Металлический привкус

Чуя глубоко вдохнул, с большим усилием укрепляя выдержку, и ещё раз сверился с координатами пункта назначения. Каннай был живым и мёртвым одновременно. Днём это обычный деловой район — банки, офисы, рестораны для служащих, спешащие по делам люди, но ночью всё менялось кардинально. Неоновый свет выливал грязные пятна на мокрый асфальт, вывески баров горели тускло, словно вот-вот перегорят, и улицы наполнялись совершенно иным людом. Теми, кто знал, куда идти и чего ждать. За дурманящим ароматом дешёвого сакэ, ещё более дешёвой уличной едой, прелым, залапанным всеми пальцами прохожих, табаком, а затем, за сладким, но всё так же пьянящим шлейфом из смеси духов. Пролитого пойла здесь не меньше, чем крови, а узкие улочки между зданиями вели в тупики, где сплошь и рядом валялись пустые стеклянные и папиросные последствия. Тела тоже проскакивали. Не безжизненные, хотя с какой стороны посмотреть, таким ещё бы стопку чего погорячее или грамм чего посинтетичнее и прямиком к Создателю. Каннай не спрашивал имен, не запоминал лиц. Здесь можно было раствориться в толпах пьяниц, исчезнуть прямо посреди незаурядной беседы и стать тенью с совершенно иной личностью среди таких же, как ты сам. Узнаваемость в районах типо этого зависела полностью от твоего статуса в криминальных кругах, а похвастаться им могли отнюдь не многие. За большинством здешних доходяг след тянулся такой, что только нос покажи и раскрой настоящую личность, так тут же кто-то за соседним столиком выполнит заказ и прирежет сосунка, либо же наберёт куда следует и получит вознаграждение, каким бы оно ни было. Часто захаживают и подставные, но гражданских среди них не наблюдается, ведь всегда среди «своих» найдётся тот, кто готов развесить уши и обострить взор, чтобы скостить собственный срок за сотрудничество с органами. У всех разная интерпретация «от звонка до звонка», потому и сидят ниже травы, пригибают голову, когда слышат незнакомый шум колёс, и болтают только там, где заведомо можно. Чуя не был из числа тех, кого можно посадить или в принципе затащить в участок, сколько бы крови не было на его руках, но таки оставил машину подальше, в стороне от тускло освещённого перекрёстка, где не работал один из фонарей. Попросту не хотел привлекать внимания. В этом районе о нём непременно знали, но только те, кто имел причины бояться. Человек, которого он искал, был здесь. Мафиози чувствовал это. В висках пульсировала злость — сдержанная, хищная, ещё поддающаяся контролю. Нужен был всего один кривой ответ, одна попытка уйти от разговора — вся вонь сакэ вперемешку с потом и слезами сольётся с запахом крови. Но Чуя лишь глубоко вдохнул, загоняя эмоции внутрь. Он умел ждать. Пока что. Мафиози шагал по улице с холодной целеустремлённостью. Его ботинки глухо звучали по плитке, но никто не обращал внимания. Это место давно привыкло к таким, как он, — к тем, кто искал, преследовал, кого тянуло к запаху смерти. Перед ним был бар. Один из тех, куда не заходят случайные люди. Табличка с названием давно облупилась, оставляя после себя лишь намёк на буквы. Внутри — полумрак, старый рок на фоне, несколько человек у стойки, пара картёжников в углу, и те тут же замолчали, как только посетитель вошёл. Здание было старым и тёмным, с прокуренными стенами, облупившейся краской и грязными окнами, за которыми клубился уличный свет. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, словно пропитан чем-то липким — не только табачным дымом и смрадом от местных постояльцев, но и чем-то более мерзким, глубже въедающимся в стены. Прожжёнными жизнями, похотью и безрассудством. Накахара морщился. Привык ко многому, но гниль, которой пропитано это место, была другой. Он и сам был частью тьмы, криминального мира, но здесь царило что-то более низкое и грязное. Такие бедолаги с людьми, подобными Чуе, никогда не пересекались, и не лишь потому, что боялись, а и потому что Портовая мафия хотя бы делала вид, что у неё есть принципы. Не сказать, что в организации никто не посещает столь злачных местечку. Из низших кто-то точно захаживает, но вряд ли это частое явление, и то, больше по части поиска информации, по приказу к задержанию или немедленному уничтожению цели, но не для «отдыха» однозначно. У них то люди работают не за «спасибо» и позволить себе могут развлечение куда получше. Его взгляд скользнул по тускло освещённому залу и Накахара почти сразу увидел его. Человек, на которого у него была наводка, сидел в дальнем углу, ссутулившись над стаканом с чем-то мутным. Иначе это разбавленное пойло не назовёшь. Его одежда выглядела помятой, убитые осветлителем волосы — грязными. Чуе подумалось, что, наверное, даже если всех здесь облачить в классические костюмы, причесать и дать в руки не трижды смешанных с чистым спиртом виски, а что-то по-настоящему солидное — чище они не станут. И людей нормальных их них сделать тоже не факт, что получится, хотя случаи бывают разные. Но практически каждый здесь если не наркоман, то пропойца. И, если со вторыми можно было что-то придумать, то с первыми мафия дел не ведёт. Да и чего это он вообще. Паренёк с мутным стаканом. Или… с мутным пойлом. И то, и другое верно. Тот, наверное, даже не думал, что его могут искать. Но когда поднял голову, отрываясь от беседы с таким же недотёпой, как он сам, и встретился взглядом с глазами пса Портовой мафии — пальцы дрогнули, и залапанный стакан чуть не выскользнул из руки. Чуя не двинулся сразу, давая тому до конца осознать, что он здесь не случайно и парень замер на миг, а после резко дёрнулся, толкнул стол и, спотыкаясь, бросился к выходу. Глупец. Накахара безнадёжно выдохнул и двинулся следом. Он знал, что выхода у того не было, как бы не бился в стремлениях к избежанию кары. Раз уж исполнитель прибыл — то дела плохи, члены мафии с пустыми руками не уходят. Тут хоть сквозь землю провались, а тебя всё равно достанут и выбьют то, зачем прибыли. Но беглец помчался в узкий проход, ведущий к дворику, и на секунду оглянулся через плечо. Глаза его метались, но губы скривились в насмешливой ухмылке — фальшивой, натянутой, но всё же ухмылке. — Чего ползёшь там, а? — бросил беглец, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Или ты из этих, кто любит сначала поразвлечься? Накахара не ответил. Просто наклонил голову, разглядывая его издалека, будто бедолага что-то мелкое и бесполезное. Этот человек был глуп. По-настоящему глуп. Пытался утаить страх за маской наглости, но мечущийся взгляд уже выдал всё, что требовалось. Он понимал, что никакие уличные банды, никакие торговцы порошками, с которыми имел дело раньше, не сравнятся с мафией. А тем более — с человеком, который стоял перед ним. Простые гражданские и нём не наслышаны. Да, конечно, жители Йокогамы не слепы и не глухи, но Портовая мафия организация полуподпольная. Иногда её участники появляются на виду, особенно в боевых столкновениях, но общество не знают и не должно знать подробностей о сверхспособностях, личной жизни, а уж тем более всех достижений в преступном мире. Полицейский участок так или иначе наслышан. Некоторых фактов из биографии не вычеркнешь, особенно если попадался не раз и не два по малолетке. Во-первых, о том что разбрасываться силой направо и налево, показывать, что ничего не боишься — не стоит, — а никто не объяснил вовремя. Ну и, во-вторых, даже он сам историю задержания семилетней давности и всё, что с ней связано, забыть не может. Здесь же самая грязь. Каннай, да и не он только, славился немалым количеством не только преследуемых мафией, но и старыми её членами в частности. В таких районах находились самые презренные прослойки незаконно действующих. Рыжеволосый медленно прошёлся глазами по пространству вокруг. Узкий проход, кирпичные стены по бокам, кое-где выбитые окна, и дальше — выход во двор, где тусклый фонарь давал чуть больше света. Под ногой что-то хрустнуло — обугленный окурок или кусок стекла. Он шагнул чуть в сторону и положил ладонь на холодный металл мусорного контейнера. Тот был массивным, ржавым, крышка местами прогнила, но вес его был приличным. Для обычного человека. Для Чуи — нет. Когда можешь уменьшать гравитационное притяжение, делая вещи почти невесомыми; усиливать притяжение, превращая лёгкие удары в разрушительные; летать или парить, изменяя собственную гравитацию — то для несчастного контейнера даже физическую силу в классическом её понимании подключать не приходится. Накахара даже не напрягся, когда сдвинул его с места. Изменил махом его свойства и одним плавным движением швырнул в сторону выхода. Глухой металлический грохот разрезал тишину, когда контейнер врезался в стену перед беглецом, заградив путь. Тот замер, рефлекторно вскинув руки. Затем медленно повернулся, и в его взгляде больше не было издёвки. — Ты ч-что творишь? — голос дрогнул, но он всё ещё пытался держаться за образ дурачка. А чего, собственно, ожидал? Чуя шагнул ближе, и с каждым его шагом незнакомец пятился. — Ты же не думал, что сможешь убежать? — голос был низким, спокойным, наполненным неприязнью. Запыхавшийся парнишка спиной упёрся в стену, усердно сделав вид, что выдыхает, будто вся ситуация — просто неприятное недоразумение. — Да ладно, мужик, это ж бизнес, ничего личного… Чуя снова ступил вбок, коснулся второго бака у стены, сжимая пальцы, и тот вздрогнул, приподнявшись на несколько сантиметров. Металл заскрежетал, и блондин вздрогнул вместе с ним. Если дальше так и пойдёт, то контейнер безусловно полетит прямо в его лицо, сомнений не осталось. — Давай попробуем ещё раз, — ровно промолвил мафиози. — Но без дешёвых понтов. Гравитация — была его оружием, но страх, который сковывал людей, когда они понимали, с кем связались, — был ещё мощнее. Беглец даже не успел моргнуть. До этого момента он ещё мог обманывать себя — думать, что у него есть шанс, — можно вывернуться, заболтать, как раньше делали многие. Но когда человек перед ним исчез и почти мгновенно оказался рядом, всё, что он успел осознать, — это размытый силуэт, резкий порыв воздуха и неотвратимый конец. Удар был страшным. Накахара, оттолкнувшись от земли, нанёс мощный выпад. Ладонь его, скрытая перчаткой, врезалась в грудную клетку противника. Беглец, словно тряпичная кукла, впечатался в стену. Глухой хруст чего-то ломающегося эхом заполнил узкий проход. Нападающий не сразу убрал руку. Он вдавливал её глубже, чувствуя, как податливо прогибаются кости, как воздух с хрипом вырывается из лёгких противника. Бетонная плита за спиной постояльца, и та не выдержала, разошлась паутиной из трещин, очерчивая атакованное тело. Гравитация сделала своё дело. Больше не пытался себя угомонить. Этот идиот даже не пытался сопротивляться по-настоящему. Он действительно думал, что можно просто сбежать, отделаться от мафии, оставить за спиной всё содеянное, будто это не его проблема? Тупость. Абсолютная тупость. Любого, кто даже косвенно причастен к делу — Чуя готов лично втоптать в асфальт. — И это всё, что ты можешь? — голос Чуи был низким и отстранённым. Он слегка наклонился ближе, позволив противнику увидеть вблизи всё, что отражалось в его глазах. Тот захрипел, пытаясь сделать вдох и лицо его исказилось от боли. — П-погоди… — теперь в голосе беглого остались лишь боль и страх, и никакого прежнего притворства. Накахара убрал руку. Не сжал кулак, не ударил повторно. Просто убрал руку — и тело противника тут же безвольно осело, скользя по разрушенной стене вниз. Глухо ударившись об землю, он закашлялся, хватая ртом воздух, пальцы его судорожно дёргались, пытаясь найти хоть что-то, за что можно ухватиться, будь то ворот кожаной куртки, обломки бетона или собственное колено. Исполнитель посмотрел на него сверху вниз. Он и не планировал добивать, пока точно не до этого. Но этот жалкий, избитый мальчуган прекрасно понял, что бежать — пустая трата сил. — Давай, — Чуя присел на корточки рядом, разминая пальцы и легонько прощупывая их сквозь испачканную ткань перчаток, скорее по привычке, ведь повреждены они не были. — Сразу дошло ведь, зачем я пришёл. Рассказывай всё, что знаешь. Исполнитель застыл, глядя сверху вниз на оппонента, который вжимался в потрескавшуюся стену, хватая воздух судорожными, рваными вдохами. Его попытки поиздеваться и выставить себя смелым оказались слишком хрупкими, чтобы выдержать удар реальности. Кто вообще думает, что это может помочь? Ни с кем бы не сработало нарочно раздражающее отношение, когда по твою душу пришёл столь серьёзный человек. Манипулятор гравитацией собственной персоной. И ещё повезло, что достаточно измотан работой, чтобы не сломать пополам, а лишь повредить. Незначительно, если взглянуть на описания его преступлений. Глаза падшего бегали в разные стороны, и противник Чуя этот взгляд видел во многих. Он не просто боится, а осознаёт, что зашёл слишком далеко и в этот раз не отвертится. Накахара снова сжал кулак. Чувствовал, как напряжены мышцы, как кровь стучит в висках. Этот ублюдок мог бы молчать или прятаться. Будь он лишь незначительной или неинформированной пешкой, то не стал бы шугаться от любого шороха. Простые бегунки так себя не ведут и тему сразу не затрагивают, даже если в черепной коробке серого вещества с гулькин нос. Но он побежал. А бегут только виновные и вовлечённые. — Ты ведь знал, какое вы толкали дерьмо? — голос Накахары был тихим, почти ровным, не учитывая того, что произносил это сквозь зубы. Оппонент не ответил. Только шумно сглотнул, подался в сторону, словно надеялся исчезнуть, слиться со стеной, раствориться в темноте, но мафиози не дал ему такой возможности. Одним движением схватил его за воротник, приподнял и с силой впечатал обратно в стену. Глухой звук удара разлетелся в узком проходе, а следом — приглушённый, хриплый стон. — Ты знал, что это за дрянь, и всё равно в этом участвовал, — продолжил он негромко. — Сколько народу уже подохло в агонии, а ты просто… — Чуя сжал зубы до скрипа, впечатывая его глубже, отчего, казалось, обломки скоро посыпятся прямо мальчишке на голову. — Сидел в баре и посасывал стаканчик крепкого, в ожидании своей доли? — Я… я просто… — захрипел тот, пытаясь выдавить хоть что-то. — Просто что? — Накахара склонился ниже, заглядывая в его дрожащие глаза. Слов больше не понадобилось. В этом взгляде уже читалась слабая и бесполезная попытка соврать, на которую он сам же не решался, и паника, разъедающая изнутри. Он знал, что ему не верят. Знал, что этот человек уже не остановится. — Да я не знал, блядь, что эта дурь убивает! — наконец выдавил он, но даже сам понял, насколько жалко это прозвучало. Чуя сухо, бесстрастно усмехнулся. — Дерьмовый из тебя лжец, — почти с нежностью, театрально протянул мафиози. Хватка на воротнике ослабла и в следующую секунду противник снова рухнул на землю. Теперь только и мог, что задыхаться, беспомощно корчась у его ног. Накахара не добивал. Не потому, что жалел. Потому что этот кусок мусора всё ещё был ему нужен. В Портовой мафии мира убивают сразу и без колебаний только в особых, жёстко определённых случаях. Это не жест доброй воли или слабости — это вопрос контроля, статуса и выживания. В основном, предателей, раскрывших стратегически важную информацию; шпионов вражеских организаций; бойцов, потерявших контроль или нарушивших кодекс. А вот информаторы и бегунки могут знать больше, чем сказали, даже если кажется, что ты вытянул из него абсолютно каждую деталь. От них всегда ещё можно узнать, кому и что они успели рассказать. Выяснить, с кем они сотрудничают, получить имена других возможных сообщников. — Кто поставляет товар? Ответа не последовало. Только тихий, болезненный кашель. Чуя медленно выдохнул. Ему потребуется чуть больше убеждения. Оппонент хрипло дышал, сжавшись на земле, а управляющий гравитацией тенью стоял над ним, словно каменная статуя, неподвижный и холодный. Только глаза — словно потемневшие, бездонные — прожигали его насквозь. Затем раздался голос. Глухой, дрожащий. — Я… я не знал… — начал блондин, закашлявшись. — Мне просто… сказали прийти… Я не знал, кто они… что это за товар… Голос его срывался. Он жалобно таращился на исполнителя, надеясь, что слова хоть как-то его убедят. Но они не убеждали. Беглец сам себе противоречил. Чуя не ответил сразу, лишь наклонил голову, будто обдумывая сказанное, а затем вдруг присел перед ним, опираясь на одно колено. Теперь их взгляды оказались на одном уровне. — Не знал? — его голос звучал тихо, но в таком спокойствии чувствовалось что-то нехорошее и опасное. Оппонент сглотнул. — Они позвали меня просто… просто потусоваться… Я… я вообще там случайно оказался! Случайно. Накахара закрыл глаза на секунду. Затем снова глубоко вдохнул. Да уж, в этот момент дыхательные практики особо его не выручают. Ещё одно слово — и я размажу тебя по асфальту. Всё нутро протестовало против этих жалких оправданий. Не знал. Случайно оказался. Позвали. Какого чёрта? Вспышка в памяти — и его люди с искажёнными от боли лицами. Крики, рвущие воздух, когда их тела корёжило от этого дерьма. Как их мышцы разрывались, как они буквально сгорали заживо от невозможной нагрузки. Как он сам ничего не смог сделать, а из всех, кого накрыло этой заразой, выжил только один. Один. И то не благодаря ему. Чуя стиснул зубы. В пальцах хрустнули суставы. Оппонент почувствовал перемену. Он судорожно вдохнул и начал нетерпеливо тараторить: — Клянусь, я не при делах! Да я чисто с корешами сидел там, пил, слушал о чём калякают… Мне сказали, что будут кое-какие люди, но я не знал, кто! Я не знал, что они… Щелчок. Мафиози едва слышно выдохнул и поднялся во весь рост. — Не знал. Не знал, — Его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалось что-то куда страшнее крика. — А знаешь, что я вижу? — он сделал шаг вперёд, заставляя оппонента буквально вжиматься в себя. — Я вижу идиота, который был там, где не должен был быть. Который слышал всё, видел всё, а значит и стал участником этого пиздеца. Блондин согнулся, упираясь руками в землю и открывая рот, чтобы сказать ещё что-то, но Чуя больше не слушал. Он отошёл на назад к проходу, наметил ещё один бак и поднял к нему руку, сжимая пальцы на поверхности. Металл в очередной раз дрогнул. Глухой жалостливый скрежет разнёсся по переулку, когда мусорный контейнер, стоявший вдруг подался вперёд, сила тяжести резко исчезла. На долю секунды он завис в воздухе, а затем Накахара одной рукой, резко, с нечеловеческой лёгкостью, швырнул им прямо в стену рядом с оппонентом. Контейнер с грохотом врезался в поверхность, пробивая бетон их насквозь. Осколки и куски бетона осыпались теперь активно, почти за раз осыпаясь на белую голову. Ему повезло, раз нашёл в себе силы отползти и не принять одну особо крупную глыбу черепом. Он снова дёрнулся и зажмуриться, но когда открыл глаза, — исполнитель уже стоял перед ним, опираясь одной рукой на цельную часть стены. — Ещё одно нелепое оправдание, — тихо сказал Накахара, — и мне будет насрать на данное себе обещание. Беглец больше не дышал. Вернее, дышал — но так, будто боялся, что даже слишком громкий вдох может стать для него последним пред неустанным взором мафиози. — Спрошу ещё раз. Кто поставляет товар? — по словам спросил он. И теперь уже не сомневался — ответа добьётся. Рыжеволосый стоял неподвижно, его дыхание было ровным, но в груди кипела буря. Хотел бы не сдерживаться. Хотел бы отбросить все эти сдерживающие мысли и просто закончить с этим человеком. С каждой его отмазкой, с каждым глупым словом, Чуя ощущал, как в нём нарастает ярость. Хотелось сделать это. Покончить с ним, не задавая никаких вопросов. Ещё одно «‎я не знал», и просто раскроит белобрысую голову. Обрушит на него всю свою силу. Накахара был человеком, который умеет уничтожать. Кто мог бы разорвать противника за секунды, не оставив и следа. Но нет. Босс, учивший его так долго, не одобрил бы такой необдуманности. Знал, что сейчас, именно в этот момент, должен сдержаться. Сдержать свой гнев, несмотря на проклятую боль и обиду. Мог бы закончить это быстро, но это не было бы правильно. Ему казалось, что если сейчас поступит так, как хочет, — предаст не лишь босса, но и себя. Его цель была не в том, чтобы уничтожать ради разрушения. Она была частью чего-то большего, что помогало контролировать свои порывы. Цель, чёткая миссия должна была помочь, ведь Чуя не являлся тем, кто просто действует по инстинкту. По крайней мере, старался. Именно из-за этого давления, из-за этой борьбы, которую он ощущал, его дыхание становилось тяжёлым. В животе сжималась сталь, и он, наверное, был бы рад просто выпустить пар. Ну а дальше что? Должен делать правильно. Это не просто жажда крови — это больше. Это вопрос того, что нужно остановить распространение дряни по улицам города. Чуя чувствовал, что если они не справятся с этой заразой сейчас, то вся Йокогама будет поглощена веществом. А значит, всё, что строила мафия, что он строил, может рухнуть. Не только его люди будут умирать, не только те, кого он когда-то знал — но и всё общество будет уничтожено этим «сверхчеловеческим» наркотиком. Это вещество не должно было попасть в руки таких, как тот тип, что лежал перед ним. Накахара не святой, но не хочет гибели родного места. Для него Йокогама — дом, сцена и зона контроля одновременно. Да, для мафии она созвучна с «контроль, власть, стратегия». Но Чуя в ней видит гордость, перед ней — долг, а за ней — историю. Быстрое облегчение — это не способ победить, просто уничтожение. А он знал, что сейчас нужно действовать иначе. Придётся ещё немного потерпеть и заткнуть свою сущность. Не сегодня. Он взглянул на бегунка. Видел перед собой дрожащего, с глазёнками полными страха, виновного, и почувствовал, как пальцы сжимаются в кулак сильнее. Этот страх — он был тем, что Накахара, мягко говоря, недолюбливал. Страх был поводом для слабости. Слабость в понимании Портовой мафии заключалась практически во всем человечном, но от того он и не мог позволить себе её позволить. Должен был сделать всё, чтобы эта хрень не прошивала улицы. Чтобы прекратить это на корне, прежде чем город поглотят ужас и страдания. Сдерживать себя, чтобы это не стало ещё более разрушительным. Это тяжело. Но Чуя знал, что именно это отделяет его от тех, кто потерял напрочь контроль. В эти секунды он боролся с собой, но такая борьба самая плодоносная и перспективная. В его глазах всё больше темнело, но не от гнева, а от той тяжести осознания. — Где товар, кто распространяет и как его найти? Оппонент всё ещё пытался оправдываться, забивался в угол, будто крыса, загнанная в тупик. Голос его дрожал, но он продолжал нести какую-то чушь — слова, которые не значили ничего. Чуя услышал их. Понял. И проигнорировал. Одним резким движением схватил беловолосого за шкирку и оторвав от земли. Гравитация больше не играла роли даже для жертвы, когда его пальцы сомкнулись на чужой одежде. — Повтори. Голос был низким, глухим, насыщенным, от чего кровь стыла в жилах. Сзади послышался шорох и Чуя мигом повернул голову, но видимо тот, кто хотел их потревожить, тут же испарился, прикинув на себя те же раны, что и у мальчугана. — П-пожалуйста, я… я не знал… — заблеял тот, задыхаясь, хватаясь за его руку, но пальцы исполнителя сжимали как тиски. — В глаза, — практически прорычал мафиози, рванув того ближе к себе. — В глаза смотри и скажи ещё раз. Испуганный взгляд метался по его лицу, но встретиться с ним взглядом тот не смог. Он знал, что в этих глазах нет прощения. Исполнитель лишь слушал истошный хрип. Одни и те же слова. Снова. И снова. И снова, блядь. Открыл рот, но ему теперь не дали шанса. Сколько можно. Почему ж с ними только так выходит. Дал возможность говорить — не пользуются. Бьёшь — не мотают на ус. Потянул бегунка следом, волоча по земле без единого намёка на осторожность. Грязь, мусор, острые осколки, вывалившиеся из полетевшего недавно контейнера — всё это врезалось в одежду и кожу постояльца, оставляя рваные следы, но мафиози это не интересовало. — Хватит… п-пожалуйста… я… — Ты всё сказал? — голос его был спокойным. — Правда? Он даже не стал ждать ответа. Ему было плевать. Мужчина дёргался, пытался выставить руки вперёд, за что-то зацепиться, но его просто тащили по холодной влажной земле, пока Чуя наконец не остановился. Город уже начал погружаться в туман, как и предупреждали. Тихая мгла накатывала медленно, пробираясь в переулки, обволакивая улицы. Она была, как грёбаный предвестник чего-то ещё худшего, чем сейчас имеется. Накахара знал, что этот туман не просто так. С ним приходили новые смерти, новые жертвы. В его жизни такое было не раз. Даже если сейчас с этим не разобраться — завтра он увидит свежие трупы. Что говорить если задержаться ещё дольше. Мафиози толкнул оппонента вперёд, прямо к машине, заставив громко вскрикнуть, когда тот ударился о капот, а сам же разблокировал двери. — В машину, — холодно бросил он. — Сам или тебе помочь? Ответа не последовало и Чуя улыбнулся. Совсем немного. Абсолютно плевать. Пальцы снова сжались на шивороте жертвы, резко приложил белобрысую голову об гладкую крышу и швырнул паренька на заднее сиденье, хлопнув дверью следом. Туман продолжал сгущаться, расползаясь по улицам, застилая собой пространство, пока мир вокруг становился всё тише. Смотрел на тёмную улицу через лобовое стекло, пока машина мягко скользила по пустынным дорогам. В отражении на стекле — его собственное лицо: напряжённое, безэмоциональное, с тенью гнева в сжатой линии губ. На заднем — бесчувственное тело пленника покачивалось на ухабах, изредка ударяясь о дверцу. Один точный удар — без лишних разговоров, без ненужных слов. Теперь у него было время подумать. Допрос — в первую очередь. Информация, нужно больше информации, любой ценой. Сейчас парня подлатают и они продолжат, а то, что произошло сейчас — лишь разминка, прелюдия, по сравнению с тем, что его ждёт в пыточной. Мысли, словно непослушные псы, раз за разом ускользали в сторону, уводя его туда, куда не хотел соваться. Та девчонка. Девчонка, которая вытащила с того света единственного, кто выжил из его людей. Единственного, не первого и не последнего, кого сам не смог бы спасти. Его люди умирали — слишком быстро, слишком беспощадно. Одни падали в бою. Другие сгорали медленно, разъедаемые ядом, который не успел остановить и распознать. Как они вообще могли принять эту наркоту? Это оставалось загадкой. Не знал из подопечных никого, кто додумался бы лично употреблять дурь, ещё и вопреки всем указаниям и предупреждениям от Исполкома. Плевать. Всё равно они были на его совести. Все до единого. А тот, кто выжил… Выжил не из-за него, а из-за той девушки. Она не была его союзником. Ещё не стала частью их мира. Но Чуя вдруг поймал себя на том, что надеется на неё после всего случившегося. Чёрт. Эта мысль злила его, сводила с ума. Никогда не позволял себе зависеть от других. Никогда не надеялся ни на кого, кроме себя самого. Ни один из напарников за последние несколько лет не продержался дольше двух месяцев. Но теперь что-то обещало пойти не так. Пальцы крепче сжали руль и снова отмахнулся от желания впиться сильнее. Нога перед тем, как опуститься на педаль сцепления, сначала безустанно тарабанила по обивке салона. А, если бы не туман, мафиози бы точно перебрал с газом, прорываясь сквозь дебри ещё, на удивление, бодрой Йокогамы. Собственная голова на плечах становилась слишком тяжёлой. Никому нельзя доверять. И возлагать на кого-то надежды тоже. Его долг при нём же. Перед Накахарой — работа. Затем — новые поиски. Очередная попытка вытянуть этот город из грязи, пока ещё есть шанс. То ли ещё будет.