Металлический привкус

Хлопок глухим эхом раздался за спиной, словно окончательно отрезая путь назад. Девушка сделала шаг вперёд, и тишина комнаты сомкнулась вокруг неё. Остаться один на один с человеком, чьё имя даже среди посвящённых произносили вполголоса — то ли от страха, то ли из уважения, — было испытанием само по себе. Огай Мори. О нём знала достаточно. Глава Портовой мафии — безжалостный стратег, обладающий выдающимися лидерскими качествами. Удерживает контроль уже многие годы. Личность хладнокровная, расчётливая и манипуляционная. Всегда ставит логику и выгоду выше эмоций. Не скрывает своей жестокости, но при этом — не садист. Под его руководством мафия занимается множеством грязных дел, включая наёмные убийства, торговлю контрабандой и всевозможные операции на чёрном рынке, шпионаж и контроль над структурами власти. И список этот далеко не полный. Он не кажется живым в привычном смысле. Больше напоминает старую хирургическую куклу — с пустыми глазами, мягким голосом и стальной проволокой под кожей. Те, кто недооценил его, уже не дышат. Осведомитель рассказывал не раз — о методах, что заставляли людей покорно склонять головы, о влиянии, которое распространялось дальше, чем хотелось бы многим. И речь не только о властях. Он умело балансировал на тонкой грани между безразличием и расчетливой жестокостью, и никто не мог предугадать, на какую сторону такая персона склонится в следующий момент. Представлять и оказаться перед ним наяву — опыт несопоставимый. Сейчас босс Портовой мафии сидел в глубине комнаты, полуобернувшись к ней, как если бы появление брюнетки здесь не значило ничего особенного. Что ж, видимо, здесь подобное правда никого особо не волнует, и плюсов для гостьи в этом масса. Строгий тёмный костюм подчёркивал безупречность его образа, делая фигуру ещё более собранной, сосредоточенной. Только красный шарф контрастировал на фоне удручающей сдержанности и полной черноты помещения. Оценить телосложение с этой позиции было сложно, но ей это и не требовалось. Всё в его позе — лёгкая расслабленность, скрещённые пальцы на подлокотнике, ленивый наклон головы — говорило о полной уверенности в каждом своём движении, ровно даже изменения в мимике были спланированы заранее. Стоило встретиться с его глазами — усталыми, но цепкими, холодными, но слишком живыми — как всё остальное померкло. Отвести взгляд было невозможно. Да и нельзя. Эти глаза не просто смотрели — они читали, пронизывали насквозь, словно разбирали прибывшую на элементы мозаики, оценивая, что в ней можно использовать, а что придётся отбросить. Проблески профессиональной деформации. Уголки его губ едва заметно приподнялись. Это не была улыбка — скорее, её призрачный намёк. В этой едва уловимой смене выражения таилось нечто большее, чем обычный интерес. Мужчина смотрел спокойно, победоносно. Так, словно уже знал всё, что нужно. И, вероятно, так оно и было. Папка лежала перед ним — аккуратно сложенная, ни единой замятой страницы. Персональная ложь, скрупулёзно собранная по кусочкам, выверенная до мельчайших деталей. Поддельное досье, в котором не было ни единого намёка на истину. Каждая строчка — часть тщательно продуманной иллюзии. Чистое прошлое, никаких следов, никаких привязок. Джуи Микото не должно было существовать. В каком-то смысле так и было. Папаша сам облегчил им задачу. Когда заточил всех детей в лаборатории, ему пришлось вычеркнуть их из истории. Лишить имён, судеб, шанса быть кем-то за пределами тех стен. Для внешнего мира они перестали взаправду существовать — ни документов, ни записей, ни свидетельств, будто никогда не было и не будет вне его темницы. Каэда лишь довёл эту работу до совершенства. Своими умелыми руками создал для неё новое прошлое, тщательно прописал каждый штрих новой биографии. Программист, способный взламывать базы данных, как бумажные замки, переписал их жизни так, словно прежних не наблюдалось в зародыше, даже общее прошлое после побега, точнее, следы от него — всё под корень. Теперь их имена значились в реестрах сирот, в архивных карточках социальных служб, в государственных базах. Безопасно, чисто, незаметно. Стала очередной тенью. Человеком без истории, без прошлого, без зацепок. И сейчас эта тень стояла перед тем, кто, вероятнее всего, лично обменивался рукопожатиями со страхом её детства, ожидая, какую роль он отведёт ей в будущем. Конечно, кто кому жал руки — особого значения не имеет, но подогревает желание разобраться только пуще. Об этом информации нарыть не удалось, но и не странно. Такие люди прячут тайны хорошо даже от своих, что уж говорить о том, если они просочились бы за пределы организации. Мафия не умеет стыдиться, но за тем, что оказывается на слуху — бдит в оба. — Джуи Накото, рад вас приветствовать. Эта фамилия не была её собственной. Она не значила для неё ничего, даже слышать из чьих-то уст непривычно и неприятно. Повторяла её себе перед зеркалом десятки раз, но так и не приелось. Хотя, какую фамилию не носила бы — все ненавидела. Ни настоящую, ни вымышленную. Впрочем, это лишь маска, подобранная с точностью до слога, чтобы не вызывать вопросов, не заставлять запоминаться окружающим. Просто… Оставить фамилию отца? Катастрофическая ошибка, которая разрушила бы всё. Пусть и тоже была часто встречаемой в Японии — недопустимо. Но имя… оно осталось. Может это эгоистично, но оставить что-то по-настоящему родное хотелось. Такое обычное, ничем не примечательное. Имя-призрак. Достаточно распространённое, чтобы затеряться в шуме города, чтобы никто не оглянулся, услышав его. Просто звук среди сотен других. Так и должно было быть. Теперь она всего лишь ещё одно лицо в толпе. Никто. И именно этим «никем» и предстояло остаться. — Добрый вечер, господин. Всё верно, ваши люди передали мне приглашение. Голос звучал ровно, но внутри всё стискалось от напряжения. Как обращаться к таким персонам понятия не имела. В лаборатории — где общаться с персоналом не было даже дозволено, чтобы предоставить возможные привязанности тех к детям или их же возможность услышать то, что нельзя. За пределами — с начальством и коллегами по «цеху» — слов подбирать не приходилось, не тот чин и обстоятельства не те. А здесь упущений быть не должно. Потому с уважением, пусть и явно наигранным. Девушка остановилась где-то в десяти метрах от него, будто на краю пропасти, не зная, сделать шаг вперёд или прибить себя к этой точке. Босс самой страшной организации города. Человек, перед которым склоняли головы те, кто, итак, привык жить вне закона. Фиолетовые, будто аметисты, глаза напротив. Оценивающие, лишённые суеты. Он не спешил, не торопил, уже знал, что гостья рано или поздно подойдёт ближе. Медик снова слегка поклонилась, как того требовали традиции подобных встреч, опустив руки низко перед собой. Больше для того, чтобы скрыть дрожь. — Проходите, леди Накото, — раздался его голос вновь. Спокойный, без излишней любезности, но и без явной угрозы, указал на кресло напротив себя, возле массивного стола. Джуи замерла всего на секунду, а затем, глубоко вдохнув, всё же шагнула вперёд. — Знаете, я поражён, что не слышал о вас раньше. Конечно, не слышал. Пришлось приложить слишком много усилий, чтобы оставаться в тени, и если всё сложилось так, что сегодня девчонка стоит здесь, перед ним, — это не было случайностью. Это возможность, которой не было мысли и пренебречь. Прятать саму способность не сложно, давно с ней совладала, хоть за обучение управлению и контролю папаше «спасибо». Могло ли быть заметно, если случайно поранилась и способность начала действовать? Периодически. В основном, на это бы никто не обратил внимания из-за довольно большой занятости и общего наплевательства друг на друга. И как бы плохо порой кто не воспринимал подобное отношение — не все то и хотят, чтобы за ними глаз да глаз и вечные «что-то случилось?». Работает и работает, вопросов глупых не задаёт, латает бродячих йокогамских псов — и хорошо. Но Джуи не знала, когда именно представится такой шанс. Не знала, как долго придётся ждать момента, чтобы ступить на верную дорогу. Судьба, казалось, сама слегка подтолкнула вперёд, позволив приоткрыть завесу ровно настолько, насколько это было нужно. Не позволила себе улыбнуться, не позволила выдать капли эмоций ни перед коллегами, ни перед представителями мафии, но где-то глубоко внутри чувствовала… удовлетворение. Словно всё шло именно так, как должно. Голос босса же был размеренным, но звучал обманчиво, в той фразе крылась тонкая нить недоверия, лёгкое подозрение. В ней скользило что-то хищное, выверенное, точно наживка, заброшенная в воду. Мужчина слегка склонил голову, подперев подбородок переплетёнными пальцами, и неотрывно смотрел на кандидатку. В этом взгляде было не просто любопытство — это самый чистый анализ. Не просто слушал, изучал, сканируя приглашенную как слаженная компьютерная система. К этому должна была быть готова, вот только собеседник не из приятных и знать о нём нужно куда больше, но что видел шпион своими глазами — то и передал. — О подпольных западных клиниках мне известно немало и не понаслышке. Об их методах, уровне подготовки, результатах. Но вот почему о враче с… такими способностями мне никто не доносил. Слова прозвучали небрежно, но со скрытой ироничной угрозой. В его мире неизвестность была роскошью, которую никто не мог себе позволить. Если о тебе не знают — значит, ты никто. Если сам знаешь слишком много, но остаёшься в неосвещённом углу, значит, именно ты и представляешь опасность, а тут такая неувязка. Девушка выдержала взгляд, хотя каждый инстинкт внутри кричал отвести глаза. Собралась с мыслями, подобрала убедительную, как казалось, реплику, и ответила: — Я старалась не привлекать к себе внимания. Мои способности — это всего лишь инструмент, не более. Я использую их, не злоупотребляя, только когда действительно необходимо. — О, в этом я не сомневаюсь, — мужчина кивнул, а уголки губ чуть дёрнулись вверх и снова в улыбке — в каком-то её подобии, лишённом тепла. Слишком некомфортно. Неприятно сидеть и ощущать всем нутром, как его же отчего-то сжимает и выворачивает. Как тот, с кем ты затеял беседу с непредвиденной концовкой — до невозможного стабилен. Пусть так и есть, но это ужасно выбивает из русла. — Но меня интересует другое. Почему до сих пор никто не пытался вас найти? Не сразу уловила суть вопроса. Вернее, не поняла, что именно под ним завуалировал черноволосый. Искать её, конечно, пытались. Многие. По крайней мере, этого ожидали и так думали, желая не увидеть в один день на столбе своё распечатанное лицо, в стиле «потерялся, помогите найти». Это было бы рискованно даже для отца, но чем чёрт не шутит, хотя вариант со скрытыми ищейками рассматривался. Но конкретно о чём говорит Мори? Намёк ли это на её тщательно спрятанное прошлое? Поймали, даже не успела ступить на порог? Или же ведёт речь о своих собственных целях, о своей выгоде от свежей фигурки на доске? Внутри всё сжималось и без того, но она заставила себя не выдать ни единой эмоции. Челюсти напряглись, зубы стиснулись так сильно, что свело скулы, но снаружи оставалась невозмутимой. По крайней мере, усердно старалась. Лишь медленно склонила голову набок, словно в безмолвной просьбе прояснить свою мысль. Огай, видимо, смаковал это, наблюдая, как Микото будет реагировать. Чувствовала, как напряжение накатывает, окутывает, сковывает мышцы. Всё это было игрой, пока босс бросал приманку, ожидая, что она ошибётся и выдаст себя, самостоятельно пронзая себя острым крючком. — Возможно, потому что я никому не была нужна, — ответила Джуи осторожно, не позволяя поддаться беспочвенному, на тот момент, страху. Действительно, обычная ассистентка не нужна никому, но его ведь не это волнует. Какого чёрта тебя — Джуи Накото — не подметил Отдел по делам одарённых? Какого чёрта никто, раз уже сновалась по подпольным лазаретам — не спросили о силе. Как ты умудрилась её не засветить? — Или же вы были нужны не тем, кто оставляет следы? Сами то вы следов не оставляете, — протянул он задумчиво, откидываясь на спинку кресла. Тишина повисла между ними. Теперь девушка была почти уверена — Мори знал о ней больше, чем говорил. Это была не простая проверка, а расставленная ловушка, и пока не знала, где именно натянута незримая нить, которая предательски выдаст, стоит сделать неосторожный шаг. Или он уже сделан? Откровенно говоря, неосторожным могло быть абсолютно всё, что не виделось ей таковым. — Думаю, на первый мой вопрос вы уже ответили, раз согласились приехать, — неожиданно продолжил мужчина, лениво скользнув взглядом по комнате. Сердце пропустило удар. Грудь неосознанно поднялась выше, совершая глубокий вдох. Провернула кольцо на пальце лишь для того, чтобы снова собраться и хоть как-то себя отвлечь. — А вот второй… — теперь в его голосе появилась лёгкая насмешка, та самая, что ранит сильнее прямой угрозы, — меня действительно интересует. Начальник снова подался вперёд, цепко вглядываясь в неё. — Что такая юная и хрупкая особа забыла в подпольном лазарете, где кровь стоит дешевле пули? «Особа» не вздрогнула. Не позволила себе этого. Но внутри всё горело от напряжения. Грудная клетка норовила разорваться от насильного подавления активности её работы, а собеседник ждал ответа. Ждал, чтобы измерить реакцию, подловить малейший дрожащий вдох или неверное слово. Вариантов было несколько: солгать, попытаться избежать ответа или рискнуть и сказать правду… Но что он сочтёт правдой? Перед ней сидел человек, который был тесно связан с её прошлым — возможно, даже сильнее, чем сам подозревал, что очень вряд ли. Человек, чьи руки, пусть и косвенно, были замараны той же кровью, что и руки отца. Не просто знал о тех экспериментах — обеспечивал их. Возможно, больше половины детей, а может, и все без исключения, оказались в лабораториях благодаря ему. Эта мысль била по сознанию, раскалывая его, как стекло. Разум не успевал собрать цельную картину, мысли скакали хаотично, не давая сосредоточиться на разговоре. Всё смешивалось — прошлое и настоящее, план и инстинктивное желание действовать. Если бы знала всё, что они так старательно скрывают... Если бы у неё были ответы на вопросы, которые терзали годами — где сейчас отец, куда перенёс лабораторию и перенёс ли, где она вообще находится, ведь не до того было, чтобы запоминать координаты места, из которого слишком сильно хочется дать дёру. Что случилось со всеми теми, с кем она росла, и самое главное... там ли её мать? Жива ли она вообще? Если бы была хоть капля уверенности в этом — Джуи бы не стояла здесь сейчас. Уже попыталась бы убить его. Без сомнений. Без колебаний. Но слишком рано. Грудь сдавило, руки едва заметно напряглись, но заставила себя не двигаться, не выдать ни капли внутреннего трепета. Сейчас это была бы катастрофическая ошибка. Её цель — не этот человек. Не сейчас. Сначала отец. Только затем Мори Огай. Чувствовала, как гнев тлеет внутри, как каждая клетка тела жаждет мести, но нельзя было позволить эмоциям взять верх. Сделай шаг раньше времени — и всё насмарку. Вся подготовка, всё терпение, все жертвы. Пальцы сжались на коленях, ногти впились в ткань. Возьми себя в руки, идиотка. Глубокий вдох. Медленный выдох. Пора вернуться в игру. — Деньги, господин. То, что привело меня в подполье — это желание заработать. Не более. Ответ казался до ужаса простым, таким скучным, но в нём крылась вся суть её выживания. Йокогама — не Токио с его стеклянными небоскрёбами и сверкающими вывесками. В портах и старых кварталах Йокогамы жизнь была суровой, и только отчаянные могли вырвать из неё хоть что-то стоящее. Здесь, в этом городе, многие борются за возможность жить. Не обязательно в роскоши, не обязательно в комфорте, просто жить. Огромная часть населения еле сводит концы с концами, не зная, что принесёт завтрашний день. Рабочих мест мало, а те, кто успел ухватиться за них, работают до изнеможения. Япония сейчас — страна, которая лишь прокладывает себе путь из того, что валяется под ногами. Место, где равноправие лишь робко пробивает себе дорогу. Мужчины работают сутками, как механизмы, без остановок и передышек, но это не приносит им ни достатка, ни счастья. Они — существуют, погружённые в бесконечные переработки, потерянные между долгом и безысходностью. Но женщинам здесь ещё тяжелее. Особенно таким, как она — сироте без образования, без связей, без поддержки. Общество, где ты либо идеальна, и можешь предложить больше чем восемьдесят процентов государственных сотрудников, либо идёшь в квартал Красных фонарей. И то, если ни кожи, ни рожи, даже там получишь немного. Быть затертой, забытой, прозябать на обочине или... найти свою тёмную дорогу. Её взгляд стал твёрже, но голос оставался непоколебимым: — Думаю, вы и так знаете о моём происхождении. Я не хочу жить так вечно. Микото делала ставку на его знание уличных реалий, на понимание того, как формируются преступные группировки. Мафия и банды — это не просто организации. Это целые сообщества таких же, как она — обездоленных, потерянных, отчаявшихся. Девушки, не имеющие ни образования, ни статуса, вынуждены искать себе место там, где их примут, пусть и не по своей воле. — Выбор у меня был невелик, и, думаю, вы сами это понимаете. В сегодняшнем мире для девушек не так уж много путей, особенно если у тебя нет ни поддержки, ни связей. Но, к счастью, мои медицинские навыки оказались востребованы. Пусть и в самых тёмных уголках этого города, но я всё же могу приносить пользу, спасать жизни — и это даёт мне хоть какое-то спокойствие. Брюнетка на мгновение замолкает, позволяя словам осесть в тишине, а затем добавляет с чуть натянутой улыбкой: — Я действительно рада такой возможности, — ну сама благодетель. — И даже не хочу представлять, что было бы со мной, выбери я другой путь… из тех, что общество оставляет для мне подобных. Знала, что этот человек понимает сказанное лучше, чем кто-либо другой. Понимает и использует. Он был боссом, вершиной пищевой цепочки в мире, где слабых пожирают, а сильные правят. — Йокогама — не место мечтателей, — добавила она, чуть склонив голову. — Здесь нужно бороться, чтобы не исчезнуть. Их сегодняшняя гостья решила сделать ставку на простую, но честную историю. На то, что банальность порой скрывает куда более сложные мотивы. Это был её путь — путь выживания в мире, где никто не протянет руку помощи. Глупо, слишком прямо и наивно со стороны, но лучше так. Мужчина не ответил сразу. Молчание, сгустившееся между ними, стало ощутимо тяжелее. Огай чуть подался назад, опираясь локтями о подлокотники кресла, и переплёл пальцы перед собой. Взгляд его скользнул вниз, к столу, затем медленно вернулся к девушке. Джуи же не пошевелилась, не свела глаз, но ноги незаметно поджались под стул. Босс мафии раздумывал. Разбирал слова, словно отдельные детали сложного механизма, проверяя, как они сочетаются друг с другом. Её голос был ровным, интонация — выверенной, но не слишком ли? Он был человеком, привыкшим слышать ложь и полуправду. А ещё — видеть, когда человек чего-то не договаривает. На его губах мелькнула тень улыбки — не выражение веселья, скорее игра эмоций, едва уловимый намёк на понимание. Медленно постучал пальцами по столу — ритмично, небрежно, но в этом жесте чувствовалась задумчивость. — Деньги, значит… — тихо протянул он, словно пробуя слово на вкус, хоть это «блюдо» было его самым частым лакомством. Не было явного сомнения, но босс позволял этой версии пожить несколько секунд, взвесить её на внутренних весах, прежде чем либо отбросить, либо принять. Молчание затянулось, и каждое мгновение растягивалось, усиливая напряжение. У девушки. Конкретно. Человек перед ней не факт, что вообще знал подобное. Снова взглянул на неё, на этот раз чуть пристальнее, изучающе. Медик чуть склонила голову, впервые за весь разговор позволяя себе отвести взгляд. Не из-за страха, нет — чтобы создать иллюзию искренности. Этот тонкий жест, но в нём не было ни капли лжи. На сей раз всё действительно совпадало: эмоции, маска, образ, который выстроила. Деньги… Деньги никогда не были её главной целью. Их наличие — хорошо, да и возможностей открывает массу: во время адаптации в обществе, поможет с планами и после их воплощения, но до этого всего ещё ползти и ползти. То, что сказала об остальном, в принципе — правда. Правда, в которую он не может не поверить, всё прямо под носом. — Я могу предоставить вам этот ресурс, — наконец произнёс Мори, прерывая напряжённую тишину. Не спешил, подбирал формулировки, наблюдая за ней так пристально, что казалось, ещё чуть-чуть — и разберёт на части. — Мне нужен эспер с вашими способностями, — чуть склонил голову, ослабляя ладони. — Если быть честным, я искал нечто подобное уже давно. Что-то в его речи — не просто вовлечённость, но и азарт. Будто наконец получил подтверждение каким-то из своих догадок. Джуи слушала молча. Позволяла ему говорить. Позволяла себя изучать. — Мне известно, что недавно вам удалось удалить вещество из организма пациента, хотя оно уже распространилось по крови. Огай сделал паузу, чуть наклонившись вперёд, позволяя словам осесть глубже. — До сих пор никто не выжил после подобного заражения. Фраза прозвучала мягко, но с заложенным вопросом, проверкой, тонкой игрой. Даже понимая и ощущая невербальный натиск — на девичьем лице не дрогнул ни один мускул. То ли уже немного подустала держаться, то ли действительно держится хорошо. — Как именно вам это удалось? — голос уже звучал почти лениво, ровно в ожидании ответа, но и скорого окончания беседы. Радует, что не стал задавать вопрос, которого боялась. Конструктивно разложить, как и почему слухи о силе не распространились — было бы не просто и не быстро, а потому сейчас дала себе пару секунд на раздумье, словно оценивая, сколько сказать и как подать информацию. Потом подняла глаза, позволив своему голосу звучать спокойно, ровно. — Моя способность позволяет восстанавливать повреждённые ткани и органы, направляя энергию в нужные участки, — произнесла она собранно, словно разъясняя очевидное. Слушал. Ждал. — Я могу не только залечивать раны, но и извлекать из организма посторонние вещества, анализировать их структуру, воссоздавать или подбирать антидот на их основе. Микото сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Не шевельнулся, но взгляд стал глубже, внимательнее. — Интересно. Брюнетка напряглась, пытаясь уловить хоть малейший намёк на его выводы, но выражение лица оставалось непроницаемым. Ответ удовлетворил его? Или же он лишь сделал вид, позволяя на мгновение подумать, что прошла проверку? Желудок желал стянутся в комок. Интуиция подсказывала: этот разговор — только начало. Настоящие вопросы ещё впереди, и от них будет зависеть гораздо больше, чем просто присутствие в этом кабинете. — Мы с вами коллеги. Я тоже медик, хоть и без вашего уникального дара. По специальности, с немалым опытом, но, в отличие от вас, обладаю лишь практическими знаниями, как и любой врач в больнице. Люди с вашей способностью — огромная редкость, — мужской голос звучал ровно, как-то уважительно, без излишнего нажима. Говорил спокойно, без малейшего намёка на давление, будто обычный человек, ведущий непринуждённую беседу. И именно это казалось самым странным. Всё это нестандартное «собеседование» было таким. Предельно ясно, что окружающие, пусть и не теряли осторожности от подобного поведения, но, словно поддавшись манере его речи, позволяли себе расслабиться. Словно между ним и остальными не существовало чёткой границы, а всё происходящее его не касалось и никогда не могло задеть. Значит такой его стиль общения? — И даже после смерти моих подчинённых… — продолжил он, не меняя интонации, будто обсуждал что-то будничное. — Эксперименты не помогли нам выявить состав вещества, которое их сгубило. А вы смогли предотвратить гибель. Последняя фраза повисла в воздухе, как невидимая паутина, связывающая их взгляды. Это не просто признание таланта. Он загонял её в угол. И как бы не хотелось ответить, должна же, но не могла выдавить ни звука. Напряжение и усталость от короткой, но интенсивной беседы, казавшейся гораздо дольше, теперь наполнились чем-то иным, куда более тяжёлым и болезненным. Эксперименты. Всего одно слово. Но как много оно несёт за собой. Вспышка эмоций, болезненный укол в самое сердце. Злость. Гнев. Девушка вспомнила. Словно задел выключатель в её подсознании. Сколько раз слышала этот холодный, сухой термин из уст папаши? Сколько раз он произносил его с тем особым, почти благоговейным интересом, с которым другие говорили о науке или искусстве? Пальцы судорожно вцепились в гладкую ткань юбки. Атлас смялся под её хваткой, но это не помогло унять дрожь. Воспоминания вспыхнули перед глазами, такими яркими, такими живыми, что казалось — готовы затянуть обратно. Почему именно сейчас? Столько времени училась отталкивать их. Загонять глубже. Прятать. И всё же образ того места, — холодного, стерильного ада, разверзся перед ней во всей своей ужасающей реальности. Дыхание стало тяжелее. Тугой ком подступил к горлу, и, когда попыталась заговорить, губы лишь беззвучно дрогнули. Голос отца — ледяной, отчётливый, с безупречно выверенными интонациями — эхом разносился в голове. Одна и та же фраза, повторяющаяся снова и снова, заглушая все собственные соображения. Не могла позволить себе сломаться. Не здесь. Не сейчас. — Извините… мигрень замучила, — выдавила Джуи наконец, собрав остатки самообладания. Голос звучал сейчас не так уж и плохо, но усилия дались слишком дорого. Слишком долго молчала. Недопустимо долго для этой встречи. — Не стоит извиняться, леди Накото, — босс остался таким же ровным, уверенным, но в глубине скользнула едва уловимая нотка… чего? Новой волной подозрений? Наблюдательности? Не только услышал слова, но и уловил то, чего она не сказала. Заметил, как напряглись плечи, как пальцы вцепились в гладкую ткань юбки, как дыхание стало чуть глубже, словно пытаясь подавить бурю внутри. Но не подал виду, продолжая вести беседу с холодной невозмутимостью лидера, для которого подобные темы — привычная партия, давно отработанная до автоматизма. — Вы взволнованы, и я понимаю это, — продолжил он с лёгкой задумчивостью. — Не каждый способен сохранять самообладание, находясь в этом кабинете. Наверное, такое поведение здесь могло расцениваться как наглость. Не прямая, не откровенная, но ты сейчас разговариваешь ни с кем иным, как с высшим звеном цепи всей кровавой составляющей Йокогамы. Дрожишь, не можешь дать нормального ответа и, в конце концов, попросту отнимаешь время. Взор фиолетовых глаз скользнул в сторону панорамного окна и задержался на несколько секунд, будто что-то за стеклом привлекло его внимание. За окном же давно опустилась ночная темень, и город рассыпался тысячами огней, пульсируя живым ритмом — неоновые вывески, мерцающие фонари, струящиеся потоки машин на улицах. Далёкий свет рекламных экранов отражался в стекле, создавая призрачную иллюзию ещё одного города — перевёрнутого, растекающегося бликами по прозрачной глади. Лёгкое, едва заметное движение — и он медленно поднялся из-за стола. Ни спешки, ни напряжения, но каждая деталь выглядела продуманной до мелочей, словно даже такие, казалось бы, незначительные действия были частью его игры. Девушка ощутила, как невидимая пружина внутри сжалась ещё сильнее. Оставаться на месте казалось неправильным. Не знала, что ожидать, но интуиция подсказывала — в такие моменты нельзя просто пассивно сидеть на прежней позиции. Опустила ладони на подлокотники, собираясь встать, но едва заметный взмах мужских руки остановил её. Жест был вежливым, ненавязчивым, но с достаточной скрытой властью, чтобы дать понять — «не двигайся». — Расслабьтесь, леди, — произнёс Огай с лёгкой усмешкой, в которой читалось не то предупреждение, не то приглашение к продолжению. Пальцы девушки невольно сжались на подлокотниках. Босс не приказывал, не давил, не угрожал. Лишь в спокойном, почти ленивом голосе было что-то, что заставляло подчиняться, даже не осознавая этого. Взгляд скользнул по ней, без откровенной грубости, без каких-либо подтекстов — скорее с профессиональным интересом. Собирал воедино всё происходящее, сравнивая со своим внутренним списком. Не ответила, просто выровняла дыхание, заставляя себя сохранять бесстрастное выражение лица. Ответ был ни к чему. — Вы врач, — продолжил он, обходя стол и неспешно приближаясь, так что расстояние между ними стало чуть менее формальным. — Привыкли к чужой боли, к принятию решений, от которых зависит жизнь. Это требует стойкости, хладнокровия… — сделал паузу, будто давая ей время осознать сказанное. — Но не ошибитесь, леди Накото, в нашем мире стойкость проверяют иначе. Мори чуть наклонил голову, позволяя свету от лампы выхватить резкие очертания лица. — Поэтому мне любопытно... Насколько далеко вы готовы зайти? Его слова были похожи на вызов. Ход с проверкой на терпение, тонкие намёки, за которыми прятался смысл. Их предстояло разгадать. — Думаю, пора переходить к сути. Голос мужчины изменился, более чёткий, без прежней лёгкой усталости и отчуждённости, ровно невесомый, а, одновременно, заполнил весь кабинет, не оставляя места для других звуков. Ни для дыхания, ни для стука сердца, которое всё не могло успокоиться. — В нашей организации нужен человек с вашими талантами. Времена грядут нелёгкие, и скоро этот город может погрузиться в хаос. Какое бы решение вы ни приняли, я уважаю его. Но… — выдержал Огай небольшую паузу, будто позволяя весу его слов утонуть в воздухе. — Думаю, если вас не смутило обитание в сырых подпольных лазаретах, то и это место не станет для чужим. Чуть вытянул голову, наблюдая за ней с едва заметной тенью любопытства. — Как я сказал ранее — вы уже здесь. А значит, сами всё прекрасно осознаёте. Глаза Джуи чуть расширились. Не от удивления, нет. Это была маленькая победа. Проникнуть в мафию оказалось проще, чем ожидала. Подозрительно проще. Но не позволила сомнениям проявиться на лице. Только тонкие пальцы медленно разжались, отпуская обивку кресла. Всё-таки встала. Легко, медленно. Не позволила себе грубости. Не позволила даже тени дерзости в голосе или движениях. Этот человек был слишком опасен, слишком влиятельный, чтобы давать повод усомниться в её лояльности или подчинении, хотя бы в этот миг. Не смотря ни на что, в глубине души медик ощущала лёгкий триумф. Стояла здесь, перед ним, и он сам предлагал ей место в организации? Всё оказалось гораздо проще, чем ожидала… Или же всё только начиналось? Несомненно. — Зовите меня просто Джуи, господин, если можно, — произнесла негромко брюнетка, с вежливым наклоном, отказываясь встречаться с ним взглядом слишком долго. Тёмно-карие глаза смотрели в пол, не желая подниматься. Огай оценивал неозвученное подтверждение молча, задержавшись ровно настолько, чтобы заставить воздух в комнате стать чуть тяжелее. Будто что-то невидимое, едва ощутимое, давило ей на плечи, проверяя, согнётся ли под этим весом. Затем же медленно повторил: — Джуи, — без явного интереса, оценивая, насколько оно подходит её новой роли. — Забавно… Вы ведь понимаете, что никто здесь не называет себя именами так просто? Никакого раздражения, никакого явного сомнения — только тонкий, едва уловимый намёк, скользкий, как чернильное пятно на бумаге. Проверка? Манипуляция? Возможно. Напряжение, сковывающее узкие плечи врача, уже начало понемногу отпускать. Больше не чувствовала острого беспокойства, не искала в каждом слове скрытый смысл. Его действия пусть и не особо отличались от заданного этой встречей тона, но видимо, ненароком девушка начала к этому привыкать. Знала правила этой игры, никто не заставлял, сама в неё ввязалась. Поэтому Микото позволила себе чуть расслабиться, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке, и она ровным, спокойным голосом ответила: — Я ценю ваше доверие, господин Мори, сделаю всё возможное. Ни оправданий, ни излишних объяснений — лишь вежливый ответ, за который не зацепиться. Это был не тот диалог, в котором ты должен дать чёткое «да» или «нет». Всё действительно решилось ещё в момент, когда за спиной захлопнулась дверь.