Исчезнувшие

Даже закрытые глаза не спасали от яркости. Смежив веки сильнее, Гермиона с тяжелым вздохом открыла глаза и попыталась пошевелить ими из стороны в сторону. Это оказалось очень сложно сделать, поскольку головная боль была просто невыносимой. Все вокруг было покрыто тяжелым серым светом, падающим в окна вперемешку с колючими снежинками, острыми ногтями бьющими по стеклу. Гермиона не сразу поняла, что что-то не так. Боль во всем теле, сильный жар и свинцовая голова разрывали границы реального мира и вымышленного. Грейнджер попыталась сфокусировать зрение, и это оказалось плохой идеей. Ей показалось, что она не у себя дома, а в Деревне Победителей. Померещится же такое! Точно температура высокая. Однако наваждение не исчезало. Сколько бы Гермиона ни морщилась и не пыталась трясти головой, ничего не помогало. Она лежала в гостиной дома победителя, на которого работала уже шесть месяцев, на ней был тяжелый и теплый плед, а в камине горели поленья. Она не была у себя дома. Испытав чудовищный страх, Гермиона на резервных запасах адреналина попыталась встать, но тело не слушалось. Почти расплакавшись от ужаса бесконтрольного поведения организма, Грейнджер тут же ощутила, что напрасно стала издавать хоть какие-то звуки. Зажав рот рукой, она тяжело задышала, почувствовав неладное. Послышались шаги за спинкой дивана. Гермиона вся сжалась. Она представила себе десятки исходов приближения хозяина дома. Она чувствовала себя бестолковой воровкой, куснувшей руку, которая ее кормила. Победитель мог поступить с ней за подобное так, как ему заблагорассудится. Хоть сейчас сдать миротворцам. Он был бы прав во всех отношениях. Гермиона зажмурилась, когда темный силуэт стал виднеться над изголовьем дивана. В следующее мгновение силуэт оказался возле нее, плед приподнялся, запуская внутрь прохладный воздух комнаты, который показался ледяным и колючим, учитывая температуру ее тела. Грейнджер даже не смогла закричать. Она осипла и окаменела от ужаса. Силуэт задрал рукав ее свитера до локтя, чем-то сжал руку чуть выше, а затем Гермиона ощутила точечную боль в сгибе руки. Не успевая ничего обработать головой, она в панике посмотрела на темный силуэт, лицо которого было закрыто волосами, как вдруг почти моментально ощутила странный покой. Свинцовая голова начала затихать, веки потяжелели, тело размякло. Силуэт убрал руку Грейнджер обратно под плед и растворился в серости уходящего дня под мерный треск догорающих поленьев. Победитель наблюдал за тем, как девушка обмякает, проваливаясь в очередной сон. Вскинув руку, мужчина глянул на треснувший циферблат часов. Четверть пятого. Она давно должна идти домой, но в таком состоянии и в метель он не выставил бы ее за дверь. Стараясь не смотреть на служанку, хозяин дома широким шагом направился к двери, ведущей на задний двор, чуть опустив вниз голову. Захватив по дороге пальто и шарф, он быстро все на себя накинул и вышел в декабрьскую стужу, притворив за собой дверь. Закрывая нос от морозного воздуха, темный силуэт, резко контрастирующий с белоснежным пейзажем вокруг, прошел вдоль дома в сторону сокрытого от глаз других маленького домика егеря, из трубы которого медленно валил густой белый дым. — Отто! — окликнул он, стукнув кулаком в дверь. По ту сторону моментально послышались звуки, кто-то завозился и, приговаривая «сейчас-сейчас», начал пробираться к двери. Мужчина нетерпеливо закатил глаза, но вот сторожка наконец открылась. На пороге ее стоял невысокий худощавый дедушка с доброй улыбкой, которая скрывалась за редкой и полностью седой бородой. Глаза его, чуть прикрытые белоснежными бровями, искрились добротой и светом, чего так не хватало прочим людям дистриктов. Он был благодарным и исполнительным, честным и верным, но до прибытия на службу к своему хозяину пятнадцать лет назад — совершенно несчастным. Людей, подобных ему, почти не существовало на свете. Не огрызаться на целый мир за все пережитое и прожить остаток жизни в смиренном ладу с собой — возможность, которая дается не каждому. Отто никогда не был любимчиком судьбы. Он был ее не любимой игральной картой. Той, что вечно проигрывала. Отто потерял троих детей, двух из них на Жатве. Среднюю дочь в возрасте двенадцати лет Отто потерял на Пятнадцатых Играх. Ему тогда самому было только тридцать шесть. В тот год он поседел полностью за одно лето. Через три года, на Восемнадцатых Играх, роковая рука эскорта вытащила из шара имя его старшего пятнадцатилетнего сына. Только он было решил, что судьба сжалилась над ним и его женой, как Костлявая пришла в их семью снова. И забрала все, что у них с женой осталось. Девятилетняя дочь скончалась суровой зимой от пневмонии. Отто не мог осознать случившееся. Его жена проплакала два дня подряд после смерти младшей дочери, а на третий затихла. Отто похоронил жену через несколько дней рядом с тремя могилами их детей. За это время он, казалось, постарел еще на пятнадцать лет. Победитель первой Квартальной Бойни знал его долгие годы, старик не раз выручал его работенкой или краюхой хлеба. Он даже смог заменить ему отца, но это не означало, что победитель сам смог бы стать заменой его собственных детей. Однако работу безутешному старику он предложил, и тот согласился. Последние пятнадцать лет Отто работает у него егерем, получает приличное жалование, не нуждается ни в чем. У него есть еда, тепло и кров, живет он вдали от людей, разводит кур и держит козу. Он вполне счастлив. По крайней мере, Северусу хотелось в это верить. — Добрый вечер, Северус, сэр! Северус криво улыбнулся. Он много лет пытался отучить его так к нему обращаться, но ничего не вышло. Старик был упрямцем, совсем как его наниматель. — Отто, девчонка, что по субботам приходит… — Да, сэр, — кивнул старик, ожидая продолжения. — Из какой она семьи? Где живет? Отто причмокнул суховатыми губами и призадумался. — Грейнджеры, — наконец ответил он. — Два квартала от Котла, на углу с Сизым Голубем, третий дом с конца улицы. Северус обнял себя руками и перемялся с ноги на ногу, чтобы не околеть окончательно. Морозило знатно. Грейнджеры… Северус задумался. Не тот ли вечно ругающийся в лавке дров шахтер — глава их семьи? Что ж, тогда дела у них правда неважно идут. — Она сильно простыла, — продолжил Северус. — Домой я ее не отправлю в таком состоянии, — он покопался в кармане. — Вот, возьми с собой, — отправил он в ладонь Отто горсть монет, — сходи к ним домой, скажи, что она здесь под присмотром, и им не о чем волноваться. Завтра придет домой самостоятельно. — Как скажете, сэр! — схватил ушанку Отто и натянул на наполовину лысую голову. — Я мигом! Северус проводил Отто взглядом и направился обратно в дом, плотно затворив за собой дверь. Он снова взглянул на часы. Служанка очнется через час с небольшим, лекарство к тому моменту уже подействует. И она будет голодна, как одичалый волк. Северус прошел в подсобку и включил свет. Такого запаса еды нет ни у одной семьи в дистрикте. Им с Отто этого добра могло спокойно хватить на всю зиму. Егерь был не особо прихотливым, поэтому очень оценил похлебку служанки. Как не самый большой фанат перемен — Отто был доволен кастрюлей горячего каждую неделю и съедал все до последней ложки. Северус лишь вскидывал брови, а к осени, со второго месяца службы девчонки под его вниманием перестал спрашивать егеря, за каким чертом он себя травит ее стряпней. Убирает и стирает она безукоризненно, но вот готовка — точно не ее сильная сторона. Егерь только приговаривал, как хороша похлебка, но и на вкус, и на цвет она была пресной и непривлекательной. Северус просто смирился с пристрастием егеря и стал класть в оплату служанки на пару монет больше, чтобы стоимость продуктов не съедала ее получку. Вздохнув, Северус взял с полок необходимые продукты. Он знал, что нет смысла на данный момент готовить какие-то изыски, хотя он это умел. Видимо, суждено ему было прожить остаток жизни с грузом прошлого, поэтому Северус решил не ставить крест на себе целиком и полностью, хотя попытки были. Неоднократно. Из этого состояния его вытаскивала долгие годы Мэган — женщина, которая сначала спасала его, еще мальчишкой, от голодной смерти, а затем стала его домоправительницей в тот же год, как Северус стал победителем. Меньшее, что он мог для нее сделать — обеспечить ей достойную старость, в которой не было лишений. И не говорить о ней никому, чтобы она смогла прожить свою жизнь полностью. Она и учила Северуса готовить, а еще со временем стала товарищем и коллегой. Старушка была близким для него человеком, совсем как Отто, однако ей не удалось заменить ему мать. Несмотря на все это, ее смерть в начале весны Северус воспринял крайне болезненно. Почти четыре месяца он бродил по дому привидением, точно в воду опущенный, забросив и работу, и домашнее хозяйство. Отто было тяжело наблюдать за угасанием хозяина и всего вокруг, поэтому он взял на себя ответственную задачу — подыскать в дом нового человека. Обычно что-то живое и нетипичное может помочь иначе взглянуть на повседневные вещи. Северус сказал, что егерь волен делать все, что пожелает, а деньги может взять в сейфе в кабинете, когда он будет отсутствовать. Победитель не видел смысла скрывать подобное от Отто. Старик не причинил бы ему зла и не воспользовался своим положением. Алчность — это не про него. На том и сошлись. Ирония заключалась в том, что всего одно решение потянуло за собой вереницу событий. И вот теперь Северус стоял у идеально вычищенной плиты и изумительно заточенными ножами резал птицу и овощи, чтобы накормить после пробуждения служанку, пребывающую сейчас в дреме болезненного сна. Влажный пар взмыл вверх из кастрюли, как только Северус поднял крышку. Восхитительный запах мясного рагу пополз по кухне. Хлопнула дверь, ведущая на задний двор. По ногам повеяло морозом. Отто вернулся. — Сэр, я все сделал, — на ходу произнес он, слегка прихрамывая, пока брел на кухню с корзиной. Северус кивнул, продолжая помешивать рагу. — Отлично. Кто был дома? — Бабушка ее, она в постели лежала. Ей все и передал. — Отец? — Шахтеры почти без выходных за гроши батрачат, сэр. Северус задумчиво смотрел перед собой, бездумно и механически мешая рагу. Посреди рабочего дня член семьи дома и лежит в постели. Она не работает, догадался Северус. Она к кровати прикована. Мужчина сжал челюсти. В груди зажгло странное чувство. Жалость? Он дернул головой. Скорее, сострадание. — Отто, поешь, пока горячее. Ты сегодня не ел, а похлебку она не сделала. Старик забавно крякнул, почесав бороду. — Кто ж в таком состоянии делать что-то сможет? «К сожалению, мы оба были в смежных ситуациях», — подумал Северус. — «И делали все возможное, потому что не было выбора». Сейчас выбор был, и Северус сделал его за свою служанку. Он поставит ее на ноги, а затем та вернется к работе. Однако сейчас, в этом состоянии, она будет восстанавливаться с утроенной скоростью с помощью редких уколов, привезенных им из Капитолия, и лечебных настоек. И никто никогда не узнает, что таких лекарств вообще не достать нигде, кроме столицы, первых двух дистриктов и еще одного места. Северус выключил плиту и сверился с часами. Вечереет, уже стемнело. Служанка скоро должна проснуться. Сегодня она получит новую порцию лекарств и проспит до утра. Первый раз Северус добровольно позволял кому-то постороннему остаться в его доме. Что ж, того требовали обстоятельства. Чтобы не напугать ее, победитель, подкравшись, подбросил поленья в камин, а затем решил встать в проходе между коридором и комнатой и стал ждать. Еда была готова, но что-то ему подсказывало, что сейчас служанка откажется от нее. На этот случай у него уже была приготовлена чашка крепкого отвара с медом и седативными травами — следующий этап лечения. Точно по времени хрупкое тело под теплым пледом зашевелилось. Северус внимательно наблюдал из своей тени, стараясь рассмотреть гостью внимательнее. Он не поклонник стоять над спящими людьми, поэтому даже не заходил к ней, пока она была в лечебном сне, но вот сейчас, когда она пришла себя, прежний интерес вернулся на место. Северус неоднократно задавался вопросом: «Почему она согласилась здесь работать?» Претендентов не то чтобы было мало — их вообще не было. Она одна из всего дистрикта согласилась выйти на службу к затворнику-победителю. Что же привело ее сюда? Одна лишь острая нужда? Таких семей с молодыми дочерями было десятки по всему двенадцатому, но пришла именно она. Из сотен других — она. Сколько же ей было лет? На вид он так и не смог определить. Худющая, с острым носом, подбородком, плечами и коленками — она напоминала высокого ребенка с пушистыми волосами и голодными карими глазами. Женские формы только-только начинали проявляться. Быть может, потому что она систематически не доедала. Северус скрестил на груди руки, наблюдая за ней дальше. Служанка даже смогла привстать на локтях — хороший знак, давление выровнялось, а затем посмотрела в его сторону, широко распахнув испуганные карие глаза навстречу темноте коридора. Глаза не блестели — заметил Северус. Отличный знак, температура спала. Замечая лишь то, что его интересует, победитель не сразу обратил внимание на ряд вещей. Гостья была напряжена настолько сильно, что ее даже трясло. И дело было уже не в температуре. — Я вижу вас. Северус застыл. Он впервые услышал ее голос так близко и так четко. Обычно ему удавалось только слышать приглушенный звук ее пения в момент уборки, которое доносилось до него с первого этажа. Сейчас же ее тонкий дрожащий голос поразил его до глубины души. Он очень подходил к ее образу в целом, если бы не одно «но». Она была страшно напугана. Служанка все еще смотрела в темный проход, сильно сжав худыми пальцами спинку дивана. — Спасибо, что помогли мне. И вновь — дрожь. Едва заметная, но такая ощутимая. Словно воздух вокруг нее замерцал, начал рябить и перекатываться волнами тревоги, плавающими в сумерках зимнего вечера. Служанка судорожно вздохнула и нервно провела рукой по пушистым волосам, выбившимся из косы. Кажется, она собралась сказать что-то еще, как вдруг на всю комнату послышалось громкое урчание живота. Гермиона приложила к нему руку и сморщилась, опустив взгляд. Она почувствовала страшный голод. Ей стало легче, определенно легче, чем до того, как она прилегла отдохнуть. Кажется, температура немного спала. Взгляд приковался к темному окну. Гермиона ахнула. Надо скорее поблагодарить его снова и идти домой. Бабулита наверняка страшно волнуется. Она уже повернулась, чтобы снова обратиться к победителю, однако его уже след простыл. Грейнджер села на диван, свесив ноги. Ступни едва касались пола, такой высокой мебели она давно не встречала. Она почувствовала озноб и страшную усталость. Посмотрела на огонь в камине, сон вновь начал одолевать ее. Как же ей уйти отсюда, если сил совсем нет? Не успела она обдумать все это, как рядом с собой почувствовала чье-то присутствие. Северус опустил взгляд в тот же момент, как она вскинула голову. Он был готов поклясться, что она побледнела в несколько раз, едва его увидела. Северус закатил глаза: «Господь всемогущий, откуда эта трусиха вообще взялась? Неужели я настолько страшный?» Грейнджер задрожала от ужаса, уставившись на мощный темный силуэт, склонившийся над ней: «Господь всемогущий, только бы он меня не выгнал.» Безмолвное перекидывание мыслями продолжалось добрые десять секунд, после чего тень двинулась с места. Грейнджер зажмурила глаза и вся сжалась, как вдруг послышался простой звук: на стол у дивана что-то поставили. Гермиона открыла глаза. Перед ней стояла среднего размера глубокая тарелка с овощным рагу, которое изумительно пахло не только овощами. Там было мясо. Рот Грейнджер наполнился слюной. Не считая белки, которую они с семьей ели пару месяцев назад, последний раз она ела мясо, наверное, когда училась в начальной школе. Отец тогда получал больше обычного. Временно сменился миротворец. Стоит ли говорить, что он и трех месяцев на службе не протянул и был застрелен на границе дистрикта?.. Помимо тарелки, на столе оказалась высокая глиняная чашка, от которой мерно поднимался пар. Гермиона повела носом, глубоко вдохнув, и удивленно распахнула глаза. Быть того не может! Это же… Не успела она обрадоваться, как вдруг увидела краем глаза, что хозяин дома собрался уйти. — Постойте! — воскликнула она. Северус плавно остановился, поймав себя на мысли, что почти не заставлял себя это сделать. Ему было любопытно, глупо отрицать очевидное. Он слишком давно не общался с новыми людьми. Откровенно говоря, если бы не ее болезнь, кто знает, сколько бы еще времени он старался держаться от нее подальше и наблюдать издалека. Таким стал его образ жизни, переломанный после Игр. Наблюдательный, тихий, скрытный. — Я не боюсь вас, — прилетели ему в лопатки слова. Северус сглотнул, не решаясь повернуться. Буквально минуту назад он прочел в ее глазах нескрываемый ужас, от которого его накрыло воспоминаниями. Так на него смотрели те трое, с Арены. Именно этот взгляд отпечатался навеки в его памяти перед тем, как он занес топор над каждым из них, чтобы спасти себя. И теперь она говорит, что не боится его. Это не укладывалось у него в голове. Если она боялась не его, то чего? Кажется, она собиралась сказать что-то еще, как вдруг надрывно, хрипло закашлялась. Северус обернулся на звук. Дело дрянь, если она не выпьет настойку. Процесс лечения приостановится и, что еще хуже, откатится в обратную сторону. Недолго думая, он вернулся к дивану, склонился над столом и, отодвинув тарелку, молча придвинул к ней чашку. Грейнджер бросила на победителя быстрый взгляд и почти моментально взяла предложенное в руки и снова глубоко вдохнула. Она была права. Черт возьми, такого настоя в двенадцатом днем с огнем не сыщешь. Только привилегированные личности могли себе позволить такое. Это самое дорогое лекарство от простуды! Гермиона закрыла глаза на осторожность, слепо доверилась победителю и жадно выпила все содержимое чашки в три глотка. Горячее питье прошло по пищеводу и попало в желудок. От наслаждения она даже прикрыла глаза. Мед и травы, как же это было вкусно. Мед был настолько дорогим, что она всего раз в жизни его пробовала. Она смаковала вкус, едва слышно причмокивая губами и осоловело смотрела на огонь в камине. Северус посмотрел на наручные часы. Минуты даже не прошло, как она начала клевать носом и валиться на бок. Едва двигая руками и ногами, она тяжело упала головой на подушку и тщетно продолжала бороться со сном. — Бабулита… она… Служанка мямлила себе что-то под нос, но Северус не разобрал ни слова. Она провалилась в глубокий сон почти моментально. Северус глядел на то, как расслабляются черты ее лица. Лоб расправился, брови перестали быть напряжены, веки не трепетали. Светлая кожа щек служанки была усыпана бледными веснушками. Наверняка к весне их будет еще больше, почему-то подумал Северус. Поморщившись от собственных мыслей, он забрал пустую чашку и оставил на кухне, затем вновь зашел в гостиную, чтобы подбросить пару поленьев в камин. Дожидаясь, пока огонь разгорится, Северус старался не смотреть на спящую гостью. Однако все равно это сделал, но лишь для того, чтобы накрыть ее пледом и защитить от непогоды, бушующей за окном и пределами этой одинокой и темной гостиной. Так он и говорил себе, а затем и повторял неоднократно, но толку от этого, как показало время, не было никакого. Рассвет нагрянул в двенадцатый к девяти тридцати утра. Примерно к этому времени Грейнджер открыла глаза и с удивлением обнаружила, что голова совершенно не болит. Тело снова стало слушаться, ноги перестали быть такими ватными, и только сухость во рту и желание посетить ванную слегка омрачило впечатление от пробуждения без риска не дожить до обеда. Гермиона отодвинула плед и плавно встала с дивана. Мышцы затекли, и она с удовольствием потянулась, зажмурившись так, что под закрытыми веками взорвались искры. Оглянувшись по сторонам и прислушавшись, Гермиона поняла, что в доме бодрствовала одна. Со второго этажа не было слышно ни звука. В ванную хотелось жутко, поэтому она на цыпочках прошла вдоль коридора первого этажа мимо кабинета в ее сторону. Совершив все утренние процедуры, она почувствовала себя в десять раз лучше и вернулась в гостиную с настоящей улыбкой, потому что взгляд зацепился за вторую радостную новость с утра пораньше. Рагу с мясом. Оно все еще было на столе. Холодное, ну и плевать. Гермиона уселась на диван, положила на колени тарелку и с наслаждением взяла первую вилку в рот. Как же вкусно. Невыносимо, невозможно вкусно. Как же хозяин дома так смиренно терпел ее похлебку все эти месяцы и ни разу не обмолвился, что хочет чего-то другого, когда сам умел так вкусно готовить? Грейнджер старалась есть медленно, чтобы не стало плохо животу после стольких дней недоедания, и почти справилась с задачей. Отодвинув пустую тарелку, она с наслаждением откинулась на спинку дивана, опустив ладонь на живот. Как же давно она так сытно не ела. Не успела она насладиться моментом, как замерла, уставившись в угол комнаты. Почти у окна, далеко от камина, в кресле спал хозяин дома. Гермиона даже дыхание задержала. Он был здесь, на первом этаже, при свете дня. Вот он какой. Медленно поднявшись с дивана, Гермиона на цыпочках пошла в сторону кресла, не сводя горящих заинтересованностью глаз с победителя. Столько месяцев быть гостьей под крышей его дома и только сейчас увидеть по-настоящему. Немыслимо. Грейнджер подходила все ближе, рассматривая его внимательнее. Елового цвета вытянутый вязаный свитер с высоким горлом, зацепки петель на котором не мешало бы исправить, широкие черные брюки, домашние тапки. Взгляд снова побрел выше. Светлая тонкая кисть покоилась на мерно вздымающейся грудной клетке, вторая рука была куда-то убрана. Голова повернута чуть вправо. Темные волосы, отросшие почти до плеч, закрывали большую часть лица. Хозяин почти не дышал, как показалось Гермионе. Она не слышала его тихого дыхания. Как же он выглядел на самом деле? Гермиону разрывало любопытство. Приблизившись вплотную, она снова задержала дыхание и потянулась рукой вперед, чтобы убрать прядь с его лица. До него оставалось каких-то пару сантиметров, как вдруг, в мгновение ока, случилось это. Грейнджер не успела даже вскрикнуть, ощутив у шеи что-то тонкое и холодное, когда ей запрокинули голову. Взгляд Гермионы был прикован к черному зрачку глаза, поскольку волосы с его лица из-за молниеносного движения были откинуты. Это был взгляд охотника. Матерого, осторожного и безжалостного. Гермиона постаралась сглотнуть, но лезвие ножа от этого сильнее вдавилось в кожу. — Это я, — едва она выдавила из себя шепот. — Это всего лишь я — Гермиона… Сон еще не до конца отпустил хозяина дома, он будто еще не вернулся в реальность. — Гермиона, — повторила она. — Ваша помощница. Северус часто заморгал, сбрасывая до конца сон. Ему не послышалось? Она назвала свое имя? Теперь он наконец знал, как ее зовут. Гермиона. Только с помощницей она, конечно, погорячилась. Он едва не фыркнул, но сдержался. — Простите, — снова шепотом выдохнула она. — Простите меня… Северус опустил нож и, в этот раз фыркнув, поднялся с места одним быстрым движением. Плевать ему на ее извинения. Про личное пространство он ей расскажет позже, а вот почему он засыпает с ножом последние шестнадцать лет ее не касается. Извиняться перед девчонкой за лезвие у глотки он, разумеется, не станет. Сама виновата. — Простите меня, победитель. Снейп застыл, как в землю вкопанный. Обращение ранило его не хуже ножа, острие которого было вжато в кожу служанки пару секунд назад. Давно его не задевало что-то так сильно. Северус и сам поразился, что это так его разозлило в мгновение ока. Он даже не захотел смотреть на служанку. Помимо гнева, сказанное вызвало отвращение. Однако она не могла знать этого, поэтому Северус, глотая эти мерзкие чувства, нашел в себе силы на краткий разговор. — Северус, — коротко выплюнул он, не поворачиваясь к ней. Гермиона сморщилась, сделав нервный шаг вперед и не убирая по инерции руку от горла. — Что? — не расслышала она. — Мое имя — Северус, — рявкнул он, не сдержавшись. — Не зови меня никогда по-другому. Он сглотнул противный ком в глотке, и тот спустился в солнечное сплетение. Легче не стало. — Победителя тут нет, только выживший. Не давая ей вставить даже слово, Снейп быстрыми шагами вышел из гостиной и направился наверх. Гермиона дернулась, когда послышался хлопок двери на втором этаже. Она стояла в пустой гостиной, ощущая, как начали гореть щеки. Вот только не от температуры, а от стыда. Гермиона не извинилась перед ним, не поблагодарила по-человечески. Грейнджер почувствовала себя так, будто воспользовалась его добротой и ничем не отплатила. Гневаясь на себя, Гермиона быстрым шагом направилась к двери и схватила пальто, натягивая его на ходу вместе с ботинками. На зеркале все еще лежала горсть монет за эту неделю. Однако она ничего для него не сделала. Ни уборки, ни стирки, ни готовки. Вместо этого он сам ее накормил, отогрел и вылечил. Прикусив до боли щеку, Грейнджер уже собралась уйти, как взгляд упал на связку дров, которая по-прежнему лежала под зеркалом, перевязанная бечевкой. Приготовленная для нее. Вторая волна стыда накрыла с головой. Она не извинилась за воровство, пусть оно и не произошло, а он все равно снова предложил помощь. Грейнджер могла бы из принципа и гордости не взять дрова, но жажда к выживанию не позволила ей этого сделать. Схватив охапку, она вышла из дома победителя, плотно закрыв за собой дверь. Она почувствовала на спине взгляд и впервые обернулась. Победитель стоял на втором этаже дома и смотрел на нее. Резко отвернувшись, Гермиона чуть не сгорела от стыда и ускорилась, прижимая к груди дрова так, словно от этого зависела ее жизнь. Отчасти это было правдой. Гермиона решила с такой добычей идти другой дорогой, вдоль забора дистрикта. Так было безопаснее. С дровами зимой обычно ходили только мужчины, потому что сдачи могли дать, если кто отнять вздумает. Женщинам было сложнее, про стариков и детей говорить нечего. Она постоянно оглядывалась по сторонам, неоднократно спотыкалась, но несла свое сокровище, крепко прижав к груди. Гермиона даже не чувствовала холода рук, потому что не до этого было. Дойти до дома с дровами — вот ее цель. Ей оставалось совсем немного пройти, как вдруг у забора показалось какое-то движение. Грейнджер тут же ретировалась назад и спряталась за старым заброшенным складом, опасливо выглянув из-за угла и пристально вглядываясь. У забора, выкопав снежную яму, сидел на коленях какой-то мальчишка. Одна рука у него была в снегу для опоры, а вторая аккуратно между прутьев забора под напряжением удерживала баланс тонкого прутика. Он пытался что-то достать. Гермиона вытянула шею. За забором валялась внушительного размера сухая ветка, недавно упавшая с дерева. Достаточно было изловчиться и подтянуть ее поближе к забору. Рука бы пролезла, чтобы достать ее. Вопросов не было, зачем мальчишка так старался ее достать. Даже издалека Гермиона видела его синие губы, бледное лицо и красные от холода руки. Гермиона посмотрела на связку из семи дров в своих руках и начала кусать от внутренней дилеммы губы. Долго бороться с собой не пришлось. Гермиона смело шагнула из своего укрытия и направилась к мальчишке. — Мальчик! — позвала она так, чтобы он точно услышал. Парнишка резко дернулся, отбросил прутик и стремглав помчался в противоположном направлении. — Нет, постой! — ускорилась она. — Я хочу помочь! Не убегай, я не причиню тебе зла! Он остановился метрах в ста у другого заброшенного сооружения и уставился на Гермиону с опаской и недоверием. Белые облачка то и дело вырывались из его легких в морозный воздух. Грейнджер сглотнула. Присев на корточки, она опустила охапку дров на колени и вынула из нее три полена, оставив перед собой на утоптанном снегу. Глаза мальчишки распахнулись. Он собирался дернуться с места, но передумал. Гермиона это увидела, поэтому отошла шагов на десять назад и осталась на месте, показывая на три полена рукой. — Это тебе, — кивнула она. — Возьми, не бойся. На самом деле, по мальчишке было видно, что дело было не в нем. Не в страхе. Он везде видел подвох, не доверял людям, не верил самому миру, в котором вынужден был существовать. Он вышел из своего укрытия, не сводя взгляда с Грейнджер, и подошел к дровам, но наклоняться не торопился. Гермиона смотрела на него и поражалась, какие у него были взрослые серые глаза, наполненные усталостью, свойственной старшему поколению, но никак не десятилетнему ребенку. — Как тебя зовут? Мальчик воспользовался моментом и в два ловких движения взял с земли три полена, прижав их к груди. Его красные руки почти впивались в это внезапное спасение. Он медленно моргнул, рассматривая Гермиону, а затем взгляд его смягчился. Так он выразил благодарность, о которой не решился сказать вслух. Он распахнул потрескавшиеся сухие губы. — Хеймитч. Не дав Гермионе представиться в ответ, он побежал вдоль забора с сумасшедшей скоростью, будто в руках у него не было дров, а за спиной отрасли крылья. Вернулась она домой без приключений. Едва закрыв дверь, она почувствовала, как в доме холодно. — Бабулита, я дома! — Гермиона! — послышался ее голос из комнаты. — Внучка! Гермиона с радостью вбежала в комнату. — Ты здорова! — с порога заметила она. — Здорова, девочка моя! Хвала Богу! — Бог тут не причем, — расцеловала она бабушку в обе щеки и тут же направилась к печке. — Это все Северус. Грейнджер вдруг нахмурилась и осеклась, словно поперхнувшись воздухом. Имя победителя так просто сорвалось с языка, будто она уже тысячу раз его говорила. Она сама не поняла, что это сейчас было. — Кто? — не поняла бабулита. Гермиона постаралась собраться с мыслями и выиграть время. — Победитель, — развела она огонь и присела к ней на постель. — Он вылечил меня, бабулита, заплатил за прошлую неделю и дал дрова, представляешь? Он был очень добр ко мне. Бабулита посмотрела на розовые щеки внучки и, подняв руку, провела по ним сморщенными пальцами. Взяв ее лицо в ладони, она с тревогой посмотрела Гермионе в глаза. Грейнджер увидела, как в них отражалась мудрость лет и горький опыт, о котором она не привыкла рассказывать. — Пожалуйста, внучка, будь осторожна. Гермиона нахмурилась, нервно улыбнувшись. — О чем это ты?.. Женщина взволнованно вздохнула. — Все победители, из любого дистрикта, жестоки и опасны. Иначе они бы не стали победителями. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. На шее вдруг почувствовался призрачный холод стали ножа. Она только поджала губы и не смогла ничего ответить.