Металлический привкус

Всё к этому и вело. Проделали такой огромный путь. Слишком долгий, слишком опасный, но теперь, оглядываясь назад, понимали — всё было не зря. Каждое преодолённое препятствие, каждая бессонная ночь, каждая минута страха и сомнений — всё это доставило их в эту точку. Выжидали. Ждали момента, который можно было бы назвать подходящим — если вообще возможно подобрать такое слово к побегу из места, где тебя считают подопытным кроликом. Когда план зародился и наконец начал складываться в правдоподобную картинку, им было от силы по четырнадцать-семнадцать лет. Шаг за шагом, осторожно, затаив дыхание, приближались к своей цели. Не без трудностей — нет, их было предостаточно. Будь то сокрытие и выживание после побега, попытки органично влиться в общество и собственные трудности в адаптации. Когда набиваешь руку в общении не лишь с союзниками, а стараешься не вызывать подозрений у случайных встречных, новых соседей, будущих коллег. А ведь не в одном лишь неизвестном ранее социуме нужно держать лицо. Наполненном, разном, опасном и непредсказуемом. В первую очередь, оставаться естественным перед самим собой. Но с каждой преградой, с каждым рискованным шагом внутри росло осознание: действительно выбрались, идут вперёд, и никто больше не заставит их свернуть с тропинки. Это осознание… пьянило, делало дыхание глубже, а сердце — легче. Ещё не достигли конца пути, но уже знали: всё это того стоит. Подростки. Не сформировавшиеся, юные, ещё не познавшие всей тяжести открытого мира. Практически забывшие образы света за стенами той безжизненной большой коробки из стекла и бетона, в которой их заточили. Но что могут сделать дети против системы, которая строилась десятилетиями? Против людей, для которых чужая жизнь — просто разменная монета, статистика, ресурс? Взрослые решали, кому суждено жить, а кому уготовано лишь существование в качестве чьего-то оружия. Но у них не было права на выбор. Никто не спросил, хотят ли подчиняться этим правилам. В нынешних реалиях выживали лишь те, кто умел быстро учиться. Кто понимал, что детство — это не про них. Иллюзия безопасности давно рассыпалась прахом, и пришлось повзрослеть задолго до того, как это должно было случиться. Конечно, их не спрашивали, готовы ли. Просто пришлось. Если не подстраиваешься — не выживаешь. А они не собирались умирать. И пошло-поехало. С самого начала понимали: информации слишком мало. Знать больше — значит иметь шанс. И первое, что ещё тогда было необходимо, — Каэда взял на себя самую опасную задачу. Знал, что его способность могла помочь, но никогда раньше не использовал её вне научного кабинета. Впрочем, когда-то ему дали понять, что при правильном применении останется незамеченным — потому и рискнул. Закрыв за собой дверь, задержал дыхание, погрузился в темноту и прислушался. Разговор отца по телефону — его единственная ниточка к истине. Он настраивался, отсекал лишний шум, нащупывал нужные слова, пока в голове не сложился целый разговор. И тогда правда всплыла. Мафия. Сделка. Купля-продажа. Пятилетка. Боже, что они выбрали для бизнеса... Это уже не было догадкой, построенной за очередным обедом втихушку, а подтверждением самого страшного кошмара. Конечно, это были они. Кто ещё смог бы так хладнокровно и беспрепятственно распоряжаться живыми людьми? Кто ещё мог бы поставить это на поток, сделать из детей прибыльный, ценный ресурс? Ответа не требовалось. Он был на поверхности. С кем конкретно вёл переговоры отец, оставалось загадкой, но, на тот момент, личности были не так важны. Каждый подслушанный разговор добавлял новые фрагменты к одному огромному пазлу, но полной ясности всё равно не было. Они шифровались тщательно — никаких имён, адресов, конкретных цифр. Только намёки, общие фразы, обрывки информации, которые сами по себе могли показаться бессмысленными, но, складываясь воедино, рисовали пугающую правду. «Коллеги» папаши не были глупцами. Использовать стационарный телефон? Слишком рискованно. Всё велось либо по защищённым линиям, либо через телеграммы и письма — старые, проверенные методы, которые не оставляют цифрового следа. Даже с активацией способности разобрать каждое слово было сложно. Связь прерывалась, помехи искажали голоса, словно сама реальность пыталась скрыть от них правду. Но несмотря на это, сомнений не оставалось: чтобы узнать больше, нужно было проникнуть в офис отца. Но и они не были обычными детьми. Их воспитывали иначе, учили тому, чему не учат в школе, и это дало им преимущество. Проникнуть внутрь — не такая уж и сложная задача. Главное — правильно выбрать момент, быть предельно осторожными и не оставить за собой ни единого следа. Они знали, что на кону стоит слишком многое. Как же послушны они стали в те последние дни. Тихие, покорные, будто окончательно сломленные. Ни единого намёка на сопротивление, ни капли прежней вспышки в глазах. Отец, казалось, был доволен — долгие годы «воспитания» не прошли даром. Эти дети наконец приняли свою судьбу. Как же ошибался. Это стало главной слабостью старика — излишняя самоуверенность. Пока девочки по очереди отвлекали его внимание и внимание персонала, Каэда уже работал. Его руки бесшумно перебирали бумаги, глаза запоминали каждую деталь и незначительные пометки в шифрах. В голове словно делал снимки: документы, скрытые от посторонних глаз, комбинации кодов, положение вещей в ящиках с двойным дном. Подбирал пароль к сейфу, исследовал компьютер, выискивал тайники. Возможно, отец понимал, насколько опасно держать рядом таких умных, наблюдательных детей. Но он даже представить не мог, что эти, казалось бы, сломленные, вывернутые наизнанку, души, на самом деле просто ждали своего часа. Отец же верил, что выдрессировал, что вытравил из них любую мысль о свободе, подчинил своей воле. А они... Всего-то умело играли роли, данные друг другу в ночной тишине. План был далёк от идеального. Не было доступа к сети, не было возможности детально продумать маршрут побега. Но было кое-что важнее — направление. Они знали, куда идти. В город, который никогда не пришёл бы на ум преследователям. Туда, откуда привозили многих детей. Кто в здравом уме бросится бежать прямо в пасть хищнику. Никто. Кроме них. Чтобы спрятать что-то очень ценное от всевидящих глаз они выбрали оставить это на самом видном месте. И вот она здесь. Забрали прямо из подпольного лазарета. Машина появилась ровно в назначенное время, ни секундой позже, как и следовало ожидать от организации, где пунктуальность — не просто привычка, а образ жизни. Водитель не сказал ни слова, лишь коротким жестом указал на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, отрезая её от привычного мира. Поездка тянулась мучительно долго. Городские огни за окном, обычно такие яркие и живые, сейчас казались размазанными пятнами. Сидела Джуи тихо, стараясь держать себя в руках, но внутри всё кипело. Это был момент, к которому так долго шла, о котором шпион, её единственный союзник внутри этого логова, говорил с особым значением. Именно он помог добраться сюда, шаг за шагом продвигаясь ближе к центру их мира. И вот теперь — первая встреча. Жгут страха и предвкушения туго стягивал её грудь. Думала, что будет готова к этому дню, что сможет встретить его спокойно и уверенно. Но сейчас, сидя в этой машине, чувствовала, как страх прокладывает себе дорогу в мысли. Почему они вызвали её именно туда, в башню? Почему, к примеру, кто-то из верхушки или подчинённых не явился в подполье, а сразу вызвали на ковёр? Хотя, казалось бы, куда тем людям до этой грязи, в такие места ведь ногой ступают только отвергнутые или, для их системы, не важные. Но, в то же время, сразу захотели встретиться лично? Может, они что-то заподозрили? Может, это проверка, и они уже знают о её связях со шпионом? Но ведь все были так осторожны, для этого и пришлось скрываться так долго и не отступать от инструкций ни на полшага. Она вспоминала слова Каэды, сказанные накануне: «Не бойся. Ты справишься. Ты ведь знаешь, что делаешь, просто веди себя, как обычно, и они ничего не заподозрят. Мы обязаны». Эти слова должны были успокоить, но сейчас звучали как пустая попытка утешения. Да и утешения ли. Скорее напоминание о долге перед всеми, кто остался в том злачном месте. Это главное, конечно, но «веди себя как обычно» очень легко сказать, а что делать когда как вести себя не знаешь потому, что вести себя там никак не хочешь? Когда правда желаешь продвигаться дальше, не отступать и тому подобное, только… Притворившись немой? Было бы славно. О, Господи. Её пальцы нервно сжимали ткань юбки, а взгляд то и дело возвращался к силуэту башни, который медленно вырастал на горизонте. Пять чёрных зданий, возвышающихся над Йокогамой, были их символом. И вот одно из них станет местом, где решится её судьба. Джуи не могла позволить себе дрогнуть. Каждый шаг до этого момента был выверен. Каждый ответ, каждая реакция, каждый взгляд — должно быть безупречно. Лицо, одежда, всё как положено. Без дерзости или намёка на неё. Без пафоса и, одновременно, без создания образа забитой глупой девки. Что-то среднее, а при неплохих внешних данных, в которых она всё же была уверенна, — отлично. Не нужно лепить из себя бог весть что, просто отыграть человека, которого требуют обстоятельства. Сделала глубокий вдох, когда машина свернула к главному входу. Это была её первая встреча, и знала: если допустит ошибку, второй может уже не быть. Пусть всё произошло слишком быстро, почти стремительно, оставляя ей лишь одно: действовать. Теперь, когда зашла так далеко, страх был непозволительной роскошью. Колени могли дрожать, но сдаться или сбежать было бы глупостью. Здесь сдаются только идиоты, а Джуи не была одной из них. Высокие здания, стоящие в самом центре Йокогамы, возвышались над остальными постройками, как мрачные стражи. Их было видно издалека, благодаря одинаковой угольно-чёрной облицовке и строгим, почти монолитным очертаниям. Расположение зданий делало их особенно приметными — рядом находились известные достопримечательности. «Cosmo Land» с его сверкающим колесом обозрения и изысканный «Inter Continental Building». Но именно эти пять конструкций выделялись своей грозной гармонией, создавая ощущение неоспоримой власти. Одно из них, самое высокое, бросалось в глаза сильнее остальных. Его вершина, словно устремлённая в небо, символизировала силу и недосягаемость. Особую изюминку придавал стеклянный лифт, который медленно поднимался вдоль фасада, открывая потрясающий вид на весь город. Но сейчас её внимание было сосредоточено не на красотах Йокогамы, а на предстоящей встрече. Каждая секунда, проведённая здесь, напоминала, насколько близко подошла к самой сердцевине власти, опасности и возможностей. Девушку сопровождал один из их людей, встретивший её у входа. На вид это был крепкий мужчина около тридцати лет, который, похоже, просто исполнял свои обязанности. Здесь, на каждом шагу, стояли люди, словно неподвижные статуи, безмолвно подчиняющиеся указаниям своего начальства. На ресепшене или… Как бы назвать это в таком-то месте? Пусть так и будет, суть одна, — точно такая же безмолвная девушка в строгом чёрном костюме. Выделяются здесь только высшие или спрятанные поглубже — таков негласный закон. Пришли. В помещении пахло чистотой и чем-то едва уловимо металлическим с примесью табака. Кабинет босса поражал своими размерами — просторное помещение с высокими потолками, широкими окнами и массивной мебелью, казалось бы, должно внушать чувство свободы и размаха. Однако тяжёлая, почти осязаемая атмосфера, пропитанная напряжением и скрытой строгостью, делала пространство тесным, словно стены незримо подступали ближе. В воздухе витало что-то неуловимо угнетающее — то ли из-за тёмного дерева в отделке, то ли от намеренно тусклого освещения, то ли из-за пристального взгляда хозяина кабинета, то ли из-за ледяной тишины, которую не осмеливался нарушить даже шум с улицы. Джуи шагнула внутрь, ровно, сдержанно. Врач, каким себя показывала, не мог позволить в поведении нервозности. Должна была выглядеть уверенной, компетентной и невозмутимой. Но внутри... внутри каждый нерв был натянут, а дыхание приходилось контролировать. У стола стоял мужчина, которого, на удивление, узнала сразу. Тот внимательно слушал, когда босс, коротким, но властным тоном, отдал последний приказ. На прибывшую девушку тот взглянул лишь мельком, взгляд его скользнул по ней почти равнодушно, как по детали интерьера, живой декорацией, не более, и тут же вернулся к собеседнику, будто её появление не стоило ни секунды внимания. Чёрт, ну почему сейчас здесь именно он... Невысокий, но подтянутый и крепкий, что подчёркивает его физическую силу и ловкость. Стройный, но мускулистый. Элегантный, но мрачный стиль. Чаще всего носит чёрную трёхслойную комбинацию — жилет, рубашка, плащ, дополненную шляпой и перчатками. Одежда подчёркивает статус и утончённость, но также придаёт свойственный ему гангстерский вид. Перед ней стоял никто иной, как правая рука босса — Накахара Чуя. Каэда дал именно такое описание. Друг, часто сталкивавшийся с этим человеком из-за своей работы, знал его, пожалуй, плохо, но всегда улавливал детали личностей тех, с кем удалось встретиться. Исполнители мафии в организации нередко заходили в отдел безопасности и слежения, и этот парень не был исключением. Каждый его визит сопровождался строгой деловитостью: никаких лишних слов, никаких вопросов — только выполнение приказов босса и чёткое следование инструкциям. Каэда рассказывал, что в редкие моменты, когда тот был раздражён или зол, — холодный образ на миг трескался, но даже тогда он оставался непроницаемым, словно надевал новую маску, скрывая истинные эмоции. Эта непробиваемая отстранённость, почти механическая точность действий, делала его одновременно пугающим и загадочным. Медно-рыжие, немного волнистые волосы, доходят до плеч. Парень стоял в полуобороте, часть волос заправлена за ухо, что слегка придавало небрежный, но стильный вид. Выровнялась в спине и позвоночник, чёрт бы его побрал, щёлкнул, а пара глаз вновь обрушилась на гостью. Ярко-синих, выразительных, с пронзительным взглядом, который может быть как пренебрежительно-насмешливым, так и пугающе серьёзным. Описание это всплыло в памяти, словно эти слова были сказаны лишь вчера, а, вдобавок к нему, и: «Холодный, расчётливый, готовый идти по головам ради своих целей и указов Мори Огая», — так говорил шпион, предупреждая её держаться подальше от члена Исполкома. Теперь эти черты будто ожили перед глазами: уверенная осанка, стальной взгляд, с претензией на опасный ум, и легкая полуулыбка, скрывающая намерения. Её охватило смутное беспокойство — слишком многое из услышанного теперь подтверждалось. Да, только первое впечатление. Да, он ни слова не сказал. Да, не видела ничего на деле. Но, почему-то, от этого странного зырка хотелось позвонки свои собрать и выбросить через окно за то, что привлекли то самое непрошеное внимание. Самый сильный эспер в организации. Эспер, имя которого редко произносили вслух. Говорили у него оно даже не одно, а в неких узких кругах у этого человека есть даже кодовое звание, что бы это не значило. Те, кто осмеливался говорить о нём, делали это приглушёнными голосами, будто сам факт упоминания мог навлечь беду. Он был важен. Чертовски важен. Его боялись — искренне, до дрожи в костях. Но страх не мешал уважению. Приказы исполнялись беспрекословно, с той же точностью и преданностью, что и распоряжения самого босса мафии. Не нуждался в громких словах или показной жестокости. Каэда замечал, что достаточно было одного взгляда, одной небрежно брошенной фразы — и люди понимали, что лучше не испытывать его терпение. Был больше, чем просто оружием организации. Чуя Накахара — был её тенью, её кошмаром и её самым надёжным козырем. Накахара, отвлекаясь от негромкой беседы, заключающейся больше в общих деловых фразах, отчего и понять ничего не удалось, — снова бросил на неё взгляд — мимолётный, рассеянный. В глазах читалась усталость или, возможно, очередной акт равнодушия. Ну и хорошо. Новые лица мелькали в организации постоянно. Для него это давно перестало быть чем-то примечательным. Приходили и уходили — безликие, незначительные, не стоящие ни секунды времени, в отличие от тех, кто был конкретно под его командованием. А врачи... Их появление никогда не несло в себе ничего важного лично для него. Выполняли свою работу, копошились в лабораториях, что-то писали в отчётах, озабоченно переговаривались между собой. Но всё это было фоном, чем-то рутинным, не заслуживающим искреннего интереса. Он порой даже не запоминал их имён, не вчитывался в их выражения лиц. Потому что знал: ни один из них не задержится здесь надолго. Да и ни с одним не будет разговаривать, серьёзно. Если попал на койку — не то, что перекидываться словцом не любил, а присутствовать вовсе. Пусть лучше брюхо разойдётся, чем застрять в больничном крыле, это место ненавидел всеми фибрами души. Потому судьба его не касалась, как и наоборот, впрочем. Девушка чуть склонила голову, приветствуя обоих мужчин. Голос должен был звучать ровно, без дрожи. — Доброго дня. Вы вызывали меня? — решилась спросить она, надеясь что вмешательство в разговор не было ошибкой. Босс кивнул, жестом намекая подойти ближе. Накахара в это время уже направился к выходу, держа в руках сложенный лист бумаг — новое задание, скорее всего. Когда проходил мимо, Джуи почувствовала, как на мгновение охватил холод — не от взгляда, которого не последовало, а от осознания того, насколько близко он был. Накрутила себя, видимо, не иначе. Конечно, слушать о том, какие грозные члены мафии — очень хорошо, только вот теперь нужно не дрожать при контакте с ними в жизни, как промёрзшая голодная дворняга. Это всё, в принципе, глупо. Да бояться глупо до невозможного. Ну случись сейчас какой форс-мажор, дальше что? Бежать в двери, доставать из рукава шприц, или сразу в… окно? Который раз Джуи о нём вообще думает с момента прибытия? Исполнителю точно плевать. Вот точно. Занят, заметно взвинчен, чем-то, пусть не заметно особо, но, вроде, возмущён? И… И, похоже, не сразу, но её присутствие задело Накахару чуть больше, чем сам ожидал. На мгновение рыжеволосый едва заметно нахмурился. Уловил что-то необычное. Не запах лекарств и антисептиков, которыми пропитаны все врачи поголовно, других он не встречал. Вот нет такого, чтобы попал с пулевым, открыл в палате глаза, вдохнул, а там… Чайная роза, что б её. Но и здесь что-то другое. Тёплый, едва уловимый аромат — почти забытый, но почему-то зацепивший его сознание. Не замедлил шаг, не оглянулся, но на краю мыслей мелькнуло раздражённое: К чёрту. Новенькая, только присоединилась к команде, по всей видимости. Босс предупреждал, что будут пополнения штата, но конкретно это и не обсуждалось. Пополнения и пополнения, своя команда есть, даже держится пока полным составом, что уже ничего себе. А что снова появится кто-то, кого уже через неделю может здесь не быть — дело обыденное. Текучкой это называют? Ну вот и текучка. Только эти либо мрут от глупости, либо стушевываются с поля зрения. Что поделать, у всех конец один. Та лишь посмотрела ему в след, не зная, поймал ли он хоть что-то в чужих карих глазах. И, судя по излишне напряжённой спине и несоизмеримо глубоком вдохе, показалось… Надеялась, что не поймал ничего. Что? Вернее «какого»? Когда дверь за ним закрылась, Джуи осознала, что руки дрожат. Неявно, но достаточно, чтобы заставить себя сжать пальцы в кулак, спрятав их в складках плаща. Ожидала, что встреча с боссом будет напряжённой. Готовилась к этому, продумывала каждое слово, каждую эмоцию, которую позволит себе показать. Но встреча с ним, почему-то, выбила почву из-под ног. Микото чувствовала, как отходит напряжение, но страх никуда не исчезает. Лишь залег глубже, вплёлся в рёбра, в сердце. Понимала, что именно сделает её ценной для мафии, но вот исполнитель мог стать для неё самой опасной преградой. Если заподозрит что-то раньше времени, если посчитает, что ей нельзя доверять... Этот взгляд — короткий, скользящий, почти неуловимый. Взгляд человека, который привык оценивать окружающих, но не задерживаться на них. И он изучил, сделал выводы… и не придал значения. И всё же что-то в этом мгновенном взгляде заставляло сердце сжаться. Действительно ничего не заметил? Или просто не стал нападать сходу? Нужно сохранять спокойствие. Дышать ровно. Двигаться естественно. Слиться с фоном. Потому что второй шанс исправить ошибку может уже не представиться. Он даже не взглянул на меня как следует. Но я чувствую, что если бы посмотрел дольше — всё было бы кончено. Идиотизм. Глубоко вдохнула, пытаясь унять гул в ушах, но от этого он только стал отчётливее. Сердце билось слишком громко, дыхание срывалось, и на мгновение показалось, что окружающие могут услышать этот предательский ритм. Но, наверное, такая реакция не инородна. Разве могла девчонка не бояться? В конце концов, это место было для неё чужим, а люди — ещё более чуждыми. Даже если кто-то заметит напряжение, увидит страх, мелькающий в глазах, никто не удивится. Это нормально. Так и должно быть. Главное — не пересекаться с ним больше. Не поймать на себе новый прищуренный взгляд, не оказаться в поле досягаемости. А если сможет остаться даже для него невидимой, возможно, шансы увеличатся стократно. А когда дверь захлопнулась за спиной, сам Чуя шагал по коридору, раскладывая по полочкам в голове новый доклад. Доклад и указание, если быть точнее. Что там за дело то такое, первой важности… Но мысли снова и снова сбивались на ненужное. Всё-таки, что она здесь делает? Женщина. Врач. Новое лицо. Видел десятки таких. Людей, которые приходят и уходят. Врачей, которым нечего терять, эти персоны в организации действительно воспевали одну лишь зарплату, упоминая, что нигде с их навыками так не платят. Казалось бы, такая прибыльная профессия, а тут… А тут те, кто начал для души и благого дела, а после понял, что за благое и оплата соответствующая. Мол, хочешь денег — это тебе в частную, а у нас на государственном месте и отопления то нет, чего уж прибавка. Что сказать… Пиздец. Но их всех, абсолютно, потерять очень легко. Была пара выездов с нетранспортабельными, там и слёг один хирург. А потом и его помощник, в следующий выезд на точку. И почему тогда её образ так навязчиво застрял в памяти? Наконец прочувствовал тот аромат. Шоколад. Приторный шоколад, нотки только обжаренного кофе и ванили в самом конце этих аккордов. Словно застрял в носу. Смешанный с образом больничной стерильностью, с лёгкой горечью антисептиков... он был странным, выбивающимся из общей картины. Что-то внутри не отпускало. Вдруг показалось, что, проходя мимо, уловил не только парфюм, но и нечто иное. Лёгкое, то незаметное, хотя очень даже, напряжение. Да уж, девчонка была натянутая до предела. Страх, но держалась. Может, с непривычки. Может, что удумала. Или просто такой человек, нервозный, бывает. У многих ли пришедших в это место? Чуя привык не задавать лишних вопросов. Давно приказал себе не обращать особого внимания ни на кого, хоть получалось подобное у с трудом. Это только приносило боль. В их мире каждый мог исчезнуть в любой момент, и оттого давно учился не позволять себе слабости. Плевать. Конечно. Чего ж тогда из головы не вылетает. Этот страх, запах, эта... непостижимость. Будто ниточка, за которую так и хочется потянуть, чтобы понять, что скрывается за всем этим. Ох, это седьмое чувство. Оно никогда не подводило. Незримый внутренний голос, предостерегающий, указывающий, когда стоит быть начеку. Спасало ему жизнь больше раз, чем мог сосчитать, направляло там, где логика отказывалась работать. И сейчас оно снова давало о себе знать. Что-то в этой женщине было не так. Незримая деталь, мелочь. Почти незаметная, но достаточно явная, чтобы инстинкты взвились тревожным эхом. Они не кричали, не требовали немедленных действий — лишь настойчиво шептали, пробираясь под кожу неприятным ощущением. Но Накахара отбросил эту мысль. Не время. Не место. Возможно, просто переоценивает ситуацию. А может, нет. Но разбираться с этим будет позже. Уходил всё дальше, а едва уловимый аромат шоколада всё пуще желалось вытеснить из рецепторов. Рано или поздно правда сама всплывёт. Мне до этого дела нет. Шагал по длинному коридору, не обращая внимания на редко мелькавших мимо сотрудников. Кивающих, кланяющихся. Мысли ещё недолго блуждали вокруг новой коллеги. Это странное, неосязаемое чувство интереса затягивало в раздумья, и он невольно позволил себе отвлечься. Однако дойдя до кабинета, мафиози решительно стряхнул их с себя, точно сбрасывал пыль с плеч. Когда-когда, а сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Захлопнув за собой дверь, исполнитель прошёл к столу и, не садясь, развернул лист бумаги. Взгляд пробежал по строкам текста, и на лице мелькнуло не то недовольство, а истинная злость. Отступил. Нос поморщился, вздёрнулся. Выдохнул сквозь зубы, прислонив к губам кулак и продолжая разбор предварительной сводки. Задание, лежащее перед ним, было не из лёгких. Противник действовал с пугающей дерзостью, сеть распространилась по всему городу, словно ядовитые корни, пробивавшие каждую щель. Казалось, этим людям совершенно плевать на последствия. И что ещё хуже, их следы обнаруживались не только в Йокогаме — в отчётах упоминались подозрительные активности и в других небольших городах Японии. Тяжёлые шаги замедлились, когда рыжеволосый остановился у окна, крепко сжимая лист бумаги. С этим нужно было разобраться как можно скорее. Йокогама — это их территория, и он знал, что допускать подобное здесь нельзя. В городе, который они держат под своим контролем — такому дерьму просто не место.