Игра "457"

После разговора с Ведущим, Кихун не спал. Он просто не мог закрыть глаза. Кровавые картинки ударяли ему в разум, лица невинных жертв, последние слова Чжон Бэ, громкие крики и выстрелы, — он не мог заснуть. Единственное, что он делал, — ворочился и плакал. Безостановочно плакал. Горячие слёзы жгли слегка морщинистую кожу его щёк. Кихун не был молодым, но и старым его никак нельзя назвать. Не уж что он встретит свою смерть в таком возрасте, в рассвете своих сил? Кихун не стал для кого-то героем. О каком героизме вообще шла речь, если он даже не смог стать нормальным человеком? Несчастный клоун. Предмет для ставок випов. Игрушка для Ведущего. Чего он ожидал, появившись второй раз на игре? Вселенской фортуны? С самого начала игры враг был у него под боком, а Кихун даже не смог этого заметить. Он был слеп и глуп, и это его подвело. Железная дверь хлопнула, в комнату размеренным шагом вошёл Хван Инхо. Он улыбнулся Кихуну и сделал всё то же самое, что и вчера: подставил стул ближе к кровати, а затем сел на него. — С пробуждением, господин Сон, — с неким коварством в глазах Ведущий смотрел на мужчину, — Выглядите неважно… Вы совсем не спали? — Оставьте свою заботу при себе. Мне отвратны ваши фальшивые слова беспокойства. Улыбка быстро спала, и в миг взгляды стали серьёзнее. — Что ж, раз так, тогда нам не стоит терять время на лирические отступления… Сразу же перейдём к последней игре. Она называется «457»… Повисла гробовая тишина. — И что? — с равнодушием спросил связанный мужчина. — Вам неинтересно, почему у неё такое название? — Неинтересно. — Ну да. Вам же не терпится поскорее умереть. — Не терпится. Хван Инхо тихо усмехнулся. Он знал, что Кихун наполовину сломлен. Осталось лишь дело за малым. — Проявите терпение, мой друг. Словить пулю вы всегда успеете. А теперь перейдём к правилам. Как вы уже поняли, это игра на двоих. Подобие игры в «Камень, ножницы, бумага»… Всё просто. — До скольки побед нужно сыграть? — серьёзным тоном спросил Кихун. — До трёх. — И что потом? — Если выиграете вы, я позволю вам сбежать. Если же выиграю я, то вы примите свою смерть, как и хотели, — с улыбкой проговорил Ведущий, — Всё зависит только от вас. — Я понял. Как только Инхо освободил левую руку Кихуна, они начали играть. Кихун понимал, что всё это могло быть одним большим обманом, как и то, что имя Ёниль было ненастоящим именем Ведущего. Всего лишь притворство. Но шанс сбежать манил как только что приготовленные свиные рёбрышки в соевом соусе. Кихун обязан был выиграть, чтобы спасти всех. — Камень! Ножницы! Бумага! Мгновение, и Кихун сжал левую руку в кулак, а Инхо выставил «ножницы». — Да! Я победил! — от выступившего пота тревожное лицо привязанного мужчины чуть блестело под лампочкой. Он радостно улыбался и не мог поверить не только в свою первую победу, но и в то, что он не умрёт и сможет выбраться. — Поздравляю, господин Сон. Переходим ко второму раунду. И снова неунимающаяся дрожь и сильное волнение. — Камень! Ножницы! Бумага! Но тут, видимо, удача решила покинуть Сон Кихуна, потому что на его вновь выставленный «камень» ответили «бумагой». — Как жаль. — Нет… Нет… — Ну, ничего. Не стоит так сразу печалиться. У нас есть ещё третий раунд. Вы готовы? Дыхание пленника стало учащённым и громким. Капелька солёного пота показательно скатилась со лба и скрылась под нижней челюстью. Третий раунд был решающим. Необходимо сосредоточиться, но мужчина неистово нервничал. — Г-готов. Инхо улыбался. Ему до безумия нравился Сон Кихун. — Камень! Ножницы! Бумага! Сердце больно ёкнуло во вздымающейся груди, когда привязанный мужчина увидел, что проиграл. Ведущий подарил и отнял шанс на спасение так же ловко и быстро, как и разрезал «бумагу» Кихуна своими «ножницами». — Нет! Не-е-ет! — К сожалению, вы проиграли. — Прошу, дайте ещё один шанс! Умоляю! — Нет. Я уже дал вам шанс, — голос Хван Инхо стал звучать строже, ниже. Встав со стула, он резким движением вытащил из-за пазухи своего серого пальто серебристый пистолет и направил его на голову пленника, — Но вы не смогли «правильно» им воспользоваться. Вы совершили ошибку, за которую расплатитесь в полной мере. Губы Кихуна дрожали, он боялся сделать всяческое движение, чтобы прекратить эту давящую на его разум пытку. Рыцарь хотел всех спасти? Благородное, однако, решение… Но кто же спасёт этого неразумного рыцаря в случае неудачи? — Ёниль… — тихим звучанием по комнате раздался жалостливый голос Кихуна, — Не делайте этого, прошу. Я… Я не хочу умирать. Не хочу… — Что с вами, господин Сон? Минутами ранее вы утверждали, что вам не терпится принять свою смерть. Что же случилось сейчас? Осознали, на сколько ценна ваша жизнь? Холодное дуло пистолета коснулось морщинистого лба, покрытого мелким потом. Голова раскалывалась на части, весь разум рушился на кусочки, шок и ужас парализовали конечности ослабленного тела. Всё… Он дошёл до конца. — Я… — начал мямлить Кихун, но его перебил властный голос, оказавшийся у самого уха. — Вы — идиот, который возомнил себя не пойми кем, который лживо уверовал в свои силы сломать игру… Но вы ошиблись, — взгляд Ведущего стал тяжёлым, мрачным, страшным. Чёрные глаза Инхо ловили каждое движение мышц лица привязанного мужчины, каждое мизерное изменение в его поведении. — Хоть я и ошибся, но у меня почти получилось… — с еле уловимой храбростью выдал Кихун, после чего тихий смешок и чужое горячее дыхание накатили на него, как наваждение. — Почти получилось? Не думаю. Вы даже не были близки к результату. Всё это тщетно и бессмысленно. В своём шатком положении ещё имеете смелость что-то говорить. Вы и правда очень интересная личность, — рука, одетая в чёрную кожаную перчатку и ранее державшая пистолет, теперь уже медленно скользила вверх по телу к шее мужчины. — Но я понимаю, что мне не стоит удивляться вашим выходкам, потому что все они говорят лишь простую истину: вы всё ещё считаете себя героем. Кихун беспомощно утопал в дьявольских глазах Хван Инхо, чувствуя как со скрипом перчатки мужская рука сжимала его шею. Он неистово пытался вздохнуть, поймать воздух ртом, заставить его идти по перекрытым путям в лёгкие. Только одна рука была свободна от крепких верёвок, но какой толк от неё был, если всё тело в один миг обессилело до предела? — По… Кх… Жа… Кх-р… Луйста, — уже по-серьёзному задыхался Кихун. В миг рука разжала шею, хватка ослабла, но властный голос всё также испускал свои речи. — Герой просит пощады. Какая избыточная ирония. Совсем не похоже на то, что вы можете кого-то спасти. Скорее, вам самому необходима помощь. — Прекратите всё это… — Прекратить? Вы уверены? А как же принятие своей героической смерти? Достойно умереть за всех невинных людей от пули пистолета. Быстро и безболезненно. Или же постичь все прелести удушья от моих рук. Долго и мучительно. Какой вид смерти вы предпочтёте? Я дал вам выбор, — в комнате повисло молчание, которое прерывалось лишь громкими вдохами, — Не уж то отказываетесь? Или просто боитесь?.. Увидев образ Кихуна, Хван Инхо замер. Красные воспалённые глаза от слёз с явным ненавистным ужасом смотрели на него и ждали своего момента. Момента, когда они уже перестанут моргать навсегда. Пульсирующие вены на шее и багровые отметины на запястьях рук делали Кихуна в сущности сломленным. Ведущий достиг того, чего добивался, и, больше не смея ждать, он с силой впился в тонкие сухие губы пленника. От непомерного шока Сон Кихун съёжился и попытался отстраниться, но руки Инхо не давали отодвинуться даже на миллиметр. Это было похоже на тяжелое сумасшествие, в прочем, на что была похожа и сама «Игра в кальмара». Влажный горячий язык Ведущего не мог проникнуть сквозь чужие сжатые зубы, но зато ласкал дёсны и нижнюю губу. Давление рук усиливалось. Кихун не мог ничего поделать. Он даже не понимал, что происходило наяву. Только что его безудержно желали убить, и он даже порывался молить о снисхождении, а теперь же его страстно целуют и пытаются проникнуть в рот. Всё же он решился податься окутывающей слабости и соизволил впустить чужой язык, который в последующую секунду до крови прикусил. — Твою мать… — Инхо зажмурился и в миг отстранился от привязанного мужчины, его взгляд был бешеный, недобрый. — Вы что вообще творите?! Что вы себе позволяете?! Я вам не игрушка, чтоб надо мной так можно было издеваться! — кричал Кихун. От унижений ему хотелось разреветься. Никогда он не думал и даже не подразумевал о том, что будет целоваться с мужчиной, который ещё и был его заклятым врагом. Это вдвое хуже. Это своего рода мерзость. — Вы правы. Не игрушка, но сейчас ваша жизнь целиком и полностью в моих руках. — Но это не значит, что вы можете делать со мной всё, что захотите! — Кихун… — начал приближаться Инхо. — Не прикасайтесь!!! — заорал, что есть мочи пленник. Нет, сейчас он не боялся смерти. Ему не страшен был конец, который он неожиданно мог встретить. Он пытался избежать совершенно другого: чужих невесомых касаний, еле уловимых, и взгляда, который буквально пожирал его с потрохами. За что ему такая унизительная участь? Теперь гибель Чжон Бэ больше не представлялась ему страдальческой, Кихун вполне считал, что она могла быть достойным вариантом из всех возможных героических смертей. Ведущий не остановился. С равнодушием он внимал крикам пленника и продолжал творить свои злодеяния, а именно ласкать языком солёную от пота шею и сжимать руками бёдра мужчины. — Ёниль! Ёниль! Послушайте меня, Ёниль! Не стоит вам этого делать, не стоит поддаваться влиянию богатых мерзавцев… Вы же не такой… — после слов Кихуна, Фронтмен прекратил движение, — Зачем вам совершать ужасные поступки не по своей воле? Чёрные очи сверкнули в приглушённом свете, а на устах растянулась улыбка. — Кто вас надоумил, что я совершаю поступки не по своей воле? С самого начала игры я испытывал к вам что-то вроде интереса. Ваша сила духа и упрямство в действиях, скажу честно, меня привлекли… Я восхищался вами. Но, как бы прискорбно это не звучало, в большей степени меня привлекало желание исполнить свою роль в вашей маленькой игре в героя. Как же явно чувствовалось ваше скрытое недоверие ко мне, когда мы встретились в первый раз. — Всё было спланированно заранее, — с горькой печалью в душе проговорил Кихун. — Да, — улыбался Ведущий, — И крайне удачно спланированно, прошу заметить. После каждой игры мы становились чем-то важным друг для друга. — Это всё бред. Если бы я вам не доверился изначально, весь ваш цирк пошёл бы коту под хвост. Ничего бы у вас не получилось! — Но вы доверились. И знаете почему? Потому что у вас не было другого выхода. Вам нужны были союзники. — Вы — последний ублюдок. Вы — всего лишь обыкновенная пешка в глазах вышестоящих лиц, которые руководят вами, как хотят. — Ваше право так думать, господин Сон. Я только хочу вам кое-что сказать. Вы никогда не сбежите отсюда, потому я больше не позволю вам этого сделать. Слишком долго я скрывал в тени свои желания и потребности, и сейчас я бы хотел раз и навсегда сделать вас своим. Кихун глядел на Ведущего одновременно с кипящей ненавистью и страхом глазах. Был бы он на ногах и не связан, ударил бы по лицу и свернул наглецу шею. — Вы мне противны, О Ёниль. И этот поцелуй — гадость. — На чувственные слова я и не надеялся. Кстати, называйте меня Хван Инхо. — Ещё одно фальшивое имя? — Нет, на этот раз настоящее, — ловким движением Ведущий привязал свободную руку Кихуна к кровати и расстегнул молнию его кофты. — Да что вы творите?! Что вы делаете?! Но ответа не последовало. Запустив свои властные руки под белую футболку, Инхо прошёлся по мягкой коже грубоватыми касаниями. Кихун никогда не испытывал такого: от частого и шумного дыхания полость рта быстро пересохла, дрожь с удвоенной силой разнеслась по телу, голова закружилась. Что это с ним? Ведь это вражеские издёвки, а не любовные ласки… Или всё же это они? До сих пор привязанный к кровати мужчина не понимал, чего от него хотят. Всё было овеяно неопределённостью, какой-то ложью, обманом. Если Ведущий так неистово желал его убить, почему же он этого не сделал? Что ему помешало? — Чувство собственности зашкаливает… — горячее дыхание опаляло шею Кихуна, а потом и вовсе Инхо оставил на ней свой тёмно-красный засос, — Вы ощущаете? Тёплая ладонь же плавно спускалась к резинке спортивных штанов и уже намеревалась нырнуть под плотную ткань. — Нет, нет, нет! Погодите! Прошу! Не стоит этого делать! — с робостью в голосе воскликнул привязанный мужчина и попытался столкнуть врага. То, что он был под кем-то и этим кем-то ещё и прижат, его удручало и раздражало. Не хотелось Кихуну умирать с позором и бесчестием. — На вашем месте я бы не дёргался, — предупреждающим тоном сказал Хван Инхо, — Иначе мне придётся применить силу. — Вы — бесстыдник! У вас нет ни совести, ни чести! Поганный извраще… Ах! На последних словах пленник испустил со своих уст громкий стон, который обозначал только одно — ладонь Ведущего добралась до паха. Сначала она сжала, а после принялась скользить по ещё пока не вставшему члену Кихуна. — Вы!.. — Как много плохих слов вы сказали за сегодня, господин Сон. Это вам должно быть стыдно за свою невоспитанность, — взгляд Ведущего опустился вниз, пальцами другой руки он оттянул резинку штанов и выпустил возбуждённую плоть мужчины наружу. Взглянув на своё набухшее достоинство, Кихун, не подавая вида, был крайне поражён. Его естественная смазка сочилась, делая розоватую головку чуть блестящей под светом. Чужая широкая ладонь ласкала и мучила одновременно, то быстрыми и ритмичными движениями натягивала крайнюю плоть, то медленными и мучительными сжимала основание возбуждения, уделяла внимание мошонке. Никогда в своей жизни Кихун так быстро не достигал пика наслаждения. Он невольно, выгибаясь в спине, двигал бёдрами и всем своим видом просил разрядки. Имея полную власть над мужчиной, Инхо любовался его телом. Мимолётно поднимал уголки своих губ вверх, когда слышал звонкие ответные стоны на интимные действия. Было понятно, что он игрался, выводил из себя, мучал, ласкал, пытался таким способом оправдать свою появившуюся привязанность к человеку, которого даже не любил, не уважал, не ценил. Но почему тогда Хван Инхо позволил прожить Сон Кихуну чуть дольше, чем следовало бы? Почему он постоянно страховал его жизнь, постоянно находился рядом, поддерживал и помогал? Почему пытался забрать всё его внимание, улыбался ему так искренне и нежно будто сам верил в то, что на свободе сможет встретиться с ним и вместе выпить несколько стопок соджу? Должных ответов на эти вопросы не существовало. Пленник сжимал руками верёвки, сладостно стонал и осознавал, что больше не сможет сдерживаться. — Я… Не могу… — Кончай, — приказал Ведущий. Белёсая жидкость излилась в руку Инхо, и тот улыбнулся. В последний раз он прислонился к губам Сон Кихуна, и слез с кровати на пол. — Зачем?.. — тихо спросил привязанный мужчина. — Затем, чтобы вы поняли кое-что, — вытирал влажной салфеткой свои руки Фронтмен, — Все поступки имеют последствия. Теперь вы стали моим. — Лучше пристрелите. — Словить пулю вы всегда успеете, господин Сон. Отдыхайте, — напоследок сказал Хван Инхо и, хлопнув дверью, вышел из комнаты. Использованная грязная салфетка осталась лежать на полу. Бросив на неё свой измученный взгляд, пленник проронил слезу. Даже если бы он выиграл в третьем раунде злосчастной игры, дал бы ему Ёниль сбежать? Кто его знает…