Marry me, Harry

Изучение источников показывает, что в контексте куртуазной культуры можно выделить две типологии ухаживающих подарков. Первая из них является сугубо романтической. Более общий термин favour («благосклонность») обозначает любой знак внимания от дамы к рыцарю, он может обозначать подаренный предмет, добрые слова, поцелуй или другой поощряющий публичный жест. Более узкое выражение обозначает конкретно предметы — love tokens.

Филомена Кампус, «Полный справочник по приличествующему добропорядочным леди и джентельменам поведению в период ухаживания», 1534 г.

      Возвращение в Хогвартс всегда ощущалось как возвращение домой, но в этот раз это было скорее возвращение в дом детства — детства, которое осталось позади.       Эти две недели втиснули просто слишком много событий, и все с такими далеко идущими последствиями, что на их фоне ЖАБА потеряли свой прежний «судьбоносный» ореол.       Он ушел на каникулы как бастард-полукровка, а вернулся как Наследник Атрибутивного Дома, рожденный в законном браке. И плевать, что Дом этот выродился, а брак был заключен с магглом. Это все еще дает Тому легитимность, о которой он когда-то мог лишь мечтать!       И все благодаря Гарри.       Словно в ответ на эту мысль из-за спины повеяло прохладой. Подземелья существуют неразрывно со сквозняками, и за годы учебы Том научился различать все их оттенки. Этот конкретный ласкал его спину и шею как любовник. Вероятно, потому, чей приход предвещал.       — О, ты уже встал?       Ни шум шагов, ни шорох одежды, ни скрип петель не выдавали появления Гарри, если только он сам того не хотел. Хотя Том никогда не признался бы вслух, когда-то его это пугало — по той же причине, почему теперь будоражит. Такая явная компетентность!       — Хм-м, — утвердительно промычал Том.       Гарри подошел ближе, по-хозяйски распахнул одежный шкаф и зарылся в раздел с галстуками.       Образ, которым Том никогда не устанет наслаждаться. Его прекрасный, дикий, чувственный Гарри, — бодрый, румяный, только с охоты, с веточками в волосах, — его жених… Почти.       Конечно, предложение Тома было абсолютно спонтанным и несвоевременным, но не будь там этого раздражающего Поттера, Гарри несомненно ответил бы «да». И он обязательно сделает это в августе, как только достигнет совершеннолетия. Но до тех пор Том может называть его своим женихом только в безопасности собственного разума.       Это к лучшему. Вызывает бешенство, но к лучшему. Он даже поблагодарил Чарлуса Поттера за вмешательство, когда… протрезвел. С родственниками по браку в целом предпочтительней поддерживать хорошие отношения, но самое главное, что Гарри Джеймс Певерелл, наследник Олигархического Дома и Принцип Смерти, действительно заслуживает куда большего, чем импульсивное предложение руки и сердца в полусгнившей лачуге и с остывающим трупом Морфина Гонта в качестве свидетеля.       — Есть настроение для маленького бунта? — спросил Гарри, протягивая в одной руке классический полосатый галстук, а в другой — шелковый шейный платок в той же расцветке.       Том молча покачал головой и Гарри понятливо отложил платок с легким сожалением в глазах. Это почти заставило его передумать.       Да, его Гарри определенно заслуживает большего, во всех смыслах.       Для начала, он заслуживает приличествующего своему статусу ухаживания, которое традиционно предшествует помолвке. А именно: пышного, зрелищного, романтичного и демонстративного. Такого ухаживания, чтобы дамы мечтательно вздыхали и рвали платочки от зависти, а джентльмены одобрительно кивали. Такого, о котором будут вспоминать десятилетиями и которое будут ставить другим в пример!       Тут-то и возникают сложности. Нет, не материальные, как можно было бы подумать — эту проблему решили Риддлы, стремясь задобрить Тома, лишь бы он держался подальше от их о, такой нормальной семьи. И дело даже не в ограничениях по времени: с учетом их общеизвестной близости в школьные годы, более длительная помолвка легко компенсирует скандально короткий период ухаживания. Главное, чтобы этот период вообще был!       Вот в чем суть проблемы. Том должен ухаживать за Гарри, чтобы жениться на нем, но он не имеет права ухаживать за ним.       … Не лучшие мысли для такого раннего часа.       Том насильно расслабил сжатые кулаки и медленно опустил смятую сорочку на покрывало. Сорочка принадлежала Гарри и все еще несла следы его запаха, а сегодня Том как никогда нуждался в подобном утешении. Забавно, ведь изначально обмен одеждой был инициативой Гарри для его утешения.       — И долго еще ты собираешься дуться?       — Я не дуюсь!       — О, да, ты просто без причины избегаешь меня вторую неделю, — дерзко закатил глаза Гарри, хватая сорочку. — Подними руки.       Том, конечно, не нуждался в том, чтобы ему помогали одеваться. Но он не дурак, чтобы отказываться от заботы Гарри. Это всегда делало с его кровяным давлением забавные вещи.       — Если разумная просьба подождать так оскорбительна для твоего эго…       — Нет! — перебил его Том. Хотел бы он сказать, что звучал авторитетно и вовсе не взволновано, но это было бы ложью, — Дело вовсе не в этом!       — Тогда в чем? — выгнул бровь Гарри, протягивая ему форменную мантию на вешалке. Его рот говорил об обиде, но действия — о нежной привязанности.       О, его милый Гарри, всегда такой противоречивый.       Такой искренний.       Школьные мантии надо надевать через голову и это дало Тому прекрасную возможность на мгновение спрятаться от требовательного взгляда пронзительно-зеленых глаз, чтобы собраться с мыслями.       — Абракас… Любезно напомнил мне о прецеденте леди Гвендолин.       Некогда борьба за руку леди Гвендолин Слизерин когда-то привела к истреблению разом трех Атрибутивных домов. Современники не без оснований обвинили ее в «стравливании» конкурентов, дело даже дошло до Визенгамота. В результате леди Гвендолин осудили за предумышленное убийство и так был создан прецедент, регулирующий ухаживания за представителями Олигархии.       С тех пор никто на законодательном уровне не имеет права ухаживать за представителем Олигархии без недвусмысленного материального знака его или ее благосклонности на руках — tokyn.       Раньше этот закон играл Тому на руку, отгоняя назойливых пчел, вьющихся вокруг Гарри в надежде урвать немного нектара. Теперь он обернулся против него.       — … И? — очевидно, Гарри не видел проблемы.       Не по невежеству, определенно. Тогда почему?!       … Ах. Этот закон не распространяется на других представителей Олигархии. И Гарри всегда относился к Тому не иначе как к равному, признавая его претензии на наследие Салазара Слизерина.       В глазах Гарри Том всегда был исключением из многих правил. Это не должно было так удивлять.       — И я размышлял, как тактично напомнить тебе про tokyn, —внезапно рассказать о своих тревогах стало куда легче.       Немалую роль сыграло и то, что откровенность — доказанный временем способ смягчить Гарри. А что-то подсказывало Тому, что сейчас ему это надо. Оглядываясь назад, избегать возлюбленного после неудавшегося предложения было… недальновидно.       — Это нелепо, — спасибо, дорогой, Том уже понял, нет необходимости это втирать. — К черту такт! Если мой светлый аспид хочет больше подарков, пусть так и скажет.       Том задохнулся бы от возмущения, если бы меньше себя контролировал. Ехидна!       Он проглотил первый пришедший на ум ответ, второй, третий и только тогда открыл рот:       — Tokyn —это не просто «подарок». Это символ твоего расположения, демонстрация чувств и… Своего рода притязание.       — И ты, конечно, не носишь мои притязания в достаточно мере, да? — с иронией уточнил Гарри, помогая Тому застегнуть серебряные пуговицы на горловине мантии.       Пуговицы из подаренного им набора с уникальными узорами в виде разрядов молнии, которые он собственноручно на них вытравил.       — Это… другое.       — Том, душа моя, напомни, а чем может быть этот tokyn?       Том любил, когда в Гарри просыпался учитель, но не когда это направлено на него.       —… Кольца, ленты, съемные рукава, пояса, знамена, броши, вуали, перчатки, платки, прочие мелочи. После эпохи Возрождения популярность сохранили платки, рукава и ремни. В экстраординарных случаях это может быть нательная… сорочка…       Рука Тома сама собой метнулась к горлу, пальцы огладили высокий воротник сорочки, поднятый, чтобы было удобнее повязать галстук. Нательной сорочки Гарри.       Его взгляд упал на приоткрытый шкаф с растущей коллекцией изысканных шейных платков и галстуков, которые Гарри с завидной периодичностью ему преподносил. А Том просто принимал, потворствуя тому, что он считал «терапевтическим рукоделием».       — О…       — О, — кивнул Гарри, как бы невзначай разглаживая рукава мантии Тома. Рукава, на манжетах которых им была, опять же, собственноручно вышита тесьма в виде серебряных змей с глазами из крохотных, но натуральных рубинов — камня дома Певереллов.       А потом он молча и абсолютно демонстративно вывернул эти манжеты наизнанку, показав на внутренней стороне узор из черных лисиц, незаметных на черной шерсти, если бы не изумрудные глаза, которые зеркально отражали змеек Тома.       — Это…tokyn. Как по-твоему я должен был догадаться?! Ты чуть ли не с первой встречи даришь мне разные вещи!       — Да, — он сказал это просто, не вдаваясь в подробности, когда эти подарки стали не просто маленькими дружескими приятностями, а буквально посланиями «добейся меня».       Гарри очень выразительно промолчал.       — Со стороны может показаться, что ты с первой встречи… подавал мне сигналы, — осторожно попробовал воду Том.       Конечно, до определенного момента все эти вещи были «просто дружескими»… Верно?       — Да, — повторил Гарри, с деланной незаинтересованностью пожал плечам, а потом проказливо по-лисьи улыбнулся.       Он не уточнил, что именно подтверждает: что такое впечатление может сложиться или что оно будет верным.       О, Мерлин и Моргана, это никогда не было просто дружеским!       — Почему ты ничего не сказал?!       — О, так теперь ты понимаешь мое негодование? — Том вспомнил все случаи, когда Гарри возмущался его «неспособностью говорить словами через рот». Какая гребаная ирония, — Вы тут, на Слизерине, так любите свои невербальные сигналы! Я предположил, что ты понял не такой уж и скрытый посыл моих подарков, просто решил не отвечать на них.       — Но разве отсутствие ответа…       — Не сам по себе ответ? Да. Однако ты продолжал принимать их и носить, так что… Я ловил здесь двусмысленные сигналы, должен признать. В конце концов Орион подсказал, что ты можешь так давать понять, что нуждаешься в большей… аргументации.       — «Аргументации»?!       — М-м, — утвердительно промычал Гарри. — Что-то вроде вызова: «Убеди меня, я заинтригован».       — Перефразируя, Орион Блэк сказал, что я набиваю себе цену?!       Гарри поморщился.       — Ты действительно хорошо его знаешь, — о, этот нахал поплатится.       С родственниками по браку, конечно, предпочтительней поддерживать хорошие отношения, но не ценой собственного достоинства!       Впрочем, после того, как Том годами не замечал вопиюще откровенных заигрываний Гарри, подобно какому-нибудь непрошибаемому гриффиндорцу, что там осталось от его достоинства?       — О, Бог… -иня, — поминать на эмоциях христианского Господа, в которого Том даже не верил, было очень старой речевой привычкой, от которой он старательно избавлялся. Пока с переменчивым успехом.       Добавление женского окончания было изящной попыткой скрыть свое магловское англиканское воспитание. Этому, кстати, его тоже научил Гарри.       — Ты прав, мне следовало поговорить с тобой прямо, а не полагаться на допотопный символизм, о котором ты мог запросто забыть. Я постоянно прошу тебя об откровенности, а сам…       — Не кори себя за мою слепоту, — в прострации отрезал Том. — Оглядываясь назад, это было до боли очевидно. Но почему Абракас ничего не сказал?!       Из всех его Вальпургиевых Рыцарей он последний, кого можно было бы заподозрить в такой тонкой подставе. Абракас предпочитает более радикальные меры и не любит бессмысленные усилия. А иначе, как бессмысленным столь мелочное и мелкое умалчивание не назвать. Будто недопонимание, решаемое одним разговором, может стать серьезной преградой их ухаживанию!       — Нашел кого спросить. Малфой узнает романтику, только если она ударит его в лицо. И даже тогда есть варианты, — покачал головой Гарри.       Кого-то другого могло бы утешить, что он не один упустил из виду все знаки. Том Марволо Риддл — не просто «кто-то».       Каким невежественным идиотом он, должно быть, выглядел в глазах окружающих все это время. Или, великий Салазар, кокетливым!       — … Эти комментарии твоих поклонников, — пронзило Тома осознание, — О том, что тебе следует перестать метать бисер перед свиньями. Они имели в виду… О, Богиня, я смешон! Хуже того, я выставил на посмешище тебя!       Гарри накинул ему на шею галстук и мягко потянул на себя. Том поддался, словно зачарованный, наклонился слишком близко и все еще нестерпимо далеко.       — Все хорошо, Том, — тихо выдохнул Гарри.       Он приоткрыл рот, желающий и нуждающийся почувствовать на языке окутавшую их облаком тяжелую взвесь смущения, возмущения и похоти с освежающей кислинкой ехидства Гарри. Мир за пределами этой комнаты, — этого мгновения, — потерял значение.       На замирающий миг взгляд Гарри стал откровенно хищным, прежде чем он заставил себя оторвать взгляд от губ Тома.       — Как ты можешь так говорить? — он хотел прокричать этот вопрос, но осмелился только шептать.       — Запросто. Я знаю чего хочу, душа моя, и всегда готов поработать ради этого. Некоторые вещи даются тяжелее других, но они того стоят.       — А я? Я того стою? —он сам не заметил, как перешел на парселтанг.       Единственный язык, на котором он мог выразить свое сердце открыто. Признать, что оно есть и оно пылает.       — Всегда.