Мечты Спики

Ночное время суток всегда было нечто особенным для Аквы. Во всех его жизнях ему особенно легче думалось именно ночью, наедине со своими мыслями. Находясь сегодня в такой непростой ситуации, это его и привило в его любимое место в парке. Стоя на мостике и размышляя всё, что произошло за эти два дня, он был полностью озадачен. Парень окончательно осознал, что принёс всем огромную боль и собирался эгоистично уйти, оставив всех расхлёбывать горе, которое принёс своим поступком. Вспоминая плачущую и разбитую Руби, его сердце невольно сжималось каждый раз. В попытке защитить её и подарить ей счастье, старший Хошино сам стал тем, кто принёс ей горе и печаль, и теперь даже не в силах защитить её. О чём он только думал, когда наносил себе ударом ножом? А что, если она попытается наложить на себя руки? Только сейчас в голову Аквы начали приходить эти мысли. Однако из любой ситуации нужно выносить и плюсы. Как бы он не пытался в тот день умереть, у него к счастью это не вышло или если быть точнее, судьба продолжает играть с ним и даёт шанс за шансом. Он снова здесь и не в теле младенца, а такого же возраста, как и был прежде. Это значит, что сейчас нужно просто напрячь голову и тогда он найдёт способ снова заставить всех своих близких улыбаться. И, особенно, Руби. Однако была одна проблема. Каким бы хорошим другом самому себе в прошлый жизни он не был, другие всё ещё ему не доверяли до конца, а соответсвенно остаться переночивать в своём старом доме было невозможно. И вот, будучи один в ночном парке, он думал о том, где ему переночевать — Да уж… занесло так занесло меня, — сказал он вслух, облокачиваясь на мостик спиной. — Знаешь ли, разговары с самим с собой люди могут посчитать странными, — послышался знакомый голос. Такое резкое появление кого-либо могло бы напугать любого, однако Аква не повёл ни мускулом, так как знал, что тот кому принадлежит голос, всегда следит за ним. Аква наоборот даже искал её и знал, что оставшись наедине где-то в далеке от всех, она появится перед ним. — Покажись уже, нужно поговорить, — сказал Аква озираясь, чтобы увидеть знакомый силует. Повернувшись к одному из дереву, на одной из веток он увидел множество ворон, среди которых сидела Цукуёми, что снова приняла свой детский облик. Хоть она и говорила, что она также перерождённая, но по всей видимости, она способна влиять на свой сосуд. Подумал Аква, подмечая то, что в последнюю их встречу, она была женщиной за сорок, а сейчас вновь ребёнок. — И зачем же ты меня искал? — Всё с той же улыбкой спросила богиня и всего за секунду, укрытая воронами, спустилась быстро с дерева и вот уже была рядом с Аквой. — Мне нужна помощь, — от этих слов девочка-ворона усмехнулась. — Вот ещё. Я и так уже спасла тебя несколько раз. Слишком много просишь. — Не отрицаю, но в данный момент я буквально лишён всего, что могло бы мне заиметь даже крышу над головой! — Сорвался с Аква, — У меня ни дома, ни денег, ни документов. Я не могу даже на работу устроиться, чтобы снять себе комнату! Цукуёми смотрела на него с лёгкой усмешкой, её взгляд был цепким, но не насмешливым. — Ты так говоришь, будто это моя проблема, — лениво протянула она, переплетая руки за спиной. Аква скрипнул зубами. — Я напомню тебе, что это ты решила меня вернуть и раз ты это сделала, то значит тебя заботит то, где я окажусь! Цукуёми какое-то время молчала. Она продолжала улыбаться, но её улыбка на мгновение изменилась, став чуть более сложной, как будто в ней скрывалась некая мысль, не поддающаяся простому объяснению. Аква почувствовал, что его слова точно попали в цель. Он знал, что сейчас его судьба всколыхнёт эту до ужаса наглую девочку-ворону, и именно это он и хотел использовать. — Допустим, это так. И что мне теперь делать? — Цукуёми поднялась чуть выше на мостик, её взгляд был устремлён в звёздное небо. — Я богиня, но даже я не всесильна. Создать тебе тело — уже был большой риск, за который я понесу наказание. Однако создать условия для твоей жизни — это не моя стихия, и я вряд-ли смогу справиться с этим, — она повернулась к нему, её взгляд был спокойным, но в нем сквозила тень сожаления. — Прости, но двухэтажный домик я наколдовать не смогу. — Я не прошу тебя об этом. Однако ты однажды сказала, что ты также как я с Руби, переродилась в тело ребёнка, в котором сейчас существуешь и упоминала семью. Если у тебя есть семье, значит есть и дом, правильно? — Лицо Цукуёми приобрело лёгкое удивление, однако следом она улыбнулась своей улыбкой. — Что мне нравится в тебе и одновременно раздражает — ты иногда слишком внимательно слушаешь, — сказала Цукёми, давая понять, что Аква попал в точку, — Как и говорила раньше, я такая же перерождённая как и вы. Однако в отличие от вас, я - реальная богиня, да и моя семья слегка специфическая. — Сказала она, подходя ближе к Акве. — Как моя мать не была обычной, так и вся семья. Они одни из тех, кто верят, что этим миром управляют высшие силы и верят в это аж до фанатизма. — Хочешь сказать, что твоя семья — культисты? — Можно сказать и так, — ответила она, её голос звучал загадочно. — Ты, конечно, можешь остаться в доме моей семьи, однако хватит ли у тебя терпения прожить хотя бы одну ночь? Этот вопрос озадачил Акву. Что могло быть опасного в паре фанатиков, верящих в абсолютную власть богов над миром? Он не видел в этом никакой реальной угрозы. Взвесив все за и против, он принял предложение.

***

Спустя несколько часов он осознал, какую страшную ошибку совершил. Никогда прежде ему не доводилось встречать более зловещую семейку. Отец Цукуёми, если его можно было назвать таковым, учитывая её статус, был высоким, бледным мужчиной с истощённым телосложением. Длинные седые волосы падали на его узкие плечи, а тёмное кимоно подчёркивало аскетичный облик. Возможно, это было лишь игрой воображения, но Акве казалось, что от него веяло трупным запахом. Его жена, мать Цукуёми, выглядела не столь устрашающе, но всё же вызывала первобытный страх. Тёмно-седые волосы обрамляли её лицо, а в глазах мерцал безумный огонь, от взгляда которого у Аквы пробегали мурашки по коже. Их дети — брат и сестра богини — мало чем отличались от родителей, разве что их фигуры не были столь болезненно худыми. Дом, в котором они жили, был построен в традиционном японском стиле. Казалось, он не знал, что такое ремонт, с конца XIX века. Стены источали запах старины, а половицы скрипели под каждым шагом, словно протестуя против присутствия чужака. Интерьер был пропитан зловещей атмосферой: повсюду висели странные талисманы и символы, а на полках стояли черепа. Аква молился всем известным богам, надеясь, что это всего лишь декорации, а не свидетельства их причастности к чему-то куда более мрачному. Однако, стоит отдать им должное — несмотря на жутковатый образ жизни, они, по крайней мере, знали, в каком веке живут. В их распоряжении была современная машина, в доме стояла бытовая техника, включая холодильник и даже телевизор. Пусть их быт и был пропитан старинной мистикой, они не чурались достижений цивилизации. Эта двойственность лишь усиливала тревожное ощущение, что за этой ночью может скрываться нечто более зловещее, чем он мог представить. Аква сидел на одном из деванчиков, пока семейка занималась своими делами, словно в их доме не появился незнакомый им человек. Иногда они поглядывали на него, однако более другого интереса особо не проявляли. Акве казалось, что они будто бы готовились к риуталу и всё-таки захотели разузнать, кем он является. Тем не менее, первым делом члены семьи хотят сосредоточиться, по всей видимости, на том, что считается традицией в их доме. В их доме жил чёрный кот, и хотя по всем признакам он был обычным дворовым, выглядел поразительно ухоженным и красивым, будто сама ночь приняла звериный облик. Его блестящая шерсть и пронизывающий янтарный взгляд невольно притягивали внимание. Но ещё больше это внимание привлекало не поведение самого кота, а реакция семьи. Стоило ему пройти мимо, как каждый из них замирал, будто наблюдал проявление чего-то высшего. В их взглядах отражался не страх, а… благоговение. С каждой минутой Аква всё яснее осознавал: ночёвка на лавке в городском парке была бы куда более здравым выбором. Вдруг кот бесшумно запрыгнул к нему на колени, потёрлся о грудь и начал ласкаться, ударяясь головой об подбородок и грудь парня, словно признавая в нём нечто родственное. — Его… оно выбрало его, — прошептал отец семейства с таким выражением лица, будто стал свидетелем чуда или приговора. Остальные члены семьи тоже уставились на Акву, сначала с осторожностью, потом с нарастающим восхищением и тревогой. В их глазах мелькали тени сомнений, шёпоты множились. — Демон Всевластия выбрал этого мальчишку, — уже громко и торжественно произнёс мужчина и, опустившись на колени, начал вычерчивать на полу странный знак, будто следуя древнему обряду. Внутренне заскулив от отчаяния, Аква бросил взгляд на кота, который, не обращая внимания на всеобщее смятение, уютно устроился у него на коленях. Он мяукнул мягко, почти с довольством, свернулся клубком и начал засыпать, как будто ничего сверхъестественного не происходило. — Если ты и вправду Демон Всевластия, — тихо прошептал Аква, осторожно гладя его по спине, — пожалуйста, помоги мне вытерпеть эту ночь в вашем проклятом доме…

***

Аква особо не сомкнул глаз всю эту ночь. Он не знал, чего можно ожидать от этих фанатиков, и поэтому, чтобы избежать неприятностей в виде жертвоприношения, где он будет главной жертвой, парень решил не спать эту ночь. Что удивительно, Цукуёми он так и не увидел. Когда она привела его к себе домой, не промолвив ни слова, словно испарилась в стае ворон. Зато пришла к утру, заметив сонного Акву, и как и всегда решила подразнить его. — Как вижу, тебе очень понравилась моя семья, — с улыбкой сказала девушка, посмотрев на кота, который все ещё мирно лежал на коленях у Аквы, словно и вправду охраняя его всю ночь от фанатиков, — По крайней мере, Оникити ты точно понравился. Отец боится этого кота, считая, что в нем переродился Демон, в чью честь он и назвал это милое животное. — Твоя семья — сумасшедшие, — Устало сказал Аква, что вызвало лёгкий смех у Цукуёми. — Так что, ещё хочешь жить с нами? Думаю, через пару ночей, отец, может быть, перестанет косо на тебя смотреть, — Аква удивлённо посмотрел на неё, не понимая, откуда она могла знать, как мужчина реагировал на него, на что Цукуёми поспешила ответить, — Он всегда был насторожен к незнакомцам, по этому я уже знала, как он будет реагировать. — Почему ты не предупредила, что они… настолько фанатичны? — Ой, да брось. Да, они необычные, но не причиняют никому вреда. Максимум порчу наведут — Сказала она, — Оникити, к слову, по сути обезопасил тебя. Отец не зря дал ему такое имя. Он считает, что этот Демон несёт избраннику удачу, а всем, кто представляет опасность — угрозу. Так что ты был в абсолютно надёжных руках. В знак подтверждения, Оникити довольно мяукнул и снова потёрся об Акву. Парень не смог сдержать улыбки, даже после такой сумасшедшей ночки. Кот ему очень понравился и такое чудо даже не хотелось выпускать из рук. Однако всю ночь из головы Аквы не выходила идея утром покинуть дом, что он намерен сделать. — Может и так, но привыкать к этому у меня нет желаения, — сказал он, снимая кота с колен и сажая на диван, нежно почесав ему за ушком, — Я благодарен тебе за то, что пустила поночевать, но думаю, мне всё же стоит найти иное жильё. Цукуёми улыбнулась, но будто бы уже грустнее. Всё же несмотря на то, что она любила дразнить Акву, это не отменяло её привязанности к нему. Словно и вправду мать, не желающая отпускать сына. — И куда ты тогда пойдёшь? Денег у тебя нет и работы тоже. Она была права, и спорить было бесполезно, однако всю ночь Аква искал множество разных вариантов и вспомнил об одном человеке, кому явно понадобится помощь в работе, в которой Аква уже имеет многолетний опыт.

***

Режиссёр сидел у себя дома, в комнате, где царил хаос ещё более угнетающий, чем обычно. На захламлённом столе стояли две пустые банки дешёвого пива, рядом валялись сценарии, наброски, какие-то забытые бумаги, давно потерявшие актуальность. Свет не включён, шторы плотно задернуты — будто он пытался изолироваться не только от внешнего мира, но и от самого себя. С тех пор, как Тайши Готанда узнал новость о смерти Аквы, он погрузился в глухое молчание. Вычеркнул дни из календаря, прервал звонки, исчез с радаров. Он не был Акве отцом. Не был даже старшим братом. Но за столько лет режиссёр по-настоящему сросся с ним — как будто бы мальчик, появившийся в кадре, стал его собственным сыном. Потеря ударила в самое сердце, неожиданно больно, по-настоящему глубоко. Он винил в этом прежде всего себя. Он знал. Он ведь видел, как медленно рушится Аква изнутри. Читал между строк, угадывал в его взгляде, понимал, но — отводил глаза. Не вмешивался. Решил, что он сильный. Что справится. Что «пройдёт». Однако теперь эти мысли грызли хуже любого проклятия. Может быть, если бы он разговаривал с ним чаще… или просто был внимательнее… Но теперь было поздно. Слишком поздно. Потянувшись за очередной банкой пива, он неуклюже задел её локтем, и та с глухим стуком опрокинулась на стол, расплескав содержимое на стопку бумаг. Ругнувшись, Тайши резко выдохнул сквозь зубы. Вспышка гнева, давно копившаяся под кожей, прорвалась наружу: он схватил банку и с силой швырнул её в дверь. Та отскочила от дерева с глухим звуком, оставив мокрое пятно, но ему уже было всё равно. Он торопливо подхватил испачканные страницы, лихорадочно смахивая с них капли пива. Ему казалось, что это не просто бумага, а нечто живое, что ещё можно спасти. Бумаги пахли влажной бумагой и горечью хмеля. Он вздохнул с облегчением, убедившись, что чернила не растеклись. Лишь тогда он посмотрел на обложку.

«15 лет лжи».

Горло тут же сжалось, как от верёвки. Сердце отозвалось глухой тяжестью. Это был он — последний след Аквы, его голос, его взгляд, его исповедь, запечатлённые навсегда. Фильм уже был отснят, прошёл закрытый предпоказ, и вчера на собрании продюсеры обсуждали вопрос релиза. Мнения разделились: одни считали, что фильм должен стать памятью, другие — что выпускать его после трагедии будет неэтичным. Решение не было принято. Но сейчас, глядя на эти слегка влажные страницы, Тайши уже знал ответ. Он не позволит этому фильму исчезнуть. Не позволит Акве исчезнуть. Он вытер лицо, глубоко вдохнул, скинул с себя состояние отрешённости, надел старую, потёртую мастерку и двинулся к выходу. Но, едва открыв дверь, он чуть не столкнулся с матерью. — Ох, боже! — женщина вздрогнула, прижав руку к груди. — Не думала, что ты выйдешь… — Ма?.. Ты что-то хотела? Я ведь просил меня не беспокоить. — Я помню, — тихо кивнула она, — но… к тебе пришёл гость. — Гость? — удивлённо переспросил Готанда. Он никого не ждал. В последние дни вообще сторонился людей, предпочитая одиночество. С хмурым лицом мужчина прошёл в прихожую. У дверей стоял темноволосый юноша — худощавый, но с каким-то упрямым светом в глазах. В его чертах, в чёткой линии скул и изгибе губ, было что-то до боли знакомое. Сердце Тайши дрогнуло. На миг ему показалось — Аква? — но он тут же отогнал эту мысль, как наваждение. — Здравствуйте, господин Готанда, — вежливо поклонился парень. — Простите за внезапность. Мне бы хотелось поговорить с вами. — Мы знакомы? — насторожился режиссёр. — Вряд ли, — мягко ответил гость. — Меня зовут Аметист Хосидзаки. Я друг Аквы. Он много рассказывал мне о вас. — При упоминании Аквы Тайши на секунду замер, но быстро вернул себе спокойствие. — Я давно восхищаюсь вашим творчеством. Следил за вашими фильмами ещё до того, как лично услышал о вас от него. Я тоже мечтаю стать режиссёром. Именно поэтому я здесь… — Не торопись, — устало поднял руку Готанда. — Всё понял. Но если ты пришёл за наставничеством — боюсь, ты не по адресу. Я не учитель. Аметист чуть побледнел, но не отступил. Он смотрел прямо, не с агрессией — с убеждённостью. — Я понимаю. Я не жду, что вы будете учить меня. Я лишь хотел… — Прости, малыш, но у меня полно дел. Некогда. — Готанда отстранил его от двери и вышел, быстро направляясь к своей машине. Уже сев за руль, он потянулся закрыть дверь, как вдруг та вновь приоткрылась — парень успел подставить руку. — Ты нарываешься, парень, — с явным раздражением проговорил Тайши. — Пожалуйста, выслушайте меня. Мне нужна всего одна минута, — голос юноши дрогнул, и в глазах его вспыхнула искренняя мольба. Но больше всего Тайши поразила… печаль. Глубокая, тихая. Такая же, как в глазах Аквы. Что-то в этом юноше действительно напоминало о нём. Хотя он не хотел придавать этому значения, сердце уже сделало выбор. — Хорошо. У тебя одна минута. — Я получил ваш адрес от Аквы — ещё до… — Аметист запнулся. — До того, как это случилось. Примите мои соболезнования, — тихо добавил он. — Он много рассказывал о вас. И благодаря этим рассказам я впервые поверил, что могу стать кем-то, кто творит по-настоящему. Кто оставляет след. Но сейчас… Я далеко от дома, без средств и без крыши над головой. Я готов помогать вам в любом качестве — ассистентом, помощником, кем угодно. За минимальную оплату. Лишь бы хватало на еду и ночлег. А взамен — я смогу учиться, наблюдать, впитывать… — Минута прошла, — перебил его Готанда. Он устало выдохнул и посмотрел на Аметиста долгим, тяжёлым взглядом. — Послушай… Я уважаю твоё стремление. Но лучше вернись в свой родной город, подкопи денег, поступи в университет. Там тебе дадут всё, что нужно. У меня нет ни времени, ни ресурсов, чтобы… Он замолчал. Внутри что-то сжалось. Перед ним стоял чужой парень, но этот чужак был живым напоминанием о том, кого он не уберёг. Аква тоже молча просил помощи — и Тайши, в своё время, не раз отворачивался, слишком занятый собой. Теперь вот — ещё один молодой голос, и снова — шанс отвернуться. Или шанс — сделать иначе. Он выдохнул. — А знаешь что… я передумал. Приходи сегодня после четырёх. Посмотрим, на что ты способен. Готанда потянулся к кошельку. — Тебе совсем негде остановиться? — Аметист молча покачал головой. — Агрх… ладно. Это мы тоже обсудим. Пока что вот, — он достал из кошелька несколько купюр и протянул юноше. — Шесть тысяч йен. Сними себе на ночь мотель. А вечером — поговорим серьёзно. — Спасибо! Огромное вам спасибо, господин! — Аметист низко поклонился. — До вечера.

***

После разговора с Тайши Аква направился в город. Ему было горько на душе — выставлять себя бедняком перед человеком, которого он уважал, кого почти считал родным, было унизительно. Наставник, опора, друг семьи… и теперь он, Аква, был вынужден прибедняться, изображать нужду. Но выбора не было. Хочешь выжить — умей изворачиваться. Сейчас главное — найти ночлег. Как только он снимет номер, сразу же отправится к своему старому дому. Нужно решить все проблемы как можно скорее, пока ещё не стало слишком поздно. К счастью, в Токио по-прежнему оставались мотели, где не требовали документов при заселении. Один из таких держала пожилая женщина, лицо которой давно стерлось из памяти города, но сохраняло какую-то тихую, почти материнскую теплоту. Она заселила его без лишних вопросов и с заботливой улыбкой предложила кружку горячего чая. Аква вежливо отказался. Внутри него было слишком тревожно, чтобы пить чай. В мотеле он не стал задерживаться. Нормально выспится позже — сейчас были дела поважнее. Мысли снова и снова возвращались к Руби. Он не мог перестать думать о ней. Её состояние было ужасным. Она отказывалась от еды, от воды, словно растворялась на глазах. Сейчас к ней могла подойти разве что Мияко — и то, наверняка, с трудом. Акву разрывало от беспомощности. Он не знал, что предпринять, но чувствовал: что-то должно случиться. Он не мог объяснить это логически, но будто бы чувствовал на себе её эмоции, как отголоски боли в воздухе. Будто что-то страшное уже на подходе. Добравшись до старого дома, он осторожно осмотрелся, стараясь понять, есть ли кто-то внутри, помимо Руби. Замеченная у обочины машина Мияко дала знак — дом пустым не был. И в этот момент дверь открылась. На пороге появился Ичиго, за ним — Мияко. Оба были в траурной одежде. Аква заметил, что Мияко обрезала волосы — теперь они были резко, неестественно короткими. Его сердце сжалось. Он понял, куда они направляются. На его похороны. Когда они спустились к машине, стало ясно: с ними нет Руби. Аква не удивился. Он понимал, почему. Если бы он оказался на её месте — смог бы ли он пойти на её похороны? Вряд ли. Даже сама мысль о том, что она могла бы лежать в гробу, вызывала в нём такую внутреннюю боль, что грудь сдавливало, а в глазах на мгновение темнело. — Шпионишь? — Вдруг буквально над ухом послышался знакомый голос, однако от неожиданности, Аква аж подпрыгнул. Это была Акане, — Извини, не хотела тебя пугать, — виновато сказала она, однако из её глаз не пропал интерес, — Но вопрос тот же. Ты шпионишь? — Эм… нет я… просто, — Аква быстро старался что-то придумать, — Просто переживаю за всё. Семья моего друга как ни как и… тревожно. — Я понимаю, просто было немного подозрительно увидеть тебя стоящим вот так в далеке, — добавила Акане. К слову, она тоже была одета в траурное и по всей видимости, шла к ним домой, чтобы уже вместе с Мияко добраться до места проведения похорон, — Ты конечно не в совсем подходящей одежде, но… хочешь ли ты попращаться с Аквой? Аква не знал, что ответить. Возможно сейчас это был единственный шанс снова попытаться связаться с Руби, однако теперь его уже поймали, пусть и не с поличными. Отказаться он мог, но зная Акане, она бы не оставила это всё так. Подозрительный парень, пусть и зовущийся другом Аквы, следит практически в кустах за домом покойного друга. Всё таки подобное оставляет за собой подозрение. Не зная другого выхода, он легко кивнул. Получив немое согласие, Акане развернулась в сторону дома и направилась к машине. Мияко и Ичиго уже спустились к машине. Ичиго, занятый разговором по телефону, стоял в полоборота, то и дело кивая кому-то на другом конце провода. Мияко же молча проверяла содержимое сумки, лежащей на заднем сиденье. Услышав приближающиеся шаги, она подняла взгялд и увидела Акане и Аметиста. — Ох, это ты Акане, — подавлена обратилась она к ним. Она осмотрела Аметиста, — И ты тоже здесь… — Здраствуйте, — сказал Аква, — Я… хотел тоже простится с Аквой, но не знал как об этом сказать и… — Аква посмотрел на себя, — Я немного не в подходящей одежде. — Ничего страшного. Главное не одежда, а то с какой целью ты пришёл, — заявила она, тяжело вздохнув. — А где… где Руби? — Она осталась дома. Я не смогла уговорить её пойти, и, если честно,… даже не пыталась. Для неё это будет невыносимо… Аква ничего не ответил и лишь кивнул. К этому моменту Ичиго закончил свой разговор по телефону и обратившись ко всем, он заверил, что они готовы ехать. Сев в машину, он завёл её и все вместе направились к месту проведения похорон. Всю дорогу Аква не знал как себя ощущать. Мало того, что он не планировал ехать ни на какие похороны, одако хуже всего то, что хоронить буквально его самого. Ему снова предстоит встретится с последствиями и этого он хочет меньше всего. Акане не сводила глаз с Аметиста. Она видела его напряжение и видела лёгкий страх в вырежнии его лица. Всё больше и больше он становился ей непонятным и интересным. Слишком много нюансов указывало на то, что Аметист не обычный парень, но девушка старалась всё же оттягивать себя от этих мыслей. Нет… это не возможно. Подумала Акане. Одна только мысль о том, что Аметист может быть Аквой покрывало её кожку мурашками. Она хотела в это верить, она хотела чтобы это было правдой. Она бы всё отдала, чтобы Аква был бы жив, но понимала, что это невозможно, и поэтому любая мысль о том, что Аква сейчас сидит рядом с ней в машине, казалось ей на грани мыслей сумасшедшего. Но почему тогда он так мне напоминает его…? Буквально кричала Акане у себя в голове. Так и не найдя ответа на свой же вопрос, она попыталась сконцентрироваться на чём угодно, лишь бы это сейчас ни касалось ни Аквы, ни Аметиста.

***

Пустой дом был ужасающе тих. Казалось, в нём давно уже потухла жизнь: ни шагов, ни голосов, ни даже случайного скрипа половиц — только равномерное тиканье настенных часов да едва слышное жужжание бойлера. Всё это звучало глухо и одиноко, как отголоски в заброшенной пещере. И только один звук нарушал эту мертвенную тишину — еле слышные всхлипы из-за приоткрытой двери в девичью комнату. Руби лежала, свернувшись клубком, лицом к стене, вцепившись в подушку так, будто та могла спасти её от горя. Слёзы давно уже пересохли, но рыдания продолжали сотрясать её тело — судорожно, беззвучно, как глухие удары по внутренней стенке грудной клетки. Душевная боль не отпускала, только разрасталась, словно туман, заполнивший каждую щель её сознания. Комната была в полном хаосе. Плакаты с Ай — те самые, которые Руби бережно развешивала на стенах, когда впервые получила личную комнату, — теперь были изорваны в клочья, некоторые всё ещё свисали, удерживаясь на последних полосках скотча. Она сама не могла точно объяснить, зачем это сделала. Может, в ней взыграло бессильное желание разрушить хоть что-то, может, подсознательная злость… на неё? На Ай? За то, что дала ей жизнь — такую, какую Руби больше не хотела. Или за то, что так внезапно исчезла, оставив её одну. Но смысл уже не имел значения: плакаты были разорваны, а пустота внутри становилась только глубже. По комнате были разбросаны книги, косметика, тетради. Перекинутая лампа лежала рядом с разбитым зеркалом, отражая искаженную реальность. Словно буря пронеслась сквозь стены — и эта буря была она сама. На Руби было чёрное траурное платье — словно ироничная попытка соблюдать приличия. Её длинные волосы спутались, лицо было бледным, с заплаканными, опухшими глазами. Она хотела попрощаться. Хотела… но не смогла. Одна лишь мысль увидеть его — увидеть Акву в гробу — заставляла её скрючиться от боли и вырвать из себя очередной рваный всхлип, сопровождаемый волной тошноты и паники. — Почему…? Почему?! — выкрикнула она, срывая голос. — Почему он…?! Слеза, тяжёлая и солёная, скатилась по щеке, и, встав на колени прямо на полу, среди разбросанных вещей, Руби закричала. Это не был просто крик — это был вопль души, пронзительный, будто сама боль вырвалась наружу. Её руки сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони, а лицо исказилось от страдания. — Он не мог… — выдохнула она чуть тише, почти шёпотом. — Он не должен был… Она осмотрелась — взгляд упал на фото в разбитой рамке. На фотографии они с Аквой были в костюмах моряков — улыбающиеся, юные, ещё не познавшие всей той боли, что обрушится на них. Увидев, что снимок лежал в разбитой рамке, Руби почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Не раздумывая ни секунды, она торопливо подползла к осколкам, дрожащими руками аккуратно извлекла целую, нетронутую фотографию из-под стекла. Глядя на их счастливые лица, Руби словно проваливалась в воспоминания — глубокие, теплые, как последний свет на закате. Перед глазами проносились сцены не только этой жизни, но и той, прошлой жизни, когда она была Сариной. Её сенсей… Его тёплые руки, голос, полные заботы глаза. Имя и форма казались неважными: Горо, Аква — всё это был он, её человек. Единственный. Словно желая сбежать из реальности, где всё рухнуло, она цеплялась за воспоминания — за те мгновения, где он был рядом, живой, тёплый. Там, в её памяти, всё ещё было место для надежды, для счастья, пусть и ускользающего, как дым сквозь пальцы. Она прижала фотографию к груди, будто надеясь, что так сможет снова ощутить его тепло, вернуть хоть частицу утраченного. И снова заплакала — тише, медленнее, словно в каждом вдохе звучала мольба: Пусть всё это окажется лишь дурным сном. Пусть он просто… будет жив…

***

У Аквы тем временем всё было не лучше. Сам факт того, что он присутствует на собственных похоронах, пробирал до мурашек. В груди жгло тошнотворным огнём, а по спине раз за разом прокатывалась дрожь. Он держался в стороне, словно тень, стараясь не привлекать к себе ни взглядов, ни слов. Да и вряд ли он мог бы вынести картину — видеть собственное безжизненное тело. На церемонию собрались почти все, кто был хоть как-то связан с ним при жизни. Друзья, коллеги, знакомые — каждый с печатью скорби на лице, каждый с тем немым вопросом в глазах, на который уже не было ответа. Аква вспомнил, как когда-то, много лет назад, ещё в первой жизни, ему случалось задумываться: кто бы пришёл, если бы он умер? Будет ли кто-то плакать? Теперь он знал. Но это знание было горьким, как зола. Лучше бы он никогда не получал такого ответа — и уж точно не такой ценой. Мияко стояла у гроба, сжимая в руках рамку с его фотографией. Почти так же, как когда-то — у гроба Ай. Лица гостей были закрыты белыми цветами, в основном — лилиями. Белый цвет, цвет траура, цвет очищения, цвет прощания. Их лепестки казались слишком нежными для этой холодной, тяжёлой сцены. Подойдя чуть ближе, Аква заметил: его тело одето в белое кимоно. Белое — как символ мира, наступившего слишком рано. Он отвёл взгляд и медленно оглядел толпу, словно пытаясь зацепиться за чужую жизнь, чтобы не упасть в бездну мыслей о своей собственной. Однако лучше бы он этого не делал. Его взгляд случайно зацепил фигуру брата — Химекавы. Боль, застылая на лице Тайки, будто выжигалась изнутри, тяжёлая, почти осязаемая. Совсем недавно он обрёл этого человека — единокровного брата, с которым, несмотря на разницу характеров и судеб, удалось построить что-то настоящее. И вот теперь всё оборвалось. Резко. Бессмысленно. Потерять того, кого только-только нашёл — слишком жестокая плата за любую истину. Аметист стоял в стороне, словно тень, не имеющая права ни на слово, ни на движение. Его лицо, скрытое капюшоном, оставалось безмолвным, но внутри него бушевал шторм. Он сдерживал себя, словно это было последним, на что он ещё способен. Он был здесь, среди тех, кто оплакивал его смерть, но не имел права быть частью их горя. Ни права утешить, ни права быть оплаканным по-настоящему. Он сам выбрал эту роль — наблюдателя, призрака, живого покойника. Люди один за другим подходили к гробу. Склонялись, оставляя белые лилии — цветы чистоты, прощения, молчаливого раскаяния. Кто-то плакал, кто-то молчал, кто-то просто смотрел в пустоту. В этой тишине каждый горевал по-своему. Среди прочих к гробу подошли Кана и Акане. Кана была в строгом траурном наряде, с вуалью, скрывавшей лицо. Она шла размеренно, будто силой воли удерживая себя от срыва, но что-то в её походке, в дрожи рук, в том, как сжата была челюсть, выдавало, что в ней что-то копится. Подойдя к телу, она подняла цветок, но вместо того чтобы положить его, задержалась на секунду и сказала: — Дурак. Аметист почувствовал, как что-то внутри сжалось. Это не было обидно, не было неожиданным — это было слишком живым. В этих словах было столько всего — горечь, бессилие, злость, непрощённая боль. — Этот дурак… — прошептала она ещё раз, и внезапно её рука со всей силы ударила по щеке мёртвого Аквы. — Зал замер. Вскрикнул кто-то из гостей. Мияко, как молния, бросилась вперёд, сорвала с рук фотографию и, не сдерживаясь, влепила Кане ответную пощёчину. Быстро, резко, почти бессознательно. На щеке Каны остался тонкий след, алая полоска на бледной коже. Кана ничего не сказала. Только медленно повернулась обратно к телу. Аметист стоял и смотрел. Не двигаясь, не моргая. Его дыхание стало тяжёлым. Он не мог почувствовать удар, не мог позволить себе эмоций, но чувствовал — это он был причиной. Он знал о чувствах Каны. Он никогда не отвечал ей взаимностью, никогда не давал обещаний, но всё же — не думал, что она так сильно страдала. И уж точно не хотел причинить ей боль. Не хотел никому причинить боль. Но, кажется, именно это и сделал. — Я же говорила, если ты умрёшь, я дам тебе пощёчину и обсыплю грязными словами… — прошептала Кана, крепко сжимая цветок в руках. — Всё как и обещала. А теперь… ты своё обещание сдержи… Она пошатнулась, схватилась за край гроба, будто земля ушла из-под ног. Аметист стоял, скованный напряжением, смотрел на неё с глубоким состраданием. Было сожаление. Было понимание, что он стал причиной чужой боли, и ничего уже не мог изменить. — Ты ведь обещал, что больше не будешь говорить о смерти! Ты лгун… Лгун… ЛГУН! — закричала она, и с каждой фразой её голос срывался, терялся, ломался. — Я ведь ещё не сказала, что люблю тебя! Мияко зарыдала. Слёзы хлынули, и она закрыла лицо ладонями, не в силах больше сдерживаться. Ичиго обнял её за плечи, пытаясь хоть как-то успокоить. Кана тем временем практически навалилась на гроб, рыдая, разметав принесённые цветы, и Акане едва успела поймать её, удержать, не дать ей окончательно рухнуть. Аметист не мог пошевелиться. Он чувствовал, как его собственное тело будто каменеет изнутри. Пусть он не любил Кану так, как она его, но ему было ужасно жаль и больно за неё. Он чувствовал, как каждый крик Каны будто вонзается в него острыми иглами. Потому что всё это — его вина. Её слёзы. Рыдания Мияко. Молчаливая боль Тайки. Тонкая печаль Акане. Он стоял здесь, живой, и лгал. Лгал им всем. Ради справедливости, ради мести, ради Руби. И теперь он чувствовал цену. Он отвёл взгляд. Сделал шаг назад. Затем ещё один. Он не должен был это видеть. Но он знал — он никогда этого не забудет. К концу похорон Акане нашла Аметиста на улице. Шёл дождь. Парень стоял под ним без зонта, уже изрядно промокший. Его лицо было пустым, будто все чувства испарились вместе с последними надеждами. Ни одной эмоции — лишь тишина внутри. — Ты в порядке? — спросила Акане, доставая зонт и раскрывая его над ними. Аметист отреагировал не сразу. Он только через несколько секунд поднял голову, как будто заметив, что капли больше не падают ему на волосы. — А… да. Всё хорошо, — ответил он глухо. — Просто… тяжело. — Я понимаю. Как видишь… всем тяжело. И каждый справляется по-своему, — мягко ответила Акане, не сводя с него внимательного взгляда. — Я… мог это предотвратить… если бы… если бы просто… — Аква говорил рассеянно, не обращая внимания на то, с чьей «позиции» говорит. Его сознание будто разрывалось между двумя мирами, настоящим и тем, который сгорел в прошлом. — Я совершил столько ошибок… и ради чего?.. Теперь всем больно… а я… я… — Ты не виноват. И ты ничего не мог сделать… — Как я мог быть таким идиотом?! Если бы я просто… просто остановился на минуту в тот день и подумал! — по его щекам покатились горячие слёзы, смешиваясь с дождём. — Всё могло быть иначе. Но теперь… я не знаю, как всё исправить. Даже вернувшись… я не знаю, что делать. Акане напряглась. Вернувшись?.. — эхом повторилось у неё в голове. Она не до конца поняла смысл этой фразы, но на фоне всего остального — проклятий, сожалений и боли — эти слова прозвучали особенно. Как нечто большее, чем просто метафора. — Скажи мне… в чём теперь смысл? — прошептал он, опустив голову. — Я… не совсем понимаю, о чём ты, — осторожно ответила Акане, — но скажу одно: твоей вины здесь нет. Камики оказался чудовищем, который перехитрил нас всех. То, что ты не смог это остановить — не делает тебя виноватым. Она положила ладонь ему на плечо. — Нам всем больно. Мы все хотели бы вернуться в тот день и изменить всё. Но прошлого не изменить. Мы можем только жить дальше. Ценить то, что осталось. И защищать то, что ещё можно спасти… здесь и сейчас. — Словно кто-то зажёг огонёк в глубине души Аметиста. Слова Акане пробились сквозь пелену мрака, и Аква вспомнил — зачем он здесь. Цукуёми не просто вернула его в мир. Она дала ему второй шанс — ради Руби. Даже если он теперь другой человек… его долг остался тем же: беречь её. Что бы ни случилось. Он вытер слёзы, вышел из-под зонта и посмотрел в небо. Дождь начал стихать, будто эта погода была всего лишь отражением мрака в его душе. И теперь, когда этот мрак начал рассеиваться, небо тоже становилось светлее. — Ты права… Я должен жить. Ради защиты… ради неё… — Аметист посмотрел на Акане и слабо улыбнулся. — Спасибо тебе… Акане. Сквозь дождевые облака неожиданно пробился солнечный луч и мягко осветил лицо Аметиста. В этом свете его черты показались Акане до боли знакомыми. Взгляд, едва заметная улыбка, то, как он стоял… всё это было не просто похожим — это был он. Аква. Сердце болезненно сжалось. Всё, что она до этого замечала — обрывки фраз, странные детали, эмоции, которые не мог бы испытывать чужой человек — вдруг сложились в единую картину. Она не хотела торопиться с выводами. Не хотела позволять себе поверить в невозможное. Но теперь… теперь она почти не сомневалась. На глазах выступили слёзы, и вместе с ними на лице появилась тихая, дрожащая улыбка. — Не за что… — прошептала она, глядя на него иначе. Как на того, кого знала. Кого любила. Кого, возможно, только что — вновь обрела.

***

— Да, это мисс Сайто, я вас слушаю, — Мияко подняла трубку. Прошло несколько дней с похорон. Мияко кое как смогла уговоить Руби выйти из комнаты. И пусть она всё ещё почти не говорила, ела через силу и словно растворялась в собственном молчании, однако то, что она согласилась выйти из комнаты, уже было хорошим результатом. Сейчас она сидела на диване в гостиной, уставившись в тарелку с уже остывшим обедом. Палочки и ложку она почти не поднимала. Мияко пыталась поддерживать разговор, время от времени подбадривала, старалась подогреть аппетит, но сейчас отвлеклась на внезапный звонок. Голос её стал настороженным, словно в одну секунду исчезла вся заботливая мягкость. — Результаты обследования тела?.. Подождите, позвольте мне уединиться. Тон, интонации, само слово «тело» — всё в этой фразе больно резануло слух. Руби вздрогнула. Поняв, о чём пойдёт речь, Мияко быстро встала и ушла в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Наверное, она надеялась, что Руби не услышит. Поздно. Девушка уже слышала. И поняла. Поняла слишком много. Тело… обследование… Что-то холодное прошлось по её коже. Пульс участился, руки замерли на коленях. Она даже не подумала — просто поднялась с дивана и пошла вслед за голосом, будто кто-то невидимый потянул её за ниточку. Встала у двери и прижалась ухом. — Но… ведь было заявлено, что это убийство… — голос Мияко дрожал от непонимания и тяжести. — Я не понимаю… почему об этом не сообщили раньше?.. Руби замерла. Сердце будто стучало прямо в горле, заглушая слова. Она слышала только обрывки — и тем сильнее напряжение сжимало грудную клетку. — Я… не уверена. Он никогда не подавал признаков… того, что хотел причинить себе вред. Я не верю… Это не может быть так… Внутри что-то оборвалось. Руби тяжело вдохнула, но воздуха как будто стало меньше. Она не осознала этого сразу, но всё тело сковал холод. Нет… Она не хотела верить в то, что услышала. Не могла. Но слова были сказаны. И они врезались в сознание, как ржавые гвозди. — Нет… я понимаю вас, но… прошу, не пытайтесь убедить меня в том, что мой сын мог… сделать это, — голос Мияко дрогнул, но всё же прозвучал твёрдо. — До свидания… Руби не шевелилась. Мысль билась одна и та же. Сам? Он? Это невозможно. Он не мог. Он бы не… Руби всячески пыталась откинуть подобные мысли. Она не верила, что Аква так бы поступил. Она ведь дала ему понять, что он значит для неё всё. Она дала понять, что она может быть для него всем. Она не верила, что Аква бы убил себя. Невольно в голове пронеслись все воспоминания, в том числе и из прошлой жизни. Все слова сказанные им, будь хоть Горо, хоть Аквой, всегда давали Руби убеждение, что он будет всегда с ней, что она ценна для него. Аква знал, как Руби боялась потерять его и поэтому не могла принять то, что Аква совершил самоубийство. Однако вместе с этим пришла очень гадкая мысль, которая вытесняла все другие. Он… врал…? — Фух… прости меня. Там по делам звонили… журналисты всё никак не успокоятся, — поспешила оправдаться она, однако Руби её уже совсем не слушала, — Ну давай же… это ведь твой любимый рамен… с твоего любимого ресторана, — сказала Мияко, положив руку на плечо Руби. Та всё ещё ни как не реагировала и после нескольких секунд, девушка просто встала и направилась в свою комнату. Мияко лишь обеспокоенно на неё смотрела, не зная, что ещё предпринять. — Господи… дай мне сил, — тихо прошептала она, убирая миску с раменом, однако не выливая её. Руби закрывшись в своей комнате продолжала прокручивать все эти мысли. Врал ли ей он? Может он просто не хотел растраивать глупую девчонку и кормил её ложными мечтаниями? Может настолько её не любил, что аж не мог рядом с ней находиться? Это объясняет его холодное поведение, а также то, что продолжал действовать, не посвятив её в свои планы и даже не пытаясь советоваться. Слёзы снова потекли по щекам. Руби всё больше и больше переставала видеть смысл в жизни и даже желаение не расстраивать Мияко уже не помогало. Всё больше и больше мыслей покончить с болью появлялись в её голове. Вот бы вернуться… в больницу Миядзаки… когда всё казалось… правдой…

***

Прошла неделя с похорон. Как бы ни было тяжело от ощущения, что он подвёл всех, однако после разговора с Акане, Аква не позволял себе утонуть в печали. Дел у него было предостаточно — и в прямом, и в переносном смысле. Сейчас он находился в доме Готанды, помогая наставнику с разной работой. В данный момент он сидел и протирал камеру — дел особых не было, но чем-то же его нужно было занять. Тайши в это время монтировал какой-то фильм. — Осталось полчаса, и, вроде бы, мама уже заканчивает готовить. Так что заканчивай с оборудованием — пообедаем, и будешь свободен, — сказал он, сохранив один из файлов. Аква невольно вспомнил, как однажды Тайши был настолько погружён в работу и уставшим, что забыл сохранить важный проект. После того случая он стал сохраняться куда чаще. Эта мысль вызвала лёгкую улыбку на лице Аквы. — Парень, подай мне флешку, — бросил Тайши, протягивая руку, даже не глядя в его сторону, словно ожидая, что тот знает, где она лежит. По привычке Аква тут же потянулся к полке, где Готанда обычно держал накопители — в небольшой коробочке. Достав флешку, он уже хотел передать её, как вдруг Тайши сказал: — Ой, прости… Я ведь не показывал, где она… Он обернулся и увидел, как юноша стоит с флешкой в руке. В этот момент до Аквы дошло — как Аметист он не должен был знать, где она хранится. Твою мать… Промелькнуло в его мыслях. Он чертыхнулся на себя, на свои автоматизмы и на слишком хорошую память. Вряд ли это прямо сейчас его выдаст, но определённо может вызвать у Готанды подозрения. — Эм… Я просто видел, как вы пару дней назад сюда что-то клали. Подумал, что флешка, — поспешил он найти объяснение. Сработало ли — он не знал. Тайши молча взял флешку и начал переносить файлы. Ни одного слова — ни подтверждения, ни опровержения. — Ладно… как я и сказал… заканчивай и пошли обедать. Мы ждём тебя на кухне, — бросил Тайши и отключив компьютер, вышел из комнаты. Аква продолжал сидел и дотерать камеру, прокручивая разные мысли в голове. В освноном грубо описывающие его, что-то в стиле: Идиот. Всё это время он старался вести себя максимально осторожно, но вот всего за один момент, он дал понять, что далеко не обычный. Сейчас Тайши может думать о нём что угодно, и дело даже не в том, что он может догадаться о его личности. Он может просто подумать, что он лазит по его квартире и вещам, а значит может и воровать. Тайши не был глупым и вряд ли бросит такой момент на самотёк, что и беспокоило Акву. Однако паниковать было не лучшим решеним и дотерев камеру, он поставил её откуда взял и направился на кухню. Обед прошёл спокойно. Аква особо не заметил за своим наставником каких-либо подозрительных взглядов. Тайши обычно сидел иногда спорил с матерью, в основном по всяким семейным пустякам, что навевало ностальгии для парня. Завершив обед и подумав, что видимо он зря волновался, юноша, поблагодарив госпожу Тайши за еду, попрощался с наставником и поспешил покинуть дом. — Он тебе… не напоминает Акву? — Спросил Тайши, как только Аметист покинул порог дома. Мама режиссёра немного удивилась заданным вопросом, однако подумав, ответила: — В нём… есть что-то схожее с ним. Не могу понять что конкретно, но немного напоминает, — ответила женщина, собирая посуду. — Вот и мне так кажется. Сегодня он, не пойми откуда, узнал, где лежат мои накопители, хотя я ему не говорил и не показывал, — сказал Тайши вставая из-за стола и доставая сигарету, — Может я себя накручивая, так-как скучая по малышу, но… этот парень Аметист, будто бы не простой. С момента похорон, Аква пытался вновь поговорить с Руби, и, честно говоря, ситуация была печальной. Придя в свой старый дом, он смог уговорить Мияко подпустить его к девушке под её присмотром. Это было пару дней назад. Мияко заметила, что Руби закрылась в себе ещё хуже, чем после того, как узнала о смерти Аквы. Поэтому контакт с ней наладить было ужасно сложно. Аква был ещё больше в ужасе от состояние его любимого человека, словно в её глазах не было жизни. Однако он запомнил тот момент, когда она посмотрела на него и её глаза на секунду воссияли надеждой. Он помнит этот тихий голосок, когда она сказала: «Аква…?» В тот момент Аметист не знал, что ответить, однако ответа и не требовалось. Лицо Руби вновь приобрило пустой вид и следом холодно прозвучало: «Уйдите… оставьте меня в покое!» Все попытки Аквы вновь завязать разговор были провален, и в ответ он лишь получил громкие ругательства и слёзы. После этого Мияко попросила его уйти и больше не пытаться поговорить с Руби. Это не было грубо, скорее больше просьба, однако всё равно обидно. Однако Аква решил не отчаиваться и снова повторить попытку. Словив идущую маршрутку, парень направился вновь к своему старому дому, пока в далеке за ним наблюдала Цукуёми. — Времени у тебя немного… поспеши — тихо сказала она, в одну секунду растворившись в стае ворон.

***

Мияко металась по дому с телефоном у уха, на связи с Ичиго. В её глазах застыла паника, на ресницах дрожали слёзы — но она держалась. Руби исчезла. Её не оказалось в комнате. Мияко вышла всего на час — по делам, связанным с Аквой, — но, вернувшись, нашла дверь в спальню распахнутой, а саму комнату — пустой. Услышав это, Ичиго сразу сел в машину и начал объезжать район за районом, не выпуская телефон из рук. — А если с ней что-то случилось… — голос Мияко дрожал. — Нет! Даже не думай об этом, — резко, но уверенно перебил Ичиго. — С ней всё в порядке. Я ещё не доехал до западной части Токио. Сейчас еду туда. Я перезвоню. — Связь прервалась. Мияко бессильно опустилась на диван и разрыдалась. Её сердце сжималось от страха. Она не могла вынести мысли, что потеряет и Руби. Слишком много боли уже пришлось пережить. Она винила себя: Сначала Аква… Я думала, они справились. Я поверила, что всё позади. Расслабилась. А теперь пропала Руби. Это всё — из-за меня. Она зажмурилась, прижимая ладони к вискам. Это моя вина, — Подумала она. Раздался звонок в дверь. Сначала Мияко даже не отреагировала — звук казался чужим, как из другого мира. Но мысль, что это может быть Руби, заставила её вскочить. Она открыла дверь — и замерла. Не Руби. Аметист. — Это ты… — прошептала она, разочарование читалось на лице. — Мияко-сан… — лицо Аметиста исказила тревога. — Вам плохо? — Прости… я сейчас не могу никого принять, — сказала она тихо и начала закрывать дверь, но парень подставил ногу. — Пожалуйста, скажите, что случилось. Я могу помочь. — Его настойчивость раздражала. Всё в ней было на пределе. — Уходи, пока я не вызвала полицию, — голос стал холодным. — Прошу… позвольте помочь. — Помочь?! — сорвалась она. — Ты волшебник?! Одним щелчком вернёшь сына?! Найдёшь Руби, которая исчезла, стоило мне выйти на час?! Хочешь помочь?! Так помоги, если можешь! — Слёзы прорвали последнюю грань. Она больше не могла держать это в себе. — Руби пропала? — Аметист побледнел. — Когда? — Мияко не ответила, захлёбывалась в слезах. Аметист, не дожидаясь разрешения, вошёл, подхватил её под руки и помог дойти до дивана. Он принёс воду, положил рядом успокоительное и опустился на колени перед ней. — Мияко-сан… Я найду её. Обещаю. — Сказал он и вскочив, он побежал к выходу. Перед тем как выйти, он увидел ключи от машины Мияко и, не думая, схватил их и выскочил за дверь. Он не знал, с чего начать. Учитывая, что Ичиго не было дома, значит, он скорее всего уже начал поиски Руби и, вполне возможно, обыскал полгорода. Где же искать? В этот самый момент, он увидел Цукуёми. Её взгляд был печален, но спокоен — и он понял: она знает. — Где она?! — крикнул он. — Ты знаешь! Я вижу это! — Цукуёми не отводила взгляд. — Она идёт туда, где всё началось… Поторопись. — Сказала она с печальным голосом. По её выражению лица было видно, что даже она не знает, как всё обернётся, и что сейчас только от него зависит успех ситуации. До него дошло быстро и не медля ни секунды, рванул к машине. Заведя мотор, он вдавил педаль в пол и понёсся вперёд. Туда, куда не хотел больше возвращаться из-за прошлого. В больницу Миядзаки — туда, где всё началось.

***

Поезд был на пол пути к конечной станции. Руби сидела у окна, глядя куда-то вдаль, за проносящиеся пейзажи. Она решила выбрать самый медленный состав. Не то, чтобы ей не хватало денег на скоростной поезд. Просто не хотелось спешить. Она не хотела закончить всё слишком быстро, поэтому дала себе время подумать. И даже сейчас она колебалась и сомневалась в правильности своего решения, хотя уже оставила позади почти всю страну, впереди было место, где всё началось, а сегодня должно было всё закончиться. Мысли бились в голове, как волны о камни. Она знала, что поступает эгоистично. Что причинит боль — Мияко, Ичиго, Кане, Мем-Чо, Акане. Но девушка устала быть сильной. Устала тащить груз, которого не выбирала. Аква тоже поступил подло, так почему ей нельзя? Почему только ей нельзя сломаться? Она ненавидела себя за эти мысли. И всё равно продолжала думать о них. Руби не хотела существовать в мире, где не было его, и поэтому с каждым стуком о рельсы, она всё больше переставала сомневаться. В это же время Аква мчался по автостраде, сжимая руль. Стрелка спидометра перевалила за сто десять, а машина дрожала от натяжения, как и он сам. Парень не знал, какой поезд она выбрала, но надеялся успеть в любом случае. Чувствовал, что близко, и уже начал даже узнавать знакомые места: Эти дороги, здания, даже заправки — всё было знакомо с тех времён, когда он был Горо. Аква обгонял машины, словно заранее знал их траектории. Было ощущение, словно он обгонял саму смерть. Минуты превращались в секунды, секунды — в удары сердца. И вдруг — всё оборвалось. Слегка сбавив скорость, он выехал на встречку, как вдруг перед ним словно из неоткуда образовалась фура. Полностью вырулить парень не успел, и удар пришёлся по колесу, от чего его начало вертеть. Нажав тормоз, Аметист попытался стабилизировать ситуацию, только вот машину занесло ещё сильнее. Однако, к счастью для него, удар пришёлся по колесу, и, словно чудом, встречная машина успела затормозить. Машину Мияко сильно помяло, а удар фуры отразился и на Акве. Придя немного в себя, он почувствовал привкус крови во рту, а тело ужасно болело, а особенно в боку. Чёрт... Рёбра. Как же трудно дышать. — Подумал он. Аметист попытался открыть дверь — заклинило. Навалился — бесполезно. — Чёрт… — выдохнул. Он ударил ногой по стеклу. Один раз - не вышло. Второй раз, третий. Было очень больно, но усилия дали свои плоды. По стеклу пошла трещина и оно посыпалось. Осторожно выбравшись, юноша, пошатываясь, облокотился об машину. Всё тело ныло, но взяв себя в руки, он продолжил путь. С трудом, но Аква шёл, потому что иначе ему было бы лучше остаться мёртвым, если он не успеет. — Пожалуйста, Руби… не делай этого… Он продолжал идти, несмотря на травмы. Ему казалось, словно высшие существа охраняют его в данный момент, ведь авария, в которую он попал, почти всегда заканчивалась летальным исходом, либо же сильными травмами оставляя человека навсегда прикованным к коляске. — Эй! — донёсся голос издалека. — Ты совсем спятил?! Кто только вам молодёже права выдаёт?! — Аква не ответил и даже не обернулся. Мир вокруг волновал его сейчас меньше всего и по этому он продолжал идти. — Парень... да постой же ты! — Голос мужчины уже был более обеспокоенным, чем злым, но всё с той же строгостью. Мужчина оказался быстрее и обогнал Акву, останавливая его и быстро осмотрев, — Ты истекаешь кровью... — подытожил он, продолжая осматривать, — Куда бы ты нё шёл парень, но извини, я везу тебя в больницу, — В этот самый момент Аква будто бы очнулся, поняв, что незнакомец может помочь. Он схватил мужчину за плечи и со слезами на глазах, смотрел на него со страхом. — Она умрёт... если я не успею... она... она... — Он вцепился в него как в спасательный круг. — Она как раз в больнице в полу часу отсюда... Нам надо спешить... — Сперва прохожий растерялся, но быстро пришёл в себя, его лицо сразу же стало решительным. — Что-ж за дети-самоубийцы пошли...? — Со вздохом сказал мужчина, — Прыгай в машину.

***

Руби стояла в знакомых коридорах больницы в Миядзаки. Медленно шла, будто по чужой, но до боли знакомой памяти. Здесь прошла её прежняя жизнь, когда она был Сариной. Девушка вспомнила всё: Слабость, боль, разочарование. Однако со всем ужасным, вспомнила и свет своей жизни — Горо. Руби зашла в пустую палату. Вспомнила, как когда-то хотела покончить с собой. В тот день Горо надолго пропал, и она боялась, что тот бросил её. Пытаясь встать с кровати, она лишь упала на пол, но чудом появился он — и тогда он поднял её словно принцессу. Один тапочек соскользнул — но она даже не заметила, а он и дальше нёс её. Бережно, словно она - самое драгоценное в его жизни. Слёзы навернулись от боли воспоминаний. Тогда он пришёл, однако теперь — не придёт. . Ностальгия сменилась болью, и Руби выбежала из палаты. Слёзы текли, и она не останавливала их. Бегом поднималась на крышу, туда, где они вместе смотрели на звёзды. Как раз в это время начался снег. За короткое время, белое покрывало укрыло крышу. Пройдя немного вперёд, она, не заботясь о холоде, сняла обувь. Начала медленно подходить к краю, уже перестав думать о чём-либо другом. "Сарина" и "Руби" в ней окончательно приняли решение. Она встала на выступ и посмотрела вниз. Внутри неё бушивали страх, боль и усталость, и смотреть вниз было страшно. Подняв взгляд к небу, девушка увидела первую звезду. Спика, — подумала она. Горо рассказал ей однажды об этой звезде. Если появляется одна — рядом будет и вторая. Может, это он? Может, она станет второй? И тогда они уж точно будут вместе. Перестав думать, Руби закрыла глаза и шагнула вперёд. Сердце ужасно сильно колотилось, пульс отдавался в ушах, когда она чувствовала всем телом, как сила притяжения тянула её вниз. В голове была лишь одна мысль: "Пусть будет не больно, пусть будет не больно". Аква тем временем тоже оказался в больнице. Он не знал, где именно искать младшую Хошино, но сердце подсказывало — она могла направиться только в одно место. Туда, где всё могло закончиться. Стиснув зубы от боли в рёбрах, он побежал по лестнице вверх. Через силу, почти на автомате, парень перепрыгивал через две, а то и через три ступеньки сразу. Воздуха не хватало, ноги дрожали, но он не останавливался. И вот — заветная дверь на крышу. Юноша распахнул её, врываясь в холодный, пронизывающий ветер. И сразу увидел её — Руби стояла на самом краю. И уже делала шаг. — Руби, стой!!! — крик вырвался из его груди, словно в замедленном кадре. Он бросился к ней, как в кино, где каждый момент — вечность. Она, похоже, не услышала его. Или услышала, но не захотела реагировать. Её тело уже полностью пересекло грань — и у Аквы осталась всего одна секунда. Понимая, что не успеет добежать, он сделал отчаянный рывок и прыгнул. Падая, ударился лицом о крышу, но в последний момент успел схватить её за руку. Боль пронзила его тело, но парень вцепился намертво. Он держал её обеими руками, не давая пальцам соскользнуть. Переведя дыхание, Аква попытался подтянуть её вверх, хотя каждый мускул протестовал. Уперев ноги в край крыши, он осторожно тянул бывшую сестру наверх, сдерживая боль в рёбрах и не позволяя себе расслабиться ни на секунду. Руби висела, закрыв глаза. Первые секунды падения были как вспышка — она не сразу поняла, что её кто-то удержал. Сначала ей показалось, что это и есть смерть — свободное падение в пустоту. Но потом, когда боль в руке от рывка стала острее, она осознала: её держат. Она медленно подняла голову. Сквозь слёзы и расфокусированный взгляд она увидела лицо — покрытое кровью и синяками, почти неузнаваемое. И всё же в чертах скрывалось что-то до боли знакомое. — ...Сенсей? — прошептала она. Потом, тише, почти с дрожью: — Аква...? — Он посмотрел вниз, и в его взгляде отразилось всё: страх, любовь, отчаяние. Слёзы стекали по израненному лицу. — Руби… прошу тебя… не надо… — его голос дрожал. — Он был весь в крови. Руки тряслись. Казалось, он сгорает от боли и усталости. Но он не отпускал. Потому что если она сорвётся — то значит его зря вернули к жизни.. — Отпусти… пожалуйста… — прошептала она, едва слышно. Она думала, что у неё просто галлюцинация. Что всё это — лишь образ в голове, последняя иллюзия перед концом. — Нет! Я не отпущу тебя! — выкрикнул он, подключая вторую руку, стараясь вытянуть её обратно на крышу. Сломанные рёбра отзывались острой болью при каждом движении, но он держал. Он сжимал её руку так, будто от этого зависел не только её конец, но и его собственное спасение. Руби выскальзывала и он чувствовал, как сила уходит, но всё равно продолжал. — Дай мне уйти… к нему… — прошептала она, закрывая глаза. Голос её был тихим, почти спокойным. В этих словах не было истерики, только усталость и смирение. — Нет... прошу… Руби… — по его лицо скатилась очерендная слеза, перед тем как он выкрикнул другое имя — Сарина! — Имя прозвучало внезапно и громко. Оно пронеслось по крыше, зацепилось за ветер и эхом отозвалось где-то внутри неё. Она замерла. Сначала подумала, что ослышалась. Сердце екнуло, разум воспротивился, но затем - холод, мурашки по спине. Он действительно назвал её так.

Сарина.

Имя, о котором не знал никто. Имя, которое она оставила в прошлом. Которое должно было умереть вместе с тем телом, той жизнью, тем доверием. Кто он?.. Откуда знает? Почему он пришёл именно сейчас — в последнюю секунду? Почему его лицо — искажённое, окровавленное — всё равно кажется до боли знакомым? Она видела в нём черты Горо и Аквы. Словно два призрака прошлых жизней слились в одном теле. Глаза полные страха и любви. Она не знала, можно ли верить им снова. — Кто ты...? — выдохнула она, больше себе, чем ему. Внутри шла война и сердце кричало - тянись, но разум отталкивал, а боль говорила - отпусти. Однако под этими слоями, тихо, почти не слышно, отзывалась забытая часть - та, что всё ещё хотела жить. И тело отреагировало раньше, чем сознание. Вторая рука дрогнула и потянулась вверх. Она ухватилась за край крыши. Пальцы дрожали, ногти ломались, плечо пронзила резкая боль — но она держалась. Аква почувствовал — она больше не просто висит - она борется. Он напрягся, рванул вверх, стиснув зубы от боли. Всё внутри горело, но он тянул и каждый сантиметр был как подвиг, как победа. Он знал, что её рука, возможно, вывихнулась, но это сейчас самое мелкое, что могло произойти. Вывих — это не смерть. Это боль, с которой можно жить. А главное — она решила жить. Он подтянул её ближе. Их дыхание сбивалось, слёзы текли, руки дрожали, но они были вдвоём и между сомнением и верой, между прошлым и настоящим, между болью и надеждой — она снова начала ему доверять. Наконец-то он смог затянуть её на крышу и они оба упали прямо на неё. Аметист лежал и тяжело дышал, не веря самому себе, что всё таки успел и не просто успел, а ещё и спас. Он лежал и смотрел на небо видя звезду, однако почти сразу же вернулся в реальность, когда услышал всхлипы рядом с собой. Резко поднявшись, он аккуратно подполз к Руби и обнял её. — Всё хорошо... я рядом, — тихо шептал он поглаживая её по спине — Откуда.... откуда ты знаешь.... моё старое имя...? — Спросила она сквозь всхлипы, прижимаясь к парню. Аметист немного отсранился и посмотрел ей в глаза. Он осторожно вытер слезы с её щек, нежно погладив по щеке. — Прости меня за мой поступок... я не думал, что он приведёт к таким последствиям... — Сказал он, смотря ей в глаза, — Я должен был рассказать тебе об этом. Мы должны были остановить его вместе... — Руби, не веря, смотрела на него. Она понимала, о чём он говорил, но попросту не могла поверить. Хотела верить, но было тяжело. Не верила, что это возможно, даже с учётом их реинкорнации. Даже если быть более точнее, она боялась верить. Однако всё говорила само за себя. — Ты... ты... — Прости меня... Сарина.... — сказал он, а по его щекам полелись слёзы. Не сдержавшись, Руби прижалась к нему сильнее и выплеснула рыдание. Они оба сидели и плакали, держась друг за друга, боясь отпустить и снова потерять друг друга. — Сенсей... ты... ты идиот! — Выкрикнула девушка. Аква ничего не ответил и лишь поцеловав её в макушку и погладив, ещё крепче обнял её. В это же время за ними наблюдала Цукуёми, а на её лице была счастливая улыбка и понимание, что теперь он всё сделал правильно.