Там, где солнцу места нет

      То ли сказалась медовуха, то ли томление, впервые Ладой испытанное, но спала она плохо, ворочалась. Тонкая сорочка стала неудобной до зубного скрежета, а на потолке она насчитала девятнадцать трещинок. Казалось, что в спальне зависла тень, слышались подозрительные шорохи, пускающие мороз по коже, но ни сестрица, ни кто-либо другой наяву жрицу не беспокоили. Уснув под утро, она словно очутилась в другой реальности, где ее родная деревня полыхала, объятая пламенем. Жар вырывался из-под крыш, ревел, словно дикий зверь, заставляя жителей метаться в ужасе, разбегаясь врассыпную, а посреди этого пекла ступала она... Лада. Глаза ее стали черными, укрыв лазурную радужку, на лице застыла жестокая ухмылка, отпечатав удовлетворение и ненависть. Глухим чужим голосом она кричала страшные слова, которые хлестали, словно плетью:       — Вы все умрете! За ваши деяния вас ждет очищающее пламя! Пылайте в своих грехах!       Среди разбегающихся, как тараканы, жителей, жрица увидела глаза Милы, в которых горела насмешка. Причина по которой полыхала деревня, была именно в ней, так чувствовала Лада. Она отобрала у нее все, завистница! Глупая девка!       — Гори!       Подол платья Милы вспыхнул, как лучина в печи. В груди разлилась боль потери самого личного, самого дорогого сердцу, самого настоящего, среди этой пустой халтуры. Озверев от безнаказанности, те, с кем она росла, кто был рядом в народные гуляния, кто улыбался ее сестрице, с кем пускали венки по реке в надежде на светлую судьбу... они же кидали камни, с хладнокровием отправляли в туман, обвиняли, рождали слухи, убивали, возомнив себя Богами. Уничтожали последние крупицы вспыхнувшей любви, среди безжалостного тумана с криками, что умрут все, кто якшается с ведьмой. Ничего невозможно вернуть. Ничего и никого. Пора платить по счетам и ведьма никого не пожалеет...       Подскочив на кровати, Лада старалась унять взбесившееся сердце, что больно стучало в грудной клетке, будто пытаясь вырваться на волю. Тело покрыл холодный, липкий пот. Ей стало по-настоящему страшно. Отчего-то казалось, что этот эпизод и не сон вовсе, а новое видение, реалистичное настолько, что больно дышать. Кто в силах ответить на ее вопросы? Кто даст надежду, что это лишь плод ее, уставшего от горя, воображения? Да разве ж зла она настолько, чтобы тех, кого она знает всю жизнь, выжигать? Да и не ведьма она вовсе, а жрица! Богами избранная, служившая на благо народа. Как может стать так, что свернет она с истинного пути? Чушь какая-то! Бессмыслица!       Нацепив на плечи вчерашний наряд, да заплетя кривую косу, она выскочила из комнаты, как ошпаренная. Идей в пустой голове не было, ведь, ставить в известность о своих кошмарах старую жрицу слишком опасно, да и Озар выберет долг, вместо только зародившейся дружбы. Молчать? А если своим молчанием она лишь приблизит конец? Если тем самым погубит себя и других? Кровавые подробности сна застыли в голове и запах паленого тела все еще стоял в носу, доводя жрицу до крайней степени отчаяния. И поделиться ими равносильно подписать себе смертный приговор. Так вот почему в том видении Волот ее зарезал...       Завтрак ей в глотку не полез, да и на вопросы обеспокоенных родителей она отвечала односложно, словно находилась далеко от стен родного дома. Впервые ей до боли захотелось переступить порог тумана, укрывшего деревню, и сгинуть навеки.       Пастбище стало бы отдушиной, да только пасти отныне ей было не кого. Запустить бы пальцы в пушистую шерсть, чувствуя, как по позвоночнику бегут приятные мурашки от нежности к четвероногим, что слушали все ее подростковые жалобы безропотно, не предавая, да не рождая слухов...       В попытке найти покой, она металась по главной дороге, а в глазах ее разливался ужас, граничащий с отчаянием. Такую ее кузнец и нашел, испуганную и примятую, во вчерашнем платье. Тряхнув ее за плечи, привлек внимание девушки, поднявшей, наконец, свой лазурный взор на единственную в жизни отдушину.       — Что произошло? — требовательно спросил он, тревожно оглаживая растрепанные светлые волосы.       Впечатавшись носом в грудь Драгана, Лада всхлипнула, в напрасной попытке найти в его руках утешения. Вопреки этому, когда вокруг ее стана сомкнулись его объятия, будто укрывая коконом, воспаленное сознание не выдержало, сорвав ее на рыдания. Сердце кузнеца болезненно сжалось, заставив окутать любимую, ближе пригвоздив к груди, неуклюже качнувшись от собственного напора. Понадобилось продолжительное время, пока плечи пастушки перестали вздрагивать от удушливых всхлипов, и она затихла, ощутив насколько сильно вымочила слезами его рубаху.       — Лада...       — Прости, — заикаясь от недавней истерики, прошептала девушка. — Мне... просто приснился... кошмар...       Мягко приподняв ее подбородок, он заставил посмотреть в его темные омуты, сквозь пелену слез, огладив пальцами вспухшую щеку. Разве может так сильно расстроить дурной сон? Осыпав обожаемое лицо поцелуями, от которых девушка жмурилась, не выдержав накатившей нежности, он шептал слова успокоения, унимая трепыхавшееся сердце, что теперь восторженно замирало в груди от каждой полученной ласки. В его крепких объятиях казалось, что все происходящее в деревне какой-то фарс, не имеющий ничего общего с реальностью. Невольно подставляясь легким, как крылья бабочки, поцелуям, Лада своей покорностью добилась того, чтобы возлюбленный нетерпеливо впился в ее губы, сладостно сминая их до дрожи в коленях.       — Пойдем, ты, верно, даже не завтракала, — прошептал он, уткнувшись в светлые растрепанные волосы.       — Драган, — тихо позвала жрица, — я не хочу в деревню. Там зло в каждом нашем вдохе. Даже туман не настолько ядовитый...       Кузнец вздохнул, оглянувшись в поисках места, что поможет ее успокоить. Он часто думал, что если бы в детстве отец дал матери тепло и поддержку, когда ее мучили сомнения, она не ушла бы... не потерялась во тьме...       Взяв девушку за руку, он повел ее в сторону берега реки у окраины леса. Бурное течение всегда уносило тревоги, уж ему ли это не знать? Да и Лада любила это место, часто купаясь в ледяной воде по утрам, не ведая, как много лет бесстыдно он наблюдал за ней, укрывшись в густой листве ближайших кустарников.       Оказавшись на месте, девушка с благодарностью посмотрела на парня, давая понять, что угадал он с местом обретения душевного равновесия. Поспешно развязывая шнуры на платье, Лада едва не порвала их, в нетерпении окунуться в спасительные объятия реки. Драган остановил дрожащие пальцы, аккуратно погладив, и осторожно избавил любимую от платья сам, оставив в одной тонкой нижней рубашке. Воздух из груди резко вышибло, когда взору открылись девичьи округлости, но он заставил себя успокоить бешено стучавшее в грудной клетке сердце.       — Пошли со мной, — позвала она, вцепившись в его льняную рубаху, в попытке избавить его покатые мышцы от ненужной тряпки.       Он улыбнулся, позволив стянуть с себя верх, оставшись в одних штанах, предоставив лазурным глазам жрицы любоваться крепким телом. Плечи кузнеца дрогнули, когда нежные холодные пальцы прошлись по смуглой коже, оглаживая так трепетно, что внутри защемило от удовольствия. Рвано вздохнув, Драган схватил Ладу на руки и поспешил с ней в леденящую кровь тюрьму, надеясь, что это охладит пыл непослушной девчонки, что решила снова испытывать его на прочность.       — Х-х-холлод-нно... — стуча зубами прошептала она, оказавшись в воде, на любимых руках.       Его плечи были обжигающе горячими, в то время, как ее ноги и бедра опустились в холодные воды, не нагревающиеся солнцем, которое давно оставило деревню. Контраст температур пустил мурашки по всему телу, от которых почему-то стало приятно. Их глаза встретились, а темные омуты Драгана расширились, почти перекрывая зрачки. Ему хотелось успокоить их обоих, но вопреки желаниям, близость в реке лишь сильнее распалила кровь, заставив гореть под кожей.       — Поцелуй меня, — дрожащими губами, прошептала она, зная, что он не сможет ей отказать сейчас даже, если вокруг будет рушиться мир.       Он не стал спорить, опустив ее тело в воду, позволив упереться ногами в дно. Руки кузнеца обхватили девичий стан, прижав к себя так крепко, словно кто-то отберет, и нетерпеливые губы врезались в ее в жарком, сжигающим сомнения, поцелуе. Она отвечала с тем же безумным нетерпением, вцепляясь тонкими пальцами в темные пряди, стягивая их сильнее с каждым страстным движением его языка. Расползающийся внутри жар, заставил жрицу прижаться ближе, врезавшись грудью в его теплый торс. Намокшая ткань ее сорочки очертила каждый соблазнительный контур женского тела, изводя трепетом, и выдержка кузнеца трещала по швам, приближая к срыву. Голову вело не хуже, чем от медовухи, а мужские руки, блуждающие по ее телу, только усугубляли ситуацию.       — Ладушка... — почти выстонал Драган, в напрасной попытке отстраниться от намертво вцепившейся в него девушки, — пожалуйста... пусти...       — Иди к черту... со своим... благородством... — рвано выдохнув, прошептала она, с силой прикусив его нижнюю губу, требуя продолжить поцелуи.       — Все должно быть не так, — больше себе, чем ей сказал он. – Мне нужно... отправить... ммм...       Девичьи пальцы очертили плечи, оцарапали ноготками ключицы, оглалили грудные мышцы, пока юркий язычок ласкал рот, заставляя задаваться вопросом, точно ли это его стеснительная Ладушка в объятиях сейчас так соблазняет, срывая крышу, или ведьма какая овладела ее мыслями, превратив в порочные?       – Сватов в дом... твоих родителей...       — Они давно нас благословили, — возразила Лада, вцепившись в его плечи, как кошка. — Ты мне нужен. И сегодня я не пьяна.       — Зато расстроена... — пробормотал он, обхватив ладонями ее ягодицы, вызвав возбужденный вздох из ее горла. — Любимая, пожалуйста...       Заткнув рот кузнеца жаром собственного рта, она проворно проскользнула языком, поймав его собственный, вложив в поцелуй всю силу испытываемой ею жажды до ласк, которые мог подарить только он один, убеждая в том, что никаких сожалений не испытывает с каждым жадным движением. Тело горело такой силой, будто они вовсе не в ледяной реке стояли, а варились в адском котле. От каждого движения его рук, когда он сжимал ее все крепче, она дрожала все отчаянее, сводя с ума, заставляя терять рассудок.       Драган неуклюже шагнул в сторону берега, не выпуская вожделенную ношу из своих рук, пока Лада свела лодыжки за его спиной, захватив в свой плен, выхода из которого уже не было. Боясь, что в траве он захочет оттолкнуть ее снова, она оторвалась от его губ, вглядываясь в ореховые глаза, пока в ее лазурных горело пламя, и яростно прошептала:       — Откажешься от меня сегодня, никогда пальцем не притронешься!       Уложив ее в траву, аккуратно придерживая ладонью под лопатками, он опустился следом, осторожно погладив влажные волосы, и вдруг усмехнулся:       — Вот, значит, какая у меня пастушка? Уж не демон ли в тебя вселился?       — А ты проверь, — хитро улыбнулась она, потянувшись к крепким мужским бедрам, в попытке сорвать влажную ткань.       — Очи твои пылают так, что сомнений нет, — закрыв глаза, прошептал он, приложив ее дрожащую ладонь к своей груди, где бешено колотилось сердце. — Чувствуешь?       Щеки вспыхнули, когда девушка почувствовала быстрые удары кожей, но разве ее сердце не выбивает грудную клетку в ответ? Потянувшись за поцелуем, Ладу охватило нетерпение. Внизу живота, как накануне вечером, разверзлась преисподняя, собирая жар со всего тела в одной жадной до страсти кузнеца точке. Ей до боли захотелось, чтобы он сжал ее, ласкал, кусал и гладил. Она хотела, чтобы он взял ее немедленно, навсегда потеряв голову. И никакие доводы разума не имели значения, потому что перестали существовать.       Накрыв ее губы, Драган мучительно медленно ласкал их, стараясь погасить пожар, что она распалила, но Лада оказалась проворнее, разгадав его тактику и требовательно вцепилась в ответ. Пальцы кузнеца на тонкой девичьей талии дрогнули, с силой сжав мокрую ткань сорочки. Пылким стал поцелуй, сорвав сладостный стон с девичьих губ, ставший последним ударом в крепость мучительного самоконтроля. Он так давно любил ее, так желал ее, пряча чувства свои глубоко в себе, что они практически разрушали, приводя в отчаяние из-за невозможности получить мечту, ведь он убедил себя, что она его ненавидит, но теперь... когда она дрожала от нетерпения под его вездесущими пальцами, стягивающими насквозь сырую ткань последнего оплота ее неприкосновенности, он вздрагивал сам. Весь его мир сузился до этой умопомрачительной девчонки, так сильно запавшей в душу, в сердце, в мысли, в каждую клетку собственного тела, словно само ее существование и было смыслом его существования. Жил ли он вообще до этого дня?       Стянув с нее сорочку, Драган жадно рассматривал каждый восхитительный изгиб, ласково оглаживая ключицы, заставляя девушку нетерпеливо ерзать под ним. Пылко целуя шею возлюбленной, он заставил ее выгнуться, прижимаясь ближе, в восторге наблюдая за каждым движением. Ему нравилось, что она тоже не в силах больше с собой совладать и в этом они удивительно похожи. Оба жадные друг до друга...       — Пожалуйста... — прошептала она, прикрывая дрожащие веки.       Ей хотелось поторопить его. Протиснуться под него, чтобы окончательно присвоить его и принадлежать взамен. Чтобы не было обратного пути у обоих, но кузнец не торопился, лаская каждый кусочек вожделенного тела, доводя ее до исступления, но не давая главного.       — Прошу... — выгнувшись, простонала она, вызвав его нетерпеливый вздох.       Губы кузнеца очертили налитую грудь, заставив проглотить судорожный выдох и слова перестали существовать, заменившись рваными вздохами. Он сходил с ума от каждого брошенного в воздух стона и неудобные штаны давили, но оторваться от нее было выше его сил. Сжав зубами сосок, он тут же облизнул его, вырвав новый полувыдох и пропал окончательно в плену самой любимой горячим сердцем женщины. Дорвавшись до ее тела, слушал с каким вожделением она выдыхает его имя и не верил, что это происходит с ними.       Огладив мягкий живот, он опустил руку между ее бедер, поймав вздох поцелуем, и пылко врезался в ее рот ровно в тот момент, как пальцы накрыли центр ее удовольствия, вырвав новый сладостный стон из ее горла. Ускоряя движения пальцев, он прислушивался к каждой эмоции, которую она стремилась спрятать, но не могла, утонув в своем первом наслаждении. Невольно приподнимая бедра навстречу тянущим движениям, связывающим огонь в животе в пылающий узел, Лада дрожала, чувствуя, как внутри нарастает томление, готовое взорваться, заставляя сжимать опухшие от поцелуев губы, но его вездесущий язык ласкал неумолимо, не давая отстраниться. Задрожав в первом оглушительном удовольствии, девушка обмякла, рухнув спиной на траву, а лазурные глаза закатились от блаженства.       Влажная, мягкая и восхитительная, она затихла на несколько мгновений, дав ему передышку, чтобы стянуть надоевшие штаны. Его ощутимо трясло от желания, но показалось жизненно важным озвучить последнюю попытку не переступать черту:       — Мы можем на этом остановиться...       — Возьми меня... — тихо простонала она, вновь ощутив нетерпение, когда почувствовала его возбуждение собственными бедрами.       Приглашающе раскинувшись, его маленькая соблазнительница не собиралась отступать. Ей хотелось вкусить их близости до самого конца, даже если завтра будет мучительно стыдно. В конце концов, они слишком долго кружили друг другу голову, не смея приблизиться, а теперь каждая клеточка требовала насыщения и будь, что будет! Кто посмеет осудить их? Явно не эта поросшая грехами деревня!       Ощутив мужское возбуждение самой нежной девичьей кожей, Лада едва сдержала улыбку, понимая насколько сильно ему хотелось того же, что и ей. Страха не было, наверное, потому что она позволила себе раствориться в моменте, а внутри горело пламя, которое Драган успел распалить. Сколько времени на самом деле она была на грани помешательства из-за кузнеца, сказать сейчас было сложно, но яснее красна солнышка, что не один день и даже не одну весну. Что это удушающее чувство оказалось взаимным ей и в голову не пришло, но сердцу подарило счастье, затянувшее раны болезненные.       Когда Драган медленно скользнул, подарив ощущение наполненности и непривычного напряжения, Лада всхлипнула, заставив возлюбленного замереть. В ореховых глазах вспыхнула тревога:       — Больно?       Девушка покачала головой, не в силах описать странные чувства, рожденные внутри. Было жарко. Непривычно. Мокро. Чуть-чуть тревожно. В деревне обычай повествует, что мать невесты дает наставления перед супружеской ночью, а Лада не пошла проторенными тропами, и мало представляла, что такое близость с мужчиной. Все впечатления были в диковинку и оттого бередили душу в эти мгновения.       — Пожалуйста... — попросила она, сжав его плечи пальцами, в требовании показать весь спектр их единения.       Кузнец понял ее просьбу, аккуратно толкнувшись снова, вызвав удивленный вздох, а после повторил движение, растягивая узкие горячие стенки. Возбуждение, предварительно полученное девушкой, сгладило ощущения, позволив довериться любимому, который дарил нежные поцелуи, успокаивая. Приятное открытие, что шея Лады остро реагирует на ласки колкими мурашками, помогало выбивать тихие полувздохи с обожаемых вспухших губ, пока он делал ее своей, не вбиваясь жестко, как привычно с девками на сеновале, ведь, под ним сейчас была его Ладушка, светлая, желанная, единственная. Та, ради которой можно отдать жизнь, волю, сердце, душу и все, что бы она не попросила...       Не терять контроль становилось затруднительно, особенно, когда жрица, наслаждаясь каждым толчком, приподнимала бедра навстречу, в желании стать еще ближе, словно надумала слиться воедино, однако, Драган, сжав зубы до скрипа, не смел причинить ей даже малейших страданий или дискомфорта, ему нечеловечески сильно хотелось стать для нее лучшим, ласковым, приятным, чтобы она тянулась снова, не связывая их занятие любовью с болью и тревогами. А ей хотелось, чтобы он сорвался, ведь, пылающий узел внутри затягивался с каждым медленным движением, заставляя ногти впиваться в мужскую лопатку, в то время, как пальцы другой руки сжимали траву. Когда же кузнец замер на миг, давая передышку возмущенным мышцам, девушка потянулась всем телом вслед, болезненно выдохнув:       — Еще... пожалуйста...       Понимая, что она на грани, Драган позволил себе сорваться в рваные толчки, за несколько мгновений доведя обоих до пика. Лада выгнулась, выстонав что-то неразборчиво, а он сам ощутил впервые, что значит присвоить любимую женщину, и все прошлое перестало существовать. Сжав ее в медвежьих объятьях, он наполнил ее семенем, зная, что в дальнейшем это не станет проблемой, и притянул к себе на грудь, спрявляясь с тяжестью дыхания. Этим утром они, действительно, стали единым целым и это было до прекрасного сладко.       — Соблазнила меня, — проворчал он, покрывая хихикающее личико поцелуями. — А теперь смеешься?       — Можно подумать, тебе не по нраву было, — хмыкнула Лада. — А теперь представь, — очертив ладонью воздух, она хитро прищурилась, — придешь свататься к родителям, а я откажу...       — Я тебе откажу, — грозно нависнув, строго прошипел он, — коли решишь так пошутить, украду! Вытащу с кровати спящую, унесу в лес и буду ласкать, пока пощады не попросишь...       Она улыбнулась, смотря в его глаза, в которых плескалось такое восхищение, что захотелось плакать. Все тревоги утренние забылись, да и страхи отошли прочь, пока они шутили на такие серьезные темы.       — А этими угрозами ты пытаешься меня заставить согласиться? — удивленно спросила она. — Просто звучит так заманчиво, что отказ выглядит интереснее...       — Не надо так, любимая, — кузнец уткнулся ей в лоб своим, а после мягко потерся кончиком носа, — мне без тебя теперь и дня не протянуть, понимаешь? А со свадьбой откладывать не стоит, я же знаешь... не сдерживался... Не нужно, чтобы по селу слухи ходили.       Девушка до свадьбы должна чистоту свою сохранить...       Не к месту фраза матери заколотилась в голове. Эта глупая история про женщину несчастную к ним отношения не имеет никакого. Суждено им вместе век свой коротать, а все превратности судьбы они преодолеют, иначе уже не получится...