Там, где солнцу места нет

      Вернувшись домой, Лада чувствовала себя счастливой, впервые за многие годы. Переодевшись в свежее платье, девушка надела передник, освежила косы, стянув их так, чтобы не мешали, и встретив мать поцелуем в щеку, ласково улыбнулась:       — Я готова учиться стряпать хлеб.       Софья заметила, что дочь светится, однако не стала допрашивать, радуясь, что вновь увидела счастье на лице своего ребенка. В конце концов, она еще так молода, ей предстоит выйти замуж, растить детей, ублажать мужа, самое лучшее время еще впереди. Да и жених ее хорош, трудолюбивый, сильный, руки золотые, о чем еще мечтать? Может, и жричество свое в прошлом оставит?       — Так, начинать нужно с муки, — объясняла каждое действие родительница. — Ее нужно насытить воздухом. Просеять, теплой водицей побаловать, дождаться пока разойдется. Набухнет.       Лада слушала внимательно, аккуратно тряся сито, пока легкие облачка муки опускались в большую чашу. В носу защипало от муки, вызвав чихание. Мама ласково улыбнулась:       — В будущем привыкнешь. Тесто любит руки, доченька. Нужно только с хорошим настроением стряпать, такой хлеб несет семье здоровье и благополучие, радость в дом, а ежели иначе, не стоит даже ставить опару. Поняла?       Лада кивнула. Значит, сегодня у нее получится самый вкусный хлеб во всей деревне! А если Драган придет к ним на ужин, как оценит? Ее ж много лет величали дурной хозяйкой...       — Ты с детства любишь кухню, мама?       — Что ты, милая, — рассмеялась Софья. — Терпеть не могла хозяйство, пока Ратмир в родительский дом со сватами не пришел. Пришлось учиться быстро и тщательно. За месяц все освоила, чтобы мужа не разочаровать.       Лада не сдержалась, засмеявшись в ответ. Оказывается, не так уж они с матерью и не похожи. Наблюдая за теплыми руками Софьи девушка поставила первую опару, замесила пышное тесто, оставив его в теплой еще с ночи печи, дабы оно поднялось, и еле сдерживалась, пока ждала. Мама запретила постоянно в нутро печи заглядывать, а терпения не хватало. Хотелось быстрее испечь румяную булку с такими же красивыми колосками, которые всегда вызывали восхищение маленьких дочерей.       Несколько часов до обеда тянулись так медленно, что девушка едва не выла, дожидаючись формовки будущего хлеба. Когда же тесто подошло, она вытащила его на стол, опуская пальцы в пышную массу, похожую на облако, и помяла. Софья направляла, показывая, как сделать так, чтобы оно не липло, а после открыла секрет своих прекрасных колосков да птичек. Нарезав кусочки теста и расположив рисунок, Лада еле дыша донесла заготовку до печи, опустив в жерло, где отец предварительно нагрел угли. Вскоре по кухне разлился теплый запах домашней выпечки, приведя молодую хозяйку в неподдельный восторг.       — Получается, мама, ты видишь? — захлопав в ладоши, воскликнула она.       — Вижу, доченька, — улыбнулась мать в ответ, одобрительно кивая.       После смерти Вереи это был первый день, когда в доме поселилась радость и предвкушение простого человеческого счастья. Даже отец колол дрова, что-то весело насвистывая себе под нос. Только выражение лица Ганны не поменялась, однако даже она на платье очередной куклы старательно вышивала подсолнух...       Лазурные глаза Лады горели, когда дрожащими руками она доставала две свежие булки хлеба из печи. Они были румяны, восхитительно пахли, а после смазывания сливочным маслом разнесли запах даже на улицу. Девушка гордилась собой настолько сильно, что ей показалось, что сестрица помогает, вкладывая свое сердце в будущее семейное счастье.       Накрыв плоды своих трудов кипельно белым полотенцем, Лада параллельно слушала, как их кипятить, чтобы добиться такой чистоты, запоминая мамины житейские премудрости. Софья не могла нарадоваться на светящийся личико, ощущая удовлетворение общими плодами их труда. Ее не беспокоило, что Лада вскоре покинет дом, став хозяйкой в доме кузнеца. Драган давно стал для них сыном, которого Боги им с мужем так и не подарили. Возможно появление внуков снова наполнят этот дом радостью, как было всегда и семья вновь станет полноценной.       — Старшая жрица за мною не посылала? — отвлеклись, спросила девушка отца.       Ратмир отрицательно покачал головой. Эта история со жрецами отцу не нравилась, так же, как и Софье, но указывать дочери, что делать, они не смели. Глядишь, забудет сама, да откажется.       — Странно, пойду навестить ее. Может, на поправку пошла?       Переодевшись в более плотное платье, Лада расправила складки. На черной ткани расположились золотые жар-птицы, даря празничность одеянию, а из-под подола выглядывало кокетливое молочное кружево. Оглядев себя в зеркале, она довольно кивнула и вышла на улицу.       Здороваясь с каждым доброй улыбкой, девушка словно дарила чудесное настроение усталой деревне. У дома жрицы было тихо. Шторы, что ранее были завешаны, наконец, открыли стекла, даря надежду. Переступив порог, Лада наткнулась на Озара, подарив ему лучшую из своих улыбок.       — Здравствуй, — мягко прошептала она. — Как старшая жрица себя чувствует сегодня?       — Встала, — кивнул он. — Не так легко ее сломить. Хороша ты сегодня особенно, — задумчиво добавил волхв. — Неужели что-то хорошее случилось?       — Хлеб научилась стряпать, — горделиво поделилась молодая жрица. — Не остыл еще, а то принесла бы попробовать.       — Я думал тебе не нравится кухня, — загадочно улыбнулся мужчина. — Неужто разрешила свои сомнения с кузнецом?       — Разрешила, но сейчас ни к месту этот разговор. Хочу навестить старшую жрицу. Деревне защита нужна, сны дурные вижу.       — Расскажешь?       Она отрицательно покачала головой. Не стоит им знать, что она может стать гибелью для деревни. Нужно найти другой путь решения, а ответы можно найти здесь. Впрочем... возможно еще Венцена подскажет? Стоит навестить и ее.       Оказавшись в горнице, девушки с облегчением отметила, что старушка сидит за столом, отпивая из чаши отвар. Бледность с ее лица ушла, убрав болезненный вид.       — Здравствуй, моя девочка. Спасибо, что пришла, — ласково улыбнулась она. — Чай будешь? Иль отвар могу предложить, сил дает.       — Нет, — отказалась Лада. — Рада видеть вас в здравии. Я волновалась. Вы не посылали за мной.       — Решила, что тебе стоит отдохнуть. В последние дни ты выполняла нашу работу, а тебе еще многому научиться нужно. Что-то еще беспокоит?       Девушка села напротив, не зная, как начать? Говорить о содержании сна нельзя, плохо себе же сделает. А утаивать тоже глупо. Коли есть хоть малейшая возможность исправить это, нельзя не воспользоваться.       — Сон дурной приснился сегодня. И не сон будто, а видение. Можно ли исправить то, что посылается, или это неизбежно?       — Видения - это путь, один из нескольких, — ответила старшая жрица, не став пытать Ладу, понимая, что не зря она содержание сна утаила. — Зная результат, следует подумать, что к нему привело? Если есть возможность, то избежать грядущего можно, однако должна ты понимать, что жертву принести придется. Все через боль исправлять нужно, иначе урок не будет усвоен. Поняла?       — Жертву? – переспросила Лада. — Богам?       — Я не только о жертвоприношениях тебе говорю, — пояснила старшая жрица. — Дурные предзнаменования - это жертвы и тебе, чтобы избежать их, нужно дать справедливые взамен.       Девушка испугалась. Какую-то же жертву дать, если спасти нужно целую деревню? Жаль, что видение было настолько незаконченным. Знать бы только, что именно ее заставит так наказать жителей, может и выход бы был.       — Есть способ узнать предпосылки, приводящие к тому, что я видела? — осторожно спросила она.       Старуха задумчиво посмотрела на подопечную. Значит, суть уловила, хорошо. Взяв сухой ладонью руку девушки, она прикрыла глаза на миг, качая головой.       — Не вижу ничего. Сознание твое закрывается от меня. Судьба, Лада, сама подскажет. Ежели тебе суждено знать другой выход, он сам придет, а если нет, то и путь другой выбрать не получится. Ступай. Сегодня я сама на капище пойду, отдохни чуток.       Лада послушалась, шагая по деревенской дороге. Вопросы роились в голове, не давая покоя. Разговор со старой жрицей она перебирала в мыслях снова и снова. Жертву дать справедливую взамен? Если ничего не сделать, значит, все и пойдет по тому сценарию, а ежели вмешаться, то есть шанс исправить. Кто может помочь ей? Кто сталкивался с видениями и путь менял?       Ноги сами с тропы проторенной свернули, неся хозяйку на окраину деревни, где в отдалении дом Венцены стоял. Молодая жрица была уверена, что именно мать возлюбленного носит в себе ответы, только станет ли говорить? Не любит она ее, отталкивает. Неужто знает о том какую угрозу она деревне пророчит?       У избы девушка увидела хозяйку, срезающую серпом траву у ступеней. Женщина подняла глаза, встретившись холодным взглядом с лазурными глазами девушки.       — Не звала тебя. Зачем пожаловала?       Стушевалась Лада. Покраснела. Глаза у Драгана зеркало матери. Ореховые, что могут теплом обжечь и холодом обдать до основания. Едва ли отшельница о такой невестке мечтала. Недаром, ведь, сына отгоняла. Знает явно, что она погибель несет. Знает и молчит годами, в доме своем спрятавшись!       — Я... — запнулась жрица, в носки туфель уткнувшись, — смерть несу деревне... — вывалила на одном дыхании. Уж лучше ей сказать, все равно ненавидит, куда уж хуже? — Во сне вижу, как глаза горят, а от них люди...       Горькая ухмылка тронула красивые тонкие губы Венцены. У кузнеца губы отцовы, полные, горячие. А ее аккуратные, женские, очерченные будто кистью художника. Как она могла бросить сына, которого в детстве обожала? В памяти всплывали моменты, как она этими губами личико смеющееся детское покрывала, когда соседи жаловались на их шалости. Что могло стать важнее семьи?       — Мне зачем рассказываешь? Предупреждать бесполезно, ни ты, ни жители не слушают.       — Вот и пришла выслушать. Как спасти себя и их? Не вижу, почему стану такой? Во сне их всех люто ненавижу. Никого не жаль.       Лада вздохнула, усевшись на ступень крыльца, почувствовав нечеловеческую усталость. Не любит эта женщина с людьми разговаривать, причин своих поступков тоже не объясняет, так с чего ей сейчас откровенничать? Пусто стало на сердце. И отчего-то одиноко.       — Не погибель ты, а наказание, — наконец ответила Венцена, сжав губы в тонкую ниточку. — Круг запущен. Слишком многое себе деревня позволила.       — Но, ведь... ведь есть другие. Мои родители, Ганна, Тата, Сирин, Волот, Озар, Дра...       — Виноват ли был Милон в смерти твоей сестры? — резко оборвала ее отшельница. — Сколько людей ему смерти в тумане пророчило? Кто жалел? Считала?       Замолчала девушка, вздрогнув. Даже Тата камень бросила, поверив в его признание. Человек, что не способен обидеть и мухи. Жителям нужен был результат. Любой. Козел отпущения. Они же агрессивно камнями Новака закидывают, считая чужаком, хотя родился он рядом с ними. Взгляды косые на нее бросают...       — Не всегда ж они были такими, – возразила девушка, подумав. — Им страшно, оттого лютуют, не видя другого выхода. Боги молчат.       Вновь встретившись глазами с Венценой, Лада старалась прочесть ответ, но встретила лишь неприязнь, да усталость. Захотелось уйти, но больше никто не поможет. Только она.       — Вы знали о том, кто я, верно? — спросила жрица, болезненно улыбнувшись. — Много лет назад вы видели, как я сжигаю деревню и молчали. Оттого сына заставляли отказаться от меня? Я не стану злиться за правду. Будь я матерью, едва ли поступила иначе...       Венцена опустилась рядом, внимательно вглядываясь в зрачки девушки. В карих ее глазах впервые вспыхнул интерес. Словно копаясь в мыслях, она старалась разглядеть картинки, что мучили жрицу, но не находила ничего, кроме страха и отчаяния.       — Не видела, — ответила женщина. — Другая у меня была причина. А теперь закрой глаза, Лада, — дождавшись, пока она исполнит просьбу, отшельница продолжила. — Сосредоточься на своем сне. Вернись в него...       Замелькали картинки. Разгорался пожар, сжигая крыши деревенских домов. Кричали люди, хватая вещи. Вода огонь не тушила, ибо это пламя не из этого мира, ничто человеческое не могло погасить его. Это было их наказанием...       — Ищи ответ, почему? Что посодействовало, когда вырвалась твоя сила? Что они сделали? — раздался на задворках сознания голос Венцены. — Смотри, Лада! Смотри!       На двери амбара висела распятая Тата. Рыжие волосы безжизненно свисали вниз, рваными прядями. С тонких рук капала кровь...       На лесной поляне сидела она... Лада, дрожащими руками переворачивая тяжелое тело своего кузнеца. В глаза бросились посиневшие полные губы. На виске красовался багровый кровоподтек. Сердце не билось. Сердце молодой жрицы замолчало в ответ, рождая внутри всполохи черного пламени...       — Умрут все, кто якшается с ведьмами! — хохотала вдали Мила, позади которой застыли маски на лице жителей деревни. Людей среди них отныне не было. — Ни мне, ни тебе, блаженная!       Он стал последней каплей...       Лада вздрогнула, всхлипнув. Сердце больно ухнуло в ребра. Вот и ответ! Открыв глаза, она невидящим взором уставилась на Венцену. Тело затряслось. Боль прошила, лишив легкие кислорода. Из глаз полились слезы.       — Скажи, что заставило тебя бросить сына? — всхлипнула она, поймав ее руку в свою, помешав уйти. — Ты видела его... смерть?       Женщина отшатнулась, как от пощечины. В ее глазах отразилась тоска, дав красноречивый ответ. Ему. Никогда. Их. Не. Понять.       — Обе станем ее причиной, — отозвалась Венцена, отвернувшись, не в силах искать надежду в глазах несостоявшейся невестки. — Суждено ему любимых... ненавидеть...       — Возьми меня к себе, или в туман уйду, — провыла Лада, обнимая себя за плечи.       — Не смей. Сильной будь! — встряхнула отшельница девушку. — Круг замкнулся. Неси свой крест...       Снова говорила меньше, чем знала. Снова загадками. Что-то внутри болезненно оборвалось, рухнув в район желудка. К горлу подкатила тошнота, заставив тело судорожно сжаться. В голове вспыхнул образ улыбающегося Драгана. Слезы сорвались по щеке, падая в свежесрезанную траву. Показалось, будто ее кто-то душит.       — Должен быть другой выход, — упрямо прошептала жрица. — Верея говорила, что нельзя его отталкивать больше. Другой выход должен быть!       — Я свой выбор сделала, очередь за тобой, — холодно ответила отшельница. — Ступай и больше не ходи сюда! Я тебе не помощница...       На негнущийся ногах Лада направилась домой. Слезы высохли, высосав все силы. Внутренности сжались в тугой комок. В голове было пусто настолько, будто кто-то вытряхнул все содержимое. Ей не поможет никто...       Тонкие руки остановили тяжело переступающую жрицу. Кто-то ее тряхнул. Лада с трудом подняла лазурные глаза, обнаружив перед собой Тату, инстинктивно от нее отшатнувшись. Стало в разы больнее. Она только смерть несет, ничего более.       — Лада, ты почему такая бледная? — испуганно спросила девушка. — Тебе плохо?       Венцену можно понять. Когда есть выбор сделать все, чтобы любимые люди жили, пусть даже среди прогнивших душ, приходится резать по живому. Жертву приносить нужно соразмерную...       — Я... тебя... ненавижу... — с расстановкой произнесла жрица. — Мне было тебя жаль! После смерти Вереи ты осталась одна! Мы не подруги! Ты... ничего... для меня... не значишь!       Словно плетью хлестали слова, пока Лада подавляла комок подступивших слез. В глазах подруги мелькнуло отчаяние лишь на мгновение, после губы тронула искусственная кукольная улыбка, разорвав жрице душу в клочья.       — Я и не стремилась... стать тебе подругой, — дрожащим голосом, прошелестела Тата. — Мне... плевать!       Она исчезла так же внезапно, как и появилась, позволив, наконец, сорваться в истерику. Первая жертва была принесена. Выбор был сделан...