Игра "457"

Явное осознание, что его поймали… Явное осознание того, что всё закончилось плачевно, представляется собой как мерзкая, унизительная пощёчина. Неужели его план не сработал? Неужели Кихун облажался? Прерванное тихое дыхание… Он опускается на свои дрожащие колени вслед за Чжон Бэ, кладёт оружие на холодный фиолетовый пол и уводит руки за голову. Они сдаются? Тёмно-зелёная ткань их одежды запятнана чужой кровью, кровью невинных людей, которых Кихун неистово хотел спасти изначально. Двое солдат в розовой униформе встают позади поражённых игроков и прислоняют дуло своих автоматов к их затылку. Всё кончено? В пространстве слышится тяжёлый увесистый шаг человека, которого Кихун ненавидел больше всего. Нужно ли что-то предпринимать в эту минуту? Ведь Кихун и его друг Чжон Бэ буквально висят на волоске от смерти, буквально лицезреют страшный конец, который настигнет их прямо сейчас. Властно и чуть вальяжно Ведущий всей этой злосчастной игры спускается по лестнице к стоящим на коленях мужчинам. В двух шагах от них он останавливается. — Игрок «456»… Дрожь. Всеобъемлющая и невыносимая. Голос. Низкий, ненастоящий и давящий на разум. Затаив дыхание, Кихун медленно поднимает голову вверх и видит чёрную маску, аккурат смотрящую только на него. Все органы сжимаются, сосуды ссужаются, кровь прекращает своё движение. Это, правда, конец? — … вам понравилось играть в героя? Резкое движение — и серебристый пистолет, который сжимала чёрная кожаная перчатка, был направлен в сторону Кихуна. Злость в его глазах… Как же она была отчётливо видна. Безысходность чудеснейшим образом порождала дрожь в теле мужчины, измотавшемся за последние дни. А дыхание… Оно было сломлено как весь план, который давал хоть и маленькую, но всё же какую-то надежду на побег. Тянуть время для Ведущего было самым приятным действием. — Вы похоже ещё не поняли последствия вашей маленькой игры в героя, — всё тем же резким движением Ведущий переводит оружие на игрока «390» Чжон Бэ, который умоляюще смотрит на Кихуна. Что нужно делать сейчас? Ведь они как мыши, загнанные в ловушку. Как им спастись от скорой смерти? Ведь должен быть какой-нибудь выход, какое-нибудь решение. Но увы, как известно, от смерти не спастись. Она палач в судьбе каждого, и единственное, что можно сделать — уничтожить смерть, тем самым победив её. А сколько при этом нужно жертв? — Кихун… — в последний миг испуганный до невозможности Чжон Бэ произносит имя своего друга. Он не хочет умирать, не хочет прощаться с жизнью. Громкий выстрел оглушает всё вокруг. Кихун дёргается. Пуля удачно пронзила грудь Чжон Бэ, который после упал на спину. Шум, стоящий в ушах, звенит и не уходит прочь. Кажется, что всё будто замерло. — Чжон Бэ! — зовёт убитого мужчину Кихун, а затем с силой сжимает, трясёт его плечи. Что?! Такого не может быть! Такого просто не может быть! С непомерной злостью, с горящим гневом в глазах он смотрит вслед уходящему Ведущему. Отомстить… Первое, что приходит в голову игроку «456», и вот одним рывком он пытается встать и напасть сзади на поганого врага, но солдаты не спят. Перехватив руки мужчины, они с силой прижимают голову Кихуна к полу, пока тот бешено кричит в исступлении и пытается вырваться. Это конец… Кровь Чжон Бэ растекается тёмной лужей, его лицо застыло в спокойной гримасе — без капли испуга и ужаса, веки полуприкрыты и нет ни малейшего намёка на слабое дыхание. Видимо, судьба Чжон Бэ была предрешена, видимо, именно так ему суждено было умереть… — Игрок «390» выбыл, — раздался голос диктора.

***

Кихун очнулся не сразу. Бессилие и усталость не покидали его. Разлепив свои ещё сонные очи, он стал медленно оглядываться по сторонам и понял, что находится в небольшом помещении, по сути комнатке, как у солдат, с серыми обоями и двуспальной кроватью, которая была освещена блёклым светом от одной лишь лампочки. А ещё Кихун понял, что его руки и ноги были крепко привязаны верёвками к этой самой кровати. В верхнем углу комнаты едва виднелся красный огонёк камеры. Очевидно, что за ним следят. Мужчина был настолько обездвижен, что не мог даже привстать на локтях. После всех своих неудачных махинаций, он уяснил, что ему никоим образом не сбежать, и потому он стал ждать своей дальнейшей участи. Смерть Чжон Бэ вовсе не была кошмарным сном. Это произошло на самом деле, наяву. Кихун помнил, как громко стрельнул пистолет и пуля прошла сквозь тело, помнил с каким звуком упал его друг после того, как его лишили самого дорого и ценного дара — жизни. Он никогда не простит человека, который сотворил это чудовищное преступление. Никогда не простит эту дьявольскую игру за такие многочисленные невинные жертвы. Вдруг железная дверь с характерным звуком открывается и в комнату входит солдат с автоматом в руках, а за его спиной — Ведущий. Кихун жмурится от яркого розового света в коридоре и напрягает желваки. Его нервы не выдерживают, и в последующую минуту слышится мужской хриплый крик. — Вы! Вы — сволочь! Вы — малодушная трусливая тварь! Ничтожество! — Оставь нас, — обратился Ведущий к солдату, а затем придвинул стоящий в темноте стул ближе к кровати и спокойно сел на него. — Как прикажете, — хлопнув дверью, солдат ушёл прочь. В комнате воцарилась тишина. И только рваное дыхание Кихуна нарушало её целостность. — Думаете, что, если носите маску, вы всевластны? Вы бездумно вершите судьбы невинных людей! Человек в сером пальто пристально смотрел на привязанного к кровати мужчину. Казалось, что сидящий был вовсе и не человек, а статуя. Застывший кусок огранённого камня. — А вы? — Что?.. — Разве вы не делаете то же самое, игрок «456»? — Ведущий сложил руки в замок, а затем продолжил, — Вы обвиняете меня в ужасных поступках, хотя сами вы ничуть не лучше. — О чём вы говорите? Что за бред вы тут несёте?! — пытался освободиться от верёвок Кихун, но понимал, что все попытки тщетны. — Все игроки, а также игрок «390» погибли по вашей вине, ведь устроить мятеж придумали исключительно вы сами, разве нет? — Нет… Нет! Это вы убили Чжон Бэ! Вы стреляли в него! — По правилам игры, если игроки не следуют указаниям персонала, то за свои поступки они отвечают в полной мере. Принимают своё наказание. — Убийство человека! Это не наказание! Это расправа! — распылялся привязанный мужчина. Он уже предвидел то, как будет избивать лицо Фронтмену, как заставит его ползать на коленях и просить прощения за все свои злодеяния. Сейчас Кихун как никогда был зол. Гнев отравлял его добрую душу, порождал необъятную ненависть, которая росла с каждой секундой. Кихун не мог выдержать зрительного натиска чёрной маски. Прямо сейчас он желал освободиться от своих крепких пут и сжечь всё это место к чертям собачьим, чтобы больше никогда и нигде не вспоминать о нём. Отомстить одним разом и быть спокойным до конца всей своей жизни. — Скажите, игрок «456», зачем вы решили ещё раз сыграть в игру? Ведь с той наградой, которую вы выиграли тогда, вы могли зажить припеваючи. Купить себе большой дом, завести семью, открыть своё дело. В конце концов сесть на тот самолёт и навестить свою дочь. Зачем вы вернулись? — Я вернулся, чтобы выйти со всеми, — со скрипом в зубах проговорил Кихун, — Чтобы разрушить эту ужасную игру. — И как? У вас получилось это сделать? — Не уверен, что смогу уже здесь что-то изменить. Большинство людей погибло, и их убили вы. Ведущий лишь только низко рассмеялся. — Я? Сомневаюсь в этом… — он сделал небольшую паузу и слегка приблизился к связанному мужчине, — Вы хотели совершить благородный поступок, как настоящий герой, игрок «456», но уверяю, ваше показушное геройство вдоль и поперёк пропитано эгоизмом. — Это не так. — Не так? Не думали ли вы о том, что своими руками лишили возможности выбора у всех тех людей, кто добровольно согласился на игру? Вы гонитесь за прошлым, гонитесь за теми чувствами и эмоциями, что дала вам игра. Обычный мир вам был не в радость, он попросту не мог вам дать то, что вы хотели, а вы хотели стать частью чего-то большего. Стать частью игры. — Замолчите, — рявкнул со злостью Кихун. Но Ведущий продолжил. — Выйдя на волю, вы пытались стать нормальным человеком и изменить свою жизнь, но дело в том, что весь этот размеренный быт вам скучен. — Хватит! — Только здесь вы получаете свой особый заряд энергии… — Прекратите! Это не так! — Дозу своего адреналина… — Нет! Я не… Это неправда! — Только здесь вы чувствуете себя по-настоящему живым, — медленно проговорил Фронтмен, — Имея шанс снова «стать героем», вы приняли решение выследить моего вербовщика. — Хватит… Все слова — это ложь! Я лишь только хотел… — Утолить жажду справедливости? Признайтесь, что вы сделали это не для того, чтобы наказать преступников, а потому что возможность вернуться в игру не давала вам спокойствия. С жалким выражением Кихун смотрел в пустоту. Он сжимал кулаки и стискивал зубы. Как бы прискорбно это не звучало, но игра и впрямь не давала ему спокойствия последние три года, она занимала все его мысли, занимала его разум. Он не видел смысла жизни без неё. Глупо надеялся, что сможет всё исправить, навсегда закончить то, что начал О Ильнам. — Я… — дрожащим голосом начал Кихун, — Я желал прекратить издевательства над невинными людьми. — Вы не вправе решать за тех, у кого есть выбор. — Да, не вправе, но и вы не вправе отнимать у них жизнь. В пространстве послышался низкий смех. — Игрок «456», знаете, почему я взял вас в игру? — Почему же? — Я хотел проучить вас, хотел показать вам, что вся игра основана только лишь на человеческом выборе, и ваша геройская жилка никому бы не помогла спастись. — Если это так, тогда сделайте то, что должны, — с равнодушием мужчина смотрел на Ведущего. Возможно, это были последние минуты вздоха, последние минуты биения сердца Кихуна, ибо он был полностью готов к своей скорой, как он считал, смерти. — Вы хотите, чтобы я вас убил? — Не знаю… А разве вы не так хотели поступить со мной изначально? Сами сказали, что игроки, которые нарушают правила игры, несут за это ответственность. Мой друг погиб, и, я думаю, что никого уже не осталось в живых. Весь план сорван, всё пропало… — Не будьте таким пессимистом, Кихун. Мужчина слегка нахмурился. Он не поверил в то, что услышал. Его нельзя было обмануть, он точно знал, кому принадлежали эти особенные слова. Тот, кто был рядом всегда, тот, кто постоянно мелькал перед глазами, тот, чей голос был слышен даже тогда, когда стоял хаос в общежитии игроков. Но это не могло быть правдой… — Не быть пессимистом? А кем же мне тогда быть, господин О Ёниль? — Вы быстро смекнули, что к чему. В миг чёрная маска была снята, и взору Кихуна предстало лицо игрока «001». — Нет… Не может такого быть! Твою мать! — глаза мужчины стали мокрыми, — Почему?.. Почему?! Крепкие верёвки сдерживали тело Кихуна от непредвиденного побега. Он извивался, порываясь выбраться и избить предателя в соответствии со всеми принципами справедливости. — В данной ситуации виноваты только вы. Вам стоило тогда сесть в тот самолёт. Когда Кихун первый раз встретил Ёниля и завёл с ним общение, он попросту не понял, как смог так быстро довериться чужому человеку. Это было слишком стихийно. Он знал, что игра меняет людей, знал, что под большим давлением и широким влиянием жестоких игр, человек сам становится беспощадным убийцей и жадным собственником. В последствии желание забрать весь денежный приз сводило игроков с ума, медленно, но верно преображало их в свирепых зверей. Но Ёниль казался не таким… Холодный разум и некая расчётливость в действиях, вежливость и учтивость к другим, забота и доброта показывали его как человека решимого и серьёзного. Кихун не думал о том, что О Ёниль может быть Ведущим, ведь вся его сущность говорила об обратном. Кихун был дураком. — К чёрту этот самолёт! Вы обманули меня! Вы безжалостно соврали мне! — Такова реальность, господин Сон. С того момента, как вы сели в лимузин, я хотел узнать, какие действия вы предпримите, чтобы уничтожить игру. — Поэтому решили прикинуться первым игроком, чтобы увидеть всё своими глазами… — Всё верно. — Ублюдок. Фронтмен лишь равнодушно улыбнулся. — Может быть, но, признаюсь честно, за время нашего общения я стал испытывать к вам некий интерес. Даже привязанность. — Мне плевать! Просто плевать! Слышите?! Я никогда не прощу вам смерть моего друга, не прощу убийства невинных людей! Вы — лжец! Мерзавец, который не имеет чувство жалости и милосердия! — Если бы эти чувства отсутствовали, то вас расстреляли бы ещё на первой игре, — спокойный тон Ведущего слегка приобрёл нотки строгости, лицо же чуть напряглось, — Но, как видите, вы живы. Невозможно описать словами, какое унижение испытывал Кихун. Он переживал самую настоящую боль от предательства, переживал обиду. Он так легко доверился человеку, так самонадеянно думал, что вместе со всей собранной командой сможет выйти наружу живым, особенно с игроком «001». «На свободе угостите выпивкой», — ага, как же! — Это намёк, что я должен сказать вам «спасибо»? Спасибо за то, что не убили меня? Какой же это абсурд… — на минуту Кихун замолк, а затем продолжил, — Я же доверился вам, доверился! — Это ваша вина, господин Сон… Суровое, без капли эмоций, без единой реакции, лицо продолжало наблюдать за привязанным мужчиной, у которого на лбу выступила мелкая солёная испарина от волнения и тревоги. Хван Инхо нравилось смотреть на беспомощного Кихуна, пытавшегося сделать, изменить хоть что-то. Он видел в его душе непомерную тягу к жизни, огонёк надежды на лучший исход событий, на какое-нибудь чудо. Всё это было очень хорошо заметно. Отчаянный Кихун пришёл на игру с уверенностью в том, что сможет её прекратить, но он, сам того не понимая, окончательно шагнул не на мост везучего спасения, а в глубокую пропасть безысходности. Встав со стула, Инхо отправился на выход. Остановившись у двери, он глянул на сердитого, поникшего пленника. — Вам стоит отдохнуть, господин Сон. Завтра мы сыграем в ещё одну игру, и для вас, уверяю, она станет последней. Закрыв дверь на ключ, Фронтмен оставил игрока «456» наедине со своими мыслями.