Там, где солнцу места нет

      К дому Таты Лада подошла лишь к вечеру. Темнота в деревне была особой: плотной, удушающей, какой-то липкой. Туман белел на ее фоне, напуская мнимую безопасность. Однако, жрицу ему уже было не обмануть, он являлся пристанищем душ неупокоенных, да любимым местом лешего...       Стукнув по деревянным воротам, девушка дождалась, пока рыжая голова мелькнет за прохудившимися досками. Тата скрипнула калиткой, пропуская Ладу во двор. В последнее время они становились близки, что пугало и интриговало обеих.       — Извини, что беспокою, — неуверенно начала Лада, — просто мне нужно поговорить с тобой... о Верее.       В глазах Таты отразилась боль. Неожиданно предложив пройти в горницу, она открыла перед Ладой двери собственного дома. Это был большой шаг, но она его сделала, отбросив колебания. Усевшись за стол, она кивнула жрице, указав на соседний стул.       — Мне казалось, что ты хочешь попрощаться с ней окончательно, — тихо напомнила рыжая.       — Она навсегда останется в моей памяти, чего бы Боги от нас не требовали, — ответила Лада, сжав пальцами веки. — Я только теперь понимаю, что совершенно не знала свою сестру. А ты... ты была ей семьей, вместо меня...       — Что за глупости? Верея любила тебя!       — Я знаю, но о своих чувствах мне до последнего часа не поведала. Скажи мне, Тата, ты знала, что сестрица любила Драгана?       В доме повисла тишина. Лада решила, что и вовсе не услышит ответа на свой вопрос, когда рыжая, наконец, подняла свои зеленные глаза и заговорила тише, чем обычно, будет делилась вселенской тайной:       — Догадывалась. В последнее время она стала скрытной, ругалась со всеми по любому поводу, я перестала ее узнавать. Этот день рождения... ждала так, будто от него зависит сама жизнь... Какая ирония, что так и вышло.       — Значит, напрямую она не говорила с тобой насчет него?       — Нет, только сокрушалась, что вы все никак не поладите. Что Драган тебе подарок сделал, вселило в нее надежду, и в то же время ее разум затмила ревность. Я спросила ее о чувствах к кузнецу, а она сказала, что это не мое дело. В первый раз в жизни нагрубила...       Тата вздохнула. Было больно, но между нею и Вереей редко встречались разногласия, по большей части потому, что сама Тата подстраивалась под настроение подруги. Ей было жизненно важно быть рядом с человеком, который стал ей ближе всех на свете. В тот злополучный вечер она хотела извиниться, что пересекла черту, захотела влезть в сердце без приглашения, но не успела... И больше никогда не сможет исправить эту ошибку...       — Лада, почему ты спрашиваешь об этом? — вдруг спросила она, заподозрив неладное. — Драган что-то тебе рассказал?       — Она призналась ему в своих чувствах, — не стала скрывать пастушка. — Из-за этого они поссорились. Точнее... из-за того, что Драган ответил, что любит другую... — девушка запнулась, не решаясь продолжить. Ей казалось, что она, действительно, предала сестру. Ее детская влюбленность казалась такой важной, что Лада в очередной раз забывала о себе. Несколько раз она задавалась вопросом, что было бы, будь Верея жива? Смогла бы она отдать сердце кузнецу? Страдала бы молча? Избегала его дальше? Солгала, что ничего не чувствует?              — И эта другая ты, верно? — Тата хмыкнула. — Когда я спросила тебя в прошлый раз, какая кошка пробежала между вами, я уже догадывалась об этом. Ты считаешь себя виноватой?       Лада закусила губу, сдерживая злые слезы. Разве все должно было закончиться вот так? Ей было страшно, что она могла разругаться с сестрицей в пух и прах, или разорвать себе сердце, делая вид, что Драган ей безразличен, но пережить смерть самого близкого и в тоже время самого далекого человека казалось безнадежной затеей. Вдруг Варея преследует ее, потому что злится? Вдруг она решила, что Лада забрала не свое?       — В любом случае, это больше не имеет значения, — услышала она голос Таты через спотыкающиеся мысли. — Нет твоей вины в том, что судьба так распорядилась вами. Не смей себя корить.       Она наблюдала, как Лада, сжимает в пальцах кулон, который ей подарил кузнец на день рождения. Как бы ни было, есть вещи, которые исправить уже нельзя. Взяв дрожащую руку подруги в свою, она выдавила слабую улыбку в знак поддержки. Тень настоящей эмоции, но подаренную лично ей...

***

      Драган застал обеих девушек поздно вечером за столом в компании медовухи. Лада была на удивление общительна, о чем-то хихикая с Озаром, что крутился неподалеку от зазнобы кузнеца. Тата прислушивалась к жреческим шуткам, но в разговоре не участвовала, наблюдая за толпой на посиделках, словно искала кого-то.       — Решил-таки, навестить старых друзей? Вчера тебя не было, — слащаво пропела Мила, тут же появившись, будто из-под земли. — Что принести?       — Яду, — закатил глаза кузнец, наблюдая за лисьими глазами волхва, и чувствуя, как в грудной клетке закипает гнев, рожденный ревностью, топя до самой глотки. — Давно они тут сидят?       — Пару часов, — пожала плечами светловолосая. — Ладка будет так на грудь принимать, сестрицу свою переплюнет. Впрочем, глядишь и замуж выйдет. Глянь, какая разговорчивая.       — Не болтай! — нахмурился Драган, усаживаясь рядом с возлюбленной пастушкой с другого бока.       Мила лишь хмыкнула, и пошла разливать горячительное жаждущим легкости, да веселья. Озар прищурился, увидев кузнеца раньше подруги, и расплылся в ухмылке хитрой. Драган и сам не мог сказать, что его так бесит во внуке старой жрицы, кроме дурацких обрядов, да того, как они Ладе голову морочат, но на дух его не переносил, даже не кивал при встрече.       — Лада, пришел твой кузнец, — заметил волхв, улыбнувшись девушке. — Угрюмый, как медведь после спячки.       Девушка повернулась, наткнувшись на серьезный взгляд карих омутов. Несмотря на хмурое настроение Драгана, она лучезарно улыбнулась и протянула руки в попытке обнять мужчину.       — Я так скучала, — заикаясь под медовухой, произнесла она. — Вырядилась с утра, а тебя так и не встретила.       — Мы. Идем. Домой. — коротко и раздельно огорошил кузнец. — Немедленно!       — Она так редко веселится, — вмешалась Тата. — Дай нам посидеть по-девчачьи...       — Озар у вас главная подружка, видимо?       Драган из последних сил держался, чтобы не сорваться и не устроить нелицеприятный скандал на глазах у главных пропоек деревни, являющихся по совместительству главными сплетниками. Он и сам плохо понимал из-за чего взбесился. Лада же с этим прощелыгой по лесам гуляет с молитвами, но это разрушающее чувство было сильнее его.       — Поднимайся, — довольно аккуратно схватив возлюбленную за запястье, он заставил ее встать со скамьи. Девушка пожелала друзьям хорошего вечера и послушно поплелась за кузнецом в сторону дома, подавляя злость.       Какое-то время они шли молча, пока не оказались с глазу на глаз на тропе деревенской. Пастушка резко остановилась и вырвала руку, причинив себе боль, отчего шикнула, обхватив второю запястье.       — Что за цирк ты устроил? — в голосе слышались пьяные нотки, однако фразу она бросила твердо.       — Я? Это я кокетничал с внуком старой жрицы? — взорвался в свою очередь кузнец. — Не больно-то ты стремилась меня найти, коли его кампания важнее вышла!       — Я должна была тебя искать по всей деревне, рождая слухи о великой и несчастной любви? — вскинув светлую бровь, спросила Лада.       — Прости, я вспылил, — вдруг виновато признал Драган. — Меня этот...       – Озар! — поправила девушка, не позволив перейти к оскорблениям.       — Озар из себя выводит, — не стал отпираться кузнец. — Улыбается так слащаво лишь тебе из всей деревни. А у меня голову буйную сносит, себя не помню...       Лада внимательно всмотрелась в темные омуты, остро отражающие страх потерять ее, и волны девичьего гнева внезапно стихли. Ревность бессмысленная, будто рядом с ними люди не живут. Коль так пойдет, в доме ее закроет на замок амбарный?       — Извинения приняты, — холодно сказала она. — А что скучала я, забудь. Знала бы, что ты, как бык пыхтеть будешь, в лес бы ушла медовухой полакомиться.       Руки крепкие вокруг талии сомкнулись, притянув хрупкое девичье тело к сильному мужскому, и потеряла она запал ругаться, только губы обиженно поджала.       — Не сердись, красавица моя, — ласково прошептал кузнец, уткнувшись в ее светлые волосы. — Я тоже скучал. Хотел тебя увидеть весь день, а нашел только к вечеру, нарядную и не со мной...       Ресницы светлые дрогнули, когда она глаза свои голубые подняла на мужчину, вздохнув раздраженно и, наконец, позволила губы свои тронуть ласковым поцелуем. Спустя несколько мгновений, она сдалась, ощутив привычный огонь, обжигающий уста и ворующий воздух. Окружающий мир растворился, заставив непослушные колени подогнуться. Опорой снова стали его руки, что с такой точностью в кузнице ваяют заготовки, силой подобной буйволу, а ее хрупкий стан держат нежно и аккуратно, будто тростинку, способную сломаться.       — Угораздило же влюбиться в хмурого, да взрывного, — проворчала Лада, когда он разорвал поцелуй.       — Что ты сказала? Повтори, — чуть не теряя рассудок от резко накрывшего счастья, попросил Драган, не веря собственным ушам. Первый раз она признала свои чувства, до того словно наказывая молчанием.       — Хмурый и взрывной, в деревне скоро все шарахаться начнут от меня, лишь бы с тобой не пересекаться, — хмыкнула она, отвернувшись.       — Не это, — мягко поправил он, решив уже было грешным делом, что ему послышалось. Ладушка под стать ему оказалась, с характером. — Сначала то, что сказала...       — Влюбилась, — повторила вдруг девушка, избегая его глаз в этот момент, в которых плескалось безграничное количество любви в ответ. — Только ты не думай, что...       Губы обожгло таким жаром, что ей пришлось вцепиться в рукава его рубашки, чтобы устоять на ногах. Язык нетерпеливый ей в рот ворвался, лишив и кислорода, и конца фразы, что стоном утонула в поцелуе. В районе живота что-то резко вспыхнуло, окончательно отнимая силу трезво мыслить, что впрочем едва ли возможно под количеством выпитого сегодняшним вечером. Отвечая с неменьшим рвением, девушка подняла руки, инстинктивно сжав ворот его рубашки, зачем-то растягивая его в стороны, а после пальцы сомкнулись на мужском затылке, поглаживая жесткие волосы. Вжимая податливое девичье тело в себя с остервенением, Драган четко ощутил грань, которую до боли хотелось переступить прямо на этой проклятой тропе, когда штаны натянулись, упираясь желанием в бедра девушки, вызвав к его удовольствию не страх, а восторг, поскольку она вместо того, чтобы отпрянуть, только сильнее прижалась к его телу, заставив разгоряченного парня сжать упругие ягодицы под тяжелой тканью платья, насаживая на себя. Голову повело, рождая в грудной клетке искры первобытного пламени, заставляя захотеть уложить ее в траву и взять прямо здесь и сейчас. Только вопреки всему момент неподходящий, да и обожаемая горячим сердцем Ладушка не обладает холодной головой, чтобы отвечать за свои поступки. Хоть отрываться было физически больно, он отпустил ее, тяжело дыша, наблюдая, как в ее глазах разливается вожделение. Боги, никаких сил не хватит удержаться, если так смотреть будет, да тянуться тонкими руками за продолжением. Облизав губы, он хрипло выдавил:       — Пойдем, я проведу тебя домой.       — Как ревностью своей кичиться, так первый, а как ласки прошу, так в кусты? — обиженно прошептала она, закусывая губу так соблазнительно, что кузнецу захотелось послать в преисподнюю свои принципы.       — Не нужно проверять меня на прочность, любимая, — мягко ответил он. — Когда ты в моих руках, я теряю рассудок. Нельзя такие вопросы решать под горячительным...       Лада подавила разочарование, проглотив слова, что в гробу видала его благородство. По позвоночнику все еще бегали колкие мурашки, а тело требовало уступить, но где-то на задворках сознания прошелестели слова матери:       — Девушка должна до свадьбы чистоту свою сохранить...