Race for life

И Чимин действительно своё обещание сдержал, забрав у Чонгука собак на следующий же день. Он больше ничего не спрашивал, не пытался Чонгука снова отговорить, хоть и было невыносимо сложно вновь прощаться, когда по итогу Чимина ждала сплошная неизвестность. Но он запретил себе думать о плохом, как и просил его Чонгук, а собаки стали буквально его отдушиной. Все эти дни, пока Чонгук отсутствует, они отвлекают друг друга, не давая грусти и тоске захватить их. Чимин практически никуда не выходит, за исключением длительных прогулок с собаками по утрам и перед сном. Он впервые чувствует на себе груз ответственности за чью-то жизнь, и все те шутки о том, что эти собаки для Чонгука словно настоящие дети, далеки от шуток. Потому что Чимин ощущает сейчас то же самое. Чимин уверен, что после Чонгук будет его страшно ругать, что Чимин эти дни позволяет всем трём собакам спать вместе с ним на кровати. Она у него большая, им совсем не тесно, а они вчетвером нуждаются в этом: в тепле друг друга. И Фейт из всех самая беззастенчивая, потому что спит буквально у Чимина под животом, а тот её обнимает. Хотя по факту это сложно назвать сном, потому что Чимину тяжело заснуть, и происходит это всегда ближе к середине ночи, но в итоге мерное сопение собак его успокаивает и убаюкивает. Как и в эту ночь. Чимин наконец проваливается в сон. Достаточно глубокий для того, чтобы не почувствовать в первые секунды, как все три собаки резко просыпаются и сбегают с кровати, выбегая в коридор, когда слышат, что входная дверь пищит и замок щёлкает. Чонгук запомнил пароль ещё в тот раз, когда Чимин сам не смог открыть дверь, без проблем назвав нужные цифры Чонгуку. С тех пор Чимин пароль не менял, не видя в этом необходимости. И только напомнил его Чонгуку на случай, если вдруг тот забыл, чтобы Чонгук мог спокойно зайти к нему в квартиру без звонка и предупреждения в любое время, независимо будет в этот момент Чимин дома или нет. Просыпается Чимин резко и тревожно от громкого собачьего лая и скулежа. В первые секунды пробуждения у него идёт сумасшедший всплеск адреналина в крови, от которого сердце заходится, дышать тяжело и становится резко жарко. Мозгу сложно спросонья сразу сообразить, что происходит, но когда осознание наконец достигает своего апогея, Чимин подрывается с кровати, едва с неё не свалившись, запутавшись ногами в одеяле. Вылетает следом в коридор, босой, полуголый, в одних только домашних штанах. Весь растрёпанный, помятый, с синяками под глазами и сухими губами. А сердце готово выпрыгнуть из груди, словно с ума сходя вместе с собаками, которые от безудержной радости лают, виляют хвостами, возбуждённо поскуливают, вставая по очереди на задние лапы, привлекая всё больше внимания к себе. Чонгук тщетно шипит команду «тихо!», прося их быть тише и успокоиться, он не хотел Чимина вот так будить среди ночи, но сам не может сдержать радости при виде трёх наглых, взбудораженных его возвращением морд. У Чимина в коридоре автоматизированное освещение на датчиках движения, поэтому Чимин, выскочив из спальни, точно понимает, что ему не мерещится что-то в темноте, а перед ним действительно Чонгук. И следующий свой порыв Чимин уже не контролирует. Он срывается с места и буквально накидывается на Чонгука, обнимая обеими руками за шею, привстав на цыпочки. Ничего не говорит. Только тяжело и сбито дышит. Не хочет плакать, хоть и чувствует, что уже подкатывает. Но это на нервах и стрессе. И он держится, вплетая в холодные с улицы волосы Чонгука пальцы, совершенно не обращая внимания на то, что одежда у того тоже холодная, а Чимин с голым торсом. У него бегут мурашки от разницы температур, но они не проходят, потому что последующие их волны вызваны уже не этим. Чонгук глухо, задушенно смеётся, обхватывая Чимина крепко и легко отрывая его от пола, удерживая весь его вес. Он бы покружил его, если бы не собаки, обтирающиеся об ноги — слишком велика вероятность споткнуться о них и картинно в обнимку с Чимином грохнуться. — Как будто меня год не было, — выдыхает Чонгук сквозь смех. Но понимает, почему так ведут себя собаки, которые всю жизнь с ним, и он лишь раз оставил их, когда лежал в реанимации. И понимает, почему Чимина всего трясёт и он, кажется, уже плачет. В отличие от животных, не понимающих многих вещей, он знал, что Чонгук мог не вернуться. — Я скучал, — шепчет уже жарко Чимину на ухо и зарывается носом в его горячую шею, согреваясь после холода улицы. Но это лишь вторичное. Намного сильнее Чонгук замёрз от их вынужденной разлуки. Чимин шмыгает носом, облизывает губы от слёз и отстраняется, чтобы на Чонгука взглянуть своими воспалёнными глазами. Он ничего не говорит, потому что горло стянуло спазмом, но и так понятно, что он тоже невыносимо скучал. И он только Чонгука целует, прижимаясь к его губам нежно, безмолвно говоря «спасибо, что вернулся». Чимин не может от Чонгука отлипнуть, но уже пора бы. Чонгук, очевидно, устал с дороги, где бы он ни был. Возможно, голоден, но у Чимина, как назло, пустой холодильник, потому что аппетита у него не было совсем. Только еда для собак, которой он кормил их строго так, как сказал ему Чонгук, следуя его инструкциям. Позволил себе только раз купить для них лакомство в зоомагазине, мимо которого они проходили во время одной из прогулок. Собаки порадовались, Чимин этому тоже. Сейчас, кажется, середина ночи, хотя Чимин даже не знает, который час точно: в коридоре часов нет, а телефон в спальне. Окна во всей квартире зашторены, так что вообще непонятно. Но если ночь, придётся поискать круглосуточные ресторанчики с доставкой. — Ты устал? Хочешь есть? У меня ничего нет, но можно попробовать что-то заказать, — тараторит хрипло Чимин, стирая со щёк влагу основанием ладони. — Поставь уже меня на пол, — почти смеясь просит Чимин, потому что Чонгук его так и держит на весу, не отпуская. Чимин не против, но Чонгуку бы раздеться с улицы. Может быть, душ принять, всё-таки что-то поесть или хотя бы выпить. Чонгук аккуратно возвращает его обратно на ноги, но руки оставляет на талии. Сжимает крепко, до очередных мурашек. — Сварить кофе? Или хочешь сразу лечь спать? — сыплет Чимин вопросами, но не может заставить себя замолчать. — Всё нормально, не волнуйся так, — мягко произносит Чонгук, потому что Чимин весь как на измене. Потирает пальцем след от подушки на его помятом лице и улыбается: — Признавайся, спал с собаками? Чонгук точно видел, откуда те выбежали его встречать. Шанс, что Чимин постелил им на коврике в спальне, минимален. Но Чонгук не против, даже ругаться не будет, потому что он сам хотел, чтобы собаки остались с Чимином и смогли согреть его своим теплом, когда его не будет рядом. Но остаток ночи им точно придётся провести где-то в другом месте. Чимина и их постель Чонгук с собаками делить сегодня не намерен. — Я не голоден, приму душ и лягу, — отказывается от позднего ужина, не дожидаясь ответа Чимина, который и так очевиден. Чонгук лишь хотел немного пожурить его, чтобы переключить с этой ненужной суеты. Чонгук не инвалидом с фронта вернулся, зачем так переживать за него. — Ложись обратно, я скоро приду. Отпускает Чимина, гладит собак, которые от них не отходят и настойчиво тычутся мордами, и пытается сначала снять куртку, а потом разуться. Он устал, но больше от долгого и скучного перелёта, и разбитым себя ощущает лишь из-за разницы в часовых поясах: тринадцать часов дают о себе знать. Вылетал он из Штатов утром, а вернулся в Сеул по факту глубокой ночью следующего дня. Его организм чувствует, что его где-то жестоко обманули. Перелёт туда почему-то дался проще. Может быть, Чонгук ещё не был так вымотан и морально, и физически. Но он рад, что вернулся. И что Чимин действительно его ждал. Он не стал ему писать, что вылетает, потому что до последнего не был уверен, что его тихо не прикончат где-нибудь в серой зоне или вообще в самом самолёте. Но, кажется, все его противоправные действия остались незамеченными, и остаётся только ждать, когда они дадут свой результат. Так что у Чонгука есть время выдохнуть, немного расслабиться и выкинуть из головы все эти тревожные мысли, которые крутились по кругу последние четыре дня, что его не было. Вернее, уже пять дней. Чимин не напрашивается вместе с Чонгуком в душ, хотя не хочется расставаться даже на секунду. Но он понимает, что Чонгуку нужно спокойно помыться с дороги, а потому молча соглашается. Забирает у него куртку и вешает на вешалку, пока тот стягивает ботинки. Чонгук знает, где у Чимина чистые полотенца в ванной, а там всегда есть готовая и чистая пара для Чонгука, хоть и большую часть времени до того, как они расстались, они проводили в трейлере, а не здесь. И пока Чонгук принимает душ, Чимин достаёт из шкафа в спальне два пледа, третий лежит в гостиной на диване, куда Чимин потом и направляется, чтобы постелить там для собак. Те ходят за ним хвостами, нюхая и проверяя свои новые места для сна. Чимин говорит, что они могут спать теперь тут; что, к сожалению, нормальных собачьих лежаков у него нет, но он обязательно это исправит. Тихо шепчет, словно Чонгук его может услышать, когда это не так, что, вообще-то, вот этот огромный и удобный диван тоже в их распоряжении, так что, если им не по нраву места на полу, Чимин совершенно не против того, чтобы те оккупировали его диван. Он большой и угловой, троим собакам хватит места с лихвой. Чимин напоследок гладит всех по очереди, а потом уходит в спальню. Но спать не ложится, как его просил Чонгук. Уже не может. Он садится на кровати, включив прикроватное бра на минимальный режим освещения. Подползает к изголовью и облокачивается на него. Ждёт, пока Чонгук выйдет из душа. Чимин уже поправил постель и даже взбил для него подушку, которую примял собой Дэс. Но ждёт Чимин Чонгука совсем не для того, чтобы начать его третировать вопросами о том, где он был и как всё прошло. Важно, что он вернулся, как обещал. Цел и невредим. И если он захочет, расскажет Чимину сам. Но отныне Чимин не позволит ему действовать в одиночку, если снова придётся. Он чуть с ума не сошёл за эти дни, варясь во всех этих страхах, навязчивых мыслях и неизвестности. Спасли только собаки. Больше он не вынесет такой пытки. Чонгук перед тем, как пойти в спальню, подходит к собакам, которые легли кто где: Фейт заняла диван, как самое козырное и статусное место, куда кобелей не пустила. Дэс сделал себе гнездо из двух пледов, а Плейг развалился у окна, где дуло, на полу, потому что ему, как всегда, жарко. Чонгук целует Фейт в макушку, гладит Дэса между ушей, а Плейга — по голому пузу, после чего уходит, чтобы не мешать больше им спать. Потискает и посюсюкает их завтра. Может, даже в кровать утром пустит. Как он и предполагал, Чимин не спит. Ждёт его. Чонгук переодел новые боксеры, потому что возил с собой сменные вещи в рюкзаке, но одеваться не стал: Чимин уже привык к тому, что Чонгуку дома всегда слишком жарко и душно, и напяливать на себя лишние слои одежды он категорически не любит. Зато эта его привычка даёт Чимину возможность окончательно убедиться в том, что Чонгук в полном порядке: на нём нет ни синяков, ни ссадин, ни каких-то других травм. Он просто выглядит уставшим и перемещается заторможенно. Оставляет телефон на прикроватной тумбе на случай, если вдруг будут звонить по срочным вопросам, и забирается в кровать, когда Чимин откидывает для него одеяло, помогая улечься. Чонгук сам тут же в Чимина вцепляется, притянув его к себе, и остаётся так лежать. Осознание приходит медленно, но верно, и Чимин слышит, как Чонгук шумно выдыхает, расслабляясь. Он наконец дома. Чимин удобнее поворачивается к Чонгуку лицом, чтобы уткнуться ему куда-то в район ярёмной впадины. Глубоко вдыхает его запах, тоже полностью успокаиваясь. Мягко целует в шею чуть выше, почти в кадык, а после всё-таки тихо говорит: — Больше не отпущу никуда. Даже не проси, — щекочет Чонгуку шею своим дыханием и снова оставляет короткий поцелуй. Пропускает одну руку под плечом Чонгука и обнимает ею, прижимаясь сам плотнее. Слышит, как бьётся чужое сердце, и его собственное затихает, начиная стучать в унисон. — Прикуёшь к кровати? — бормочет Чонгук. В голове пусто. Но тело расслаблено от тепла и чужой близости, и Чонгук точно знает, что ему это всё не снится. Просто нужно немного времени свыкнуться с мыслью, что самая сложная задача успешно выполнена. — Надо будет — прикую. К кровати, к батарее, к себе… Без разницы, — абсолютно серьёзно заявляет Чимин с прикрытыми глазами. Если Чонгук сейчас начнёт ему перечить, Чимин его укусит. Но тот на удивление молчит, только чуть сипло, почти беззвучно смеётся. Чонгук сам не замечает, в какой момент засыпает, так и не выпустив Чимина из своих рук. Просыпается от того, что кто-то лижет его ногу, высунутую из-под одеяла. Уже утро, светло. Чонгук мычит в подушку, пытается отпихнуть любвеобильную собачью морду, точно зная, что это Дэс, потому что он кошмарный зализун, но делает только хуже: перед носом Дэса оказывается его стопа, и тот смачно проводит по ней языком, отчего у Чонгука встаёт дыбом невидимая шерсть на загривке от побежавших по всему телу мурашек. Он рычит и резко садится, оттолкнувшись от кровати. Дэс тут же пригибается, на всякий случай прижав уши, и усиленно виляет хвостом, вымаливая прощение, но глаза жёлтые — хитрые и бесстыжие. К счастью, Чимин спит крепко и не просыпается от его движения — похоже, не один Чонгук не спал нормально последние дни. Чонгук проверяет время на телефоне. Седьмой час. Хочется застонать и рухнуть обратно, урвать ещё хотя бы часик сна, но Чонгук принимает волевое решение встать, вывести собак в туалет, чтобы не просились, и приготовить завтрак, пока Чимин ещё спит. Он закрывает дверь в спальню, чтобы ни звуки, ни запахи Чимина не побеспокоили, а сам то и дело поглядывает на телефон. Ждёт сообщения от Хосока о том, что груз принят к транспортировке. Автомобили перевозят по воздуху, на грузовых самолётах, и если никаких задержек и накладок не будет, то к вечеру они уже могут прибыть сюда, в Сеул. И через день или два окажутся у Донхёна. У всех машин есть свои покупатели, и Чонгук рассчитывает, что в течение недели каждый из них свой автомобиль заберёт. Ну а дальше… Дальше уже придётся действовать по ситуации. Чонгук спровоцировал лавину, но понятия не имеет, насколько разрушительной она будет и с какими столкнётся последствиями. Хорошо бы, чтобы погребло под ней только двух людей, его отца и Донхёна, который всё метит на место Дьявола. Чонгука выдёргивает из мыслей радостный цокот собачьих лап по направлению к спальне: собаки первыми услышали, что Чимин встал, и побежали его встречать у закрытой двери. Вот так, и хозяин им больше не нужен. Чонгук лишь хмыкает. На самом деле ему приятно, что Чимин так легко вошёл в их стаю, заняв положенное ему место альфы. Но если Чонгук скажет Чимину, что тот альфа-сука, наверняка получит от него под дых, не поняв, что это был комплимент.

***

Пробуждение Чимина приятным не назовешь. Когда он открыл глаза и не обнаружил в кровати Чонгука, а дверь в спальню оказалась закрыта, его на несколько секунд охватила паника, заставив сердце забиться чаще, разгоняя по телу кровь и повышая её градус. Но Чимин не из тех, кто накручивает себя на ровном месте без повода, а потому он не срывается с кровати, чтобы убедиться в том, что Чонгук снова куда-то ушёл, бросил его, забрав с собой собак, что могло бы означать только одно. Вместо этого он прислушивается и наконец слышит приглушённые звуки и цокот собачьих когтей. Не у двери спальни, а где-то в гостиной. Собаки на месте. А значит, Чонгук тоже дома, просто проснулся, очевидно, раньше. Он точно собак бы не бросил, если только снова не случилось что-то, что могло бы его внезапно сорвать. Но он наверняка Чимина разбудил бы и поставил в известность. Чимин садится в кровати, трёт заспанные глаза и ерошит волосы. Выбирается из постели чуть заторможенно, потому что недосып наконец сказывается, и Чимин чувствует себя откровенно помятым и будто побитым: мышцы немного ломит. Но это кратковременный эффект, что радует. Чимин идёт сразу к двери, открывая её, а за ней его радостно встречают собаки, словно они не виделись с ним, как с Чонгуком, несколько дней. Чимин уже не представляет своей жизни без этой «святой троицы». Он каждую из собак гладит, треплет между ушами, а с Фейт и вовсе почти целуется, склонившись к ней, разрешая ей беспрепятственно лизать своё лицо. Но после Чимин чувствует вкусные запахи, доносящиеся из кухни. Он хмурится, потому что ему казалось, что в его холодильнике мышь повесилась. Там хранилась еда только для собак, а Чимин эти дни жил исключительно на кофе и той несчастной порции сахара, которая в нём была. — Где ты взял продукты? — дошлёпав босыми ногами до кухонного островка, спрашивает Чимин, явно удивлённый. А ещё жутко смешной, потому что спал он впервые за эти дни крепко, а потому на голове у него птичье гнездо и глаза открываются будто попеременно, залипая по очереди. Словно он встать встал, а проснуться забыл. Но не его вина, что организму мало тех часов, что он проспал, для полного восполнения заряда. — Как давно ты проснулся? — сощурившись, спрашивает, запоздало приходя к выводу, что Чонгук мог продукты просто купить, потому что магазин буквально через дорогу от дома Чимина. В таком районе грешно не понатыкать на каждом углу магазинчиков, ресторанов, кафешек и других забегаловок, чтобы всё было под рукой, как и любят богачи. Хотя Чимин себя к таким не относит, но инфраструктура его полностью устраивает. — Наколдовал, — отвечает Чонгук, который хотел чем-то перекусить перед тем, как пойти с собаками, но в холодильнике нашёл только собачью еду: Чимин ему даже дохлой мыши не оставил. Так что по дороге домой с прогулки он зашёл в круглосуточный магазин, где в основном продавался алкоголь, и без заморочек выбрал то, из чего можно приготовить вкусный завтрак быстро и без напряга. — Не знаю, час назад, наверное, — отвечает на второй вопрос, как давно он встал. Он увлёкся немного готовкой и перестал через каждые две минуты, словно это может кого-то буквально на другом конце света поторопить, проверять время и ждать сообщения или звонка. Чимин огибает островок и подходит прямо к Чонгуку, бесцеремонно его обнимая, пропустив вдоль боков Чонгука свои руки и сцепив их в замок чуть ниже лопаток. Дует по-детски губы, но прислоняется щекой к горячей коже где-то возле ключицы. — Это я тебе должен был завтрак делать. Ты ведь вернулся среди ночи, вымотанный. — И Чимин Чонгука слабо кусает за выступающую под кожей ключичную кость, будто в отместку за то, что тот отнял у него эту возможность, но, конечно же, шутя. — Вымотанный, — повторяет Чонгук смешливо и фыркает, но не говорит, что Чимин ему мешает, а он ещё не закончил. Древние раньше кого-то сжигали, чтобы насытить Богов запахом мяса, и на Чимина призыв Чонгука тоже сработал. — Это ты выглядишь как мать-одиночка троих детей-грудничков, родившихся после ЭКО, будто сон тебе только снится, — пытается как-то пригладить волосы Чимина, расчесав их пальцами, но понимает, что бесполезно, и только улыбается. — Всё равно очаровательный, — давит пальцем на нос-кнопку Чимина, когда тот вскидывает голову, собираясь, очевидно, возмутиться. — Ты знаешь, почему я не спал, — бухтит Чимин, но больше ничего по этому поводу не говорит, не обвиняет Чонгука прямым текстом, потому что им и без того обоим известно, почему они оба не спали эти дни. Чимин не собирается продолжать или развивать эту тему. Только не с утра. Он забавно морщит нос, когда Чонгук нажимает на кончик и вызывает нужную ему реакцию. Чимин застывает в такой позе, обнимая и глядя прямо Чонгуку в глаза. Чонгук смотрит внимательно и серьёзно. Не говорит ничего, но обдумывает, что именно сказать и как начать. — Мне нужно будет поехать к себе. Отец не должен ничего заподозрить. У нас не получится видеться какое-то время, — заканчивает тихо, выглядя виноватым. Он только вернулся и опять уезжает, оставляя Чимина одного. Собак тоже придётся взять с собой. Чонгук оформил билеты и летал по паспорту брата, чтобы отец не смог сразу вычислить его отлучку и сопоставить факты, хотя в данном случае отцу это даже на руку: у него сорвалась сделка с этими машинами, которые перекупил Донхён, и то, что каждая из машин стараниями Чонгука преподнесёт сюрприз своему владельцу, похоронит репутацию Донхёна вместе со всеми его амбициями. У Чонгука и отца уже состоялся неприятный разговор на тему того, сколько денег он потерял за последний месяц из-за проигрышей Чонхёна и махинаций Донхёна. Словно эти деньги были единственным, что отца беспокоило, когда его родной сын находился в реанимации и никто не давал никаких прогнозов, выживет он вообще или нет — Чонхён всё ещё в медикаментозной коме. Чонгук сдержался и не набил отцу рожу, отбив заодно и почки, лишь потому, что этот неприятный разговор случился как раз таки в больнице. Будь это дома, Чонгука не остановила бы даже вооружённая до зубов личная охрана отца. Услышав слова Чонгука, Чимин тяжело вздыхает. Не так он представлял себе это утро. И добрым его теперь точно не назовёшь. Но он не капризная девка, которая закатит Чонгуку истерику и начнёт топать ногами, что она так не хочет, она на такое не согласна. Чимин сказал, что никуда Чонгука не отпустит. Но также он понимает и то, что если сейчас встанет в позу, то может сделать только хуже, усугубив и без того нестабильное положение дел, а этого он допустить не может. Чонгук просил ему довериться. И Чимин доверяет. Правда. Но это не отменяет того, что он по-прежнему будет беспокоиться. Но Чонгук будет у себя, здесь, в Сеуле, где, если надо, Чимин сможет его найти. Готов будет даже землю рыть, если потребуется. Может, вшить Чонгуку куда-то GPS-трекер?! Прямо как детям, чтобы родители в экстренной ситуации могли всегда отследить местонахождение своего ребёнка. Чимин Чонгука не отпускает, хоть и видит, что тот не закончил с завтраком. Отпустит, когда они поставят в этой теме точку. — Мы сможем поддерживать связь? — в итоге спрашивает Чимин, не задавая других, лишних вопросов. — Может, будешь слать мне зашифрованные смс-ки? Или записки с голубями. Романтично, — с долей шутки говорит Чимин, чтобы немного разрядить обстановку, раз другого выхода у них нет. Плакать уже попросту нечем. Да и какой смысл? Поэтому он даже роняет смешок. О голубях он, естественно, пошутил, а вот насчёт сообщений — нет. Если всё так сложно, то его устроит даже этот вариант. Хотя бы точка в сообщении, которая будет означать, что с Чонгуком всё в порядке. — Я купил новую сим-карту в Америке, — Чонгук невольно улыбается. — Но ты будешь звонить моему брату, если что, не пугайся. Я надеюсь, что всё решится без полиции, но если так… — не продолжает, потому что не хочет Чимина пугать тем, что тоже пойдёт подозреваемым. Не в том, конечно же, что специально мотался в Америку, чтобы испортить чьи-то дорогущие тачки под заказ. А в том, что долгие годы был соучастником всех этих махинаций с крадеными авто, перебивая заводские номера на движках и ходовых и переделывая автомобили до неузнаваемости. Можно купить новую машину за баснословную сумму, но зачем, если надёжный поставщик продаст тебе её за полцены и даже коврики положит в подарок? Чонгук не говорил Чимину, чем он занимается с четырнадцати лет. Вот этим всем дерьмом. Отец в те годы ещё работал в захолустной автомастерской и имел неосторожность познакомиться со своим будущим подельником. Подельник, к слову, давно мёртв, потому что отец не терпит конкуренции. У Донхёна слишком много денег и связей, чтобы от него было так же легко избавиться, но Чонгук это сделает за отца. Сложнее будет покончить с самим отцом, поэтому тот должен до последнего не ждать удара в спину от собственного сына. Забавно, что даже не от того, от кого он ждёт подвоха: Чонхён, имея доступ к банковским счетам, уже перевёл бо́льшую часть средств через офшоры, используя такие же подставные иностранные фирмы-однодневки, какие отец использовал все эти годы для того, чтобы проворачивать свои противозаконные дела, зарабатывать грязные деньги, не платить никакие налоги и вообще быть вне системы. Под фасадом, конечно же, многоуважаемого человека с безупречной репутацией, который только спонсирует гонки Формулы-1 здесь, в Корее, и имеет всего лишь скромный автотехцентр — один, а не сеть, как у многих. Если всё-таки кто-то дойдёт до полиции и там начнут копать, следователей ждёт большой сюрприз. Но у Чонгука не было цели привлекать правоохранительные органы. И из отсутствия уверенности в том, что они отцом давно не куплены; и из-за нежелания сажать вместе с отцом и своего брата за решётку. Чонгук, даже если бы согласился работать со следствием и дал чистосердечное признание, тоже к ним так или иначе присоединился бы, но его это не волнует. Когда-нибудь он понесёт своё наказание. Но всё же ему хочется урвать немного времени, которое он может провести с Чимином и со своими собаками. Вот так из слов Чонгука Чимин хотя бы уже знает, где эти дни тот был. В Штатах. Но больше Чимин ничего расспрашивать не будет, потому что велика вероятность того, что, если он узнает все подробности, снова захочет Чонгука попытаться остановить, хотя и понимает, что уже точно поздно. Чимин только хмурится, но принимает эти условия, потому что другого выбора у него попросту нет. — Если надо, ты можешь сам мне звонить или писать, когда удобно будет тебе. Чтобы я ничего не испортил. По правде, мне будет достаточно знать, что с тобой всё в порядке, чтобы продолжать ждать. Но, пожалуйста, пообещай мне, что, если что-то пойдёт не так, ты мне скажешь и не будешь справляться в одиночку, — Чимин заглядывает Чонгуку в глаза, рассчитывая на то, что тот не станет геройствовать и выгораживать Чимина до конца, держа его как можно дальше. Чимин не хрупкая, неспособная постоять за себя барышня или принцесса, которую надо беречь и прятать в башне. Да, он далёк от влияния Джисона и того же Донхёна, но он не первый день в этом нелегальном дерьме и кое-какие «друзья» у него имеются. — Я пойду с тобой до конца, куда угодно, хоть на тот свет. Мне плевать на любые последствия. Не заставляй меня терять тебя снова, — последнее говорит уже тихо. И, честно говоря, Чимин не хочет слышать ответа, особенно если это будет очередной отказ или аргумент того, почему Чонгук должен сделать это один. Если не готов дать обещание, пусть лучше тогда ничего и не говорит. За глотку Чимин, конечно же, его брать не будет. И выбор только за Чонгуком, а повлиять на него как-то иначе Чимин уже не может. Дальше только насильно и против воли. Чимин коротко чмокает Чонгука в губы, прежде чем тот соберётся что-то сказать, если вообще собирается. Не задерживает этот поцелуй, потому что ещё не был в ванной и не чистил зубы. Отпускает наконец Чонгука из своей хватки и быстро ворует со сковородки кусочек завтрака, который Чонгук ещё не закончил. Отскакивает на всякий случай, чтобы не выхватить за эту наглость. — Эй, какой пример ты подаёшь детям, воруя еду, муж? — с характерным акцентом, пародируя киношные глубоко женатые парочки, спрашивает Чонгук на сатури, изображая недовольство, но при этом улыбка уже едва не рвёт лицо пополам. Чонгук забивает на готовку, потому что хочет поймать Чимина и сжать его покрепче до нежного писка. Зарыться лицом в его шею, а потом поцеловать, слепо и жадно. Он так сильно скучал по нему… Чонгуку так его не хватало. Он даже не надеялся, что Чимин к нему захочет вернуться. Что Чимин откажется бездумно и так глупо рисковать своей жизнью, бросая вызов отцу и брату, пытаясь победить их на их собственной территории, что попросту равносильно самоубийству. И Чонгук не стал бы сам рисковать, если бы Чимин был один такой. Но таких людей много — тех, кто пострадал без вины. И пришло время всё закончить. — Хотел сбежать от меня, м? — жарко бормочет Чонгук на ухо Чимину и хватает мочку губами, лижет, но прикусывает уже за хрящ. — Ах! — срывается с губ Чимина раньше, чем он успевает их сомкнуть. У него по телу мурашки бегут, что Чонгук может легко заметить и почувствовать под пальцами. Чонгук засранец, точно знает все слабые места Чимина, умело этим пользуясь, и уши — одно из таких. — От тебя не сбежишь… — бормочет. — Пытался — не вышло, — говорит уже совершенно серьёзно. И больше Чимин даже пытаться не станет, если только Чонгук сам не захочет в один прекрасный момент от него сбежать. Чимин выворачивается в объятиях Чонгука, чтобы оказаться к нему лицом. Заводит обе руки ему за шею сзади, но не целует, как мог и хотелось бы. Сперва сбегает в ванную, а потом можно и не только поцеловаться. Но всё равно сощуривается как-то хитро, а после ныряет лицом к шее Чонгука и нагло присасывается к ней, заставляя того вздрогнуть и шумно втянуть воздух, почти со стоном. Чимин мягко прикусывает зубами горячую кожу на шее, а пальцами массирует уже кожу головы, слегка сжимая корни волос в кулак. Выпускает наконец складку кожи изо рта с характерным влажным звуком. Широко мажет по месту засоса языком, а потом резко отстраняется, оттолкнувшись от Чонгука обеими руками. И, смеясь, всё-таки сбегает от него в сторону ванной комнаты. Чимин не запирается в ней на случай, если Чонгук побежит за ним и снова словит в свои объятия. Чимин попал в его сети давно и так и не смог из них выбраться. И, положа руку на сердце, даже не хотел. И Чонгук, конечно же, следует за ним. Чимин видит в зеркале, как Чонгук заходит и закрывает дверь, глаз с Чимина не сводя, словно хищник, который наконец загнал свою добычу в угол. Крадётся медленно, потому что уже можно не торопиться — жертва никуда не денется, а аппетит перед едой всегда приятно нагулять. Тем более когда перед тобой настолько аппетитный объект, что даже не знаешь, с чего начать и фантазируешь, выбирая наиболее лакомый кусочек. — Ты специально нарываешься, чтобы я тебя наказал и отшлёпал? — спрашивает Чонгук, расслабленно привалившись плечом к дверному косяку, но взгляд у него напряжённый, тёмный, Чонгук даже не моргает, пока скользит глазами по телу Чимина. И отчего-то кожа горит, будто это горячие и большие руки Чонгука исследуют её, вновь находя эрогенные зоны. У Чонгука уже составлена подробная карта. И он собирается по ней пройтись, чтобы удостовериться, что ничего не изменилось за время их разлуки. — Хочу хотя бы зубы почистить, а потом можешь сделать со мной, что хочешь, — со смешком говорит Чимин, улыбаясь и наблюдая за Чонгуком через зеркало. — Хочешь, отшлёпай, — произносит, интимно понизив голос и сменив весёлый взгляд на лисий, соблазняющий. Не глядя тянет электрическую зубную щётку с полки, продолжая следить за Чонгуком и малейшими изменениями в его лице, чтобы у Чимина была возможность вовремя среагировать на чужую непредсказуемую — или очень даже предсказуемую — реакцию. Отвлекается только на пару секунд, чтобы мазнуть зубную пасту на щётку, и сразу запускает ту в рот, включая. Возвращает свой взгляд через зеркало на Чонгука, видя усмешку на его лице, но напряжение уже появляется и в его теле, словно оно готовится к финальному прыжку. Но Чонгук отлично умеет играть в дразнилки, а потому не делает того, чего Чимин ждёт от него. Только нахально поигрывает бровями, перехватывая его взгляд. Даёт ему почистить зубы, как Чимин и хотел. Чонгук умеет быть послушным мальчиком, когда ему это выгодно. Чимин чистит зубы по ускоренной программе, не сильно заморачиваясь, потому что, очевидно, это его сейчас заботит меньше всего — лишь бы избавиться от утреннего дыхания. И едва успевает сплюнуть пену, когда Чонгук уже оказывается сзади. Очень близко. Не обхватывает Чимина руками, но прислоняется грудью к его спине достаточно плотно, ощутимо, почти вдавливая его в раковину, опершись обеими руками в край мраморного умывальника по обе стороны от Чимина. Горячо дышит в шею сзади, у линии роста волос, пуская тем самым по коже Чимина горячие мурашки. Спускается сухими губами, мажа ими по коже, до своей любимой родинки и припадает к ней в долгом поцелуе. Пытается собрать и губами, и зубами складку кожи на выступающем позвонке, чтобы засосать её, и пьяно улыбается, когда слышит, как у Чимина сбивается дыхание от таких простых действий. И Чонгук пускает ещё одну волну мурашек по всему его телу, когда проводит широко языком снизу вверх по шее, так по-животному, до самых волос, а потом зарывается в них носом, шумно вдыхая родной запах. — Отказываюсь вступать с тобой в интимные отношения, пока ты не скажешь мне, что согласен быть моим, — бормочет. — Не хочу быть просто парнем, с которым ты трахаешься. Хочу быть твоим парнем. Чимин от этих слов только улыбается, а внутри всё приятно вздрагивает. Хоть ему и казалось, что это давно уже стало очевидным, особенно когда Чимин так надрывно говорил Чонгуку о том, что ему, кроме Чонгука, никто не нужен. Речь ведь шла не о сексе. В какой-то момент даже хочется обидеться, но Чимин этого не делает, потому что в этом он виноват сам. Он прочертил эту границу, которую сам же первый и нарушил. Но он не против доказывать это Чонгуку хоть каждый день до конца своих дней. — Я уже давно твой и только твой, — отвечает на выдохе. — А ты мой. И никто другой мне не нужен. Я не врал, когда говорил тебе это в тот раз. И прости, что не сказал этого раньше, тогда, когда на самом деле это осознал, — Чимин стирает пальцами остатки пены с губы и с трудом разворачивается в ловушке рук Чонгука к нему лицом. Заглядывает в глаза. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — произносит это так серьёзно, словно клятву у алтаря даёт. — Люблю, как никого никогда не любил. И если не ты, то никто. Понял? — спрашивает, глядя Чонгуку в глаза так, будто снова угрожает. — Запомнил? — приподнимает брови, действительно ожидая ответа. — И даже с братом меня не перепутаешь случайно? — сощуривается смешливо Чонгук, который угрозе внял, но у него с детства барахлит инстинкт самосохранения. Вероятно, у них это семейное. Чонгук видит, что его провокация удалась: Чимин теряется на секунду, потому что он ему тут в ванной решил с утра снова признаться в любви, а Чонгук не только дразнится, словно всерьёз не воспринимая их разговор, но ещё и Чонхёна вдруг вспомнил. И этой секунды Чонгуку хватает, чтобы запечатать их клятву страстным, несдержанным поцелуем. Чонгуку не нравится резкий и ненатуральный вкус зубной пасты, когда он беспардонно влезает языком в чужой рот, так что он старается как можно скорее его слизать, чтобы добраться наконец до естественного вкуса Чимина. И он не позволяет ему отстраниться, перехватив сзади рукой под затылком, пока полностью не насытится. Отстраняется первым и заглядывает Чимину в лицо, выглядя уже собранным и серьёзным. Стирает большим пальцем влагу с уголка губ раньше, чем Чимин их облизывает, и гладит его губы, но неотрывно смотрит Чимину только в глаза. — Я хочу стать одной семьёй, — произносит тихо, но спокойно, полностью понимая, о чём говорит и кому. — Другая мне не нужна, только ты. Он говорил, что хочет восстановить свою семью, подразумевая отца и Чонхёна, но в какой-то момент понял, что это уже не зона его ответственности. Что, на самом деле, он этого и не хочет, а как будто придумал себе долг перед ними. Когда всё закончится, Чонгук свалит с концами, и пусть брат сам разбирается со всем этим дерьмом — Чонгук больше не будет в этом участвовать. У него появились куда более важные приоритеты, цели и задачи, чем его работа. С поиском другого места работы проблем точно не возникнет: везде нужны профессиональные руки. Чонгук хочет устроиться на нормальную, легальную работу, самым обычным автомехаником. — Давай уедем, — наконец произносит Чонгук то, что собирался. — Куда захочется, но я больше не хочу оставаться в Сеуле и пересекаться с людьми, которых видеть не могу. И на этот раз у Чимина от этих слов не возникает внутри ничего, кроме какого-то облегчения. В прошлый раз его это напугало, учитывая, что произнесены они были Чонгуком тогда, когда Чимин узнал то, чего, наверное, не хотел бы знать. Никогда… Но сейчас это позволяет выдохнуть, потому что весь этот Ад, в котором они с Чонгуком живут последнее время, закончится. — С тобой хоть на Луну, — так же серьёзно отвечает Чимин. Его ни в этом городе, ни в этой стране в целом ничего не держит и не держало никогда. Он лишился семьи давно, но наконец обрёл новую, ту, ради которой готов на всё и даже больше, и будет за неё драться до последнего вздоха, если понадобится. — Хочу куда-нибудь в более уютное и тёплое местечко, — проговаривая эти слова, Чонгук возвращается взглядом к губам Чимина, а его руки с края раковины ложатся ему на бёдра и начинают поглаживать поверх ткани штанов, лишь едва задевая голую кожу над резинкой большими пальцами. — Где бывает жарко, влажно и так хорошо… — быстро облизывается и невинно заканчивает, явно Чимину за что-то мстя: — Может быть, куда-нибудь на море? Уверен, машины ломаются везде, а если что, научусь перебирать движки яхт и самолётов, делов-то, — шутит, конечно, но по факту ему в самом деле не составит труда разобраться в работе механических узлов любых транспортных средств, потому что законы физики и сопромата общие для всех. — Я согласен, — тихо отвечает Чимин, но отстраниться Чонгуку не позволяет, уже сам хватаясь за подол его футболки и наматывая её на кулак, медленно оголяя пояс чужих штанов, а затем и виднеющийся напряжённый пресс. Другой рукой перехватывает как раз пояс штанов, пропустив пальцы между кожей и тканью, и притягивает Чонгука к себе плотнее. Чимин его отпускать не намерен, он ведь предупредил. А позавтракать они успеют. Чимин голоден, но совсем в ином плане. И близости с Чонгуком ему всегда будет мало. Чимин поистине падший и легкозависимый человек. И теперь его зависимость — это Чонгук. В здоровом плане, если так можно сказать. — Я ведь сказал, что не отпущу тебя, — томно произносит Чимин, глядя на Чонгука из-под спадающих на глаза волос. И следом Чимин умудряется ловко расстегнуть пуговицу на штанах Чонгука, дёрнув её большим пальцем, чтобы послабить пояс и иметь возможность скользнуть рукой глубже, сразу под резинку боксеров. — Я готов быть наказанным, если тебе так хочется, — шепчет Чонгуку почти в самые губы, но не касается их своими, не целует. Будто бы тоже дразнит. Играет в игру, которую Чонгук охотно поддержал. Чонгук закрывает глаза и глухо стонет, едва пальцы Чимина сжимаются на его члене. Он ещё не возбуждён, но так соскучился по его прикосновениям, что кажется, будто вот-вот готов кончить. Сжимает руки сильнее на его бёдрах, почти сразу же проскальзывает вверх и стискивает уже талию. Мнёт и гладит большими пальцами живот, не мешая Чимину двигать рукой, и снова не отводит взгляда от его лица ни на секунду, избегая моргать. — Я люблю тебя, — произносит совсем не то, что надо по правилам игры, но уже не может держать это в себе. Они ещё даже не начали, а Чонгук уже не может справиться со своими переживаниями. Их было слишком много за последнее время. Перехватывает лицо Чимина обеими ладонями, обнимая, и целует порывисто, но мягко, тихо постанывая в поцелуй от приятных, умелых касаний, и толкается в чужой кулак настойчивее, прося ещё. Спускает быстро правую руку вниз, сразу забираясь в домашние штаны Чимина, чтобы не одному ему было приятно, но поцелуй не прерывает, уверенно действуя вслепую. И Чимин ответно стонет, прикусывая в порыве Чонгука за пирсинг на нижней губе и слегка нахмурившись, но это лишь от приятных ощущений, которые жаром растекаются по всему телу. Дыхание становится чаще и тяжелее. Он не сатириаз, это совсем не о нём, но он так невыносимо по Чонгуку скучал, что малейшее его прикосновение, всё новые и новые поцелуи отдаются во всём теле приятным покалыванием. Чонгук умело стимулирует каждое нервное окончание Чимина, и тот весь уже дрожит, хотя по факту ещё толком ничего не происходит. И взаимной утренней дрочки Чимину мало, а потому он через силу разрывает поцелуй, порывисто облизывает губы и хрипло выдыхает: — Я хочу тебя… — Снова сжимает крепче пальцы на чужом уже твёрдом члене. — Накажи меня, Гукки… За всё. Я был очень плохим мальчиком, — небольно кусает Чонгука за подбородок, отпуская в итоге его член и медленно вытаскивая из чужих штанов руку, но не убирает её полностью, а ощутимо, с нажимом, ведёт пальцами по коже твёрдого живота вверх, к груди Чонгука, чтобы сжать в пальцах объёмную мышцу и погладить подушечкой большого сосок. Несмотря на то что Чимин сделал, Чонгук никогда не хотел его наказать. Причинить боль в ответ, чтобы отомстить. Он слишком эмпатичный, чтобы в принципе причинять боль другим живым существам, за исключением самого себя, конечно, потому что к себе Чонгук всегда категорично безжалостен. А вот с Чимином ему хочется быть максимально нежным. И от его слов в голове Чонгука возникает когнитивный диссонанс. Он-то про наказание пошутил, даже в эту сторону не думал. А теперь думает: Чимин этого хочет? Чонгук играть в эти игры не умеет, но попытается. В конце концов, никто не запрещает ему плюнуть на середине и просто залюбить Чимина до полусмерти и беспамятного блаженства. — Мне, похоже, нравятся плохие мальчики, — сипит Чонгук. Наклоняется, опаляя губы Чимина горячим дыханием, но целует его в шею, вынуждая запрокинуть голову назад и открыться. Надолго не задерживается: уже медленно спускается вниз, прокладывая дорожку из хаотичных поцелуев, пока не встаёт на одно колено и его лицо не оказывается напротив топорщащегося паха Чимина. Чонгук стягивает с него штаны вместе с бельём одним рывком и ждёт, когда Чимин поднимет по-очереди ноги, чтобы раздеть его, после чего сразу же начинает усиленно гладить и массировать его божественные икроножные мышцы и бёдра. Целует в чувствительную кожу вдоль линии паха, от одной подвздошной кости до другой, упорно игнорируя член, который недвусмысленно тычется ему при этом под подбородком в шею. Кажется, быть плохим мальчиком — это заразно. Чимин невольно задерживает дыхание, глубоко и резко вдохнув до этого. Сам уже вцепляется обеими ладонями в край раковины позади себя, потому что от такой ласки он весь дрожит, стоять ровно невозможно. Чонгук с ним настолько нежен, что в какой-то момент от этого хочется даже расплакаться, но Чимин этот порыв сдерживает, перенаправляя свои мысли и эмоции на более нужную и уместную сейчас волну. Он не хватается за голову Чонгука, чтобы наконец направить его к своему требующему внимания члену, а позволяет Чонгуку делать всё, что ему хочется и как хочется. Чимин ведь испытывает потребность не просто поскорее уже спустить. Он хочет Чонгука. Целиком и полностью. Чимин неотрывно следит за всем, что делает Чонгук, и в какой-то момент, когда тот нежно прикусывает кожу там, куда уходят косые мышцы, роняет стон, шумно выдохнув и разомкнув наконец губы. И Чонгук мучает Чимина до тех пор, пока выдержка ему наконец не изменяет и он не хватает Чонгука за голову. Но Чонгука не требуется направлять: он сам подаётся навстречу, ловя член Чимина ртом и сразу вбирая его в себя, высасывая предэякулят, вкус которого тут же вызывает довольное мычание. Чонгук тоже не успел позавтракать. Но Чимина не прикусывает голодно в порыве, а только заглатывает глубже. Держит глаза закрытыми, полностью погружённый в свои приятные ощущения, и активнее двигается, когда Чимин задаёт ему ритм своими руками. Но Чимин не собирается нагло и жёстко долбиться Чонгуку в горло или насаживать того на свой член по самые яйца. Он только вплетает пальцы в его мягкие волосы, больше скорее для того, чтобы не отлететь от своих ощущений, от которых уже ноги начинают немного дрожать. Но вот в стонах себя Чимин не сдерживает, потому что Чонгук, зараза, пару раз сглатывает в процессе слюну, сдавливая головку Чимину тем самым сильнее. Чимин неосознанно почти встаёт на цыпочки, а живот от учащённого дыхания напрягается при каждом выдохе, потому что Чимин уже на грани, что Чонгук и чувствует, и видит, когда всё-таки открывает глаза, чтобы посмотреть снизу вверх на Чимина, словить очередной кинк на его лицо, искаженное наступающим оргазмом. И понимает это по тому, как Чимин сильнее сжимает его волосы на затылке. Но Чимин не успевает даже слова сказать или отстранить Чонгука, как срывается так резко, что почти вскрикивает и поджимает пальцы на ногах. Весь трясётся, кончая. — Прости… — сбивчиво шепчет. И Чонгук вроде не кашляет, подавившись его спермой, но Чимин всё равно не хотел делать этого так резко, хоть это и оказалось ему просто неподвластно. Чонгук всегда такой. Доводит Чимина до исступления. Чонгук медленно отстраняется, улыбается довольно, а потом неспешно, убедившись, что Чимин смотрит, облизывает несколько раз губы, словно только закончил с десертом и наслаждается его сладким послевкусием. Целует Чимина в быстро вздымающийся и опадающий живот, надолго задержав губы, после чего поднимается с колен, чтобы раздеться самому. Сначала рывком стягивает с себя футболку, а потом следом на пол отправляются и штаны с боксерами. Член у Чимина уже начал спадать, а у Чонгука стоит почти вертикально в полной боевой готовности — придётся потратить время на подготовку, и Чонгук довёл Чимина до оргазма, чтобы компенсировать ему это время, когда надо будет расслабиться и немного потерпеть. — Иди сюда, — хрипло выдыхает Чонгук, притянув Чимина к себе за талию, и как только тот отпускает наконец раковину, подхватывает его сразу на руки. Им идти тут всего пару метров, но Чонгук не может отказать себе в удовольствии усадить Чимина к себе на талию. То, что его член при этом проходится по промежности Чимина, — приятный бонус. Чонгук возвращает Чимина на ноги уже в душевой. Смотрит на него мутным, подёрнутым поволокой возбуждения взглядом, и сипит тихо: — Позволишь мне?.. Чимин, который ещё не до конца отошёл от оргазма, не сразу соображает, о чём конкретно его просит Чонгук. Но после осознание заставляет его ненадолго зависнуть. Его ещё никто не просил о подобном, а весь процесс подготовки Чимин обычно проходил сам, даже не задумываясь о том, что это может предложить, а тем более захотеть сделать кто-то другой. У Чимина были и те, кто и элементарной растяжкой заниматься-то не шибко хотели, предпочитая «прийти на всё готовое», чтобы времени зря не тратить. И учитывая, что Чимин всего этого не предполагал, потому что вообще не знал, вернётся Чонгук или нет; захочет быть с ним снова по возвращении или всё-таки передумает, Чимину сейчас нужна не только растяжка. С одной стороны, он несколько дней ничего не ел, кроме кофе, но с другой, резинок у них под рукой сейчас тоже нет, только флакон смазки в ящике под раковиной. И Чимин не уверен, что Чонгук захочет вот прямо так, без должной подготовки и защиты. По сути это не должно вызывать в Чимине неловкости: желание Чонгука его не только растянуть, но и почистить, но почему-то Чимин внезапно как-то смущается. — Я несколько дней ничего не ел, — начинает Чимин, ставя Чонгука на всякий случай в известность. — Но и резинок у меня нет. Поэтому если ты правда хочешь сделать это сам, то… — Чимин чувствует себя будто девственником. Но он ведь Чонгуку всецело доверяет, во всём. А потому и в таком вопросе не должно возникать никаких проблем, если у самого Чонгука, очевидно, их совершенно нет, касательно такого интимного вопроса. — Я не против, — наконец заканчивает фразу Чимин. — В ящике под раковиной есть всё необходимое, — сообщает он Чонгуку, неловко поджав губу после. Кусает её, чем Чонгука будто только ещё больше дразнит. Но Чонгуку приходится от Чимина оторваться как физически, так и зрительно, чтобы быстро выйти из душевой и вернуться обратно уже с полным боекомплектом. И на вынужденную, но далеко не самую привлекательную часть подготовки у них уходит не так уж и много времени, потому что, как Чимин и сказал, он несколько дней питался одним святым духом и кофеином, а потому весь этот процесс выходит больше формальным. Зато когда Чонгук щёлкает флаконом от смазки, Чимин почти сглатывает от предвкушения, точно зная, что дальнейший процесс будет куда приятнее предыдущего. Близость Чимина рождает у Чонгука слабость и трепет. Он вовсе не извращенец, процесс подготовки волнует его не с физической точки зрения, а именно с эмоционально-духовной, когда ты полностью другому человеку доверяешься и открываешься — сложно представить более интимный момент, в который так сложно кого-либо пустить. Но то, что Чимин это делает, вызывает у Чонгука дрожь по телу и лёгкий тремор в руках. И ему требуется несколько минут, чтобы переключиться на следующую задачу и сосредоточиться. Он тратит их на то, чтобы, приобняв Чимина за талию, выцеловывать контур всех его лун, спускающихся вниз по позвоночнику. Держит глаза закрытыми, буквально смакуя каждый миллиметр горячей, вкусно пахнущей кожи, обжигающей бархатом губы. Гладит Чимина по бокам и бёдрам, не в силах выразить свою признательность словами, а потому старается передать свои запредельные любовь и нежность через эти прикосновения и ласки. И только когда Чимин полностью расслабляется вновь, тает у него буквально в руках, роняя голову вниз и издавая шумный выдох, Чонгук возвращается к оставленному на полке открытому лубриканту. Сначала наносит его на пальцы, потом на вход. Гладит, трёт, обводит кругами, соскальзывая по шву промежности, в тесноту между горячих бедёр, а потом снова возвращаясь назад. Делает всё, как Чимину особенно нравится, желая доставить ему особое удовольствие и окончательно стереть всё стеснение из его тела, которое непроизвольно возникло ранее. Но Чимин не остановил Чонгука, не выгнал, сказав, что закончит сам, и Чонгук чувствует себя так, будто его пустили туда, где ещё никто и никогда не был. Почему-то он уверен, что стал первым, кто Чимина попросил об этом. Тот так очаровательно смущался, краснел и зажимался, как девственник, пробудив в Чонгуке хищный голод. Он нежно прикусывает Чимина за плечо, одновременно входя в него сразу двумя пальцами, точно зная, что Чимин готов и это не вызовет никакого дискомфорта. Разводит их в стороны, насколько позволяют пока неразработанные мышцы, а потом толкается глубже, ища нужную точку. И как только находит, о чём ему сигнализирует не только громкий стон, но и крупная дрожь по телу под ним, провокационно притирается своим членом к бедру и ягодице Чимина. Кусая его снова, когда тот рефлекторно или осознанно подаётся ему навстречу, словно пытаясь подставиться, но по итогу только глубже насаживаясь на пальцы. — Тебе нравится? — жарко шепчет Чонгук Чимину на ухо и чуть прикусывает за хрящик — такой горячий, пунцово-красный, что Чонгук так и не выпускает его изо рта, посасывая и обводя внутри языком изгибы ушной раковины. — Д-да, — выдыхает Чимин. Почти дрожит от того, как умело Чонгук стимулирует его изнутри. Упирается одной рукой в стену перед собой, чтобы иметь дополнительную точку опоры, потому что от того, насколько ему сейчас охренительно приятно, Чимин неосознанно начинает подниматься на цыпочки. А вторую руку заводит назад, хватаясь за шею Чонгука, не давая ему от себя отстраниться. Целоваться в такой позе крайне неудобно, но Чимин всё равно поворачивает голову к лицу Чонгука, вынуждая того выпустить изо рта своё многострадальное ухо. И мажет губами сперва по его щеке, а после будто слепо находит его губы и перехватывает своими. Снова стонет в поцелуй, сжимая пальцы на шее Чонгука сильнее, когда тот изводит его простату, вышибая очередную волну дрожи по всему телу. — Гук-а-а-а… — протягивает Чимин. — Ах! — Чимин дышит чаще. Ему кажется, он кончит снова прямо вот так, без рук. Но он так не хочет. Не сейчас. Сейчас ему хочется Чонгука и кончить не от его пальцев. — Тебя хочу, пожалуйста. Я так сильно тебя хочу, — Чимин почти рычит на Чонгука, сжимает намеренно в себе его пальцы. — Хочу кончить вместе с тобой, — едва не задыхаясь. Не даёт Чонгуку возможность толкнуться пальцами снова. Знает, что тот не станет делать это через силу. И Чонгук осторожно тянет пальцы назад, вытаскивая их, как только Чимин ему позволяет. Целует его в шею сзади, словно боится, что за несколько секунд промедления у Чимина запал спадёт, поэтому продолжает поддерживать полыхающее пламя, пока наносит смазку на свой член, постанывая от почти болезненных из-за перевозбуждения ощущений. Но не может отказать в себе удовольствии ещё немного Чимина подразнить. Мажет головкой по его входу, притираясь, но не входя, то раздвигая ягодицы, то вновь отпуская их, создавая ещё более плотные трение и контакт. Улыбается, как дурной, когда Чимин уже проявляет нетерпение, и входит в него до того, как это переросло бы в возмущение. Делает это максимально медленно, словно впервые, выверяя каждое своё движение, и глухо стонет Чимину в загривок, опаляя его кожу горячим дыханием, когда тугие мышцы сдавливают чувствительную бороздку. Смазки достаточно, чтобы не вызывать жжения и боли, но Чимин явно растянут недостаточно, и Чонгук не решается входить глубже, чтобы не сделать неприятно. Вместо этого он отвлекает их обоих поцелуями, которыми осыпает Чимина всюду, куда дотягивается: и его плечи, и шею, и лицо; ласкает его тело мягкими, поглаживающими движениями, помогая расслабиться. Чимин чувствует дискомфорт лишь первые секунды, но его не смущает то, что от его нетерпения они действуют поспешно. В какой-то степени, немного извращённой, так даже приятнее, потому что максимально плотно и тесно. Но Чимин не хочет, чтобы от этого было неприятно Чонгуку. Со своими мазохистскими наклонностями он как-нибудь справится, а вот насаживаться на член Чонгука самому, сдавливая того на грани боли, он не собирается. А потому дышит медленнее и протяжнее, чтобы расслабиться и дать Чонгуку наконец войти глубже. Чимин чувствует, что это уже возможно, но Чонгук по-прежнему ждёт, даже не пробует проверить. И Чимин Чонгука подталкивает: — Можешь продолжить, — тихо, почти вибрирующим голосом. — Мне не больно, Гукки. Хочу тебя полностью, — Чимин сгибает руку в локте, которой упирается перед собой в стену, подставляя себе под голову предплечье. Упирается в него виском, повернув голову к Чонгуку. А вторую кладёт Чонгуку на бедро в районе ягодиц. Давит мягко пальцами, побуждая Чонгука к действиям. — Чёрт… — хрипит Чонгук, который понимает, что от него хотят и даже почему, но то ли стресс, который его вымотал, то ли эмоциональное выгорание — из-за чего-то он чувствует себя так, будто они с Чимином сексом занимаются впервые и никак не получается сосредоточиться и вовремя сориентироваться. Это не плохо, но у Чонгука правда внимание плывёт, и кажется, что всё происходит слишком быстро, не давая возможность сфокусироваться и погрузиться в происходящее, хотя по факту это, наверное, самый неспешный секс, который у них был. С заминкой, но Чонгук всё-таки начинает двигаться. Медленно, заново вспоминая ощущения, по кусочкам восстанавливая уже ставшую привычной картину. Чимин по-прежнему слишком тесный, и Чонгук избегает делать резкие толчки, но не отказывает ни себе, ни Чимину в удовольствии войти максимально глубоко и ещё притереться, а потом и совершить пару круговых движений бёдрами. Мажет губами по его щеке, ловя поплывший взгляд, и сам чувствует себя так, будто его уже куда-то уносит. Они даже душ не включали, а дышать уже тяжело, как при высокой влажности, и в груди болезненно тянет. От осознания, что Чимин снова с ним; что весь этот кошмар остался позади; что наконец Чонгук может любить его так, как Чимин того заслуживает, и между ними нет никаких преград, тайн и страхов. И это выводит каждое ощущение на новый, нереальный уровень оглушающей близости — такой, какой Чонгук ни разу не испытывал, когда они с Чимином становились одним целым. И он порывисто обхватывает его обеими руками поперёк живота и груди, прижимая к себе силой, рывком входя в уже полностью готовое принять его тело, которое содрогается от резкой вспышки удовольствия в его руках — Чонгук не выверял, но нужный угол проникновения нашёл безошибочно. И это заставляет Чимина биться почти в истерике. Он громко, порывисто и несдержанно стонет от каждого резкого, чёткого и такого глубокого толчка. Чимина от неизбежного падения спасают руки Чонгука, которыми тот его крепко держит, потому что ноги Чимина уже трясутся, как и всё тело. Долго Чимин не продержится. Не тогда, когда всё это сносит крышу так, что Чонгук буквально вышибает из Чимина слёзы. Удовольствия, конечно же. Чимин не предупреждает Чонгука о том, что он уже на грани, потому что тот это чувствует и так. Чимин весь горит, а ещё напрягается и невольно сжимается, отчего Чонгук рычит ему в загривок, рефлекторно кусая за кожу на шее. Чёртово кошачье место. И это действует на Чимина незамедлительно и безотказно. Он стонет почти утробно, срываясь, успев лишь только сжать на головке своего члена пальцы, даже не проведя ими ни разу по стволу. Всё тело крупно дрожит, содрогается, и Чимин дышит слишком тяжело, потому что Чонгук кончает вслед за ним, стискивая его в своих объятиях сильнее, толкаясь уже рвано и максимально глубоко, шумно дыша через нос и почти жалобно постанывая, не отрываясь от кожи Чимина на его шее. Чимину кажется, что он сейчас попросту отключится от такого переизбытка чувств и ярких ощущений, картинка перед глазами мутная, нечёткая, а сознание настолько вязкое, что он едва разбирает посторонние звуки. В ушах будто вакуум, тело становится тяжёлым и слишком расслабленным. Если Чонгук его сейчас отпустит, Чимин стечёт по стене. Но Чонгук его не отпускает. Уже не стискивает, как секундами ранее, но рук не разжимает, чувствуя, как они дышат в унисон: на вдох Чимина приходится и вдох Чонгука, отчего контакт между их телами становится плотнее. Чонгуку требуется время, чтобы пережить послеоргазменную слабость и собраться с мыслями и силами. Он проводит руками по влажной от испарины коже Чимина, оглаживая его тело, и, оставив руки на бёдрах, медленно подаётся назад, одновременно и убирая голову с его плеча, и выходя из него, чтобы не причинять дополнительного дискомфорта. Опускает взгляд вниз машинально, убеждаясь, что его несдержанность не привела к нежелательным травмам, и снова целует Чимина в родинку у основания шеи, удерживая его за бёдра. Он чувствует, что Чимина ноги не держат. И дополнительно перехватывает его за талию, помогая повернуться к себе и прислониться лопатками к стене. Любуется его раскрасневшимся лицом пару секунд, но неизбежно теряется во всё ещё возбуждающе вязком взгляде, которым Чимин смотрит на него в ответ, вынуждая буквально замереть и перестать дышать. — Могу я помыть тебя? — сипло спрашивает Чонгук, который допускает, конечно, что этот процесс может их снова возбудить, но они кончили так хорошо, а Чимин и вовсе дважды, и это даёт им небольшой тайм-аут на отдышаться. Но с другой стороны, раньше у них секс случался регулярно, а сейчас первый раз после большого перерыва, и понятно, что, дорвавшись снова друг до друга, они не успокоятся, пока не вымотаются полностью. Но Чонгуку всё равно хочется о Чимине позаботиться. В очередной раз его везде потрогать и в который раз повторить себе, что это всё его. Что Чимин теперь в самом деле принадлежит ему одному. Чимин на слова Чонгука только пьяно улыбается: такой забавный. Только что оттрахал его почти до потери сознания, до этого сам его для себя готовил, чистил, а теперь так невинно спрашивает, может ли он Чимина помыть после того, как испачкал. И от этих нежности и заботы, смешанных с неистовой страстью и какой-то необузданностью в Чонгуке, Чимин будет сходить с ума всегда. Распадаться на атомы, растворяться в Чонгуке полностью. Он благодарен судьбе, Вселенной, высшим силам, да кому угодно за то, что не дали ему совершить эту страшную ошибку в его жизни — потерять Чонгука навсегда. И вместо какого-то внятного ответа, потому что язык ватный, как и всё тело, Чимин только положительно кивает, отвечая Чонгуку на его вопрос. Не прекращает улыбаться, пока тот его так аккуратно моет, словно Чимин хрупкий и от малейшего неверного действия сломается. В какой-то момент находит в себе силы перехватить у Чонгука мочалку и проделать с ним всё то же самое в ответ, глядя прямо в глаза, ничего не говоря, пока где-то сбоку шумит вода. Чимин не представляет, как жил без Чонгука раньше, как не представляет и то, как бы жил без него сейчас. Чимину всегда казалось, что в его жизни нет смысла. И его по сути и не было, потому что вся его прежняя жизнь крутилась вокруг гонок, соревнований, Гран-при, кубков, наград, съёмок, папарацци, СМИ, интервью, постоянных разъездов по разным странам, без отдыха и покоя. Но у всего этого нет смысла, потому что по-настоящему счастливым тебя не сделает ни одна победа, ни один титул, ни один кубок или награда. И понял это Чимин только тогда, когда встретил Чонгука. Своего человека. Того, кто заставил сердце биться не от адреналинового всплеска, а от чувств, которые дороже любого золота, ценнее любой награды. Чимин наконец выиграл свой главный и единственный приз в жизни. Больше ему ничего не нужно. Осталось только сберечь его, позаботившись о нём должным образом, отдав всю свою любовь, на которую только способен.