Исчезнувшие

— Возьми сдачу. Гермиона раскрыла ладонь, и продавец бросил на нее пригоршню монет мелкого номинала, не глядя. Чудом удержав все и не выронив, Грейнджер нахмурилась, ощутив, как в груди завертелся смерч. Ей страшно сильно захотелось рявкнуть на этого продавца, чтобы тот вел себя по-человечески. Она уже набрала в легкие воздуха, как вдруг дернулась, увидев его злобный взгляд, и захлопнула рот, поспешив уйти от лавочника подальше. Продавец Фостер был всегда груб и невежественен, однако у него была самая низкая цена на овощи, и Грейнджер приходилось к нему возвращаться дважды в неделю, чтобы просто выжить. С самого детства, когда у Фостера еще даже были волосы на голове, Гермиона всякий раз терпела его выходки и часто собирала прямо под прилавком с земли гроши, которые он бросал ей в ноги в качестве сдачи. Она ни разу не говорила ему ни слова, все молча проглатывала и уходила до следующего раза. Впервые за все шестнадцать лет жизни Грейнджер почувствовала, что хочет ему ответить. Это поразило. До болезни, которая привела ее в дом победителя и вынудила воспользоваться его гостеприимством, она подобных мыслей себе даже не позволяла. Быть может, столкновение со смертью заставило ее взглянуть на собственную жизнь иначе? Тряхнув головой, Гермиона решила не заострять на этом внимание. Сегодня была суббота, перевалило за двенадцать. Уборку она уже сделала и выстирала белье, накопившееся за две недели. Оставалось дело за малым: сварить похлебку. Однако она решила, что сегодня будет готовить не ее. Да, Северус никогда не жаловался на еду и не просил разнообразия, а похлебку съедал под ноль и оставлял пустую кастрюлю. Однако Гермиона посмотрела на текущее положение вещей под новым углом. Это же просто смешно: похлебкой отблагодарить победителя за столь скорое выздоровление. Кто знает, какую сумму, выраженную в лекарствах, он в нее вложил? Что-то Гермионе подсказывало, что на эти уколы и настойки ей бы пришлось копить несколько месяцев. Именно поэтому она взяла другой набор овощей и выложила часть своей недельной получки за прошлую неделю на маленькую тушку кролика. Это меньшее, что она могла сделать. Дорога вдоль леса в сторону Деревни Победителей казалась сказочной. Мороз ненадолго сжалился над жителями двенадцатого, поэтому мягкий снег белым одеялом укутал землю и ветви деревьев, продолжая играючи спускаться в плавном танце под ноги поднимающейся вверх по холму Гермионе. Дверь была открыта, на кухне горела лампада, которую она оставила на столе, во всем доме стояла тяжелая тишина. Победитель даже не спустился на первый этаж поприветствовать ее. Гермионе было досадно, что хозяин дома вновь избегал ее. С другой стороны, она была слишком требовательна. Он уже и без того немало для нее сделал. Разложив продукты на столе, Гермиона осмотрела их, кивнула сама себе и принялась за дело. В готовке ведь не было ничего сложного, верно? Все смешал — и будет съестное. Сейчас она сделает такое блюдо, что пальчики оближешь! Северус замер, а затем сморщился. Повел носом и снова замер. Вдруг он сорвал с себя очки и, бросив их на письменном столе, быстрым шагом вышел из спальни и направился на первый этаж дома, подгоняемый запахом чего-то горелого. Едва оказавшись на пороге кухни, Северус заметил худой силуэт служанки, тонкая талия которой была перевязана хлястиками передника. Ее густые русые волосы были заплетены в два тугих колоска, но это не мешало пушистым кудрявым локонам выбиваться из общей картины мнимой идеальности. Она хаотично махала над головой прихватками в сторону открытого окна, из которого тянуло морозным воздухом, и что-то шептала себе под нос. Из духовки валил густой сизый дымок. Гермиона взяла противень обеими прихватками и вытащила его, поставив на столешницу. Она сникла. Вот же невезение! Разозлившись на себя в моменте, она развернулась и замахнулась, чтобы досадно швырнуть прихватки на пол, как вдруг дернулась, распахнув глаза и уставившись в проход. Северус стоял между коридором и кухней, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Грейнджер сглотнула. Сколько еще ей надо совершить промахов и проступков, чтобы он ее выставил? Счет его терпению она уже открыла. — Что за запах? Гермиона куснула до боли внутреннюю сторону щеки. Он заговорил первым из вежливости, вопрос задал тоже лишь для того, чтобы начать разговор. Северус сам прекрасно видел и понимал, что тут произошло. Он в упор смотрел на противень, от которого по-прежнему едва шел дымок. Грейнджер потупила взгляд. — Извините, Северус… Победитель невольно задержал дыхание. Ее голос в этом пустом доме в очередной раз тонким кружевом разрезал пространство. Она стояла перед ним, смиренно склонив голову вниз. Щеки были окрашены алым. Даже на расстоянии в несколько метров Северус чувствовал ее волнение. Он едва сдержался, чтобы не закатить глаза и цокнуть языком. К чему без конца хвататься за то, к чему предрасположенности у тебя не имеется? — Я хотела сделать пирог, но… — Мне казалось, что готовка — не ваша сильная сторона, — не дал ей закончить Северус, прервав на полуслове. — Разве я не прав? Грейнджер покраснела еще сильнее. Теперь у нее пылали не только щеки, но и уши, и шея. Снейп заметил это и, выдохнув, кашлянул. Разговоры с противоположным полом — не совсем его сильная сторона. Он совершенно позабыл обо всех этих ранимых натурах и прочей ерунде. Домоправительница была исключением из правил: старуха была ему другом, коллегой, он не видел в ней женщину. — К уборке и стирке у меня вопросов нет, — попытался он сгладить ситуацию, но вышло не так хорошо, как хотелось бы. Гермиона старалась хоть немного привести мысли в порядок, но ей было стыдно. Она не смогла приготовить блюдо, допустив ошибку. Она испортила еду, за которую многие бы и подраться могли. Однако самое неприятное было даже не это. Сбылись ее самые худшие опасения. Победитель не просил ее готовить что-то другое, потому что попросту свыкся с мыслью о том, насколько она плоха в кулинарии. Какой смысл просить делать что-то другое, помимо похлебки? Она сама показала ему, что никакого. — Я хотела хоть как-то отблагодарить вас за помощь. — Отравив? Гермиона сникла еще сильнее, покраснев пуще прежнего. — Извините… Северус, не сдержавшись, фыркнул. — Прекрати извиняться за все подряд. Ты не вкладываешь в эти слова ни капли раскаяния, а чеканишь их, точно робот. Знай, это ужасно раздражает. Грейнджер кивнула, тем самым давая понять, что усвоила его слова. — Простите, — на автомате брякнула она и зажмурилась от собственной глупости, — извините… Снейп сморщился и отвел на мгновение взгляд в сторону, но решил сдержаться. Это их первый разговор. Первый раз, когда они находятся в одной комнате в полном здравии, а не когда один из них борется в бреду со смертью. Меньше всего ему хотелось лишиться общества в лице этой служанки. Она, как ни крути, стала той самой искрой в доме, о которой неоднократно упоминал Отто. — Что ты хотела приготовить? — взял путь разговора в свои руки Северус. Грейнджер подняла голову, сверкнув карими глазами. Северус поймал себя на мысли, что на миг ее озорной огонь его заворожил. Давно он живых людей не видел. Одни мертвецы всюду, которые только бродят по земле, как неприкаянные. — Мясной пирог, — нервно теребя пальцы перед собой, отозвалась она. Однако плечи Грейнджер уже расправила, а щеки хоть немного перестали быть такими ярко алыми. Северус заметил наконец, что она не ребенок. Пятнадцать ей точно было, он был уверен. Может, годом больше. Снейп подошел к противню с обуглившейся массой и, взяв со стола нож, ловко поддел черный горелый край, заглянув внутрь. Он вздохнул. — Ты мясо-то в своей жизни хоть раз видела? Гермиона пожала плечами. Врать она не привыкла. — Бывало. Однако делать это приходилось. Потроха в похлебке она ела столько, сколько помнила себя, но это ведь и мясом-то не назовешь. Достойный ломоть оленины, говядины или конины она видела только на прилавке в части успешных домов двенадцатого. И то издалека. За всю жизнь она по пальцам могла сосчитать, сколько раз ела белку. Три. Третий был не так давно благодаря получкам за работу на победителя. — Мне можешь не врать, — негромко произнес он, рассчитывая, что она не услышала. Грейнджер все услышала, и это почему-то ранило ее. Ей было стыдно за бедность своей семьи, хотя он сам, она была уверена, рос до победы на первой Квартальной Бойне в подобных условиях и прекрасно ее понимал. Северус ловко вскрыл сгоревшую корку, откуда тут же повалил пар. Прищурившись, он с забавной сосредоточенностью хирурга осмотрел все внутри. Тяжело вздохнув, он лениво кинул столовые приборы в раковину и бросил руки вдоль тела, впечатав уставший взгляд в служанку. Нет сил сдержаться. Она заслужила. — Ты просто залила сырую тушку кролика тестом? Серьезно? Не выпотрошив и предварительно не отварив? Даже кости не отделила? Как-то больше смахивает на костлявый пирог, не находишь? Грейнджер снова вспыхнула. Каждый вопрос больно царапал гордость. Он без конца тыкал ее носом в ошибку, и что-то Гермионе подсказывало, что это доставляло Северусу истинное, великое удовольствие. — Я думала, что получится. — Ты перевела продукт, — продолжал топить ее Северус. — Этой тушкой можно было целую семью накормить, если взяться за дело по-человечески, а не спустя рукава. Гермиона смотрела в пол, сконцентрировавшись на одной точке. Давно ее так прицельно не отчитывали. Причем, он ни единым словом не оскорбил ее, однако его высказывания задели сильно. Совершать ошибки для Грейнджер — непозволительная роскошь в жизни, а победитель еще и масла в огонь подливал. Будь он не ладен! — На следующей неделе приходи с новой тушкой. Я покажу, как готовить. Грейнджер застыла, уставившись на победителя во все глаза. Северус, едва поборов в себе жгучую волну язвительности и колкости, не понимал ее взгляда. Он промахнулся с предложением? Напугал ее? Четно говоря, более трусливую барышню еще поискать надо. Как она вообще дожила до своих лет с такой боязливостью при такой-то жизни? Ведь как минимум четыре раза на Жатве она уже побывала. Он начал терять терпение. — Чего ты уставилась на меня? Грейнджер часто заморгала. — Я… — замялась она. — Северус, я просто хотела сказать, что в следующую субботу сочельник. Снейп застыл. Он почувствовал себя выбитым из колеи, но так и не понял, что отозвалось в нем сильнее: тот факт, что в обращении не фигурировало «вы», и он вдруг ощутил себя равным кому-то, или осознание того, как легко и правильно звучало его имя из ее уст. Гермиона подумала о том же самом. Как же ловко срывалось имя победителя с языка, этому было просто не подобрать слов. Казалось, мозг только и ждал момента, когда сможет говорить это имя вслух. Это было так правильно и так уместно. Что самое необычное: Грейнджер чувствовала себя на своем месте в такие моменты. Какая же странность и нелепость! Снейп тряхнул головой. Она что-то сказала. Что-то будет в следующую субботу. — Что с того? Гермиона неловко пожала плечами. — Это день перед Рождеством, который обычно проводят в кругу семьи, — постаралась выразиться правильно Гермиона. Северус неоднозначно покачал головой. — Спасибо за ненужную информацию, — сухо отозвался он. — Этот праздник мне не интересен. Грейнджер ахнула. Она сжала в худых руках прихватки и сделала шаг навстречу победителю. — А как же ель?.. Глаза девушки загорелись той самой детской непосредственностью и счастьем, присущим совершенно мизерному количеству людей в условиях их вынужденной реальности. Северус не мог принять этого. Гермиона верила в чудо среди всего этого хаоса жизни. — Не ставил никогда ель. — Подарки?.. — И подарков… Северус собрался закончить фразу, но чья-то невидимая сущность цепко схватила его за глотку, помешав сказать еще хоть что-нибудь и перекрыв кислород. Грейнджер выждала несколько секунд, рассчитывая услышать ответ, но так его и не дождалась. — Не получали? — осторожно спросила она. Снейп сглотнул тугой ком в глотке. — Неважно. Единственное, что ему оставалось, — это соскочить с темы. — Я научу тебя готовить в следующую субботу, приходи с утра, как обычно. Мне же потом это есть. Я вышел живым с Арены, умирать от твоей стряпни не хочется. Я не задержу тебя ни днем, ни вечером. Будешь свободна до обеда. Это тебе подходит? Гермиона неопределенно кивнула. Не могла же она сказать человеку, благодаря которому ее семье удается выжить, что она откажет ему в визите в назначенный день? И без того он снова сделал ей подарок: не выгнал за очередную провинность. Под Рождество сюрприза лучше не придумать. — Отлично, разобрались, — подытожил он. — Теперь следующий вопрос, — он посмотрел на Гермиону. — Ты правда хочешь отблагодарить меня за помощь в выздоровлении? Грейнджер громко сглотнула, ощутив дрожь в ногах. Она кивнула, не сводя с него внимательного взгляда, потому что до жути боялась слов, которые он мог сказать. — Тогда иди за мной. Не глядя на нее, Северус направился к выходу с кухни и взял путь в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Гермиона вся похолодела. Всевышний. Неужели вот так это и случится с ней? Неужели это так и происходит? Бабулита была права. Следовало остерегаться победителей, потому что они жестоки и крайне опасны. Иначе бы они не стали победителями. Грейнджер медленно побрела за Северусом, едва передвигая ватные ноги. Лишь на мгновение остановившись у начала лестницы, Гермиона посмотрела вверх, в темноту. В неизвестность второго этажа, куда она не совалась ни разу, потому что хозяин не дал ей добро подняться туда. Она сглотнула и начала медленно переступать ногами. Что ж, по крайней мере, ее не лишат невинности за кабаком миротворцы, как это случилось с Джули — ее одноклассницей. Она будет в теплом доме, сможет помыться после того, как все закончится, если победитель позволит. Он совсем не выглядит жестоким. Никто даже не узнает об этом. Ни одна живая душа не заподозрит, что она легла с победителем в одну постель. Если вдруг что случится, она что-нибудь придумает, но сейчас… Сейчас все складывается удачно. Может, все это к лучшему. Гермиона пыталась успокоить мысли, но выходило плохо. Ее трясло, дыхание напрочь сбилось, руки и ноги похолодели, а липкий пот покрыл шею. Скрипнула пятая ступенька снизу, в воздухе слышалась смесь странных запахов, ковровая дорожка запылилась. Нужно прибрать. Удар сердца. Как это происходит? Ей никто не рассказывал об этом, подруг она не завела, чтобы делиться с ними подобными переживаниями, а матери не было в ее жизни, чтобы та могла ее подготовить. Это больно? Страшно? Или приятно? Джули приятно точно не было, она потом неделю из дома не выходила. Может, впоследствии ей все же стал приятен этот процесс? Не просто же так она стала по ночам ходить в казармы миротворцев и почти перестала посещать школу. Она даже стала наряднее одеваться; глаза только через пару месяцев у нее потухли совершенно, и никакая яркая одежда это компенсировать не смогла. Бабулиту об этом спрашивать было бы попросту стыдно. Однако это не умаляло всей глубины проблемы. Она совершенно была не готова. Она была брошена в мир взрослых с мышлением наивного ребенка, который не понимал, чего ей ждать. Дыхание стало тяжелее. В конце коридора была приоткрыта дверь, откуда падала полоса яркого света. Гермиона шла на свет, глядя себе под ноги, и впивалась короткими ногтями в ладони. Пахло чем-то странным. Полоса света приближалась. Тяжесть в желудке усиливалась. Тошнота закручивалась сильнее. На полу стоял горшок с комнатным завядшим цветком. Надо бы его полить. Дрожали колени. Полоса света достигла их. Перед глазами появился порог комнаты. Гермиона ощутила холод, когда шагнула в комнату, хотя в ней было тепло. Головы она не поднимала, лишь смотрела себе под ноги, стараясь побороть сумасшедшую дрожь. Ей стоило только поднять голову, чтобы увидеть, откуда же доносится столько возни, но у нее не хватало духу. Что она знала обо всем этом? Джули была почти не одета, когда в слезах бежала в морозную стужу с одним ботинком на ноге. Значит, нужно раздеться. Облизнув пересохшие губы, Гермиона подняла руки и медленно начала расстегивать пуговицы шерстяного платья. Грубый материал царапал сухие подушечки пальцев и цеплялся к коже. Гермиона не чувствовала рук, но продолжала делать начатое. Ледяные ступни буквально приросли к обуви, а та к полу. — Какого черта ты делаешь? Грейнджер вздрогнула и подняла взгляд, повиновавшись суровому голосу. Победитель стоял в дверях комнаты. На нем был кожаный черный фартук. Надежный, потертый, из оленьей шкуры. Таким сносу нет. Руки мужчины были облачены в перчатки из того же материала, который плотно прилегал к коже. Северус с непониманием и некоторым раздражением смотрел на Гермиону. Что творится в ее голове? Как же сложно с ней, с ума можно сойти. Снейп кашлянул, привлекая внимание, потому что устал ждать ответа. Девушка дернулась и распахнула губы. — А разве это не то, что вы хотели? Снейп болезненно сморщился и отвел взгляд. Проклятье. Неужели она уже стала одной из тех, кто вынужден продавать себя за ломоть хлеба, чтобы избежать очередной карточки с именем в шар Жатвы за мешок муки? Она такая юная. Северуса пронзило чувство искренней жалости, на которую, как он думал, уже не способен. Сглотнув, он решил не делать поспешных выводов. Это ни к чему хорошему не приводит. Никому не нужное сострадание тоже. Гермиона, как ему казалось, нуждалась в нем в последнюю очередь. — Нет, не то, — отрезал он, не глядя на нее. — Застегни пуговицы, включи голову и иди сюда. Не дав ей ответить, Северус нырнул в светлую комнату, оставив ее в коридоре одну. Гермиона так громко выдохнула, что это ее почти оглушило. Нервно застегивая пуговицы, она на ватных ногах направилась в комнату. Едва шагнув внутрь, она закашлялась. Вот откуда навевало запахом на первый этаж дома. Все шло отсюда, из этой комнаты. Гермиона удивленно оглянулась по сторонам. Ее окружал кабинет с одним маленьким окном выше обычного уровня. Всюду стояли стеллажи из темного дерева, на многочисленных полках стояли сотни склянок с разным содержимым. Это были травы и коренья, листья и сухоцветы. Принюхавшись, Гермиоа поняла, что запах ее больше не отталкивал. Это были родные ароматы цветущих растений и хвойных деревьев. Это была не просто комната. Это была настоящая мастерская травника. Полки стеллажа в дальней части пестрили знакомыми баночками. Львиная часть из них была знакома каждому жителю дистрикта. Это были лекарства, которые за бешеные деньги продавались в лавке лекаря. Гермиона впервые поняла, как был богат Северус. Он и был тем самым травником двенадцатого, лица которого никто не видел. Эх, были бы его лекарства еще и доступны таким, как ее семья… — Бери прихватки, — указал Северус в сторону стола, — подними этот котел и сливай все из него сюда. Гермиона ринулась выполнять указание. Надев прихватки, она посмотрела на приличного размера котелок, в котором бурлила темно-зеленая жидкость, но хвататься за ручки не спешила. Она в очередной раз поразилась, в дом какого человека она попала. На кого месяцами работала, не видя лица. Затворник, которого все боялись, оказался спасителем. — Чего встала? — нахмурился Северус, приготовив крупное сито для дальнейшей работы. — Давай уже. Гермиона очнулась и хватилась за ручки. — Раньше мне помогала Мэган, — зачем-то добавил он, сам того не замечая, пока наблюдал за служанкой. — После ее смерти я какое-то время работал один. Это оказалось не так просто, как я думал. Северус кашлянул и замолчал. Откровенность — это не про него, но слова сорвались с языка сами по себе. Он не мог объяснить этого. Просто ему почему-то захотелось рассказать Гермионе об этом. Грейнджер ничего не ответила, только коротко кивнула, поджав губы. Что ж, в этом ей следовало отдать должное. Сочувствие сейчас было бы не к месту. — Давай, лей через сито. Гермиона попыталась поднять котел, но поняла, что погорячилась. Он был очень тяжелым. Она вмиг почувствовала себя виноватой. И тут она опростоволосилась. — Мне не поднять. Северус клацнул языком. — Да черт тебя дери, — выругался он. — Тогда бери это и придерживай сито. Снейп вручил ей деревянную лопатку по размерам чуть больше кухонной, и они поменялись местами. Грейнджер оставила прихватки. Победитель ловко взялся за ручки котла, его рабочие перчатки защищали от высоких температур. — Начну лить — мешай ложкой по ситу, чтобы все протекало вниз, поняла? — Да. Работали они молча. В странном тандеме. В полной тишине. Северус даже не успел отследить за собой, что не говорил Гермионе ни слова, но она делала все так, как нужно. Подавала необходимый инвентарь, не мешалась под ногами, убирала грязную посуду. Служанка стала той самой правой рукой, которой Северус лишился весной по воле Всевышнего. Грейнджер, в свою очередь, ощутила странную гармонию во всем происходящем. Она совершала все действия так, словно неоднократно все это уже делала. Она понимала, что Северусу нужно, верно подавала инвентарь и утварь, находилась на «подхвате» в лучшем его проявлении. Неожиданный союз приятно поразил их обоих. Гермиона простерилизовала десять баночек и выставила их на рабочем столе, отодвинувшись в сторону. Северус переставил котел с готовой жидкостью золотистого цвета и протянул руку. Грейнджер вложила в нее черпак без лишних слов, однако интерес все равно брал над ней верх. Пронаблюдав за тем, как Северус наполнил девять баночек, Гермиона все же не сдержалась. — А что это будет? Снейп с математической точностью наполнил черпак и взял последнюю склянку. На Гермиону он не смотрел, но вопрос услышал. Самое необычное для него было то, что он хотел дать ей ответ. — Это для рожениц. Настойка, чтобы притупить боль. Грейнджер пораженно, но тихо охнула. Так Северус, получается, вступает в схватку не только со Смертью. Он и с Жизнью в тесном товариществе. Вот только она этого лекарства раньше не видела. — Это для лавки лекаря? — Это для Котла. Тишину, повисшую в мастерской, нарушал только тихий звук, когда Северус касался черпаком тонкой стеклянной стенки баночки. Гермиона впервые смотрела на профиль лица победителя не со страхом, а с плохо скрываемым восхищением. Ее предположения оказались правдивы. Он не только зарабатывал на своем мастерстве. — Так вы для всего дистрикта лекарства делаете? Северус опустил склянку на стол и уставился на оставшиеся капли золотой настойки, мелькающей на дне котла. «Я работаю на Капитолий, потому что так мне приказал Сноу». Слишком много вопросов для одного дня. Слишком много вторжения в собственные мысли от постороннего. Она посторонняя, это неоспоримый факт. Он сразу закрылся, едва начав открываться другому человеку. — Уже поздно, тебе пора домой. Снейп оставил черпак в котле, снял с рук перчатки, стянул с головы фартук и, оставив на крючке у косяка, вышел из мастерской. Гермиона слепо смотрела ему в спину несколько секунд, не понимая, почему ее вопрос его огорчил, а затем вышла из комнаты следом, притворив за собой дверь. Грейнджер спустилась вниз, придерживаясь за перила. Северус уже стоял у входной двери. Он и правда хотел, чтобы она ушла. Что ж, так тому и быть, она и правда засиделась и вышла за рамки оговоренного срока пребывания в его доме. Гермиона сняла с вешалки свое пальто и начала собираться. Северус смотрел на ее верхнюю одежду с недоверием. — Ты в этом зимой ходишь? Гермиона бросила на свое пальто быстрый взгляд и покраснела. Ей в очередной раз стало стыдно за свою бедность. Ответить она ничего не смогла, только шустрее стала собираться, чтобы покинуть дом победителя. Северус не обратил внимание, что вопрос остался без ответа. Вместо этого он подошел к зеркалу, выдвинул ящик, достал холщовый мешочек и отсчитал монеты. Гермиона услышала звон и покраснела еще сильнее. Он что, снова предложит мне деньги?! Ответом на ее мысли стала протянутая рука победителя. Грейнджер воинственно вскинула подбородок. — Я не возьму. Северус нахмурился. — Почему? — Уборка была быстрой, а пирог не удался. Снейп сжал челюсти. Столько гордости в этом маленьком теле, ты погляди! Отказывается от денег, а сама ходит в рваном тонком пальто, которое только на помойку, а она — и в пир, и в мир, и в добрые люди. Да в этой одежде даже пса на улицу в такую стужу не выпустишь. — Ты помогла мне в мастерской, — попытался надавить Северус. Грейнджер мотнула головой. — Раз готовка — не моя сильная сторона, — припомнила, с ума сойти! — позвольте мне таким образом выразить признательность. Моя помощь вам — это благодарность. Северус сжал монеты в ладони. Просто наказание, да она же упрямая до безобразия! Он знал прекрасно, как ей нужны были эти деньги. Он знал размер получки шахтера и благодаря Отто был осведомлен о том, что семейство Грейнджер имеет еще один рот, прикованный к постели и не способный на работу. Поразительно то, что и сама Гермиона понимала, что деньги нужны. Однако из принципа не готова была их взять. Снейп смотрел в карие глаза служанки. Голодные, измученные бесконечными лишениями глаза. Грейнджер кивнула. — До следующей недели, Северус. Он ничего ей не ответил, а она почему-то знала, что ждать не следовало. Его отчужденность и закрытость не пугала Гермиону. Она на каком-то непонятном ей самой уровне знала, что он просто человек такой, и вести себя с ним нужно определенным образом. Только у нее не было ответа на простой вопрос. Откуда она это знала? Внезапно вспомнив самое главное, Грейнджер обернулась. — И пожалуйста, простите меня за дрова. Северус непонимающе нахмурился. — Какие дрова? — Которые я хотела взять без вашего разрешения, — потупив взгляд, покаялась она, сбрасывая наконец ношу стыда, которая на нее давила. — Это было глупо с моей стороны, и мне очень за это стыдно. Я не понимала, что делала. Она на мгновение замолчала, а затем подняла взгляд. — Просто я так… Боялась… Северус против воли сделал шаг вперед. Вот оно. Он был прав? Он действительно был прав? — Меня? — почти с надеждой спросил он. Гермиона смело и открыто посмотрела ему в глаза, после чего отрицательно дернула головой. — Нет, не вас. Снейп был в замешательстве. Он же четко видел ее страх, который так его раздражал. Давай же, скажи ему, Гермиона, чего же ты боялась в этом доме, если не его? Победителя, единственного победителя Первой Квартальной Бойни, который пережил двадцать три трибута, часть из которых собственноручно убил? — А чего ты боялась? Гермиона вздохнула. — Лишиться места работы у вас. Северус, не сдержавшись, усмехнулся. Смешок этот был почти истеричным. Поразительно. Так она боялась не убийцу, с которым систематически находилась в одном доме раз в неделю, а один раз осталась на ночь? Она боялась, что этот самый убийца больше не позволит ей варить похлебку, стирать штаны и протирать пыль? Нет, это правда поразительно. Воистину поразительно. — Мы забудем об этом инциденте, если ты пообещаешь мне прекратить за все подряд извиняться. — Тут было за дело, — тут же возразила она. И поразилась не меньше самого победителя. Она никому не возражала за свои шестнадцать лет. Снейп хмыкнул и дернул уголком губ в слабой попытке улыбнуться. Что-то в ней определенно есть. Кажется, он правда чуть не сделал поспешные выводы. — Допустим, — кивнул он. — И да, хорошо, что напомнила. Северус снова зашел в дом, оставив Грейнджер на пороге, и вернулся минуту спустя с очередной охапкой из семи поленьев, перевязанных бечевкой. Он заметил, как загорелись глаза служанки. От денег отказалась, так тут, может, гордость свою заткнет хоть на минутку и позволит голосу разума сделать выбор. — Я не могу взять. Говорить она начала раньше, чем подумала. Это было заметно. Северус вздохнул. — Можешь. — Мне нечем платить. — Я не прошу платы. — Бесплатно ничего не бывает, за все надо платить, Северус. Северус поймал ее прямой, уверенный взгляд. Глубина карих глаз служанки поражала. Радужки ее светились мудростью, о которой она и сама, наверное, не подозревала. Гермиона взгляда своего не могла отвести от темных глаз победителя. Они не просто завораживали. Она будто встретила на своем коротком жизненном пути человека, который ассоциировался с простым словом. Дом. Они словно были уже знакомы. И сейчас оба понимали, что сказанная фраза была вовсе не про дрова. Северус сбросил с себя странное оцепенение и протянул узел бечевки с поленьями. — Тогда это залог за помощь в мастерской на следующей неделе. Взгляд Грейнджер смягчился. Он довольно быстро учился говорить на ее языке. — Хорошо, принимается. Гермиона слабо улыбнулась и, взяв свою драгоценность покрепче, направилась к выходу из Деревни Победителей. Она не оборачивалась, но снова знала, что Северус смотрел ей до последнего вслед. Грейнджер решила пойти той же дальней дорогой, как и в прошлый раз. Несмотря на временное повышение градуса на улице, промерзшие дома никто не отменял, и драгоценные поленья следует оберегать от любопытных глаз и ледяных рук жителей дистрикта. Она шла вдоль забора, передвигая ноги в плотном снегу, но не думая о том, что не сможет согреться. Теперь она точно сможет, и бабулита тоже. Проходя мимо знакомых складских помещений, Гермиона увидела темную точку среди белоснежного снега и сначала не на шутку испугалась. Однако, прищурившись, страх вмиг сменился любопытством, а он, в свою очередь, сочувствием. Гермиона ускорила шаг. Темная точка двинулась, а затем увеличилась в размерах, и Грейнджер поняла, что не ошиблась. В этот раз он не убегал. Дождался, пока Гермиона подойдет поближе. Гермиона перевела дыхание. — Ты ждал меня? Мальчишка кивнул и шмыгнул носом. Грейнджер почувствовала, как сжалось сердце. — Ты каждый день меня ждал?.. Он снова кивнул. — Но ты не приходила. Голос у него был совсем детский, ломаться еще даже не начал. На вид ему было не больше десяти. Шапка тонкая, куртка осенняя, ботинки каши просят, а руки все красные. Кожа на них сухая и потрескавшаяся. Гермиона себя одернула. Сострадание тут не в помощь. — Так это потому, что я только по субботам работаю. Он кивнул, а затем с надеждой посмотрел на поленья в руках Грейнджер. Она не могла винить его за отсутствие продуктивной беседы и простое, но яркое и сумасшедшее желание выжить. — Я поделюсь с тобой при одном условии. Глаза мальчишки загорелись. — Каком? — Ты перестаешь смотреть на меня волком, — почти сурово произнесла она. — Я зла тебе не желаю, и вообще мы могли бы стать… Товарищами. Он непонимающе склонил голову в сторону. — Товарищами?.. — Это больше, чем знакомые, но меньше, чем друзья, — попыталась объяснить Гермиона. — Мы с тобой будем товарищами, которых объединяет секрет. С тебя молчание и наблюдение за дорогой по субботам, чтобы никто нас не поймал, с меня — дрова. Мальчишке долго думать не пришлось. Он кивнул и подошел к Гермионе вплотную, протянув вперед красную руку. Грейнджер впервые увидела его так близко. Серые глаза мальчугана поражали. Истинный житель двенадцатого. — Согласен, — кивнул он. — А зовут меня Хеймитч. Гермиона оставила узел с поленьями на снегу и пожала сухую холодную руку нового товарища. Так вот как, оказывается, друзей заводят. Жаль, что в школе ей так не повезло. Про сверстников и говорить нечего. Видимо, судьба у нее такая. Товарища на шестнадцатом году жизни найти, который будет ее на две головы ниже. — Да, я помню, — улыбнулась она, — а я — Гермиона. Товарищ кивнул и криво улыбнулся. Гермиона присела, вынула три полена из связки и вручила Хеймитчу. Тот с благодарностью прижал их к груди, как самое великое сокровище этой холодной зимы. Гермиона предположила, что мальчуган убежит, но тот остался рядом. — Живешь где? — первой задала она вопрос. Хеймитч махнул рукой в определенном направлении. — Там, в конце второй улицы. — Нам по пути, идем. Не давая ему времени на размышление, Гермиона обхватила облегченную ношу в четыре полена и направилась вперед по сугробам вдоль забора. В этот раз она не пыталась угнаться за Хеймитчем, а он сам едва ее догонял.