Исчезнувшие

Гермиона сидела на крыльце дома, закутавших до ушей в шарф, и держала дрожащими пальцами сигарету, но так ни разу и не донесла ее до рта. Она лишь наблюдала за тем, как табак с бумагой тлеют, оставляя после себя скрюченный пепел, напоминающий великовозрастную старуху, все сильнее нагибающуюся к могиле. Она не понимала, как ей поступить, учитывая обрушившуюся на нее информацию. Северус Снейп победил смерть второго мая, но можно ли считать это победой, если колдомедики из Мунго поставили на нем крест? Может, он просто… выживший?.. Выживший, как и многие после Второй Магической. Считала ли Грейнджер себя победителем в этой войне? Поверьте, она — точно нет. Такая же выжившая и даже проигравшая в части многих вопросов. К тому же, увязнувшая в новых порядках и законах, от когтистых лап которых едва смогла вырваться. Затянутая в трясину системы, в которой никто не видел ее способностей. Лишь красивое, смазливое личико и тело, прикосновение к которому спустя столько лет Грейнджер стала просто ненавидеть. И вот она сидит здесь, в самой глуши, а рядом лишь один человек из прошлого. Такой же сломленный. Такой же выживший. Внезапно Гермиона отчетливо поняла важную вещь. Недуг Северуса Снейпа не оттолкнул ее, лишь ошарашил в моменте осознания. Быть может, судьба у нее такая: получать от жизни только объедки, раз ее золотое время в стенах Хогвартса давным-давно подошло к своему не логическому и резкому завершению. Она ничего не теряла от их внезапного повторного знакомства, скорее приобретала. Всегда приятно думать, что твоя жизнь не такое дерьмо, когда внезапно пообщаешься с человеком, у которого в жизни проделки судьбы гораздо хуже. Это даже мотивирует, одухотворяет, если так можно сказать, и, что самое важное, тешит эго. Этого Грейнджер очень не хватало в последние годы. Быть выше кого-нибудь хоть в чем-то. Об нее так долго вытирали ноги, что превосходство собственной участи над судьбой другого человека внезапно вселило в нее веру. Не все так скверно, как оказалось. Она видела, слышала, самостоятельно дышала, у нее были руки и ноги на месте, а еще она могла говорить. Если она этим обладала, то и бывший профессор не должен быть этим обделен. Это ведь так по-человечески, верно? Бежать, сломя голову, спасать другого, когда сам дьявольски нуждается в спасении. Грейнджер бросила сигарету в уснувший на зиму кустарник и зашла в дом, плотно закрыв за собой дверь. Следующий день обещал быть насыщенным, и теперь Гермиона знала, с чего ей следовало начать. Как бы банально это ни прозвучало, но с малого. Проснувшись, Грейнджер ощутила эту мысль так ясно, словно у нее над головой загорелась лампочка. Достаточно было почувствовать во рту привкус вчерашних помоев Северуса, которые он назвал чаем. И существовать, и жить можно, разумеется, по-разному. Однако травить себя «чаем» профессора, находясь под его крышей по восемь часов ежедневно… Уж спасибо, не надо. Гермиона постучала ногами по коврику у входа и вошла в дом Северуса с бумажным пакетом в руке. Запах в доме был тот же. Грейнджер стащила на ходу шапку и прошла в гостиную. В мастерской послышалась возня, а вскоре дверь приоткрылась, и Северус опасливо посмотрел в комнату. Грейнджер поставила пакет на пол и вздохнула, глядя на профессора. Тот вышел из мастерской и неуверенно остановился. Он был уверен, что Гермиона не переступит больше порога его дома. Однако она здесь. Что, пришла лечить? Жалеть? Северусу стало тошно от собственных мыслей, как девушка вдруг заговорила. — Ваш чай пить невозможно, — бросила она, опустив взгляд и присев на корточки. — Я принесла нормальный. И к чаю тоже взяла кое-что, надеюсь, вы не против. Объедать я вас не намерена, поэтому… Северус вздохнул, собираясь с силами. — Вам было необязательно… Хриплый, утробный голос вырвался из глотки, и трескотня Грейнджер стихла. Она подняла взгляд на профессора, и тот словно сжался, выпустив иглы самозащиты. Она посмотрела на него именно так, как он боялся. Жалостливо. Гермиона не успела взять себя в руки. Северус, осознав свое положение, отвернулся и скрылся в мастерской, стыдясь своего хриплого, срывающегося голоса и упадка. Гермиона знала, что за броней беспомощности все еще находится ее бывший профессор. Она все равно узнавала его в этом замкнутом и сломленном мужчине. Она никогда бы не подумала, что молчание может быть тяжелее слов. Потянулся день. Гермиона принялась за брошенное вчерашнее занятие. Папку с диагнозом Северуса она отложила в сторону и сверху положила другие документы, чтобы та больше не бросалась в глаза. Она допустила ошибку в банальном общении с таким человеком, как Северус Снейп. Он не терпит к себе жалости, как и она. Не выносит слезливого сочувствия и уж точно не поддержит ту стратегию, которую по ошибке вчера вечером попыталась разработать Гермиона. Он не поведется на ее выпады в его адрес. Его это не станет «мотивировать». Скорее сильнее оттолкнет. Грейнджер осознала, что для начала следует контролировать собственный взгляд. И стать терпимее. К нему и, что самое сложное, к себе. Нет смысла пытаться помочь кому-то другому, когда ты не в состоянии помочь себе, потому что элементарно себя не слушаешь. К обеду девушка заварила отличный чай. Насыщенный, душистый, в меру крепкий. Поставив чашки на столик между кресел, Гермиона выложила на тарелку угощение и не стала ждать Северуса. Еще один правильный шаг в текущем положении вещей. Этот ход оказался корректным. Пяти минут не прошло, как Северус сам вышел из мастерской, поскольку ароматный чай его потянул в гостиную, точно Амортенция. Гермиона шаблонно улыбнулась. Так, как она привыкла. — Присаживайтесь, — указала на соседнее кресло Гермиона, — и угощайтесь, — добавила она. Северус кивнул и сел рядом, взяв в руки чашку. Он глубоко вдохнул аромат чая. Мерлин, как же он был хорош. Северус и не помнил уже, когда последний раз пил нормальный чай. О кофе и говорить нечего. Его запасы давно иссякли, а раздобыть хорошие зерна в этой деревне просто невозможно. Сделав первый глоток, он почувствовал приятное тепло и невольно дернул уголком губ в тихой улыбке. Снейп бросил взгляд на столик. В вазочке лежала горсть песочного печенья. Сладкого в его доме не было примерно столько же, сколько хорошего чая и табака. Тепло разлилось по телу, от вкусного печенья у профессора в крови даже произошел внезапный скачок дофамина, и он вдруг заговорил, забыв о своем недуге: — Последний раз я встречал достойное печенье еще… Снейп замолк. Недуг дал о себе знать, едва он открыл рот. Хриплые жалкие звуки вырвались из его гортани, как залп пушки, которой давно не пользовались. Гермиона подняла взгляд на профессора. Тот свой отвел в сторону. Она была уверена, что профессор был готов сорваться с места и снова спрятаться в мастерской. Она хотела, чтобы он остался, поэтому нужные слова нашлись сами: — Не торопитесь, — спокойно произнесла Гермиона. — Я вас слушаю. Снейп едва заметно дернулся, но это ускользнуло от ее внимания. Он вдруг отчетливо понял, что впервые за все годы затворничества услышал это. Кто-то был готов ждать его слова. Он сглотнул, прочистил горло и, немного подумав, продолжил мысль. — Еще со времен первого года своей жизни… здесь. Северус осторожно подбирал слова и искоса поглядывал на Гермиону. Та отвечала ему будничным, слегка беспечным тоном. Ни взглядом, ни жестом та не показывала ему, что ее как-то беспокоит манера его речи. Разговор получился беспечным и отстраненным, но он случился. Это было самым важным. Закончив с чаем, Гермиона без дополнительных слов предложила Северусу хороший табак и тот его принял. В этот раз они не курили вместе, Гермиона вышла на улицу, чтобы не смущать его. Еще она это сделала, чтобы дать себе возможность побыть наедине с собой. В этом они с ним совпадали. Кажется, с этого момента они оба поняли, что сработаться под одной крышей им вполне удастся. Середина ноября встретила жителей маленькой деревушки первыми заморозками, типичными скорее для декабря. Гермиона надела зимний плащ раньше положенного и сменила осенние ботинки на теплые сапоги. С архивом она разобралась за несколько дней, но без работы, как опасалась, не осталась. Снейп снова дал ей задание разобрать какую-то макулатуру. Гермиона вздохнула, но за дело все равно принялась. Однако, как бы она ни пыталась бегать от самой себя, прежние стремления постепенно начинали давать свои всходы. Одним серым вторником она, прибираясь на прилавке, решилась: — Северус, — окликнула его Гермиона. Обращаться по именам друг к другу они приняли решение довольно быстро и, что удивительно, обоюдно. Северусу претило обращение «профессор», Гермиону раздражало «мисс Грейнджер», напоминая времена работы в Министерстве. На том и решили — именами проще. Разве что обращение на «вы», во славу приличий, между ними невольно сохранилось. Мужчина, собирающий на отправку какой-то заказ, поднял взгляд. — У меня есть для вас деловое соглашение, — туманно начала она. Северус невольно дернул бровью. Опять какие-то ее идеи… Северус в глубине души надеялся, что она попросит работу поприличнее. Он и сам видел, как ей не по себе перебирать старые дела и документы, но ждал, когда она первая не вынесет этого. Снейп прекрасно помнил ее школьные успехи, хоть никогда и не признается в этом вслух. Его удивляло и озадачивало, что она не сказала ни слова против его «заданий». Что же с ней сделала работа в Министерстве, если она соглашается на работу клерка и молчит, не высказывая своего неудовольствия вслух? — Слушаю, — коротко отозвался он. — Поболтать я люблю, на самом деле, — начала она. — Приврала на собеседовании. Снейп напрягся. Гермиона подняла глаза и наткнулась на холодный и колючий взгляд Северуса. Она была к нему готова, поэтому спокойно восприняла это. — Считаю, что будет правильно, если вы меня будете останавливать время от времени. Она опустила на стол книгу. Снейп бросил на нее взгляд и нахмурился. Сказки. Сказки Барда Бидля. Ерунда какая-то. Чего это она придумала? Колкий взгляд сменился непонимающим. — Это будет простое и рутинное занятие, и мне было бы приятно, если бы вы не отказали в нем, — продолжила Гермиона. — Можете читать мне каждый день вслух в перерывах на чай? О большем не прошу. Северус хотел ей отказать в первое мгновение, как вдруг его осенило. Ах, Грейнджер! Напрасно говорят, что женщины не умеют грамотно управлять мужчинами, оставляя за ними право быть главными! Снейп расслабил плечи и почувствовал благодарность к Гермионе. Она непрямым текстом просила его говорить чаще, но при этом сняла с него давление в необходимости «быть исцеленным». Книга сказок стала первым безопасным мостом Северуса между ним и Гермионой. Он взял в руки книгу. И согласился. Таким образом, обеденный перерыв между его работой в мастерской и ее работой в «магазине» приобрел приятную, в некоторой мере, рутину. Гермиона заваривала чай, всегда приносила какие-то вкусности к нему, а Северус читал ей сказки. Начал он с малого. Несколько абзацев в первую неделю, гораздо позже — глава за чаепитие. Гермиона не торопила его, не перебивала. Порой вставляла необходимые комментарии в процессе чтения, в духе: «Кто бы мог подумать!» или «Вот это да, как интересно!» И плевать, что она знала эти сказки вдоль и поперек. И плевать, что порой из трех прочитанных абзацев разобрать удавалось всего несколько слов. Гермионе было приятно, что он говорил. Северусу было приятно, что она слушала. Однако один момент был неизбежен, и Грейнджер терпеливо его ждала. К середине декабря, снежной и серой средой, он случился. Северус решил бросить себе вызов и прочесть целых две главы, но сюжет приобрел непредвиденный поворот, а голос так сильно начал его подводить, что он не вынес. Захлопнув книгу, он бросил ее на стол и прогремел: — Да чтоб меня! Треклятый «Фонтан Феи Фортуны»! Аша, как никто, заслужила исцеления! Теперь ей умирать, не добравшись до цели?! Премерзкая история! И что ты мне за чушь подкинула, Гермиона? Мне не пять лет, чтобы это читать. Все, закончили! Я в этом больше не участвую! Вместо того, чтобы обидеться или закрыться в себе, Гермиона искренне улыбнулась. Она знала, что будет дальше в этой истории. А еще она знала, что Северус только что изрыгнул столько злобы и язвительности, несмотря на периодическую хрипоту, сколько не говорил ни разу. Она наклонилась со своего кресла к мужчине, наблюдая за его сведенными на переносице бровями. — С возвращением, Северус, — мягко произнесла она. — Наконец ты стал похож на себя. Снейп так оказался удивлен высказыванием Гермионы, что не нашелся с ответом. Зато он почувствовал, как невероятно стало легче на душе от того, что он изрыгнул из себя всю злость на «Фонтан Феи Фортуны». Ощущение было такое, будто пищевод наконец освободился от какой-то здоровенной сухой таблетки, которая стояла у него там поперек несколько последних лет. Он невольно коснулся шрама на горле рукой. Дышать ему и правда стало даже легче. Защитная стена Северуса Снейпа дала первую трещину. Стоит ли говорить, что Северус взял в руки книгу со сказками на следующий день, потому что ему была крайне интересна судьба Аши. Он не показал этого Гермионе, но был внутренне удовлетворен тем, что Алтеда — чуть ли не его коллега! — полностью излечила хворь Аши своим зельем, и той больше не было нужды добираться до Фонтана. Декабрь они также провели за чтением в обед, и под конец месяца, когда осталась только последняя глава «Мохнатого сердца чародея», Северус заметил за собой первые улучшения. Ему было даже почти жаль расставаться с этой книгой. Они провели с ней столько времени. Пусть она и была глупой, детской и несуразной, истории в ней невольно укрепили их взаимоотношения с Гермионой. Они даже невольно перешли на «ты». Северусу было приятно проводить время с Гермионой таким образом. Вместо того, чтобы поблагодарить Грейнджер за эту возможность, Снейп разозлился. Однако так и не понял: на себя, на окончание книги или на Гермиону, поэтому обрушился с язвительностью на того, кто мог бы ему ответить. За пару дней до Сочельника последняя сказка была прочитана и Снейп-таки выдал Грейнджер: — И зачем тебе это было нужно? Гермиона не восприняла его выпад на свой счет и лишь дернула плечами, решив дать не какой-то обезличенный ответ, а почти правду. — Мозги застаиваются, — против воли сорвалось с языка признание, — надо же их чем-то занимать. Северус тогда впервые увидел в ее глазах ту же пустоту, которую он и сам видит каждый раз, когда смотрится в зеркало. Он ничего ей на это не ответил, а она и не нуждалась в комментариях. Однако именно тогда Снейп понял, что собственные ощущения его не подвели. Она не стала «другой». Она все такая же умная и жаждущая до знаний молодая женщина. Просто ее заставили погаснуть. Есть такая категория людей в этом мире. Они тушат других. Даже самых ярких. Гермиона знала, что будет праздновать Сочельник и Рождество с ребятами, письмо от них она получила еще в начале декабря. Ей было грустно уезжать из полюбившейся деревушки и оставлять Северуса на праздники. Она спросила его, как он будет праздновать, и он ответил, что как обычно. — Только не надо звать меня с собой, — сморщился он. — Это будет хуже, чем ты думаешь. Гермиона ухмыльнулась. Он избавил ее от необходимости приглашать его, пусть ей и правда в глубине души этого хотелось. На самом деле, она понимала, что его там никто не ждал. Гермиона задумалась, ждали ли ее на празднике на самом деле. — Вот твой расчет за декабрь, — протянул он ей конверт. — Возвращаться в новом году или нет — право твое. Он попытался сказать это беспечно, праздно и легко, но вышло не так хорошо, как хотелось бы. Гермиона и сама понимала, что привязалась к этой работе с ним. — Мое, конечно, — постаралась также беспечно отозваться она и заметила едва заметное изменение выражения лица Снейпа, поэтому поспешила добавить: — поэтому я выбираю вернуться. Северус тихо выдохнул и махнул рукой, намереваясь скрыться в мастерской. Не умел он прощаться. Ему в лопатки прилетело «Счастливого Рождества», и он только кивнул, скрываясь за дверью. Счастье в его доме было только в ее присутствии, но он в этом не признался бы никому, даже самому себе. Гермиона набрала подарков, скупив всякой чепухи в местном магазине и озолотив продавца, и отправилась в Нору, где ей предстояло провести целую неделю. Чем ближе она подходила к шумящему дому, тем меньше ей хотелось туда заходить. Разумеется, ее встретили с распростертыми объятиями. Закидали вопросами, но, встретив односложные ответы без подробностей и дежурную улыбку, довольно скоро оставили в покое. Гермиона всеми фибрами души ощущала, как ей не комфортно в этом доме. Он стал чужим, громким, наполненным другими эмоциями и ощущениями. Все жители дома находились на другой, непонятной Гермионе волне. Было видно, что Гарри и Джинни готовятся к новому этапу жизни, как и Рон со своей девушкой, имя которой Грейнджер не запомнила. Гермиона вежливо улыбалась и закидывала встречными вопросами всех, кто к ней обращался, лишь бы не отвечать на заданные ей. Сочельник и Рождество не принесли ей удовлетворения, ощущения волшебства или спокойствия. Она, как маггловская школьница, пряталась за Норой, чтобы покурить, потому что никто больше не обладал этой привычкой, смотрела на счастливые пары, оставаясь единственной в доме без партнера, и просто хотела дожить до Нового Года, чтобы первого января, сославшись на работу, улизнуть из Норы и не возвращаться туда как минимум год. План сработал. Первого января она так и сделала. Все, будто расстроившись, обнимали ее и говорили, мол, «как жаль, что ты уезжаешь!», но в глубине души Грейнджер знала, что они рады от нее избавиться, а она счастлива подальше убраться от них. Второй день Нового Года она ужинала в любимом баре своей деревушки стейком и двойным скотчем с болтовней бармена Джоуи на фоне и чувствовала себя куда лучше, чем в Норе. И она знала, что третьего уже будет на пороге дома Северуса, где ей будет еще комфортнее, чем здесь. — Так быстро? — вместо приветствия произнес Северус, открывая ей дверь и пропуская в дом. — Что, все надоели? — Или я всем надоела, — парировала она. — Как прошло Рождество? — Прошло, — безразлично ответил мужчина, дернув плечами. — Как здорово, — развеселилась Гермиона от констатации реального факта. — И мое тоже прошло! И слава Мерлину! С рождеством, Северус, и с Новым Годом! Снейп сморщился. — Хватит уже. Подарков у меня все равно нет для тебя. Гермиона забавно надула губу. — А у меня для тебя свечка. — Ректальная? Так хорошо Гермиона себя не чувствовала в чьем-то обществе с прошлого года, если позволите такую плоскую шутку. Однако, как бы она не скрывалась за напускной беспечностью, последствия праздников и прошлого Грейнджер шагнули с ней в новый год нога в ногу. Ни на дюйм не отстали. Гермиона чувствовала себя такой одинокой в кругу некогда близких друзей, что это неприятно поразило. Она все еще испытывала к ним глубинную привязанность, но терзающее чувство нахождения не на своем месте испортило ей все впечатление от праздников. Оно, скорее, напомнило ей о том, что из-за работы в Министерстве она потеряла не только себя, но и своих близких друзей. Увязнув в болоте дешевой роскоши, запаха тяжелых сигар и влажных толстых рук на своей талии и бедрах, она стала невидимкой. Все забыли о том, кто такая Гермиона Грейнджер на самом деле. Даже она сама. Через несколько дней после возвращения Гермиона, думая, что одна, стояла у окна Северуса, глядя в темную даль дороги, и курила в доме. Снейп позволял ей это и сам так делал. Она без конца вглядывалась в темноту и пальцы ее свободной руки бессознательно теребили рукав темно-зеленого свитера, пытаясь спрятаться внутри. Губы Грейнджер невольно шептали: «Невидима… невидима… невидима» Это была не попытка колдовать, а отчаянное, почти детское желание раствориться, чтобы мир наконец перестал ее видеть, оценивать и хотеть. Северус, проходивший в тени коридора к себе в мастерскую, вдруг замер, заметив это. Он слишком хорошо знал этот рефлекс — инстинктивное стремление к самозащите через самоуничтожение. На следующее утро, когда Гермиона пришла на работу, она увидела утренний чай на столике между кресел. Она нахмурилась. Чай у них был обеденным ритуалом. Сняв шарф, Гермиона подошла к столику и замерла. Рядом с ее чашкой утреннего чая стоял пузырек с зельем «Невидимости» высшего качества, которое использовалось задолго до жизни самой Грейнджер и Снейпа. Северус достал его из своих сокровенных запасов былых времен работы в Школе. Никаких записок рядом не было, никаких намеков ни в этот момент, ни после, не было. Это был просто факт. Он услышал. Он понял. И дал ей инструмент для временного покоя, не требуя объяснений. На случай, если она правда захочет исчезнуть, у нее будет эта возможность. Это был жест, в котором не было ни снисхождения, ни любопытства. Это был тот же жест, как со сказками Барда Бидля. Лишь безмолвное: «Я понимаю твою боль» Этот пузырек стал для Гермионы вторым безопасным мостом между ней и Северусом. Она взяла его домой и оставила на тумбочке у кровати. Это стало ее заземлением в моменты беспомощности. Гермиона смотрела на этот пузырек перед сном и после пробуждения. Пользоваться им, что удивительно, ей не хотелось. Пузырек зелья стал для нее психологической безопасностью, в которой, как оказалось, Гермиона крайне нуждалась. Девятого января ударили морозы, но это не помешало Грейнджер донести свой маленький подарок Северусу в целости и сохранности. Он сразу сказал ей, что ничего не надо, но Грейнджер не была бы Грейнджер, если бы что-нибудь не сделала. Хрустя снегом под ногами, Гермиона вошла в дом и вместе с морозным облаком из легких выдохнула в дом: — С днем рождения, Северус! — Я же сказал, что мне ничего не надо. — Это к чаепитию в обед, — парировала она. — Идем, надо задуть свечу. Северус тяжело вздохнул, ему было нелегко в день рождения каждый год своей жизни. Он не привык получать внимания в свой адрес, и за сорок пять лет жизни ни разу не видел торта, шаров или свечей с поздравлениями на свой праздник. Тем больнее ему было видеть, как Грейнджер суетится, зажигает свечу и с сияющими глазами идет к нему с маленьким самодельным тортом с розовой глазурью. Снейп не понимал, почему ему так тяжело в груди от этого зрелища. И почему ему так хочется разрыдаться. — Загадывай желание, — прошептала она. Снейп промолчал, только кивнул, сглотнул комок в горле и, закрыв глаза, задул свечу. — Не говори, что загадал, — с улыбкой произнесла она. — Иначе не сбудется. Северус вновь на автомате кивнул и вдруг подумал о том, что невольно загадал больше никогда не справлять свой день рождения в одиночестве. На последней неделе января Гермиона, как обычно заполняя данные последней недели продаж в бухгалтерскую книгу Северуса, которую наконец довела до ума, дернулась, когда перед ней на стол опустился толстый потрепанный фолиант. — Склад требует инвентаризации, — хрипло, но очень четко произнес он, не глядя на нее. Гермиона опустила взгляд. Перед ней были «Канцерогенные свойства лунного камня и их нейтрализация в субстанциях шестнадцатого порядка». Рядом — список ингредиентов, половина из которых подчеркнута жирными чертами. — Систематизация данных отвратительна, — продолжал он, заложив руки за спину и глядя в окно. — Если твой интеллект оказался не полностью атрофирован в Министерстве, тебе по силам будет составить каталог, — он на мгновение замолк. — Это не просьба. — Приказ? — вскинула Гермиона брови. Снейп опустил взгляд и посмотрел ей в глаза. — Необходимость. Северус вернулся в свою мастерскую, не оборачиваясь, поэтому не мог знать, что Гермиона, глядя на огромный фолиант с кучей записей, улыбалась. Это не было сочувствием с его стороны. Он дал ей эту работу тогда, когда пришло время. Это был вызов и, в его понимании, высшая форма уважения. Снейп признавал, что ее способности могут быть полезны. Для Грейнджер это стало лучом света — в ней перестали видеть украшение. Кто-то вновь заметил ее интеллект. Гермиона принялась за новую задачу со всей страстностью жаждущего ума, изголодавшегося по умственной работе. Склонившись над каталогом, Грейнджер тщательно выбирала данные, вычитывала все заметки Снейпа на полях, язвительно разбивающие методологию «очевидцев-профессоров» из «Пророка» и их примитивные трактовки сложных зелий. Грейнджер ухмылялась всякий раз, глядя на них. Заметки были датированы двумя или тремя годами ранее. Получается, ее наблюдения не были ошибочны. Снейп обрастал броней и жалел себя со временем. В начале пути своего «одиночества» он был прежним. Тем приятнее ей было видеть, что человек, который писал эти заметки тогда, и тот, с кем она работала сейчас — наконец стали одним человеком. Пару часов спустя она услышала, как за стенкой Северус с силой поставил ступку на стол, бормоча что-то себе под нос. Она отложила работу, встала со своего рабочего места и приоткрыла дверь в его мастерскую. Едва опустив взгляд, она увидела, что на полу были разбросаны старые выпуски Пророка, которые Снейп никогда не читал, но всегда уносил в мастерскую. Видимо, чтобы периодически искать что-то новое для работы. Сегодня ему пришлось вскрыть ящик Пандоры со старыми выпусками, чтобы дать Гермионе задачу. И вот он стоит, сжимая в руках старый выпуск Пророка со своей карикатурой в образе предателя. Не обращаясь к Грейнджер, присутствие которой заметил, Северус зашипел, и его голос, обычно всегда срывавшийся на хрип, вдруг обрел страшную четкость. — Невежды. Они свели все к фарсу. К черно-белым картинкам. Превратили артефакты в сувениры, зелья в микстуры, а жертвы войны — в сюжеты для сплетен. Грейнджер застыла с ним одновременно. Северус повернулся к Гермионе, и их взгляды встретились. Изумленные, слегка потерянные, ошарашенные. Карие и черные глаза искрили смежными эмоциями, обмениваясь ими друг с другом, как в игре пинг-понг. Его гнев — не взрывной, а ледяной и накопившийся — был впервые направлен не на Гермиону, а вовне. И в этом гневе она слышала отголоски собственной ярости за обесценивание всего, через что они все прошли. Гермиона не сказала ни слова, просто молча скрылась в гостиной, а затем принесла в мастерскую горячую чашку только что заваренного чая, впервые за все эти месяцы переступив порог этой комнаты. Их гнев, наконец, нашел общий фокус и перестал разъедать изнутри. Это был совместный момент их тихого, яростного союза. Гермионе понадобилась всего неделя, чтобы превратить гору заметок и перечеркнутых линий и слаженный и четкий каталог. Северус придирчиво проверял проделанную работу, не стесняясь вносил правки, порой критиковал, но к месту, а затем — после двух правок Грейнджер — принял ее работу и отметил, что она сделана довольно неплохо. Лучшего комплимента Гермионе и не требовалось. Северус видел, что она буквально расцвела на глазах от умственной работы и под конец февраля принял решение больше не терзать Грейнджер глупыми поручениями. Она стойко выдержала четыре месяца этих бессмысленных задач. Не для того эта ведьма тут была, он нутром это чувствовал. Одним снежным и солнечным февральским днем он протянул ей стопку увесистых книг по зельеварению. Глаза Гермионы вмиг загорелись тем самым огнем, от которого у Северуса сдавливало дыхание. — Ты же пришла работать со мной, — снисходительно произнес он почти своим, но тем же хриповатым голосом, глядя на нее, — а не пыль с полок вытирать и архив перебирать. Гермиона смотрела ему в глаза и даже не осознавала, что широко и искренне улыбается. Та самая Грейнджер, живущая внутри нее в клетке последние годы, наконец получила из рук Северуса ключ к своему замку. Ее вновь видели. Ее снова слышали. Она больше не была невидимкой. Всю весну, с момента первых проталин в марте, до крошечной зеленой травы во дворе в мае, Грейнджер упорно училась всему, что давал ей Северус. Для нее была открыта дверь в мастерскую Снейпа, выдан свой дежурный фартук и набор перчаток. Она училась разбираться в его работе, и это приносило ей удовольствие, на которое она даже не рассчитывала. Она жадно впитывала в себя его знания, училась новому, работала с ним рука об руку и понимала, что коллеги лучше в своей жизни не встречала. Нет, он не стал другим Северусом Снейпом, скорее вернулся к себе. Он брюзжал, ворчал на Грейнджер и та постепенно начала отвечать ему тем же, чему он был несказанно рад. В какой-то момент они даже поняли, что в работе все меньше используют слова и начинают понимать друг друга на иной волне. Весной стало больше заказов, к нему в дом стали захаживать покупатели, а не только пользоваться доставкой. Согласитесь, куда приятнее, когда за стойкой стоит улыбчивая волшебница, а не молчаливый и избегающий взгляда владелец лавки. Гермиона навела порядок на полках, расставила все по-другому. Так, чтобы было больше свободного места и света. Она с удовольствием общалась с покупателями, те, в свою очередь, рассказывали о лавке другим жителям, и слава о «зельях от всех болезней» облетела и близлежащие деревушки. Выручка стала внушительнее, работы стало больше, но в этом и была ее прелесть. Грейнджер даже не успела толком заметить, что стала находиться с Северусом почти каждый день. Даже выходные они стали проводить вместе. Гуляли по улочкам, говорили на свободные темы, даже в мае устроили пикник на озере, от которого Снейп до победного отказывался, а затем сам пришел к дому Грейнджер с корзинкой и фразой: «Пошевеливайся, пока я не передумал». Гермиона все больше открывалась Северусу, как и он ей. Медленными, осторожными шажками. Они присматривались друг к другу, порой с прищуром, а иногда с воодушевлением. Однажды наступил день, когда Гермиона осознала, что невольно продолжает носить на лице свою старую маску. Это случилось в один июньский день. Они тогда уже неделю как выбрались работать на улице, потому что Гермиона соскучилась по солнцу и уговорила Северуса делать часть работы во дворе. Снейп тогда задал ей немного личный вопрос и она ощутила, как автоматически начала защищаться, выдав ему перед ответом ту самую, «правительственную» улыбку, которой щедро снабжала всех обитателей Норы в последнее Рождество. Вместо того, чтобы допустить подобное повторно, она вдруг осеклась и покачала головой. — Извини, Северус, — завела она за уши волосы и выдохнула с искренней усталостью: — Мне кажется, я совсем разучилась быть настоящей. Северус бросил на нее сощуренный из-за яркого солнца взгляд. — Со мной можешь не стараться быть другой, — отозвался он, помешивая зелье в котле. — Я сам — сплошное ненастоящее. Кажется, именно тогда она улыбнулась ему настолько искренне, насколько умела. К лету голос Северуса почти восстановился, они достигли внушительных результатов. Сказки Барда Бидля остались в прошлом году, в этом-же их сопровождали другие книги. Как научные, так и художественные. Порой Снейп выбирал историю, иногда Гермиона. Субботним днем они лежали на одеяле во дворе дома Гермионы. Грейнджер лежала слева с закрытыми глазами на спине, подставляя лицо теплым солнечным лучам, Северус был рядом, одной рукой держа перед глазами книгу и стараясь осилить четвертую главу кряду. В какой-то момент слова начали путаться, как это часто бывало. Он начал часто кашлять, прочищать горло и злиться. И в это мгновение Гермиона молча протянула вдоль одеяла руку и, не открывая глаз, накрыла руку Северуса своей. Мужчина замер и замолк на какое-то время. Он чувствовал физический контакт, лишенный желания, но выражающий крайнюю степень поддержки. Контакт, который и сам Гермионе Грейнджер дался с небольшим трудом, поскольку она была совершенно не тактильная после прибытия сюда и жизни в змеином клубке Министерства. Северус чувствовал тепло ее ладони, слушал шум ветра в кронах деревьев, а затем вдохнул, выдохнул и продолжил читать. Голос его вновь стал ровным. Жаркое лето сменилось теплой осенью. На свой двадцать седьмой день рождения Грейнджер получила совиной почтой кучу подарков от друзей, но все они не шли ни в какое сравнение с подарком Северуса. Он сделал ее своим официальным партнером лавки зелий, а не просто помощницей. И у них теперь были одинаковые фартуки. Под конец октября Северус осознал, что говорит свободно. Однако только с Гермионой. С любым другим человеком он мог поддержать короткий диалог, если это было необходимо, но поймал себя на мысли, что начинал «заикаться» и вспоминать старый недуг, хотя он уже не был частью его жизни. Гермиона все больше расцветала. Ее взгляд почти утратил ту пустоту, с которой она пришла к нему в дом в октябре прошлого года. Они совсем не заметили, как провели бок о бок целый год, как жили на два дома, но при этом словно находились в одном. Она стала больше смеяться, он — улыбаться. Спорить они меньше не стали, но и ссор, как таковых, у них не было. Грейнджер часто отстаивала свою правоту или точку зрения и Северус до последнего старался настаивать на своей, даже если знал, что не прав. Он просто не умел по-другому, и она это понимала. В конце концов, он уступал, но Грейнджер не хвалилась своей правотой, потому что знала: на одно ее «права» идет пять его. Они работали рядом, и тишина вокруг них перестала быть пустой, она стала насыщенной пониманием. Один жест — и она знала, что ему нужно подать. Один кивок — и он знал, в чем нуждается она. Северус заменил смеситель в ванной ее дома, а потом они вместе чинили крышу в его, потому что ноябрьская гроза оставила последствия. Без заклинаний не обошлось, но часть работы пришлось сделать вручную. Он чинил крышу, она держала лестницу и подавала инструменты. Команда. И в работе, и в быту. Декабрь наступил своевременно и неспешно. Улицы завалило пушистым снегом, в соседних домах начали мелькать яркие огоньки. В гостиной Северуса появилась маленькая живая ель с гирляндой с легкой руки Грейнджер, а в кладовой внушительный запас продуктов с его личной подачи. Гермиона еще не говорила Северусу, что в этом году отклонила предложение присоединиться к празднованию в Норе, потому что быть в кругу семейных пар, некоторые из которых уже обзавелись грудничками, ей было бы невыносимо. Они сидели в придвинутых друг к другу креслах, которые больше не разделял столик, с теплым светом от никогда не угасающего камина, поскольку в дровах у них не было недостатка, и пили горячий какао, наслаждаясь тишиной декабрьского вечера. За окном тихо валил снег, переливаясь в свете одиноко стоящего посреди улицы фонаря, а Северус и Гермиона сидели рядом, и руки их, покоящиеся на ручках близко стоящих кресел, почти касались друг друга. Северус понимал, что сегодня точно не мог промолчать. Когда она уедет на Рождество, он не увидит ее до начала следующего года, а Снейпу очень хотелось сказать ей вслух обо всем, что они вместе сделали в этом году. — Гермиона, — глубоким и чистым бархатным голосом позвал он. Девушка перевела взгляд с мерцающих огоньков пламени на него. И в этих восхитительных, глубоких глазах Северус утопал. Он ощущал, как у него сбивается дыхание, когда она так смотрела. Открыто, всепоглощающе и чисто. Так, как никто и никогда на него не смотрел. — Я хочу поблагодарить тебя за этот год, — тихо произнес он. — Поблагодарить за голос, который ты мне вернула. И за, — он сглотнул, опустил на мгновение взгляд, ощутив, как его бросило в жар, — все остальное… Гермиона тепло улыбнулась. — Ты вернул мне себя, — также тихо произнесла она, — за это я хочу поблагодарить тебя. Северус вновь поднял на нее глаза, и их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга и понимали, что между ними наконец повисло осознание, что все старое уже сказано, все ушедшее отдано, и теперь они… Свободны?.. Свободны чувствовать себя по-настоящему. — Можно я проведу Рождество с тобой? — тихо задала она вопрос, почему-то не беспокоясь за ответ. Северус чуть придвинулся к ней и мягко кивнул. — Я не против, — в своем стиле ответил он и знал, что она поняла его правильно. Знал, что она услышала: «Я буду счастлив провести это время с тобой». Говорить открыто они пока не научились, но сумели научиться понимать друг друга. Они научатся и говорить, ведь это так важно в будущем. Научатся ведь, правда?.. И в это мгновение они оба поняли, что их тянет друг к другу не из-за одиночества и не из нужды, а из избытка. Они медленно и робко потянулись вперед, замерев в паре миллиметров друг от друга. Гермиона прикрыла веки, и Северус увидел, как затрепетали ее ресницы и как окрасились румянцем щеки. Он слышал, как сбилось ее дыхание, и как она нервно провела кончиком языка по отчего-то пересохшим губам. Гермиона подняла на него сияющие карие глаза и одними губами произнесла: — Ты тоже это чувствуешь? Их первый поцелуй — не страстный и не выбивающий из колеи. Без бабочек в животе, без дрожащих коленей и сумбура в голове. Безопасный, плавный и даже немного скучный, если бы кто-то посмотрел со стороны, но точно не для них. Он оказался вопросительным с ее стороны, а с его — утверждающим. Робкий кивок головы и ответ — в тихом и уверенном голосе, который она помогла ему вновь обрести: — Да. Гермиона Джин Грейнджер могла поклясться, что уже много лет не испытывала столь сильное чувство спокойствия и тихого счастья, как в этот снежный зимний вечер у теплого очага с любимым человеком рядом.