Металлический привкус

Начала приходить в себя только на обратном пути. Карие глаза остановились на отражении в зеркале заднего вида, и девушка поспешно отвела взгляд, встречаясь с тем же выражением в отблесках оконного стекла машины. В полумраке салона лицо казалось чужим, особенно губы — пересохшие, слегка приоткрытые, с неровно стертым цветом, даже не заметила, что от нервов «съела» помаду. Были напряжены по сию минуту, будто всё ещё сжимали несказанные слова. Они еле заметно дрожали, словно до сих пор удерживала дыхание после решения, принятого на той встрече. Провела языком по нижней губе — металлический привкус. Кровь? Незаметно для себя прикусила, когда сдерживала ответ или поджимала челюсти от волнения? Или это просто сухость, вызванная ночным воздухом и общим стрессом? Может просто потрескались от холода и придаёт этому слишком большое значение? Что по ним можно прочесть? Хотя такой человек, как Мори Огай, мог. Губы помнили каждый момент этой встречи: как сжимались в тонкую линию, когда приходилось молчать, как едва заметно кривились в усмешке, когда требовалось показать уверенность, и как облизнула их перед фразой, которая могла изменить всё. Теперь они чувствовались пустыми, уставшими. Вроде поговорили-то всего-ничего, а устала будто фуру с цементом разгрузила. Невероятно, откуда у человека такая способность — высасывать силы из другого не делая при этом ничего сверхъестественного. Стёрла кровь кончиками пальцев, точно последние следы напряжения. В конце концов, ночь ещё не закончилась, а предстояло многое обдумать. Да и Накото здесь не одна, даже водителю нельзя показывать внутренние страхи. За окном машины стремительно проносились улицы ночной Йокогамы. Вывески гасли одна за другой, уставшие сотрудники закрывали заведения, а в воздухе ещё витали отголоски чужих разговоров. Фонари отбрасывали тусклый свет на пустые тротуары, где ветер играл опавшими листьями, кружа их в бессмысленном танце. Накото сидела, молча глядя в окно, но не видела ничего. Внутри всё ещё продолжался разговор — острый, стремительный, без времени на раздумья. Встреча, конечно, застала врасплох, но ещё сильнее ошеломила собственная реакция. Не была ли она слишком импульсивной? Слишком быстро согласилась? Может, стоило помедлить, сделать вид, будто даже немного напугана предложением и всё в этом роде? Показать сомнения и наигранно взвесить все «за и «против»? Не сказала ли чего-то лишнего? Эти вопросы цеплялись друг за друга, превращаясь в бесконечный круг сомнений. Прокручивала в голове каждое слово, каждое движение, стараясь разглядеть в них ошибку, но чем дольше думала, тем сильнее загоняла себя. Сердце стучало глухо и размеренно, но в груди всё равно поселилась тревога — раздражающая, давящая. Как глупо… Сначала действовать, а потом раз за разом возвращаться к тому, что уже невозможно изменить. Хотя... будь шанс переиграть всё заново — разве поступила бы иначе? Скорее всего, нет. И всё же вопросы не давали покоя. Вернись в прошлое, измени хоть один шаг, возможно, всё было бы по другому, но не факт, что в том смысле, в каком хотелось. Порой и вовсе, ловила себя на мысли, что первое, что приходит в голову — самое верное. Так было с теми самыми первыми впечатлениями, — может от того, что случались не слишком уж и часто. Так было и со сложными задачами, когда в голове раскручивала всё предстоящее до состояния «ничего делать теперь не хочется». Боюсь. С ума схожу. Но нужно, нет уже никаких «хочу» — «не хочу». Не позволили добраться домой самостоятельно. Не приказали — нет, но тонко намекнули, что теперь это не её забота. Водитель, которого к медику «прикрепили», выполнял свою работу без лишних слов. Возможно, это было проявлением вежливости. Или установленным правилом. Или способом напомнить: теперь она — часть системы, где даже такие мелочи, как способ передвижения, уже ей не принадлежат. Они знали, что не станет бежать. Согласилась ведь добровольно. А если бы отказалась? Тогда всё пошло бы иначе. Их методы предсказуемы: шантаж, пытки, давление. Ломать дух, выстраивать зависимость, манипулировать слабостями. Это же мафия. Даже если у неё нет ничего ценного, что можно было бы отнять, они бы создали это искусственно. Образовали вокруг неё мир, в котором есть по чём плакать. Привязали бы, как привязывают марионетку к нитям в театре Бунраку, заставляя двигаться так, как нужно кукловоду. И вообще, о чём думает сейчас? Зачем забрела в такие дебри? Какое, к чёрту, насильственное принуждение к обязанностям в организации? На это и намёка не было. А судя по поведению босса, тот бы и при отказе не подорвался с места, чтобы приставить ко лбу ствол или… Что там у мафиози обычно под рукой? Скорее всего, было бы очередное обсуждение, возможно с пассивно-агрессивной примесью, но… Даже на это не было подспорья, а учитывая «отключение» мозговой активности гостьи и попытки собрать себя обратно в здравомыслящее создание уже через пятнадцать минут — долго бы она не упиралась. Но и это уже неважно. Выбрала путь сама. Осталось только идти по нему уверенно. Решения Джуи, пусть порой и поспешные, — были осознанными. Всё это давно требовало движения, динамики, хоть какого-то сдвига. Терпение у неё было железным — годами выжидала, затерявшись в тени, чтобы те, кто когда-то шёл по их следу, окончательно уверились: беглецы сгнили где-нибудь в канаве, умерли от холода, голода и отчаяния. Знала, как ждать, как затаится, как исчезать из чужих воспоминаний. Но как ни крути, время неумолимо, и её единственная настоящая тревога — не упустить момент. Отец мог умереть раньше, чем потерянное дитя появится перед ним. Не застанет уже её ликующей улыбки. Не ответит на все вопросы перед кончиной. А этот сценарий крайне не утешителен. Как бы часом не казалось, что папаша переживёт их всех. Ведь бывают такие люди — неважно, сколько им лет, сколько боли изъело их тела, как тяжело опущены веки, как уставшие губы безразлично шепчут о неведении, о том, доживут ли они до завтра. Они не строят планов, не цепляются за последние годы, не дорожат остатками жизни… но стоит заглянуть в их глаза, как всё становится ясно. В них горит упрямый, неподвластный смерти огонь. И сразу понимаешь: этот не уйдёт просто так. Они сами выжимают из старухи с косой всё до последней капли, и её отец принадлежал именно к такому типу. Местность вокруг дома, в котором жила последнее время, была безлюдна и мрачна. Ветер гнал по потрескавшемуся асфальту сорванные с деревьев листья, их сухой шелест терялся в глухой тишине. Дома по соседству стояли темными силуэтами, за их окнами не горел свет, не доносились голоса. Лишь редкие фонари отбрасывали холодный, размытый свет на мокрую дорогу, но даже они не могли разогнать мрак, пропитавший это место. Водитель привёз, дождался, пока Накото войдёт в дом, и уехал, оставив наедине с этой тишиной. Девушка действительно жила здесь, не скрывала этого места, потому что теперь не было нужды метаться с одного убежища на другое, как раньше. Когда-то они с Рико и Каэдой не задерживались нигде дольше двух недель — любой след, любая ошибка могли стоить им свободы, а может, и жизни. Они меняли квартиры, городские закоулки, дешёвые комнаты в сомнительных отелях. Но это в прошлом. Когда каждый нашёл своё место в городе, стало очевидно: пора разъехаться. Слишком долго они оставались вместе, слишком явно. Если бы кто-то заинтересовался ими, малейшая слежка быстро вывела бы на их общее жильё, потому нужно было что-то менять. С тех пор с Каэдой связь поддерживалась только через телеграммы и редкие зашифрованные письма. Этот шифр был известен лишь им троим, пришлось придумать ещё в детстве, свой, неведомый никому, язык. Дети такое часто практикуют и они не были исключением, порой нельзя было собраться для разговора, или их частота становилась подозрительной — тогда он и был к месту. Рико, напротив, вела жизнь напоказ, работая в кабаке, притворяясь частью городской толпы. С ней можно было столкнуться «случайно» — в магазине, на улице, в шумной толпе ночного клуба. Или скрыть лицо и просто прийти в кабак, где ни у кого не было сил, да и желания, запоминать случайных посетителей. Но даже с этими мерами предосторожности, порой, именно в такие вечера, когда холодный ветер пробирался под одежду, а дождь лужами застывал на асфальте, — накрывала тоска. Не из-за одиночества — оно стало привычным и никогда не было чуждым. А из-за воспоминаний о тех днях, когда союзники ещё не знали, к чему приведёт побег, когда страх и адреналин соседствовали с ощущением свободы. Когда ещё могли прятаться вместе. Они жили так уже больше года. Со временем привычка скрываться и быть настороже стерла точные отсчёты. Был только расплывчатый ритм выживания. С самого начала договорились об одном: когда всё дойдёт до той стадии, которая сегодня перешла в активную фазу, — оставит каждому из них лишь короткое кодовое послание. Ничего лишнего. Никаких деталей, никаких зацепок, только заранее оговоренный сигнал. Это не требовало усилий, не вызывало тревоги — всё было подготовлено. Её квартира оставалась чистой, идеальной с точки зрения осторожности. Ни следов посторонних. Ни улик, которые могли бы указывать на личную связь хоть с кем-то. Даже если люди из мафии уже перерыли здесь всё — а в этом Накото не сомневалась — они не нашли бы ничего, за что можно было бы зацепиться. Пустое, будто стерильное жилище, которое нельзя назвать домом. Комната, из которой в любой момент можно уйти и не оглянуться. Квартира была серой, унылой, как застывшей в полупустом, временном состоянии. Узкое пространство, одна комната-студия, крошечная ванная — и ничего кроме. Но ей и не требовалось большего. Здесь не было места для уюта, потому что оно ей не принадлежало по-настоящему, да и само понятие «уют» с медиком не особо сочеталось. Дом не был домом. Скорее, убежищем, временной остановкой, точкой, где можно перевести дух, прежде чем двигаться дальше. Кого обманывать, — процентов тридцать населения города, если имели свой уголок — он так и выглядел. Некогда йокогамским работягам выбирать шторы и люстры в тон интерьеру, чтобы после смены с графиком 5/2 просто отлежаться. Девушка могла позволить себе лучшее. За время работы в подпольной клинике удалось отложить нормальную, хоть и небольшую сумму, но тратить её на комфорт не имело смысла. Эти деньги были нужны для другого — для подготовки к главному этапу, к появлению в самой организации. Нужно было выглядеть соответствующе, быть готовой ко всему. И даже если бы всё пошло не по плану, если бы пришлось бежать — в другой город, а то и в другую страну, — эта сумма могла стать подушкой безопасности. Каждый из сообщников такую имел. Как и держал в голове, что уж если в этот раз не получится вывернуться и от кого-то из них долго не будет вестей — по отдельности — тоже вариант. Хотя, если бы они провалились, вряд ли спасло бы хоть что-то. Собирать вещи оказалось делом быстрым и механическим. Впрочем, чего ещё можно было ожидать, когда жизнь давно сведена к функциональному минимуму? Почти одинаковые комплекты классической одежды — строгий деловой стиль, скучный, безликий, подходящий исключительно для работы. Домашняя одежда и ещё один отдельный набор — джинсы, пара футболок, рубашка и кроссовки. Скорее для побега, чем для повседневной носки. По крайней мере, таким он был задуман. Всё это не имело для неё никакой ценности, не несло за собой ничего личного. Просто форма, маска, которая помогала оставаться незаметной. Новые вещи, купленные заранее, отправились в сумку, а старые — пусть остаются здесь. Они не имели смысла там, куда собиралась. Лишний груз ни к чему. Нижнее бельё, предметы гигиены, несколько упаковок контактных линз. Очки носила не редко, но только в спокойной обстановке, а линзы — когда предстояло много двигаться. И это теперь не имело большого значения. Ей уже сказали, что всё необходимое предоставят. Спрятала записку с посланием прямо у входа, выбрав место, которое с первого взгляда не вызовет подозрений. Убедившись, что вокруг никого нет, девушка осторожно сняла дверную ручку с внешней стороны, действуя быстро и уверенно. Тонкие пальцы ловко разобрали механизм, открывая небольшое пространство внутри. Туда она аккуратно вложила свёрток с зашифрованным посланием, а затем бережно собрала всё обратно, проследив, чтобы ручка выглядела так, будто её вовсе не трогали. Если подруга заметит её внезапное и длительное исчезновение, он, скорее всего, отправится по этому адресу — и найдёт оставленный для неё знак. Вещей оказалось так мало, что всё уместилось в одну небольшую дорожную сумку. Одним движением молния закрылась, словно окончательно отрезая всё, что было до этого момента. Всё, что оставалось позади, теперь принадлежало другой жизни — той, которая с этой ночи переставала существовать. Отсюда и прыгала в неизвестность, в водоворот событий, которые уже никогда не сравнятся с этим тесным, серым местом. Изменения делают много и не важно, что именно меняется. Лечение того пострадавшего мафиози, незначительного и фонового для организации — сделало заметной и чуть более значимой Джуи Накото. Для того парня всё тоже, с огромной вероятностью, перевернётся с ног на голову, пережить такое. Как бы плохо это не звучало, но спасибо ему за то, что попал именно на её стол и позволил продвинуться ближе к центру возможностей. Чужие и собственные шансы на дальнейшее развитие событий не погибли, как хорошо всё у всех сложилось. А теперь и эта квартира. Может, даже здесь когда-нибудь кто-то захочет повесить чёртовы светлые шторы. Девушку забрали на следующий день, ближе к обеду, без лишних объяснений и проволочек. Все вопросы, касающиеся её прежнего места работы, остались позади — не её забота, не её проблема. Сейчас был лишь один пункт назначения: общежитие Портовой мафии. Находилось отдельно от главного здания, но достаточно близко, чтобы в любую минуту медик могла явиться в офис босса, готовая исполнить любой приказ. Сразу предупредили — это временно. Квартиру, разумеется, никто не предоставит, но в главной башне организации уже готовили для неё место. Комфортное, обустроенное — так, чтобы ни в чём не нуждаться. Многие бы восприняли это как привилегию, как проявление заботы. Ведь создание таких условий требует времени, сил, ресурсов… Но было ясно: причина не в щедрости. Её хотят держать рядом. Как можно ближе. Под постоянным наблюдением. Каждое движение должно быть на виду, под пристальным взглядом тех, кто привык контролировать каждый чих. Видимо, здание неподалёку тоже не особо для того подходило. Водитель и ещё один штатный принесли туда только её вещи, оставив их в пустой, безликой комнате на первом этаже. Всего на минуту заглянув внутрь, они даже не обратили внимания на обстановку, а вот девушка успела ощутить тяжёлую атмосферу этого места. Глухие стены и потолок, окрашенные в тёмные, подавляющие оттенки, словно впитывали любой проблеск света, не позволяя ему проникнуть внутрь. Комната большая, но отчего-то такая пустая и гнетущая. Здесь царил полумрак, наполненный чем-то неизъяснимо давящим на голову и зрение. Даже короткого взгляда хватило, чтобы представить, каково было предыдущему жильцу — застрявшему в этом углу, день за днём окружённому мраком и тишиной, скрытому от мира, но, возможно, не от чьего-то пристального взгляда. Конечно, порадуешься, что здесь ненадолго. Серое помещение, в котором жила, разительно отличалось от этого, пусть описание их в паре строк, на первый взгляд, схоже. Старое вызывало лишь апатию и нежелание… что-либо там делать? Ни с местом, ни с собой. Банальное нежелание подниматься с постели, есть, пить и заниматься бытом. А здесь же были все шансы спустя денёк-другой наедине с собой начать лезть на стены и просто мечтать о смене кадра перед глазами. Дай бог, не все жилищные решения в мафии выглядят подобным образом. И этот чёртов стол… Кто додумался поставить его посреди комнаты? Затем, не дав больше ни секунды, чтобы осмотреться, её тут же повезли дальше — в главное здание мафии. Машина тронулась быстро, подчёркивая, что нет ни выбора, ни права задерживаться. Башня приближалась с каждой минутой, возвышаясь над остальными зданиями, холодная, неприступная. Именно здесь решались судьбы, здесь вершилась власть, и теперь ей предстояло стать частью этого мира — пусть даже в роли пешки, за которой внимательно следят. Ничего страшного, все в мафии через это проходят. Выглядела Джуи сдержанно, элегантно, но в образе не было ничего лишнего. Тёмно-коричневый вязаный свитер с объёмными рукавами мягко обволакивал силуэт. Атласная юбка в тон ниспадала плавными складками, словно тень, следовавшая за каждым движением. Кожаные чёрные балетки с острым носком подчёркивали лёгкость походки. Удобно, просто, но если будет необходимость в мгновение ока дать дёру или врезать кому-нибудь по яйцам — в полной готовности. Уже достаточно… непринуждённо? В руках держала небольшую сумку — лаконичную, но вместительную ровно настолько, чтобы внутри оказалось всё самое необходимое. Поддельные документы, телефон, раскладной нож — ничего лишнего и случайного. Даже если последний элемент и попадётся на глаза, в этом не будет ничего странного. Завершали картину тонкие очки с круглой оправой. Чёрные акценты на дужках и верхней части рамки придавали им строгость, но серебристый металл делал их почти невесомыми. Они не просто подчёркивали её черты, а добавляли в образ что-то неуловимо рассудительное — намёк на остроту ума, на внимательность к деталям. В них Накото бы выглядела человеком, который замечает всё, но о себе говорит мало. Хорошо, так и должно казаться. Этот образ был продуман задолго до сегодняшнего дня. Почти все вещи, которые приобретала за последние полгода, терпеливо дожидались своего часа, аккуратно сложенные, спрятанные от посторонних глаз. Должны были рассказать окружающим простую историю — о том, что Джуи не забывала о себе, находила время на заботу о внешнем виде, как и любая другая женщина, у которой, помимо работы, есть личные увлечения, маленькие радости, что-то своё. Как все. Но правда была иной. В недолгой жизни за стенами не было ничего, кроме работы. Никаких хобби, праздных покупок, спонтанных решений. Всё, что выбирала, было частью сборов. Не было не лишь особого желания, но и сил. Найти их в себе, чтобы разлепить поутру глаза, привести себя в порядок, отправиться на работу в подвалы. Это уже слишком, но нужно пробуждать второе дыхание — отбыть смену, как когда получится по времени. Оплата там была за дело. Принял человека — получил деньги, не принял — просидел день даром. Порой, когда доходили слухи о стычках, то были готовы к наплыву народу. Благо, болтали не многие, ведь если бы пришлось ещё и поддерживать «беседу» с псами из банд и мафии — третье дыхание пришлось бы искать в хладном трупе Накото. Не в прямом смысле, конечно, но общество изнуряет. Лучше уж спокойно, насколько это возможно, доработать, прийти домой и свалится на кровать, как мешок с зерном. На этой должности каждая деталь, каждая ткань, каждая форма — всё подчинялось одной цели. Внедрение. Новая роль и игра на публику. И о том лике Джуи никто не должен был догадаться. Мужчина у входа без лишних слов сопроводил до лифта, нажал на нужную кнопку и отступил в сторону, оставив девушку одну. Лифт мягко скользнул вверх, и спустя несколько секунд двери разъехались, открывая перед взором длинный, безмолвный коридор. Шаги гулко отдавались от стен, пока не вывели вперёд — к женщине, которая уже ожидала. — Рада приветствовать вас… — голос её был мягким, тягучим, не лишённым некого коварства в ожидании продолжения. — Джуи Накото, леди, — девушка быстро поклонилась, стараясь вложить в этот жест всё уважение, на которое была способна. Перед ней стояла высокая, изящная женщина, обладающая редкой, почти завораживающей внешностью. Глаза, цвета спелой вишни, словно пронизывали насквозь, а светло-алые волосы подчёркивали утончённость. Чёлка закрывала левый глаз, скрывая его от взгляда посторонних, но с правой стороны лицо оставалось открытым, подчёркивая аристократичность тонких черт. Губы, слегка изогнутые в едва заметной улыбке, придавали ей мягкость, но взгляд оставался… уставшим. Волосы аккуратно собраны в традиционный японский пучок, удерживаемый тремя длинными, золотыми булавками. Ещё одна изящная заколка украшала правую сторону головы, завершая образ. На ней было строгое, чёрное платье прямого кроя, низ которого украшал красный, цветочный орнамент, придавая наряду едва уловимый оттенок изысканности. В её выражении не было ни холодного высокомерия, ни явной враждебности. Только эта лёгкая, почти неуловимая улыбка… до странного похожая на ту, что можно было заметить и у босса. Улыбка, за которой пряталась бесконечная усталость. На кого их мафиози не посмотри, а все, как один, чем-то вымотаны. Не физически, так морально. Читалось это и в глазах, и в движениях, особенно в их ритме. Неспешном и вальяжном, словно нарочно, но, как бы не так. Помню, она из Исполнительного комитета Портовой мафии. Очень сдержанная, вежливая, разговаривает, в основном, более старомодным японским языком. Придерживается традиционных ценностей, напоминает якудза из прошлого. Обладает сильным чувством долга и чести. Верна Мори Огаю, но вольна проявлять собственное мнение — может быть моральным ориентиром внутри мафии. Коё Озаки — воплощение старой школы. Женщина с честью, холодным разумом и сердцем, которое до сих пор помнит о боли. Она — не просто исполнитель мафии, а её «совесть», которая всё ещё цепляется за остатки человечности. И ведь это очень важная персона. Не просто кто-то из верхушки, а человек, по слухам, состоящий в крайне близких отношениях с боссом мафии. — Коё Озаки, — представилась леди в кимоно. — Сегодня я устрою для тебя небольшую экскурсию… назовём это так, — её голос звучал спокойно, но в интонации нечто большее, чем просто формальность. С лёгким нажимом она толкнула дверь, впуская их внутрь. Петли чуть скрипнули, словно возражая, но женщина не обратила на это внимания. Кабинет раскрылся перед ними — строгое, продуманное до мелочей пространство, где каждый предмет, казалось, имел своё отведённое место. Кабинет этот находился на третьем этаже здания — точка, выбранная неслучайно. Расположение позволяло добраться сюда за минимальное время как с верхних этажей, где находились ключевые лица организации, так и с нижних уровней, где кипела незаметная, но важная работа. Этот кабинет словно стал узловым пунктом — удобным, продуманным, но при этом деловым и отстранённым. Всё в помещении было выдержано в холодных, стерильных оттенках белого. Гладкие стены без лишних деталей, белый потолок с встроенными лампами дневного света, отражающимися на таких же белоснежных поверхностях. В центре — одинокий рабочий стол, за которым стояло удобное офисное кресло с высокой спинкой. Справа — кушетка для пациентов, рядом с которой находилась гибкая лампа, словно единственный источник уюта в этом стерильном пространстве. На стене висела минималистичная полка с медоборудованием, а рядом — умывальник с дозатором антисептика. Но за одной из дверей скрывалось ещё одно пространство — небольшая, но обустроенная зона отдыха, предназначенная для врача. Там находился компактный раскладной диван, небольшой столик с чайным сервизом, кофемашина и даже узкий шкаф для сменной одежды. Детали выдавали, что этот кабинет не был временной точкой, он должен был стать постоянным пространством для Джуи. Ключевое «должен». — Это место… немного устаревшее, — протянула она, окинув кабинет оценивающим взглядом. В её голосе не было раздражения, скорее лёгкое недовольство, смешанное с уже привычной измотанностью. — Его недавно реконструировали, но, признаться, планировка мне совершенно не по вкусу. Озаки прошлась по комнате, кончиками пальцев пробежалась по белоснежной поверхности стола, словно пытаясь уловить невидимые глазу недостатки. Затем, с легкой тенью усмешки, добавила: — Раньше здесь работал человек, который не обращал внимания на мелочи… Но думаю, вы сможете привнести в него немного жизни. Последняя фраза прозвучала почти как вызов, и девушка ощутила, как её собственные мысли закрутились быстрее. Привнести живость? Здесь? В этом стерильном, безупречно-белом помещении, где даже воздух казался застывшим? Да уж, если это задание, то оно предварительно провалено. — В любом случае, — женщина остановилась у окна, бросив взгляд вниз, где шумела и жила своими законами организация. — Ваша основная работа будет сосредоточена совсем в другом месте. Озаки снова повернулась к девушке, в её алых глазах промелькнула тень какого-то скрытого смысла и предвкушения. Значит не прогадала, всё же комнатушка до боли похожая на те, что часто встречаются в одних лишь поликлиниках, не станет её пристанищем. Тогда что же? — В помещении на –1 этаже. Не путать 0 этаж и –1. Оно скрыто от посторонних глаз, но там куда больше пространства, конкретно для ваших задач. Здесь вам не придётся скучать. Заскучаешь с вами... Девушка только кивнула, потому что знала: в медицине подобное было невозможно. А учитывая, для кого именно ей предстоит работать, и сколько, по слухам, здесь ещё предстоит увидеть… Тем более. Но это всё тоже значения не имеет. Самое главное, что настолько близко подобралась, а уж сколько крови и поломанных людей здесь придётся встретить — дело сопутствующее. К тому же, будет возможность связаться со шпионом, который один бы точно всё провернуть не смог. Да ни один человек из ей известных не смог бы в одиночку, это безрассудно и чересчур самонадеянно. Снова направляются к лифту, и вот он — холодный, неприветливый этаж. Коридор, словно бесконечная лента, тянется перед ними, с множеством маленьких палат, расположенных по обе стороны. В самом центре, как застыла в ожидании, стоит одна огромная дверь. Открыв её, они попадают в просторное помещение, полном кушеток для пострадавших — их так много, что глаза теряются, пытаясь сосчитать. Холод проникает в самое сердце, ощущение, будто всё вокруг замерло в этой ледяной тишине. Здесь, наверное, привозят всех пострадавших с поля боя, тех, кто попал в массовые потасовки или что-то из того разряда, как это часто бывает между уличными бандами, но здесь масштабы куда серьезнее. — Вы не удивлены, Накото? Огай рассказал мне о вас совсем немного, — её голос звучал легко, непринуждённо, словно она уже привыкла к новой сотруднице или это была обычная манера. Каэда говорил, что эта женщина всегда держится с грацией и достоинством, но не тратит лишних усилий, чтобы скрыть свою тёмную природу. — Вовсе нет. Я работала в похожем месте до того, как меня вызвал господин Мори. Для меня это вполне привычная обстановка, — ответила брюнетка, чем заставила исполнительницу слегка усмехнуться, будто та развеселилась от упоминания коллеги. — Да, наш господин Мори, похоже, выбрал подходящего человека. Многие пугаются от таких мест, — продолжила с небольшой издёвкой, то ли над боссом, то и над данным девушкой прозвищем. Да уж, наверное Накото всё же делает или говорит что-то не то. Вроде и придерживается вежливого тона, но, может, это слишком? Или просто неправильно кого-то называет? Как должна была назвать тогда? Просто «босс», «начальник» или…? Или нужно было подготовить для себя целый словарь и чтиво по правильному ведению диалогов с исполнителями Портовой мафии? Такого в наличии не имелось, только книжки, которые попадались под руку, и все не с тем лексиконом. Да уж, в письмах от шпиона только этого и не хватало. «Такой-то, такой-то, занят в организации тем-то, тем-то, обращаться так-то, так-…» Идиотизм, ещё кто, когда и сколько чая выпил, только этого не хватало дописать. — Это моя работа, госпожа Коё, — ответила брюнетка, снова слегка наклонив голову, и в этот момент её взгляд скользнул в сторону. Исполнительница обернулась, услышав какие-то непонятные звуки. — О, забыла сказать, — добавила та, словно внезапно вспомнилось, — за несколькими стенками от этого лазарета находятся мои подчинённые. Они занимаются допросами и пытками. Не заостряй на этом внимания. Женщина махнула рукой, произнесла это так размеренно, будто рассказывала о том, что дождь наконец закончился или что она собирается съесть на ужин. Но говорила не о чём-то столь обыденном, а о криках, которые только что эхом разнеслись с другого угла подвала. Джуи, однако, прекрасно знала, что такое слышать эти звуки — не получала информацию о подобных вещах из новостей или сплетен, а испытала всё на своей шкуре. Эти крики будут ещё долго звучать в её голове, оставляя воспоминания, но это не страшно — справиться с воспоминаниями проще, чем с тем, что их породило. Накото лишь тускло улыбнулась в ответ. Её голова была забита лишними мыслями, и к этому добавлялись параноидальные тревоги. Казалось, что она не просто получает информацию, а будто ей намекают: «Ты можешь оказаться на их месте». Но это всего лишь нервозность. Накото не должна позволять себе чрезмерных домыслов, чтобы не докатится до странного избегающего поведения. Это уж точно повлечёт лишние вопросы. — Да, госпожа Коё, — ответила она сдержанно, пытаясь взять себя в руки, — надеюсь, что звуки в этом лазарете не посмеют сравниться с шумом из ваших камер, и я смогу выполнить представленную мне задачу наилучшим образом. Женщина осторожно положила руку на плечо медика, уголки её губ приподнялись в едва заметной улыбке, и она отступила, оставив девушку одну, чтобы та могла немного осмотреться. В некоторых боковых палатах уже находились люди — немного, всего несколько человек. Им была оказана медицинская помощь, и, скорее всего, они просто отдыхали, но Джуи не могла не заметить их перебинтованные раны, которые всё ещё продолжали кровоточить. Одна из комнат была превращена в склад для медикаментов, расходных материалов и мелкого оборудования, создавая атмосферу организованности. Заходя дальше — полноценная реанимация, и хотя пространство было небольшим, но оборудованным качественной техникой. Серьёзно и профессионально. За всем этим явно следили и знали как обращаться. Исходя из слов босса и сообщника, сам Огай вполне мог быть тем человеком, который поддерживал здесь порядок. Хотя… Есть ещё и ассистенты. Но, как по пути выразилась Коё, тех не в избытке и чаще они посещают башню из надобности, по вызову. Она тихо, почти автоматически, обработала раны тех, кто находился здесь, использовав свою способность для регенерации открытых повреждений. Как и в старом лазарете, привычным жестом указала пациентам оставаться на месте хотя бы ещё пару часов, чтобы набраться сил. Осмотр нового места работы занял немало времени, но вскоре Накото вернулась на третий этаж, где ждали оставленные кем-то вещи. Положили набор ключей — ключ-чип с доступом к подпольному этажу и к кабинету, который был выделен для неё на этом уровне. На маленьких крючках у выхода бейдж на подвеске с удостоверением её личности. Это, скорее, для знакомства, чтобы подчинённые не задавались вопросами, кто здесь снуёт. Рядом лежали новые медицинские халаты, но, как это часто бывает, ни один из них не пришёлся по размеру. Сейчас ничего не предвещало беды. Всё шло как по маслу, даже встреча с исполнительницей оказалась удивительно естественной, почти непринуждённой и свободной. Возможно, медик просто привыкла к таким напряжённым ситуациям, давно втянулась в тяжёлую атмосферу похожих встреч. Или это было результатом долгих дней подготовки, когда за закрытой дверью репетировала каждый шаг, тщательно выстраивая свои мысли и действия. Всё выглядело так, будто никакой угрозы не было, и, может быть, их действия взаправду не вызывали подозрений. Но чем больше Джуи пыталась поверить в это, тем труднее становилось избавиться от ощущения, что что-то здесь всё-таки не чисто. Хотя Каэда и не сообщал всех подробностей, но вроде как, его тоже ничем особо не пугала обстановка. Пасли конечно постоянно, но никаких мер и попыток выбить из него информацию не предпринимали. Он то и попал сюда иным способом. Как съехал, так и способ нашёл. У мафии баз данных, которые можно взломать, пусть и рискуя остаться без головы, — тьма. А там и на сигнал его выйти тоже не проблема, в отделе у них тоже не дураки сидят. Потому и взялся тогда и за них, и за пару токийских защищённых каналов, и… встретил гостей. Ожидаемо. Даже очень. Он ведь тоже в этом здании? На столе, так же аккуратно, как и всё вокруг, лежал конверт — плотный, запечатанный, с идеально ровными краями. Первая инструкция, первый приказ… или нечто в этом роде. Медленно вскрыла его, и предчувствие не обмануло — внутри содержалось задание. Речь шла о некоем образце, который предстояло изучить. Пробирка с содержимым уже ждала её в сейфе складского помещения. Всё выглядело так, будто они давали возможность проявить себя. Проверка способностей, наглядное подтверждение ценности. Доказательство для тех, кто стоял выше по иерархии, что подчинённые, нашедшие Джуи, не совершили ошибку. Внимательно перечитала текст, заостряя взор на каждой детали. Всё ли действительно так просто, как кажется? Или за этим заданием скрывается нечто большее? Девушка, больше не желая терять ни секунды на раздумия, покинула кабинет, стремясь как можно скорее приступить к заданию. Перед уходом проверила замок, убедившись, что дверь заперта. В пальцах остался сжатый лист — описание цели, код от сейфа, подпись на пробирке. Коридор, в который вышла, разительно отличался от освещённого кабинета. Здесь царил полумрак: тусклые лампы мерцали, отбрасывая на стены рваные тени. Тишина была почти осязаемой, нарушаемая лишь эхом её шагов. Поправив очки и встряхнув халат, девушка ускорила шаг, крепче сжимая бумагу. Нажав кнопку вызова лифта, Джуи нетерпеливо смотрела на панель, следя, как цифры меняются одна за другой. Как только двери с лязгом разошлись, шагнула внутрь, моментально ткнув на нужный этаж. Мысли не давали покоя. Что за образец оказался настолько важен, что его спрятали? Почему именно с этого началась её первая миссия? С чем конкретно предстояло столкнутся и какая связь между этим с парнем, попавшим в подвалы? В задании не было указано сроков, но Накото понимала — чем быстрее, тем лучше. Мори и Коё упомянули о каких-то «целях», работе, которую, скорее всего, может выполнить только человек с такой силой, значит это подходящий момент, чтобы показать себя. Не дать им усмониться в её ценности. Здесь как получается, если ты имеешь незаменимые или крайне полезные способности — вероятность того, что от тебя избавятся, будь ты трижды чудным и неблаговидным — минимальна. Шумный выдох за спиной вырвал из мыслей, словно возвращая в реальность. Джуи замерла. В лифте действительно было тускло, но… неужели из-за этого не заметила, что здесь есть ещё кто-то? Чья-то рука скользнула к панели управления и дважды нажала на выбранный ею этаж, отменяя команду. Прежде чем девушка успела осознать происходящее, пальцы, обтянутые чёрной тканью перчаток, резко что-то схватили, вынуждая задержать дыхание. На затылке появилось ощутимое натяжение. Шея напряглась, в груди неприятно сжалось. Брюнетка заторможено повернула голову, и их взгляды встретились — ярко-голубые глаза оторвались от пластикового удостоверения и смотрели прямо на неё. — У нас заведено приветствовать товарищей по службе, Джуи Накото, — тон его был понижен от сильного раздражения. Чуя, мать его, Накахара. И он явно был не в настроении.