Глава 9. Тяжелая ноша
6 апреля 2025 г., 11:22
Переступив порог родного дома, Лада вытерла вспухший носик. Ее трясло. Тело ходило ходуном. В грудной клетке поднималась злость. Почему она? Почему снова? Разве жертвы Венцены недостаточно? Не важно, что она чувствовала к старосте, но сына любила. Теперь девушка была в этом уверена, как ни в чем другом. Тем не менее выбрала уйти, чтобы позволить ему жить, разрывая себе сердце. Мало? Сколько нужно Богам, чтобы насытиться? За что они прокляли их деревню? Бросили, пока жрецы не жалея себя, зовут их. Ждут помощи! В чем тогда смысл?!
— Дочка, — Софья, увидев вспухшие веки собственного ребенка запнулась, забыв, что хотела напомнить про ужин. — Что произошло?
— Знаешь почему Озар ни к кому не привязан? — тихо спросила девушка, хмыкнув. — Так никого не нужно терять...
— Лада, в чем дело? — повторила мать, поймав ее ледяные пальцы. — Поделись со мной.
Покачав головой, молодая жрица вырвала пальцы. Разве ее родители не в опасности, пока она рядом с ними? За ними тоже придут? Верею, ведь, не пожалели... Это никакое не стечение обстоятельств! С самого начала это был безумный план, где дурочка Лада должна была выйти на эту мерзкую дорогу смерти! Сестрица была первой жертвой, Милон - второй. По капле будут высасывать душу, приводя ее в остервенение, пока не станет плевать, кто умрет в огне!
— Матушка, я... — она подняла глаза, в которых отразилась решительность, — не должна иметь привязанностей. Поэтому... мне следует уйти. Я достаточно взрослая, чтобы выбирать себе дорогу!
— Что ты несешь, дочка? — испуганно прошептала Софья, от волнения ее голос просел, заставляя с болью выталкивать слова. — Кто надоумил тебя? Старшая жрица вынудила? Схоронила сестру и тебя мучает своими глупостями? У нее есть семья! И ты имеешь право, слышишь?
— Это мое решение. Я не могу вас защитить от кощеев, от тумана, от зла, потому что слаба духом. Я оглядываюсь на вас. Я все равно уйду, хочешь ты того, или нет. Не держи меня. Так нужно!
— Тоже уйдешь в болота? — впервые вспыхнула злостью Софья. — Пример Венцены тебя ничему не научил? Как же жених твой? Тоже не нужен?
Лазурные глаза на мгновение остекленели, будто изнутри Лады вырвали жизнь. Губы поджались в тонкую линию, так сильно напомнив маску несостоявшейся свекрови. Деревня будет судачить. Возможно за вилы схватятся, это в их стиле. Привыкли толпой гонять, потому что сердца давно сгнили, отравляя плоть, наполняя ненавистью и страхом. Туман ли тому виной, или он лишь вскрыл их гнилые натуры? Не пожалеют Тату, и... любимого. Так сломают ее. Нельзя, так ведь ты говорила, Ганна?
Поймав пустой взгляд старшей сестры, Лада захотела встряхнуть ее. Вырвать слова из ее горла силой. Она знает все и молчит! Сколько раз в ее глазах появлялась осмысленность, но после она вновь возвращалась в свое прикрытие недалекой, никчемной дурехи. Лгунья! Трусиха! Предательница!
— Не жених он мне, — твердо и с расстановкой произнесла жрица. — Я никаких ему клятв не давала. И не дам. Это Верея мечтала стать женою кузнеца, а мое предназначение выше. Я уйду до заката...
— Куда ты пойдешь? К кому? — на глазах матери появились слезы, которые едва успели высохнуть от горя. — Ратмир! — почти истерично крикнула она, надеясь, что муж услышит ее на улице.
Страх сковал все ее тело. Только сегодня утром дочь светилась, как начищенный таз, а сейчас она собралась уйти неизвестно куда и зачем. Ни слова не объяснила толком, говорит загадками, будто умом тронулась. Знала же, что нельзя ей позволять увлекаться жречеством, но после смерти Вереи посчитала, что ее это успокоит, если помолится за душу сестры, а в итоге снова... история повторяется, только теперь не в доме старосты, а в их гнезде.
— Не зови отца, хуже сделаешь, — холодно попросила Лада, направившись в комнату, чтобы вещи в узелок скидать.
Плана не было, она не знала, куда идти. Просто открыла сундук, сунула пару платьев, гребень, несколько лент и снятый с шеи кулон, им подаренный. В доме оставаться нельзя, когда захотят причинить боль, сюда придут тоже, без сомнений. Завязав узелок на куске льна, она переоделась в более плотное платье с менее вычурным рисунком, и надела накидку, отороченую мехом. Ночи холодные, а если после нужно будет что-то, то придумает способ забрать.
Появившись на кухне, девушка встретилась с гневным взглядом отца. Мать стояла в дверях, глотая слезы. Лада устало выдохнула. Пожалуй на сегодня достаточно упреков. Слишком много сил уходит.
— Я позволял тебе выбирать свой путь со дня твоего рождения, — дрожа от негодования, напомнил Ратмир. — Мы с матерью не заставляли тебя общаться с ровесниками, ведь, ты не желала. Была сестра, да Милон, и хорошо. Пастбище доверили, не давили, — его голос становился все громче. — Пошли навстречу, когда ты решила ходить следом за старшей жрицей, даже в кровавые ритуалы не вмешивались, хотя я не считаю их оправданными. Мало? Теперь ты решила, что можешь отчий дом оставить до венца? Забыла, какой позор это девушке пророчит?!
Лада слушала внимательно, впервые увидев отца таким злым. В детстве они с сестрицей частенько доводили родителей детскими выходками, но никогда по-настоящему их не наказывали. Какая ирония судьбы: стать родительским разочарованием. Отец, ведь, прав. Девушка, покинувшая дом, не став женою мужчины, станет пропащей. Ни один молодец не осмелится после связать с ней жизнь, иначе опозорит свой род.
— Я прошу прощения, отец, что стала горем на ваши седины, — почтительно поклонилась Лада, — но выбор свой сделала. Можешь запереть меня, только я сбегу. Я все равно уйду потому, что так требуют Боги. Можешь отказаться от меня, имеешь полное на это право.
— Доченька, что произошло? — уже тише спросил отец, испугавшись решительности в ее словах. — Ответь пожалуйста. Вы поссорились с Драганом? Ты случайно понесла? Что могло произойти, что ты собираешься сгубить свою жизнь, милая?
Лада моргнула, ощутив в желудке укол тревоги. Понесла? А если... если она, действительно, понесла? Отдаваясь любимому на берегу реки самозабвенно она не думала о последствиях. Ведь, увидеть сватов в доме ожидала к вечеру. Кто в браке с кузнецом посмел бы ее упрекнуть? В одиночестве родить равносильно смерти! Какие могут быть варианты?
— Это требование Богов, — равнодушно ответила она. — Ничего не исправить.
— Кто надоумил? — крикнул отец. — Я эту жреческую семейку сам к праотцам отправлю, чтобы молодежь своими россказнями не губили!
— Ратмир! — испуганно прошептала Софья. — Не вздумай, гнева всевышних нам в доме не хватало!
— Спасибо за кров и воспитание, — поклонившись до земли, сказала девушка. — Никогда вас не забуду. Не поминайте лихом.
Софья упрямо застыла в дверях, раскинув руки по косякам двери. Лада постаралась убрать руки, но мать решительно покачала головой, всем видом показывая, что уйдет дочь только через ее труп.
— Матушка, не отойдешь, в окно сбегу, — прошептала Лада.
— Так. Достаточно! — взорвался Ратмир, схватив дочь за рукав, вырывая из рук узелок.
Бросив ее пожитки на пол, он потащил девушку в сторону чулана, захлопнув после дверь, повесив огромный амбарный замок в петлю. Там нет окон, сбежать не получится. Время есть решить проблему, какой бы она не была. Это был первый раз, когда пришлось с ребенком так жестоко поступить, да выбора она не оставила.
— Вечно будешь меня держать здесь? — замолотила в двери чулана Лада. — Отец, как ты можешь?
— Прости меня, доченька. Прости, — взмолился Ратмир. — Я очень сильно люблю тебя и разрушить твою жизнь не позволю. Подумай о том, что ты делаешь, пожалуйста. Все можно решить, дорогая.
— Я никогда не прощу тебя, слышишь? — прокричала она, сорвавшись на горькие рыдания. — Ты ничего не понимаешь. Нет у меня... другого пути... Пожалуйста... Выпусти...
— Всегда есть выход, — прошептал в щель отец. — Пусть не простишь, я сам за это отвечу. Хоть перед твоими жрецами, хоть перед Богами, хоть перед лешим! Когда-нибудь ты поймешь...
Софья рыдала на пороге, прийдя в ужас от происходящего. В кого они превратились? Разве можно так с родной кровиночкой? Не уберегли ни одну из своих дочерей. Горе, а не родители.
— Прости и ты меня, любимая, — устало опустился Ратмир, ловя ладони жены. — Не нашел я выхода лучше. Я разберусь в этом сам. Это мое решение, тебе не нужно себя корить.
***
Просидев в чулане до темноты, Лада задремала, уткнувшись в ворох старых одежд, закрытых в узлах. На сердце было тревожно, но усталость сморила. Проснулась она от резких звуков, возникших в кухне. Прислушавшись, она поймала обрывки фраз. — ... не могла она так сказать! Мы договорились! Это бред! — от удара кулаком взлетели тарелки. — Сынок, не нужно лютовать, — раздался ласковый голос матери. — Возможно, что-то случилось. Может, она напугалась, или... не знаю... Я никогда не видела ее такой подавленной, даже когда... — она запнулась, всхлипнув. — Я хочу ее увидеть! — жестко потребовал кузнец, заставив девушку вжаться в лохмотья всем своим телом. В голове вспыхнул образ его посиневших губ, вызвав хрип из горла. Ей казалось самым лучшим решением сбежать от разговора с ним, не причинять боли больше, чем он сможет выдержать. Верея, ведь, предупреждала, но он сам пришел. Зачем только родители его впустили? Могли бы сказать, что заболела. Или спит... — Ратмир, дайте ключ, — твердо потребовал Драган, заставив Ладу поспешно вытереть слезы и встать с пола. В чулане было очень мало места, воздух затхлый и темно. Едва ли ему удастся разглядеть ложь в ее глазах. Рвать по живому больно, но необходимо. Неизвестно сколько лет ему подарит эта жертва, возможно... Возможно он успеет жениться на другой, детей понянчить, состариться... Жил же без матери, и без Лады проживет... Раздался щелчок замка. Девушка подобралась. В пороге появился силуэт ее кузнеца, вызвав острый приступ боли, едва не пригнувший к земле. Соберись, тряпка! — Зачем пожаловал? — налив голос сталью, спросила она. — Я тебя не звала. — Надо же, — губы парня тронула усмешка. — У вас даже фразы одни и те же... Вздох сорвался с губ возлюбленной, пока в мужской груди разливался липкий страх. Он знал это выражение лица слишком хорошо, его можно было досконально увидеть даже в темноте: ледяной холод... Лада не могла стать такой. Это не в ее характере! — Объяснишься? — придав голосу твердости, спросил он. — Мы с отцом пришли просить твоей руки. Все, как положено. Что ты вытворила, что в чулане очутилась? — Освободилась от бремени простой смертной, — холодно процедила жрица, издав смешок. — А еще... тебе, дураку, отомстила... В воздухе повисло молчание, пока Драган старательно убеждал себя, что она лжет. Она никакая не копия его матери, у нее другие причины так себя вести. Она... она... горит в его руках, как сталь в кузне. Это все какое-то недоразумение. Она запуталась. Испугалась... — Любовь моя, хватит... — он протянул руку, в попытке поймать ее ладонь. Лада отшатнулась, обнимая себя, чтобы не дать загнать себя в ловушку. — Расскажи, что не так? Это твой сон снова тебя тревожит? — Я солгала тебе о сне, — ответила она, борясь с подступающим комком слез. — Хотела, чтобы ты сдался. Ты... — подавив рыдание, она подняла глаза, ища в его лице эмоции, что должна была вызвать, — сделал больно моей сестре. Я сделала больно тебе. Мы квиты! — Что за глупость? — тихо переспросил он, отрицательно качая головой, в попытках убедить себя самого в том, что говорит. — Ты меня любишь, я же знаю. Чувствую... — Значит, твои чувства тебя обманули, — резко оборвала его Лада, набирая в грудь воздуха для гневной тирады. — Ты правда думал, что унижая меня, можешь добиться любви? Я всегда тебя ненавидела. Ты виноват в смерти Вереи и я не предам ее память! Я должна была отомстить и сделала это! Соблазнила, чтобы твое сердце разорвалось, как ее, когда ты ее отверг. Думаешь, я зря завела разговор, что откажу твоим сватам?! — под конец она сорвалась на крик, неся все, что приходило в голову. Ей важно было добиться его ненависти любой ценой, и с губ слетали такие вещи, что в жилах кровь застывала, но это был единственный выход. Драган молчал, выслушивая все, что она хлестко кидала в воздух, после нетерпеливо схватив ее за плечи, тряхнув, так сильно, что клацнули зубы, склоняясь к любимому лицу: — Я не верю тебе. Ты лжешь! — Да? А чего другого ты ждал? — расхохоталась она, поблагодарив собственное тело за этот истерический смех. — Ты даже матери не нужен, зачем мне тогда? Убирайся вон и никогда больше не смей приходить в мой дом! Тебя здесь больше никто не ждет! Верея умерла, а мне ты противен! Вон! В сумерках, наконец, отразилась ненависть, исказив любимое ею лицо. Плечи кузнеца понуро опустились, но показывать ей слабость он не стал, захлопнув дверь чулана перед ее носом. Раздался звук закрываемого замка и его удаляющиеся шаги. Лада села на колени, закусив свою руку до крови, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Пусть сначала уйдет. Пусть уходит. Быстрее... Второй раз было больнее, впрочем, кузнец уже не был маленьким мальчиком, чтобы стоять перед женщиной на коленях. Зачем? Итог будет тем же. Как говорила мама? "Любимые тобою женщины тебя возненавидят!" Как удобно объяснять собственную гниль, верно? Зачем дарить миру ребенка, который тебе не нужен? Зачем заводить семью? Зачем лгать и изворачиваться? Ему было проще поверить, что мать спятила, чем в то, что она искренне пожалела о своем выборе. Однако, Ладушка... Лада смогла открыть глаза. Все гораздо проще и прозаичнее: им просто плевать! Можно просто ненавидеть. Да еще и делать больно только ради своей какой-то больной мести. Впрочем, где она не права? Заслужил такое отношение он сам, вот только... лучше бы она просто не подпускала к себе. Просто презирала. Просто жила в соседнем доме и фыркала от отвращения. Ей же показалось мало. Захотелось уничтожить. Отлично. Целеустремленности ей не занимать. Уничтожила. Растоптала. Раздавила... Разговор внизу был коротким, Драган лишь несколько слов бросил родителям, после чего раздался звук хлопнувшей входной двери. Кузнец с отцом удалились, оставив в доме мертвую тишину, спустя несколько мгновений в которой раздался нечеловеческий вой, летящий из закрытого чулана. Молодая жрица рыдала, словно раненный зверь, а на ее колени капали горошины слез, вымачивая подол. Только сегодня она осознала насколько сильной женщиной была Венцена. Ей отныне предстоит стать такой же, только сегодня она позволит себе побыть слабой, хороня свое сердце в темноте и затхлости. Вторая жертва была принесена...
