Marry me, Harry

      Если бы Тома спросили, он не смог бы назвать точный момент, когда «Певерелл» превратился в «Гарри», а тем более в «его Гарри». Но, оглядываясь назад, он легко перечислит события, которые к этому привели.       Та приснопамятная ночь Хел Самайна на пятом курсе приходит на ум первым делом, но поворотным моментом стала вовсе не она. В ту ночь его Гарри вызвал страх и благоговение, доказав, что Принцип Смерти — не просто красивый титул. Но уважение — как к человеку, а не Олигархии, — ему принесло совсем другое.       Это произошло всего через несколько недель, в обед.       Певерелл, как повелось, сидел напротив Тома, в окружении Ориона и Альфарда Блэков, с которыми поразительно поладил. Он ел стейк, нервируя кровавой сценой на своем блюде, — с его появлением в Хогвартсе за столом Слизерина стали подавать больше мяса, и Певерелл предпочитал его полусырым. Некоторые теоретизировали, что причиной тому денежные «пожертвования» Поттеров или кого-то еще. Том не сбрасывал эту возможность со счетов, но предпочитал думать, что администрация школы просто наконец взялась за ум и нашла новые пути поставок в обход военных ограничений.       К столу Слизерина решительной походкой приближалась его личная головная боль — староста Рейвенкло Миллисента Багнолд. Том отложил приборы.       — Певерелл, могу я тебя отвлечь? — спросила она с нехарактерным пиететом.       Как интересно! Том ожидал очередного поручения от директора, а не зрелища.       Она протянула свиток.       — Что это? — Певерелл обернулся, но из-за стола не встал и присесть не предложил.       Никто так и не сумел выяснить, было ли его полное игнорирование этикета и социальных сигналов само по себе сигналом. И, если так, то сигналом чего?       — Возвращаю должок.       — Какой должок? — Певерелл нарочито распахнул глаза за темными стеклами очков и нахмурился.       Том готов ручаться, что тот прекрасно осознает последствия своих действий и наслаждается хаосом. Как сейчас, например.       Багнолд поджала губы и вздернула подбородок. Она слишком часто общалась со слизеринцами, чтобы принять непонимание Певерелла за чистую монету, но ничего не могла доказать.       — Первокурсники Пирс и Садеи. Они заблудились и опоздали на занятие, но ты проводил их до класса. Певерелл закатил глаза.       — Никаких долгов нет.       — Тогда считай это небольшой благодарностью от лица факультета Рейвенкло.       Певерелл неохотно взял протянутый свиток, мельком глянул содержание и уже спокойней кивнул.       — От дарованных конспектов не отказываются, но в этом правда нет необходимости.       — Хочешь сказать, тебе достаточно «спасибо» и шоколадной лягушки? — сардонически усмехнулась староста.       — За проявление элементарной порядочности? Ну, как бы, да-а, — протянул Певерелл. Никто в здравом уме ему не поверил бы, но, надо признать, сыграно хорошо.       Том ненавязчиво слизнул с губ соус и попробовал воздух на вкус. В мешанине запахов в Большом зале было сложно выделить конкретные оттенки, но тяжелое облако настороженного раздражения вокруг Миллисенты Банголд перебивало почти все в радиусе ярда. А вот эмоции Певерелла всегда было тяжело разобрать сквозь мускусный дух его анимагической формы, не говоря уже о таком людном месте. Но Том, конечно, не прекращал попыток.       Принцип слишком непредсказуем и влиятелен, чтобы он мог позволить загадке по имени «просто Гарри» Певерелл остаться неразгаданной. Прямо сейчас Тому удалось уловить нечто, близкое к… обиде?       Неужели тот действительно оскорблен? Чем?! Конечно, он не может ожидать, что кто-то воспримет всерьез такое нелепое оправдание!       … А это точно оправдание. И ничего больше.       — Тогда прими это как компенсацию. Я знаю, что с тебя сняли баллы за опоздание на собственную пару, — староста Рейвенкло подозрительно поджала губы, но не стала спорить.       Она развернулась на каблуках, оставив последнее слово за собой, а Певерелл только покачал головой и вернулся к еде.       В то время Том не придал особого значения этой ситуации. Певерелл бездарно просрал удобный рычаг давления на Миллисенту Банголд — ну так не впервой. Тому его самосаботаж только на руку, а потерянные баллы Певерелл к вечеру вернул, как и всегда.       Итак, представьте его удивление, когда всего через пару дней Принцип добровольно обратился к нему для приватного разговора! Не исчез с глаз как закончилась учеба, не растворился где-то в недрах замка и даже не забился в совятню, о нет!       Вместо этого он разыскал Тома в библиотеке и даже изобразил вежливость.       «Изобразил» — ключевое слово.       — Риддл, удели мне пару минут, — его тон не подразумевал отказа, — Я не отвлеку тебя надолго.       — Конечно, присаживайся, — как показывала практика, Певерелл не нуждается в разрешении что-то сделать, но Том не отдаст инициативу так просто, — Что тебя беспокоит?       — Выживание, — невозмутимо пожал плечами тот.       Вот почему с Певереллом невозможно иметь дело! Что это вообще значит?!       — Я никогда не обращал внимания, насколько опасен Хогвартс. Знал, — конечно знал, — но никогда не задумывался, понимаешь? — всплеснул руками мальчик, полностью ожидая, что собеседник поймет и разделит его возмущение.       Как будто все и каждый в курсе, что репутация Хогвартса как самого безопасного места в Англии — мыльный пузырь. И эта тема давно затерта до дыр, но все еще иногда обрастает новыми подробностями, о которых невозможно молчать.       Возможно, если перестать упорно спать на стропилах в веками заброшенных криптах, вместо постели, то и замок не покажется опасным?!       Такая мысль ему в голову не приходила, нет?       — У переведенных студентов часто возникают трудности в адаптации, — он не будет кричать Певереллу в лицо. Он не будет. — Ты не чувствуешь себя в безопасности?       — … Примерно никогда? — скорее спросил, чем ответил, Певерелл. — Но это не паранойя, когда угроза реально есть, — а она всегда есть, — но речь сейчас не обо мне.       Певерелл достал из рукава и положил перед Томом перевязанную бечевкой стопку пергаментных листов. Всплыло воспоминание, но он отмахнулся от него.       — Вот.       Быстрое Ревелио дало сомнительные результаты. Пергамент был именно тем, чем казался — пергаментом, зачарованным, да, но безвредным. Заинтригованный, Том потянул за бечевку и распустил узел.       Стопка рассыпалась на десяток буклетов, сложенных в форме ᛈ (руна Перт). На обложке каждого буклета был пером нарисован фасад замка, разделенный пополам. Потянув за края, Том развернул буклет и обнаружил внутри детализированную карту замка с раскладкой по этажам.       На его глазах одна из нарисованных лестниц переместилась и подсвеченный бледно-зеленым путь от их гостиной до кабинета Чар изменился вслед за ней.       — На той неделе я столкнулся с первокурсниками там, где им не положено было быть. Эту историю уже не слышал только глухой, спасибо Багнолд. Но в целом, подумаешь, верно? Замок такой большой, кто не терялся в первые дни?       «Ты. Ты не терялся.» — подумал про себя Том, вспоминая.       Певерелл тяжко вздохнул и поник плечами.       — А ведь подумать есть о чем. Замок не только огромен, но и опасен! Один из тех мальчишек провалился в текстуры и застрял в ступенях, а пока друзья пытались его вызволить, лестница решила переместиться. Так они и заблудились, собственно. И это им еще повезло! А если бы они потеряли равновесие, когда «поехали»? В лучшем случае это перелом, в худшем кто-то мог вообще сверзиться оттуда! А это ярдов 16, если не все 20.       — Лестницы защищены от падения, насколько мне известно.       — Неправильно известно. Будь они защищены, то спрыгивать с них тоже нельзя было бы.       — Кто в здравом уме?.. — Том оборвал себя на полуслове. Конечно, конечно.       Как его вообще занесло на Слизерин?!       — Эти «что, если» не дают мне покоя с тех пор, — побеждено выдохнул Певерелл, потирая лицо. — И я не так много могу сделать, знаю, но все лучше, чем ничего.       Смешно.       «Это» было вовсе не ничто. Том не ошибется, сказав, что эти карты принесут больше пользы новым студентам, чем любая из инициатив администрации школы за последнее десятилетие!       Том поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок, демонстрируя интерес и в то же время загораживая собеседнику вид на удлинившиеся клыки.       Вскипевшее в нем возбуждение выплеснулось едкой сладостью на язык, и он использовал приятную боль от давления на набухшие ядовитые железы, чтобы снять часть напряжения.       Наконец-то Певерелл сделал шаг, которого Том так долго ждал! И разве оно того не стоило?! Тонкость, изящество и смертоносная точность, с которой Принцип спланировал свой политический дебют, заслуживает оваций.       — Чего ты хочешь взамен?       Капитальные вложения времени и усилий в создание этих карт читались в каждой линии пера. Ни одна крохотная дрожь, ни одна клякса не повторялись от одного буклета к другому, а значит, Певерелл начертил и зачаровал от руки каждый экземпляр.       Этим жестом он махом гарантирует себе преданность первокурсников — и, что важнее, их родителей. Мальсиберы, Кэрроу, Бултсроуды, Паркинстоты… Список можно продолжать и каждая вторая фамилия окажется в числе Священных!       Будет настоящим милосердием со стороны Певерелла сразу выдвинуть условия подобной щедрости.       — Ни слова о том, где взял карты. Вернее нет, не так! Ни слова обо мне.       … Ах, да, точно. Милосердие не совсем его конек.       — Можешь выдумать, что хочешь, даже приписать их собственному изобретению. В любом случае у тебя, как у старосты, должны быть ключи от чар, на всякий случай, так что доказать никто ничего не сможет.       Доказать — нет, но с каких пор молве нужны доказательства?       Какая очаровательно изощренная ловушка! Все еще недостаточно изощренная, чтобы Том в нее попался, но надо отдать новенькому должное — это соблазнительно.       — Ты хоть понимаешь, какую возможность упускаешь? — против воли вырвалось у него.       В неведение Певерелла верилось с трудом. Скорее… Тот наверняка не собирается хранить инкогнито вечно, только придержит этот козырь до поры! Да, а тем временем тайна авторства карт будет расти в цене! Уж чему, а секретам Слизерин знает цену.       Как и ожидалось от Олигархии… Умно.       — О, уж я-то знаю, получше твоего! Этим змеенышами палец в рот не клади — руку по локоть откусят. Сегодня карты, завтра эссе, а через неделю читать им перед сном станет моей прямой обязанностью — плавали, знаем. Неа, благодарю покорно, я дорожу своим покоем.       О, Богиня.       — Ты хотел сказать «одиночеством».       Нет. Конечно, нет, это же бред…       — А так есть разница?       … Но что, если?       Что, если то его заявление об «элементарной порядочности» не было оправданием?!       Том притворился, что сортирует карты по какой-то особой схеме, хотя на самом деле все, о чем он мог думать, — насколько вероятно, что Певереллом руководила просто искренняя забота о детях Слизерина.       И как он может это использовать.       — У меня будет встречное условие.       — Как иначе? — Певерелл прыснул и с ухмылкой покачал головой. — Аз есмь внимание. Выкладывай.       В ответ на обострившуюся заинтересованность Тома, юноша откинулся на спинку стула, немного увеличив расстояние между ними, но не отводя взгляда — хотя о последнем сложно было говорить с уверенностью из-за этих проклятых затемненных очков.       — Я распространю карты и скрою, от кого их получил, но взамен, — тело Тома неосознанно стало тяжелее, а дыхание участилось. Он шел на риск, — Взамен ты не менее двух часов в день будешь проводить время в общей гостиной и общаться. С кем угодно, хоть теми же Блэками, но!..       — … На глазах у всего Слизерина, — сходу раскусил его план Принцип. Очередное доказательство, что он выбирает игнорировать все социальные сигналы, а не просто упускает их.       Тем хуже.       Ведь это означает что он осознанно подрывает честь Слизерина и собственный авторитет Тома, когда, в поисках мирного убежища он то сбегает в Заповедный лес, то пропадает в самых темных заброшенных уголках замка, всем видом противопоставляя себя сокурсникам и товарищам о факультету,       Будь Певерелл менее именит, нелюдимость ему бы не простили, но спустили бы с рук. Однако Принцип Смерти не может быть парией, даже добровольной.       И именно Том, как староста, должен решать подобные «проблемы» Дома, но до сих пор ему никак не удавалось повлиять на ситуацию. Кто бы мог подумать, что именно сентиментальность станет ключом к успеху!       — Говорю же: «дай им палец…» — невесело усмехнулся Певерелл.       После секундного размышления, он с силой хлопнул по столу и встал, опираясь на руку. Непроизвольно, Том отшатнулся от угрожающе нависшего над ним юноши.       Их взгляды встретились поверх этих трижды проклятых очков. Смотреть так пристально в горящие болотными огнями глаза Гарри было одновременно пугающе и странно притягательно.       — Сделка.       Огласив приговор, Певерелл счел тему исчерпанной.       В обостренном приливом адреналина восприятии Тома момент растянулся, словно под Чарами Помех. Движение началось снизу вверх: сперва Певерелл сделал шаг назад и в сторону, развернул таз, следом корпус и плечи. Последней заскользила по столу рука, которой тот грохнул по столу прямо перед его носом.       Какое-то чувство срочности овладело Томом, — будь то уязвленная гордость или что-то другое, — и он схватил ускользающую прочь руку.       Не известно, кто из них удивился больше. Голова Певерелла повернулась назад рывком, и Том с леденящей ясностью осознал, что у него есть ровно две секунды, прежде чем неловкость уничтожит весь достигнутый им прогресс в установлении авторитета в разговоре.       По наитию он ослабил хватку и поднес обтянутую тончайшей черной лайкой руку к губам. Нарочито медленно Том опустил поцелуй на костяшки пальцев «Гарри» Певерелла, все время удерживая зрительный контакт.       — Сделка.       Звук его голоса — ниже обычного — разрушил чары. Время вернулось к своему естественному течению и Певерелл молча отдернул руку. Кончики его пальцев дрожали.       Ничего не сказав, он развернулся и нарочито неторопливо отступил, оставив последнее слово за Томом. По пути он даже кивнул проходящим мимо сокурсникам, ничем не выдав желания сбежать прочь — ничем, кроме тянущегося шлейфа остро-сладкого аромата своего потрясения.       Певерелл ошибся в одном: Том не станет кусать протянутую руку — он съест его целиком.