних: унижал Киру, повышал на неё голос, делал едкие замечания и лгал. Жданов ядовито высказывался не хуже Александра Воропаева, если верить слухам о «железном» Алексе. Сама же она пока уверилась в обратном. Несмотря на статус невесты, на безымянном пальце Юрьевны отсутствовало помолвочное кольцо, хотя она уже давно приняла предложение! За два дня работы Катерина увидела воочию: в Зималетто творился настоящий беспредел — никакой дисциплины и субординации, начальство позволяло себе повышать голос, оскорблять сотрудников до слёз. Сотрудники позволяли себе немыслимое: бегать за кем-то с поднятой туфелькой наперевес, опаздывать на работу на 2 часа каждый день. Урядов, так вообще! Открыто разглядывал женщин, в поисках очередной жертвы своей небольшой власти. Балаган, а не фирма. Здесь происходили просто немыслимые, для адекватных и серьёзных фирм, ситуации! Вишневская даже сперва подумала, что обвинения Киры беспочвенны или преувеличены и не поверила в них, просто решила обезопасить фирму от скандала, на почве ревности. Не может же быть такого, чтобы… Но сломленный вид и голос девушки, доказывал обратное, повод был и даже не один. Это пепелище, на месте великолепной девушки, не могло взяться из ниоткуда. Получается, что свои измены Жданов не скрывает, портя этим репутацию невесты и её же настроение. Андрей просто пользовался Кирой, чтобы укрепить свою позицию в Зималетто? Неужели, сама Воропаева этого не понимала? Верилось в это с трудом, всё-таки Кира Юрьевна не казалась беспросветной дурой, которой непосильно разглядеть правду. Она же всё осознаёт, именно поэтому ей сейчас так плохо. Очевидно, Андрей не уважал её и не стеснялся демонстрировать ей своё грубое отношение. Знал, что, что бы он ни сделал, что бы он ни сказал — всё это не будет иметь значения, зачем тогда стараться что-то сохранить? Одна фраза, брошенная Кире вслед, чего только стоила! Ему абсолютно было безразлично, как он выставляет её, уходя в неизвестном направлении с моделью. Ему без разницы, что все будут смеяться над его невестой. И так все знают поэтому прятаться и смысла нет?       Репутация ловеласа никак не вредила Жданову, даже с учётом помолвки, а если бы Кира Юрьевна хоть раз взглянула на другого мужчину, её бы точно тысячу раз обсудили и осудили. И от этого стандарта российской реальности Катерине стало противно. Ей это уже непонятно и непривычно. То ли дело Европа, там свободные отношения не редкость, даже между супругами, а здесь устроили драму на ровном месте. Играют в «верность и преданность», как будто кто-то вообще способен на эти «высокие чувства». Особенно в их дуэте бизнес-семьи. Насколько Катя может судить, Кира не до конца отдаёт себе отчёт в причинах своих эмоций и чувств, но о любви здесь и речи не идёт.       Будь она на месте Киры… Нет, она никогда бы на нём не оказалась, но… Катя бы без раздумий бросила Жданова, за неимением вариантов наказать его как-то иначе, по закону. Привлекательным, на её вкус, он не был, богатство, той же Кире, было ни к чему, у неё и своего полно. Так почему Кире нужен Андрей Жданов? Катя с детства приучена смотреть за фальшивые оболочки и ей захотелось разобраться в этом сложном клубке. Она знала, какой ценой даются все эти маски и ради каких целей возводятся стены… Катерина горько усмехнулась. «Становится всё интереснее.»       Катерина не заводила дружбы с девушками, да и женская солидарность никогда в ней не проклёвывалась, даже скорее наоборот. В России у Кати вообще не было хорошего опыта общения со сверстницами, все они были какими-то озлобленными, хотя она никак не провоцировала их отвратительное поведение. Поэтому Катя не сразу распознала чувств, которые испытывала, глядя на плачущую Киру. Помогать сильной женщине, которая этого не хочет, дело неблагодарное, однако слёзы Киры пошатнули уверенность в том, что она настолько сильна, чтобы справиться с этой бедой единолично. Лезть в чужую душу без разрешения нельзя, а с Воропаевой они ещё ни разу не пообщались, как нормальные люди, та вечно воспринимала Вишневскую врагом. Кате хватало понимания, что, если она сейчас попытается утешить незнакомую ей девушку, их отношения станут только хуже. Нечаянно оскорбит её своей жалостью. Позыв, конечно, благородный, эмпатичный, но не для таких дам, как Кира Юрьевна. Красивых, успешных, богатых и амбициозных. Кто она в её глазах? Лишь невзрачная секретарша любимого мужчины, отныне помогающая ему прикрывать зад. Катя предложила Воропаевой чаю и прихватив из сумки пакет с пирожками вышла. Катя начала вспоминать, есть ли где-нибудь в Зималетто микроволновка, чтобы разогреть их и угостить Воропаеву, а то она такая болезненно худая, что смотреть жутко в тёмной каморке, где тени проявляют всю её худобу. Тем более обоим было необходимо время, обдумать дальнейшие действия и слова. Подыгрывать инфантильному мальчику, который дорвался до власти — это такая себе работа. Но таковы были условия задачи. Уравнение, которое было необходимо решать. Правильные ли люди, занимают свои места в компании? Если же нет, нужно делать перестановку чисел, иначе никак. Смысл держаться за тех, кто по факту занимается только вредительством?       И вот опять. Никого не было на рабочих местах, хотя время обеда уже полчаса как закончилось. На ресепшене сидел молодой парень, в котором она узнала Фёдора Михайловича (не Достоевского). Катя решила спросить у него, где можно погреть еду. Разогретые пирожки всё же гораздо вкуснее. Себе бы греть не стала, но на угощение… — Здравствуйте, Фёдор Михайлович… — С ухмылкой поздоровалась она. — Да-да? — Он поднял голову и сразу заулыбался, хотя до этого сидел с кислым выражением лица и смотрел куда-то вниз. — А, Катерина Валерьевна, снова вы… — Произносит он официальным тоном и выпрямляется. — Я бы предложил присесть, но тут негде. — Заканчивает более тёплым голосом и виновато улыбается. — И можно просто Федя. — Только с условием, что я буду просто Катей. — Улыбаясь говорит она и повесив пакет на ортез протягивает ладонь Фёдору, закрепляя их нормальное знакомство. — Договорились, а что это там у тебя? — Кивнув на тёмный пакет, спросил любопытный парень. — Домашние пирожки, слушай, а ты случайно не знаешь, где их можно разогреть? Я бы спросила у кого-нибудь другого, да только ты первый, кого я встретила… Где все? — В «Ромашке». Это кафе за углом. Там, наверное, и погреть можно будет, если с Васькой договориться… О, а хочешь я сам съезжу? Меня она знает. — А ближе микроволновки нет? — Коротков покачал головой. — А тебе не сложно будет? — Вообще не сложно, оставь здесь, как Машка придёт, я съезжу. И себе там чего-нибудь прихвачу, а то она меня так загоняла, что я даже не позавтракал. — Не завтракал? Так не пойдёт! — Катя недовольно покачала головой. — Ты мне помочь собираешься за просто так что ли? — Нет, не за просто так. Заодно отблагодарю таким способом за утреннее спасение моей тушки от Машкиного карающего каблука. — С улыбкой подытожил Федя. — Нет, Федь, я не о том. Не хочу, чтобы ты без оплаты ездил. Давай так, раз ты голодный, а пирожков у меня и так слишком много, для одного человека… — Начала она, намекая Фёдору о своём предложении. — Кать, так ты меня угостить хочешь? Так это запросто! Это я с радостью! — Коротков аж засиял от восторга. Как родители на дачу переехали, он домашних пирожков больше не ел. — Только мне это желательно побыстрее… Не знаешь, когда они все вернутся? — Насколько я понял, они поехали обсуждать какую-то Ларину… А сплетни — это всегда надолго. Но ничего, я сейчас позвоню и… — На телефон зашёл вызов. Фёдор показал пальцами, чтобы она молчала, и поднял трубку. — Компания Зималетто. Модная одежда. Мария, здравствуйте, — Высоким голосом сказал он, отыгрывая роль Тропинкиной. Катерина еле сдержала смех. Сразу видно опыт таких его перевоплощений. — В смысле, непохоже? — Фёдор странно засмеялся, этот низкий хохот был явно характерен Маше, которая смеялась так над требованиями Натальи Лариной, когда Катя её выслушивала. — Ладно-ладно, не пищи. Я больше так не буду. Ты, кстати, как раз вовремя… Нет, начальство пока не заметило, что никого нет. Вы на первом? Замечательно! — Фёдор прикрыл микрофон и качнул головой на стол. — Положи пакет, я заберу. — Катя так и сделала, продолжая свой путь беззвучно поблагодарив Фёдора одними губами, в ответ он ей подмигнул, продолжая диалог по телефону. — Да, если сейчас поднимитесь и разбежитесь возможно никто и не заметит, что вы опоздали… Вишневская вернулась в мастерскую к Малиновскому, но он уже был не один. Они с Милко снова решали какие-то внутренние вопросы. Она собиралась ретироваться, но вовремя поднявший взгляд Роман, окликнул её. — Катя? Вам что-то ещё нужно? — Милко не отрывался от рассматривания эскизов, увлечённый своим делом. — Извините, если мешаю, просто хотела узнать, как раздобыть такой же чай, как у вас. Вы на баре его… — Тут дизайнер поднял голову и возмутился. — Е́щё че́го! Это я сам соби́рал. Понрави́лся, да? — Катя кивнула, хотя она его так и не попробовала, но пах он фантастически. — Хочешь ещё чаше́чку? Мы как раз новый завари́ваем. Удивительно. От нервного Милко, кричащем о своём увольнении не осталось и следа. — Хочу, но не для себя. — Маэстро заинтересованно повёл бровью. — Кире Юрьевне. — Ответила Катя на немой вопрос и прошла чуть глубже, но всё ещё держась на безопасном расстоянии, чтобы нечаянно не спровоцировать скандал. Мало ли. — Тогда надо будет подождать, несколько минут, не больше. — Добавил Роман и похлопал диван на пустом месте рядом с собой, Катерина отрицательно покачала головой. — Я постою, Роман Дмитриевич. Устала сидеть. — Он пожал плечами и принялся разглядывать эскизы на пару с Милко. Они задумчиво перешёптывались о каком-то недостатке рисунка, но не могли понять, что же им не нравится. Пока Катерина ждала, её взгляд зацепился за рассматриваемый ими эскиз. Роман же время от времени кидал на неё настороженный взгляд, присматриваясь и пытаясь понять, не сделала ли Кира чего плохого с невезучей секретаршей сбежавшего Жданова. Воропаевой только мимолётный повод дай, и она сразу рвёт и мечет. Выглядела Катя спокойно и сосредоточенно, одежда сидела опрятно и ровно… — Je pense, que tu peux te passer des manches amples ici. — Тихо сказала она, ненамеренно привлекая к себе внимание. — Что? — Одновременно спросили мужчины. — Да, так. Ничего. Это не моё д… — Отмахнулась Катя. У неё буквально вырвалось. Она по старой привычке формулировала мысли на французском, время от времени. — Сказала а… — Начал Рома. — Говóри и б! — Закончил Милко. — Думаю, здесь вообще можно обойтись без свободных рукавов. Симпатичнее получится. — Малиновский посмотрел на дизайнера, пытаясь понять не уязвился ли тот, из-за её замечания и заранее начал устаканивать конфликт. — Я уверен, Вуканович и сам разберётся… — Милко отмахнулся от его защиты. — А она действительно что-то смыслит… — Он накрыл руками свободные рукава на рисунке и засиял улыбкой. — Это… — Вот, так… — Малиновский тоже просиял. — Выглядит красивее и свободнее! И что мы всё о карманах говорили? Не в них было дело! — Ладно, думаю чай заварился. Наливай скорее и беги, Кирóчка не любит ждать. — Сказал Момчилович и подал свободную чашку, однако в последнюю минуту отнял руку назад. — Хотя, я лучше сам. У тебя вон… С рукой что-то. — Он налил травяной чай, закинул несколько ложечек сахара и начал размешивать. — Катенька, а как вы заметили, что рукава лишние? — Спросил Роман, но Вишневская лишь пожала плечами. Милко передал ей чашку чая с блюдцем, и она благодарно приняла её. — Париж, видимо, вырвался. Не отпускает до сих пор. Спасибо за чай, я побегу, вернее спокойно пойду, чтобы ничего не разлить. — Уже набегалась, вот теперь мучается. Она хотела отодвинуть тяжёлую занавесь, но правая рука была уже занята, а левой было бы больно, но от необходимого действия её избавила чужая помощь. — Проходи. — Над ухом послышался голос Ромы, и как он только так быстро и так незаметно нагнал её? Тёплый воздух коснулся кожи, вызывая лёгкую волну мурашек. Это напомнило ей о дрожащих плечах Воропаевой. — Благодарю. Ой, а у вас не будет пледа или чего похожего? — Мужчины вопросительно переглянулись. — Кажется, Кире Юрьевне холодно, у неё такая маечка лёгкая, а тут везде кондиционеры на всю катушку работают… — Она на ходу придумала оправдание своему запросу, чтобы не выдать состояния Воропаевой и не вызвать лишних подозрений. — Ромио, дай ей вон ту шаль. — Милко подсказал ладонью направление, где искать. На вешалке висела светло-серая ткань. Малиновский подал ей искомое, накидывая сразу на локоть левой руки. — Большое спасибо. — Катя кивнула мужчинам и вышла в открытую занавесь.       В холле уже оказалась Тропинкина, которая о чём-то трепалась по рабочему телефону. При чём в очень развязной манере: накручивая локон на палец, заглядывая себе в декольте и оттягивая ворот вниз, попутно жуя жвачку и надувая пузыри. О чём она говорила Катя не слушала. Отключила слух и уже было собиралась идти мимо, как в сознание ворвался писк, а из лифта вышел довольный Фёдор с запотевшим пакетом, он махнул Кате рукой и подошёл. — Кать, тебе помочь? — Спросил он, кивая на чашку. — Помоги. — С улыбкой ответила Катя, указывая на дверь. Фёдор открыл ей и пропустил вперёд. Маша остро посмотрела им вслед, послышался удар, Тропинкина повесила трубку. Коротков с Вишневской сложили всё на кофейный столик у дивана. — Вот так, спасибо. — Катя визуально оценила принесённое добро, поправляя на руке шаль. — Чего-то не хватает… Федь, а есть тарелки? Как-то некрасиво в пакете… — Понял. Сейчас на баре попрошу. — Коротков выскочил из кабинета и быстро вернулся с широкой тарелкой, положив её на стол. Катя начала выкладывать ассорти из закусочных пирожков среднего размера, отличая их по форме и украшениям. — Не забудь и себе пирожков взять, Федь. — Напомнила Катя, протягивая пакет Короткову. — Там разные, по форме понятно, набери сколько хочешь. — А какие ты рекомендуешь? Какие лучше? — Спросил Федя, склоняя голову набок. — Ты кого больше любишь, папу или маму? — Коротков поморгал и потряс головой, пытаясь осознать правильно ли услышал вопрос. — Не понял. — Сдался Фёдор. — Вот и я твоего вопроса не пойму. Всего помаленьку бери. Мои родители Le Cordon Bleu оканчивали. Точно не отравишься. — Федины брови взметнулись от удивления. — Да я же не из страха интересуюсь… — Коротков потёр затылок виновато улыбаясь. — Если аллергии нет, то рекомендую все. — Катя взяла сперва тарелку с пирожками и занесла её в каморку, затем и чай, кажется в себя Воропаева пришла только после того, как она поставила чашку. Кира оглядела стол почти невидящим взглядом, Катерина немного поговорила с ней и, накрыв хрупкие плечи девушки, шалью, ушла в кабинет Жданова. Кажется, Кира к словам не сильно прислушивалась. Короткова в кабинете уже не было, остался только заметно исхудавший пакет. Утром Вишневской пришлось несколько минут спорить с матерью пытаясь доказать, что завтрак ей не нужен, однако метафоричный бой был проигран. Теперь такому обстоятельству Катерина даже радовалась, пригодились. Мамин лепет про какой-то там сон и необходимость взять пирожки теперь приобретал смысл. Вишневская залезла в пакет рукой и наугад взяла первый попавшийся, он оказался с вишней, по иронии судьбы. Уходить из кабинета начальника она не собиралась, нужно было дождаться пока Воропаева придёт в себя и захочет открыто поговорить с ней. Время шло медленно, как это обычно бывает, когда чего-то ожидаешь. Жданов возвращаться видимо не торопился, а с приёмной послышался звон бижутерии, видимо Амура вернулась на рабочее место.       Кира чувствовала себя беспомощно. Загулы жениха во время её реабилитации, с грехом пополам, она простила. Её долго не было, а перспектив полного выздоровления было мало, но разве ему было об этом известно? Он хоть интересовался? Никто ей не рассказывал о том, что происходило с ним в её отсутствии. Вернее, никто не закреплял свои слова фактами. Саша явно смягчал правду, это можно было понять по бегающему взгляду и бровкам-домикам. Марго рассказывала о том, в какой депрессии был Андрей. Как сильно он запустил себя. Уходил в запои, устраивал массовые драки, исчезал с радаров. Кира знала, что он был на такое вполне способен. Они с детства знакомы. Жили в одном доме. Андрюша всегда был эмоционален. Импульсивен даже. И он настолько ненавидит Сашку, что не звонил ему и не связывался с Кирой через него. Вернее, он иногда звонил, но она была «не в состоянии ответить». Андрей удивился, что Александр ей об этом даже не рассказывал. Когда же она спросила об этом напрямую у брата, он искренне удивился, а потом потёр лицо, стирая с него вековую усталость и подтвердил слова Жданова. Винить старшего брата она не стала, он, бывало, не спал ночами и следил за её состоянием. Хотя на то были медсёстры рядом, и вездесущая Крис околачивалась в комнате половину дня, раздражая своим жизнелюбием. Каждый помогал, как мог. И пускай в тот момент насладиться их поддержкой она не могла, скорее злилась на всю ситуацию и хотела остаться в одиночестве, но теперь эта их забота радовала.       Вместе с радостью, однако, приходила и боль. Она вернулась, переборола недуг, заняла высокий пост и даже, с помощью брата, овладела необходимыми навыками для этой работы. Но вместе с тем, она потеряла прежнее тепло в семье Жданова. Когда-то давно Кира чувствовала себя среди них особенной, Марго и Андрей вечно уделяли ей внимание, почти позабыв о маленькой Крис, Кира чувствовала себя маленькой принцессой, любой каприз, любая мечта и желание выполнимы… Всего лишь нужно было: быть послушной. Не спорить. Не шуметь. Радовать достижениями и успехами…       Но была ли это любовь? За реабилитацию Кира прочувствовала настоящие семейные узы. Этот ужасный период её жизни был так же и великолепным. Стал временем объединения оставшейся семьи Воропаевых. Безусловная и безоговорочная любовь и забота, которая давалась ей каждый день и каждый вдох… И даже брат, о котором она слышала много плохого, опять-таки от Андрея, проявлял к ней столько тепла… Будущий муж и старший брат с детства не поладили. Жданов рассказывал, какие отвратительные подлянки устраивал ему Саша. Как издевался над ним. Александр про детство в доме Ждановых не рассказывал ничего. Отплёвывался и уходил в отрицалово, в общем и целом, закрывался от любых разговоров на эту тему.       Уже 2 год Кира ждёт, когда их с Андрюшей идеальные отношения возродятся, станут как прежде. Хотя Кира не просто ждёт, но и вкладывает в это дело все оставшиеся силы, но нужного отклика не получает. Несколько месяцев ждёт кольцо, но пока Андрей взял на себя роль ИО президента и готовил свою коллекцию, оправдывался загруженностью на работе. Всё, то тяжёлое время без любимого на чужбине, дало ей нечто большее: семью, собранную из осколков её старой жизни. И теперь вся эта прошлая жизнь со Ждановыми кажется лишь жалкой постановкой плохого театра. Маргарита же названивает ей и делится личным опытом и советами. Подсказывает, как правильно, как нужно… И Кира слушает. Верит. Пускай это и сложно. Что ей остаётся? И Ждановы, и Воропаевы хотели объединить семьи узами брака… Не Кристине же…       Чай и пирожки, кое-как проталкиваются в горло. Вкусно. Но ей приходится заставлять себя жевать и пить. В плохом настроении она теряла всякий аппетит. Лишь проступающие кости напоминали, что у неё высокий риск пищевого расстройства известного как: нервная анорексия. Из-за которой в прошлом она потеряла столько килограммов, что от прежней Киры почти не осталось и следа. «Шаль. Зачем она принесла мне эту шаль?», — Думала Кира укутываясь в приятное тепло. Очередное напоминание, что для заботы не нужно многого. — Ка… Катерина… — Тихо позвала Кира и уже собиралась повторить имя секретарши громче, но дверь каморки распахнулась. — Да, Кира Юрьевна, я вас слушаю. Вам нужно что-то ещё? — Только одно: где был Андрей? — В последней отчаянной попытке спрашивает Воропаева, Екатерина тяжело выдыхает, подходит к столу и садится на его край, пытается переплести пальцы, но морщится от боли и оставляет эту затею. — Вы же всё прекрасно понимаете. Зачем тогда спрашиваете? — Сердце Киры отозвалось на слова гулкой болью. Она права, чёрт её дери. — Скажите честно… Что хуже: то, что это ни для кого не секрет или сам факт наличия? — Слово «измена» так и не слетелo с её губ, хотя оно так и напрашивалось. — Смелости вам не занимать… — Горько сказала Кира растирая бледное лицо. — Не боитесь, что я вас за это уволю? — Катя пожала плечами. — Мы с вами понимаем всю сложность ситуации и моё увольнение никак не решит ваших проблем, а вот если я останусь… — Загадочно добавила она. — То, что? — Возможно, я решу хотя бы одну. — Которую? — Ту, что с публичностью. — Катерина уверенно кивнула. — Так вам не придётся ощущать себя в центре нежелательного внимания… — Кира хрипло рассмеялась. — Мне не привыкать, да и что толку от её решения? — Спокойнее будет. Нервы расслабите. — А поток моделей в постели моего… суженного будет прежним? — Катерина повела плечами. — Кира Юрьевна, я пришла сюда на работу, а не для того, чтобы решать проблемы личной жизни начальства. — Серьёзно подытожила Рин. — Это скорее одолжение, по доброй воле. Его я смогу устроить. — Как? — Это уже мои проблемы, о которых вам лучше не знать. Фокус перестаёт быть магией, если тайна его исполнения раскрыта. Только не обманывайтесь раньше времени, это его не изменит. — Вы мне скажете, если… — Начала было Кира, но Катерина покачала головой не дослушав. — …он изменится. — Я не верю в такое чудо. Дело ваше конечно, но если всё так… Найдите себе кого-нибудь… — Действительно, не ваше дело. — Твёрдо сказала Воропаева и встала с чужого кресла. — Я не собираюсь заводить себе любовника! — Тогда заведите себе друга. — Катерина встала со стола и посмотрела в светлые глаза высокой девушки без намёка на страх. — Настоящего друга. И не пытайтесь уличить Андрея в том, что самой видеть неприятно. Это усложняет вам жизнь. С вашего позволения, я продолжу работу? — Кира кивнула и отодвинулась, Катерина села за стол и разбудила компьютер.       Воропаева посмотрела на опустевшую чашку и тарелку и собралась забрать их собой. — Оставьте, я сама, потом унесу. — Кира слушать не стала и ушла вместе с посудой. — Спасибо. — Сказала вдогонку Катя и неаккуратно коснулась пораненной рукой края стола. Вспышка боли напомнила о виновнике сей травмы.       Его макушка напоминала подпалённую сигарету, такая же ярко-красная. Можно и обжечься. «Интересно, а оно того стоило? Сотрясение всё равно мог получить…» Где-то в кабинете министерства прозвучал громкий чих и недовольное бурчание из-за испытанного головокружения.