Хороший химик, но скверный лётчик

      Наполеон, с тревогой в сердце, последовал за Филиппом Лилем. В голове его роились мысли, но ни одна не могла зацепиться за язык. Он часто оглядывался, словно опасаясь, что за ними кто-то наблюдает. Когда они свернули за угол безлюдной улочки и оказались в маленьком дворике, Лиль резко остановился и посмотрел на Наполеона. — Зачем вы меня позвали, господин Гинимер? — спросил он, настороженно глядя на химика. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась угроза. — Судя по вашему виду, дело серьёзное. Наполеон кивнул, его серебристые глаза сверкнули в темноте. — Да, это так, — подтвердил он. — Мне нужна ваша помощь. Я создал сыворотку, которая растворяет чернила. Сегодня я применил её к зачёркнутым графам документа, связанного со словацким каторжником, которого мы успешно устранили в апреле. Но возникла проблема, — Наполеон развёл руками, словно не зная, как объяснить дальше. — Все слова оказались на чешском языке, а я его не знаю. Чешские словари запрещены законом в магазинах и библиотеках. Я слышал, что вы, будучи семнадцатилетним юношей, побывали в Чехии. Возможно, вы поможете мне с переводом. Лиль внимательно посмотрел на Наполеона, словно пытаясь понять, насколько серьёзны его слова. Затем он кивнул и сказал: — Хорошо, я помогу. Но помните, господин Гинимер, я не обязан вам ничем. Наполеон вздохнул с облегчением. Он знал, что Лиль — человек непростой, но другого выхода у него не было. Но он был очень благодарен своему новому союзнику. Ему не верилось, что он сможет использовать Лиля в качестве переводчика. — Тогда предлагаю сейчас вернуться за документами и заняться этим делом, — шепнул Наполеон. — Надеюсь, у вас нет никаких бюрократических тайников, — поморщился Филипп Лиль. — А то помню один случай. Я вернулся за документами, там была дверь, а за ней две двери, а за ней три двери, а за ними документы, а за документами — документы… А за документами — тайник, а в нём ещё один. И так далее… Я не стал ничего брать с собой на этот раз и ушёл домой пешком… — Нет-нет! Мы вернёмся сейчас же. — Подождите! — Филипп Лиль вдруг огляделся. — Мне кажется, или я что-то слышал… Или даже видел. Как будто две тени проскользнули мимо. — Тогда нам нужно уходить отсюда поскорее, — Наполеон тревожно глянул по сторонам. Вокруг он никого не видел, но это его не успокоило. Он сделал шаг назад и остановился, прислушиваясь к чему-то неясному — за спиной у него действительно были две тени или ему просто почудилось? Он обернулся к Лилю. Тот не сводил с него взгляда — и тоже озирался по сторонам; его лицо было бледным от страха или волнения. Но в следующее мгновение он сделал несколько быстрых шагов по направлению к тёмному проулку, где только что промелькнули две неясные тени. На лице Наполеона отразилось недоумение: неужели Лиль не заметил их? Это было странно — обычно у лётчиков хорошо развито зрение и слух… И вдруг до него дошло! — Бежим, — прошептал он побелевшими губами и кинулся прочь. Лиль поспешил за ним. Они побежали прочь от кафе «Элефант», как будто их гнало неведомое чувство. Наполеон предположил, что за ними проследили, и ускорил шаг. Лиль был бледен и тяжело дышал. Они выскочили из проулка на бульвар, но преследователей не увидели. Им нужно было взять машину, чтобы умчаться отсюда как можно дальше. Но что делать дальше, они не знали. Лиль замедлил шаг и огляделся по сторонам — его лицо выражало тревогу пополам со страхом: казалось ещё немного… — Куда теперь? У вас есть деньги на такси или это слишком дорого для простого химика? — спросил Филипп Лиль. — У меня есть, — ответил Наполеон и достал бумажник из внутреннего кармана пиджака. — Вот так просто? А мне показалось… Ну ладно! — Лиль кивнул на дорогу. — Знаете, что? Шофёра придётся выбросить. — Что?! — вскричал Гинимер, уставившись на лётчика дикими глазами. — Вы хоть понимаете, что нас за это под трибунал могут… Я хотел тихо расспросить вас о ситуации, а не вляпываться! Что люди потом обо мне скажут? — Хватит трепаться! — резко бросил Лиль, озираясь по сторонам в поисках такси. — А если нас уже подслушали американские шпионы? Тогда всё, кранты! — Вы думаете, это точно были американские шпионы? — хмыкнул Гинимер, поражаясь логике молодого пилота. — А почему не чешские? Или сербские, например? — Вы будете цепляться к словам, господин Гинимер? — процедил Лиль сквозь зубы, наконец-то заметив свободное такси. Лиль, как человек сильный и ловкий, быстро залез на переднее сиденье, за шиворот вышвырнул шофёра через дверь открытого кабриолета, и машина рванула с места. Гинимер еле успел вскочить в неё, и Лиль помчался дальше. Такси мчало по бульвару на полной скорости, и Лиль даже не оборачивался. В воздухе стоял запах дизеля и выхлопных газов, дома и улица слились в тёмное пятно. В кромешной темноте мимо них проносились огни города. Гинимер чувствовал, что в нём нарастает паника. Он понимал: то же самое испытывал Лиль. Он изо всех сил пытался сосредоточиться на дороге. Но не мог: его мысли постоянно возвращались к двум тёмным фигурам, которые только что скрылись в переулке. И тогда он понял. Он вспомнил, что это за люди — и почему они его преследуют… Гинимер похолодел от страха; в голове у него мелькнула мысль: если Лиль сейчас остановится или вернётся к кафе «Элефант», то все их усилия будут напрасны. Теперь его могли убить. Он был уверен, что эти люди не оставят свидетелей — они наверняка были профессионалами. В таком случае они убьют и Лиля. Он хотел закричать, но из его рта вырвался лишь слабый хрип. Такси всё гнало по полуночному Берлину, и вскоре стало совсем темно. Лиль резко затормозил, так что Гинимер ударился лбом о ветровое стекло — а потом снова помчался вперёд со страшной скоростью по шоссе. У Наполеона потемнело в глазах — он почувствовал, что теряет сознание. Лиль резко повернул руль вправо и на большой скорости проскочил мимо какого-то тёмного дома. Потом машина вылетела с шоссе, повернула влево — там была стена из кирпичей; ещё раз направо. Потом ещё раз направо. Лиль вдруг резко свернул с шоссе на узкую грунтовую дорогу, которая вела в никуда и была окружена двумя рядами деревьев — как будто кто-то специально решил создать здесь место для встречи двух сумасшедших. Лиль остановился в каком-то закоулке.       Гинимер вышел из машины и увидел, что они стоят возле заброшенной часовни с высокой чёрной башней — на ней горели два фонаря над входом; а вокруг была такая тьма… Вдалеке слабо светилось маленькое окошко церкви: наверное, там горел огонёк свечи или лампады перед образом святой Марии Магдалины. «Докатались, чёрт возьми,» — Наполеон зашатался и едва не рухнул в канаву, возле которой припарковалась машина. Лиль перехватил его поперёк рёбер: — Не падайте, господин химик… Гинимер сглотнул, не в силах выдавить ни звука. В воздухе разливалась звонкая трель сверчков, а у заброшенной часовни мерцали крохотные жёлтые огоньки — рой светлячков кружился над диким плющом, почти полностью обвившим левую стену. Небо было чистым, ни звёзд, ни луны, ни молодого месяца. Время здесь остановилось, создавая атмосферу загадочной сказки, где всё было иначе. Наполеон, словно заворожённый, смотрел на эту манящую красоту, не в силах отвести взгляд. Здесь не было ни души, только они двое — Наполеон и Филипп Лиль. Гинимер готов был часами любоваться этим чудесным местом, о котором даже не слышал раньше. Но его любование было грубо прервано Лилем. — Нам нужно срочно что-то делать, иначе нас найдут американские шпионы, и тогда мы с вами, господин Гинимер, будем кормить червей под землёй!       Они решили зайти в эту маленькую церковь. Гинимер знал о так называемом азиле — праве человека укрыться в церкви. Они с Лилем поднялись по ступенькам и вошли в церковь; свет от фонарей освещал только один из проходов, так что можно было быстро сориентироваться при необходимости — но это была последняя надежда на спасение. Дверь закрылась за ними без звука, и они остались одни в полутёмной церкви. На стенах горели редкие свечи; пахло воском, пылью — но всё было очень спокойно. Гинимер слышал только тихое дыхание Лиля и собственное тяжёлое, как у раненого. Лиль снял шляпу, рыжие волосы его взмокли от испарины и прилипли ко лбу. Гинимер с трудом приходил в себя, пытаясь собраться с мыслями: его бросило сначала в жар — он был весь мокрым от пота; потом словно окатило ледяной водой из ведра или даже ушатом холодной воды. Порыв свежего ветра прошёлся по полу, и Гинимер услышал звон колокольчика — он висел на стене. — Боже, Боже… — простонал он и опустился на каменный пол. — В чём дело, господин Лиль? Что это было за видение — вы видели этих людей в темноте или просто привиделось… — Предлагаю найти келью и переночевать там, — пробормотал Лиль. — Пока они не пришли. Если, конечно… Вы знаете что-нибудь про эту церковь? Я имею в виду — где мы находимся и как отсюда выйти… Гинимер вздрогнул: Лиль сказал «мы» с таким нажимом на это слово, что ясно стало: если бы не его спасительное безумие, они давно лежали в пыли на земле. Но делать было нечего — и Лиль пошёл вперёд по проходу между двумя рядами колонн к стене с дверью; Гинимер поспешил за ним… Дверь оказалась незапертой. В комнате расползался полумрак и пахло плесенью. На стенах висели старинные иконы — они были покрыты пылью, но сохранились хорошо; в углу стояла большая медная кадильница с длинным фитилём: огонь почти погас. У дальней стены расположился низкий шкаф, на котором лежал раскрытый молитвенник. Гинимер заметил в шкафу ещё две книги: «Книга притчей Соломоновых» и что-то вроде «Введения в историю масонства» — это было странно. — Кельи явно не здесь, — шепнул Лиль, — Идём наверх. Наверху будет безопаснее. А то вы уже и так перепугались. Гинимер кивнул, не произнеся ни слова, но в этом движении была вся его боль. Он чувствовал страх, какого никогда прежде не знал. Молодой химик понимал, что возвращаться в гостиницу сейчас — самоубийство, но там оставались его формулы и записи, его бесценные труды, его жизнь. От этих мыслей у Наполеона Гинимера застучало в висках, а сердце заколотилось так, словно хотело вырваться из груди. Он сдавленно вскрикнул и зажал рот обеими руками — рефлекторно, как будто боялся, что крик этот услышат. Но Лиль уже заметил его жест. — Господин Гинимер, вам плохо?! — воскликнул бомбардировщик, подбегая к учёному. — Что с вами? Что с вами, господин Гинимер?! — Формулы… — прошептал Наполеон, уставившись в потолок. — Я забыл в гостинице формулы… В бессилии он вцепился в локоть Филиппа Лиля, и вдвоём они наконец достигли кельи. Наполеон вбежал внутрь и сел на койку так быстро из-за нахлынувших эмоций, что он чуть не упал. Но Филипп Лиль успел подхватить его, и молодой учёный тяжело рухнул на монашескую койку прямо в одежде. Наполеон был бледен как мел. На его лбу выступили крупные капли пота, и он чувствовал себя так плохо из-за того только что пережитого ужаса, что не мог ни думать, ни говорить. Он только хватал ртом воздух и шептал: «Формулы, формулы… Я забыл в гостинице…» Он попытался встать, но Филипп Лиль не пустил его. Наполеон застонал и упал на спину — как будто потерял сознание. Лиль присел рядом и погладил его по голове: «Ничего, ничего… Всё хорошо… Ну-ну… Успокойтесь, господин Гинимер…» Он был очень внимателен и заботлив. Наполеон понимал это — но не мог заставить себя пошевелиться или даже вздохнуть глубоко в ответ на его слова: страх перед неизвестным до сих пор ещё сидел внутри него, как заноза… Но постепенно он успокаивался сам; напряжение спало с тела вместе со страхом смерти от руки какого нибудь маньяка из парижских трущоб. «Не надо было ехать сюда!»— подумал вдруг Гинимер, чувствуя себя полным идиотом. Он был не просто глуп — в нём происходило что-то вроде умопомрачения. Его мозг лихорадочно перебирал все известные ему способы самоубийства. Он мог застрелиться, утопиться или повеситься — но всё это было так страшно и глупо… У него не хватило духу ни на один из этих способов. А ведь он был не дурак и понимал, что рано или поздно ему придётся выйти из этой комнаты. «Я просто идиот», — подумал Наполеон с неожиданной лёгкостью в сердце. Филипп Лиль тем временем вышел из кельи, чтобы осмотреться. Наполеон лежал, закрыв глаза. Через некоторое время Лиль вернулся и сказал: «Всё хорошо…» Он принёс из соседней кельи чашку кофе с коньяком — как раз на двоих; потом они долго молчали в темноте кельи.       В комнате царил полумрак, единственным источником света было небольшое окно с запотевшими стёклами, через которое просачивался ночной свет. Наполеону было не по себе, но его беспокоило не столько собственное состояние, сколько сохранность записей и формул. Документы на словацкого каторжанина Гинимер, разумеется, взял с собой на эту сверхсекретную встречу. Однако сейчас его мысли были заняты лишь формулами и записями, которые могли быть украдены каким-нибудь злоумышленником. Вдобавок, Луиджи нередко забывал запереть за собой дверь, засыпая в состоянии алкогольного опьянения. — Филипп, их могут украсть… Прошу, давайте вернёмся в гостиницу, — исступлённо бормотал Наполеон, но храбрый бомбардировщик Лиль оставался непреклонен. — Не стоит рисковать, господин Гинимер! — настойчиво ответил Филипп, наливая коньяк для молодого химика. — За формулы свои не беспокойтесь, я уверен, что вы их надёжно спрятали. Да и в гостинице есть охрана и персонал, которые следят за порядком и безопасностью в номерах. Вам не о чем беспокоиться, господин Гинимер. Переночуем сегодня здесь, а завтра сможем выдвинуться обратно в гостиницу. — В белый день?! Когда полно народу?! — вдруг возмутился Гинимер, сердито хмуря брови. — Они сразу же заприметят угнанную машину такси, и что потом?! Ох, зря я согласился на перевод этих чешских слов… Ох, зря… Гинимер продолжал корить себя за якобы необдуманные поступки, хотя перед этим анализировал одну и ту же ситуацию порядка десяти, а то и больше раз. Сейчас ему было важно вернуться в гостиницу и лично удостовериться, что с его формулами ничего не случилось. Ровно так же, как и с его братом. — Точно, документы! Герр Гинимер, будьте так добры, дайте мне их, — уже любезно попросил Лиль, протягивая руку. — Вы же просили их перевести, сейчас и узнаем, что же пытались скрыть от нас коварные чехи… — Тогда не буду вас отвлекать, — сказал Наполеон, протягивая бумаги. — Я тогда осмотрюсь. Не уверен, что эта церковь пустует. Он оставил Филиппа Лиля переводить документы, а сам вышел из кельи. В церкви сделалось ещё темнее прежнего, а от стены отделилась огромная чёрная тень. То оказалась его собственная тень. На секунду она остановилась, словно раздумывая — а затем медленно двинулась по полу и исчезла за поворотом коридора. «А ведь в этом что-то есть, — подумал Гинимер с испугом.— Вот только не надо на меня так смотреть… Я просто решил немного размяться перед сном… Что я, не человек?» Он быстро пошёл по коридору. Его шаги гулко отдавались от каменных стен и сводчатого потолка; эхо многократно повторяло их, и по коридорам прокатывался низкий гул, похожий на шум падающей воды. Иногда слышался резкий крик ночной птицы в зарослях деревьев, и тогда Наполеон вздрагивал. Но всё было тихо, а значит — он был в безопасности. И вдруг из темноты, прямо перед ним возникла человеческая фигура. Это был человек в потрёпанной полосатой одежде. Он стоял в нескольких шагах от Наполеона и что-то тихо говорил себе под нос. Но при этом он смотрел на Гинимера, как будто видел его впервые — или же не узнавал совсем. — Кто ты такой? — спросил Гинимер, охрипнув горлом. — Что ты здесь делаешь? Отвечай, или я тебя сейчас убью. Человек в полосатом молчал. И тогда Гинимер с силой ударил его по лицу. Человек пошатнулся и упал на колени, а потом ничком — как будто из него выпустили воздух или он просто потерял сознание от удара головой об пол: в темноте было непонятно, что именно произошло со странным незнакомцем. Но человек в полосатом тут же поднялся на ноги, и его лицо снова показалось Наполеону знакомым. В его глазах горел огонь, и в них был ужас — но не от боли или страха. Он молча протянул вперёд руку с раскрытой ладонью; из-под неё блеснуло лезвие кинжала. Гинимер отшатнулся. Незнакомец поднял руку с ножом и сделал шаг вперёд, нанёс удар в живот — но вдруг что-то случилось: лезвие скользнуло мимо цели; Гинимер увернулся от удара и отступил назад. — Уходи, — проговорил он, отступая в сторону. Сердце бешено колотилось где-то в груди, а перед глазами стоял туман. Человек в полосатом молчал, а потом вдруг поднял руки и сделал два шага вперёд; Гинимер отпрянул к стене коридора. Человек в полосатой одежде остановился, а потом быстро повернулся и исчез за поворотом. Гинимер некоторое время стоял на месте — он чувствовал себя как человек с перебитым позвоночником или слепой котёнок; затем его ноги подкосились сами собой. Он опустился на пол и замер. В голове было пусто — только что он видел человека с ножом. Ему показалось, что на стене церкви проявилась тень незнакомца в полосатой робе. Тень металась из стороны в сторону, а затем рухнула на землю. Незнакомец тянул руки к небесам, издавая дикие, безумные стоны. Казалось, он пытался обратиться к Наполеону, но вместо слов изо рта его вырывались лишь истошные, отчаянные мольбы о помощи. Из тёмных углов коридора начали выползать густые, непроницаемые туманы. По спине Гинимера пробежал ледяной холодок. Вскоре тень испарилась, но стоны боли и отчаяния продолжали звучать в огромном, пустом церковном зале. Коварное эхо разносило эти звуки по всему пространству, словно насмехаясь над ним. Судорожно схватившись за голову, Гинимер медленно опустился на холодный пол. Он сползал к деревянному плинтусу, едва сдерживая крик, и пытался вдохнуть как можно больше воздуха. Пытаясь объяснить всё чрезмерным стрессом и пережитыми потрясениями, Наполеон Гинимер шептал себе под нос: «Это всего лишь переутомление… Я просто слишком сильно перенервничал из-за своих формул. С ними ничего не должно случиться, я их надёжно спрятал… Очень надёжно спрятал!» — Наполеон пытался убедить себя, что всё это лишь плод его воспалённого воображения. Каторжник привиделся ему из-за чрезмерного стресса, ведь формулы были для него слишком важны. Да и Луи часто отсутствовал в номере, а если и ночевал там, то никогда не закрывал двери на замок. Тут подоспел и Филипп Лиль. Его лицо выглядело очень взволнованным, а рыжие волосы разметались в беспорядке. — Я тут сумел кое-что перевести, господин Гинимер. Подождите… Почему вы сидите на полу? Наполеон метнул в него взгляд диких серых глаз: — Мы здесь не одни, Филипп. Заканчивайте этот чёртов перевод, и мы уезжаем отсюда. — Вы наткнулись на настоятеля? — спросил Филипп Лиль. — Что он вам сказал? — Это был не настоятель, — Наполеон оскалил зубы, не переставая дико смотреть на него. — Но… — начал Филипп Лиль, но его голос оборвался. Гинимер, подобно дикому зверю, вскочил с пола. Он оказался рядом с бомбардировщиком в мгновение ока, его руки крепко впились в рукав куртки, ткань затрещала под напором. Голос его дрожал от страха и тревоги, словно он был на грани безумия. — Уезжаем! — закричал он, и его слова прозвучали как приказ, но в них слышался леденящий ужас. — Нам нельзя оставаться здесь, я видел человека с ножом! И тень… Зловещую тень! Быстрее! Наполеон рванулся вперёд, таща за собой растерянного лётчика, словно они пытались обогнать саму смерть. Ветер свистел в ушах, а сердце бешено колотилось. К счастью, Лиль успел захватить все необходимые бумаги и коньяк, спрятанный в безлюдной часовне, но поведение корсиканского химика сильно насторожило пилота. Что же такого страшного увидел Наполеон, что снова пустился в бегство? Человек с ножом в божьем храме? Лилю это казалось абсурдом. Эта церковь была известна лишь немногим, а те две тени у кафе «Элефант», вероятно, давно потеряли след, ведь скорость автомобиля была гораздо выше скорости человеческого бега. Они мчались по тёмным улицам, петляя между домами и проносясь мимо старинных зданий. Ветер трепал их волосы, а ночь окутывала всё вокруг густым мраком. Лиль чувствовал, как страх Гинимера передаётся ему, и его сердце сжималось от тревоги. Что же произошло в этой церкви? И что за тень так напугала корсиканца? Они стремительно покинули церковь, словно тени, и вскочили в угнанный автомобиль. Лиль уверенно вёл машину, зная, что погоня уже не грозит. Лес и мрак ночи снова сомкнулись вокруг них, но Наполеон не мог забыть того странного человека. Должно быть, усталость и напряжение сыграли с ним злую шутку, и это были всего лишь галлюцинации. Он решил, что ему необходимо принять что-то, чтобы успокоить нервы. Снотворное могло бы помочь, но он поклялся себе никогда больше не прибегать к подобным средствам. Гинимер знал, как опасны могут быть эти препараты, но всё же не мог устоять перед соблазном.       Когда рассвело, они добрались до отеля «Атлантика». Такси Филипп Лиль оставил где-то на повороте, и дальше они пошли пешком. — Знаете, я лучше напишу перевод у вас в кабинете, чтобы не потерять, — сказал Филипп Лиль. — Не возражаю, — ответил Гинимер, его голос звучал отстранённо. Он всё ещё не мог согнать свирепое выражение со своего лица. В номере отеля их встретила жуткая картина: Луи Гинимер снова лежал в состоянии глубокого опьянения посреди комнаты. Его одежда была в ещё большем беспорядке, чем обычно, а воздух был пропитан невыносимым запахом перегара. Филипп Лиль побледнел. — Простите, Филипп, это всего лишь мой брат, — пробормотал Наполеон, понимая, что его извинения бесполезны. Вместе они подняли Луи и вынесли его в коридор, стараясь не обращать внимания на его тяжёлое дыхание и запах алкоголя.       Усадив спящего военного в кресло, они вернулись в номер, где царила атмосфера загадочности и напряжения. Филипп Лиль, с возмущением глядя на офицера в белых кальсонах и изношенной ночной рубахе, не мог сдержать своих эмоций. — Неужели вы оставите своего брата в таком виде? — с негодованием произнес он, указывая на спящего, словно пытаясь пробудить в собеседнике хоть каплю человечности. Гинимер, злобно прошипев что-то вроде «Пусть проспится, алкоголик», захлопнул за собой дверь, словно отрезая путь к прошлому. Его голос был полон ярости и презрения. Наполеон, первым делом бросившись к своему тайнику, опустился на колени. Гинимер, наполовину погрузившись под кровать, вытащил чемодан с кодовым замком. Его лицо озарила счастливая, но в то же время леденящая душу улыбка, словно он нашел нечто бесценное. Филипп Лиль, увидев улыбку Гинимера, почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Кровь в его жилах словно застыла, а сердце на мгновение замерло. — Они целые, они целые, — довольно шептал Наполеон, безумный взгляд его серебристых глаз лихорадочно выцеплял каждую деталь обстановки в номере. — С ними всё в порядке, Филипп! Ох, аж в сердце закололо! Но, конечно же, это была всего лишь шутка, скрывающая за собой нечто более зловещее и таинственное. После перепроверки всех формул Филипп Лиль сел за письменный стол и начал разбираться с письменным переводом документов. — Предлагаю сначала принять душ и со свежими силами начать работать, — сказал вдруг Гинимер, вешая на крючок пальто и шляпу. — И то верно, — согласился с ним Филипп Лиль. Где-то через час оба, посвежевшие и бодрые, сидели в кабинете и размышляли. Филипп Лиль переводил документы, а Наполеон тем временем попросил горничную принести кофе, но сам собирался идти спать. После дикой ночи в лесной глуши его откровенно выключало. Горничная принесла кофе, и Филипп Лиль не стал отказываться. Наполеон тем временем накинул халат и пошёл в спальную комнату: — А сейчас я иду спать, пока у меня не появилась идея, как быть убитым. Или ещё хуже — вылететь из Берлина, как винная пробка! Филипп Лиль не стал возражать и продолжил переводить документы о словацком каторжнике. С каждым переведённым словом его зрачки сужались, в висках стучало, а на лбу выступал холодный пот. Молодой бомбардировщик только сейчас осознал, какие зверства происходили в чешских лабораториях. Наполеон сумел достать все документы, касающиеся словацкого каторжанина, и Филипп Лиль перевёл их все. Однако информация в них была разной, и только один документ был близок к правде. Пергаментная бумага, почти полностью зачёркнутая синими чернилами, наконец-то пролила свет на новые детали о загадочном Медоловане. Филипп Лиль не стал будить Наполеона, а внимательно вчитывался в каждую строку, пытаясь выстроить логическую цепочку. В замазанных графах было написано следующее: «Причина ареста (тут стоял деликатный прочерк), обращение в устройство для эксплуатации на предприятии "Ocelová pěst". В октябре 1923 года, в восемь часов утра, к нам доставили мужчину в возрасте тридцати лет. Он был доставлен из Берлина в Прагу на товарном поезде вместе с сотнями подобных крестьян. Долго сопротивлялся, не давал подойти к себе, и даже пятнадцать пуль из револьвера не смогли его остановить. Пациента удалось обескровить только на вторые сутки. Его держали взаперти, и железные оковы удерживали разъярённого словака. Проводя хирургические манипуляции на головном мозге пациента, мы удалили части, отвечающие за память, страх и сон. Потеряв память, пациент прекратил бросаться на персонал и не понимал, где он находится. Ни имени, ни возраста пациент не помнил. Был угнан чешскими солдатами на берлинском вокзале. Первые дни наблюдения: Пациент чувствует себя стабильно. Смотрители облачили его в робу, вручили ошейник с новым именем и номером 503. Однако он долго не отзывался на свой номер. Лишь беспорядочно вертел головой в разные стороны, за что не раз получал подзатыльники от смотрителей. Спустя неделю рабочий №503 начал откликаться на своё имя. Хирургическое вмешательство: Все кости пациента были успешно извлечены из тела, шкура снята и натянута на новый эндоскелет. Отходы, такие как кровь, мышцы, кости и органы, отправились на переработку, возможно, в утиль. Так как хирурги не разглашают эту информацию среди чешского начальства и отдела документации. Должность, рабочая функция Помпла: Рабочий с именем 503 был изначально направлен в пороховой цех, однако позже был переведён в металлургический цех. Причина перевода — неизвестна. Рабочий отдела документации — Йозеф Кауц» — Боже мой, — Филипп Лиль отложил документы. Он был бледен, как мел.