Металлический привкус

Дни тянулись бесконечной чередой, один за другим, сливаясь в однообразный поток будничных забот. После той стычки они больше почти не пересекались. Ни взглядов, ни рабочих встреч. Даже пленника, которого Накото лечила, увели тогда без предупреждения. Пришел кто-то из охраны, молча схватил паренька за плечи и, не тратя слов, просто выволок из палаты. Вместо него на койках остались лишь двое легкораненых, видимо из состава отряда захвата, с которыми медик управилась быстро. Пара манипуляций и они уже могли продолжать свой путь. А медик, освободившись от работы, вернулась к другим насущным делам, хоть до сих пор, где-то на грани сознания, ощущала слабый привкус тревоги. Исследования продвигались медленно, шаг за шагом, будто вязли в тумане неопределенности. Предоставленные ей подопытные крысы не демонстрировали значимых результатов, точно вещество внезапно вовсе утратило свою эффективность. Единственными заметными изменениями были ожидаемая слабость и потеря ориентации — стандартные симптомы воздействия нейротоксинов, входящих в состав смеси. Однако этого было недостаточно. Джуи не прекращала поисков, цепляясь за малейшие намеки на успех. Повторяла опыты, изменяла интервалы между введением вещества, увеличивала дозировки — все в надежде выявить закономерность, понять, где допущена ошибка. Остановиться на одном неудачном эксперименте было недопустимо, ведь искренне старалась, продолжала работу, с удвоенным усердием, доказывая свою ценность. Всем своим видом, да и… в глубине души тоже, обозначала, что её присутствие здесь не напрасно. Но, несмотря на видимую преданность одному лишь делу, не забывала и о своей личной цели — той, ради которой все это начиналось. Однажды ей все же довелось пересечься с Каэдой. Он спускался на первый этаж, двигаясь уверенно и сосредоточенно, будто полностью погруженный в свои мысли. Сначала, конечно, — резкий выдох через нос, глаза со смесью из страха и шока, дёргающаяся нижняя губа — всё это его выдало, но на камерах точно никто не заметит. Внутренний порыв заставил саму Джуи крепко сжать руки в замок. Так много хотелось сказать, столько вопросов крутилось в голове. Не только по делу, но и простое, человеческое «Как ты?» Как жаль, что нельзя себе этого позволить. Лишь коротко поздоровалась, сохраняя в голосе вежливую сдержанность. Ничего странного, стандартные правила этикета. Держаться осторожно, не привлекать лишнего внимания — это было необходимо. Им обоим. Найти другой способ встречи, обсудить все в безопасной обстановке — вот что стояло на первом месте. Поэтому в тот день они просто прошли мимо друг друга, делая вид, что ничего не произошло. Лифт двигался плавно, но молчание в кабине казалось почти осязаемым. Никто не пытался заговорить, никто не смотрел в сторону другого. Только едва уловимый напряженный воздух между ними выдавал, что эта встреча значила куда больше, чем могло показаться посторонним. Но долго так продолжаться не могло. Прошла неделя, вторая, и она поняла — ждать больше нельзя. Лезть в отдел безопасности было безумием. Это мгновенно вызвало бы ненужные подозрения и поставило под угрозу всё. Однако поломка оборудования — вот это могло сработать. Незначительный сбой, но достаточный, чтобы привлечь нужных людей в нужное место. Да, пришлось устроить его самой, аккуратно, без излишней грубости, чтобы всё выглядело естественно. Но это того стоило. Нельзя просто сидеть и надеяться, что всё пройдёт по удачному стечению обстоятельств. Хроматограф — прибор, предназначенный для разделения смеси веществ, — оказался идеальным вариантом. Простым, быстрым и, что самое главное, не вызывающим лишних подозрений. Накото всего лишь удалила данные конфигурации, оставив аппарат в рабочем, но бесполезном состоянии. Теперь оставалось только направить правильного техника к проблеме, а дальше все пойдет само собой. Даже если кто-то обратит внимание или попытается выяснить, было ли вмешательство в систему, у нее всегда будет готов ответ. Ошибиться с незнакомым оборудованием? Легко. Тем более с таким сложным и дорогим, с которым у неё раньше не было опыта. В подпольных лабораториях подобной аппаратуры просто не существовало. Достаточно сделать вид, что она попыталась разобраться, натыкала что-то не то — и проблема решена. В конце концов, даже самый опытный человек может случайно сбросить настройки, а уж для новичка это и вовсе привычное дело. Медик была почти полностью уверена, что отправят именно Каэду. Он прекрасно разбирался в различном оборудовании, а численность их отдела оставалась не такой уж и большой — не было особой необходимости привлекать новых сотрудников. К тому же, если в отделе техников заявят о неисправности аппарата именно в медицинском отсеке — союзник сам вызовется решить эту задачу. Оставалось лишь дождаться подтверждения своей догадки. И оно не заставило себя долго ждать. Вскоре дверь лаборатории бесшумно скользнула в сторону, и в помещение шагнул именно он. Не сам — его привели. Видимо, доступ в эту часть комплекса ему до сих пор не выдавали, и это не могло не радовать. Значит, нечасто попадает с травмами, да и чем реже он бывал здесь, тем меньше вероятность, что кто-то заподозрит между ними связь. А тот небольшой «конвой» был скорее формальностью. Сопровождающий, удостоверившись, что техник добрался до места, сразу же удалился, не тратя времени на лишние разговоры, и дверь за ним закрылась, оставляя их наедине. Шпион так и замер в дверях, словно не решался подойти ближе. Не из страха, нет — скорее из осторожности, из привычки всегда сначала оценивать ситуацию. Девушка заранее проверила, нет ли прослушки — ни в кабинете, ни на одежде. Но перестраховаться стоило. Она молча подняла ладонь, уточняя жестом, чист ли он и Каэда едва заметно кивнул, проходя внутрь. Темная челка частично скрывала его взгляд, но измотанности утаить не могла. Одет был просто — никаких форменных костюмов, ничего, что напоминало бы о его должности. Темный лонгслив с высоким горлом, светлые джинсы, потрепанные кеды, от которых он так и не отказался, несмотря на свои возможности сейчас. В целом выглядел неплохо, по крайней мере, физически. Но по лицу было ясно — груз роли, необходимость соответствовать, держать себя в руках, постоянно играть — всё оставляло следы, заметные лишь тем, кто знал его достаточно хорошо, а Джуи знала. Были ведь не просто знакомыми. Их связывали годы доверия, испытания, пройденные плечом к плечу. Брат и сестра — не по крови, но по жизни. И сейчас, глядя на него, казалось, что перед ней стоит не просто напарник или союзник, а родной человек, который устал всюду быть чужим. — Ты такая молодец, Джуи. Я знал. Знал, что ты сможешь, — почти шепотом произнес он. Девушка только коротко выдохнула, но не ответила. Он часто это говорил, но... Почему-то, становилось тяжело. Вроде и поддержка, и мотивировать должно, а работает в обратную сторону. Или, быть может, просто воспринимает очевидное слишком буквально, усложняя, и доводя себя до мыслей о том что расслабляться в угоду себе, вопреки товарищам — нельзя ни на миг. Им хотелось подойти ближе, привычно хлопнуть друг друга по плечу, обменяться теми жестами, которые когда-то казались естественными, но не могли. В любой момент кто-то мог оказаться за дверью, а одна неверная деталь — взгляд, движение, нотка в голосе — новый вопрос в глазах подчинённых. Каэда сделал вид, что полностью сосредоточен на оборудовании. Подошел к хроматографу, внимательно осмотрел корпус, проверил дисплей, запускающую систему. Его пальцы быстро пробежались по клавиатуре, проверяя целостность файлов. Каждое движение было плавным, уверенным, будто он здесь действительно только ради работы. Но параллельно, будто перескакивая с рабочего тона на приглушенный, едва различимый, продолжал говорить: — По прослушке тихо. По крайней мере, за всё то время, что я здесь нахожусь. Либо новых сделок действительно не было, либо у них другие методы связи. Я пока редко отслеживаю почту. Слова звучали спокойно, но Джуи знала его слишком хорошо, чтобы не заметить напряжение в голосе. Он был на пределе. Надорванность, необходимость все время притворяться, балансировать между ложью и правдой — это так давило на него. Но Каэда, как всегда, держался. Потому что должен, как и Накото. Потому что иначе им не дозволено. Из его слов появилось больше деталей, чем в скупых отчетах, которые хоть как-то приходилось передавать ранее. Теперь картина становилась яснее. У мафии имелось два архива. Возможно, и больше, но подтверждено было лишь два, оба расположенные внутри здания. Один — бумажный, — старый добрый способ хранения данных, который не подвержен кибератакам или удаленному взлому. Второй — цифровой, но без доступа к облачным хранилищам, — фактически изолированный компьютер, наполненный файлами, защищенный от внешних вторжений. Оба находились в разных частях комплекса — неслучайное решение, усложняющее их обнаружение при обысках или внезапных проверках со стороны государства. Но главной проблемой оставалась не столько их расположение, сколько бухгалтерия. Именно там сосредотачивались все текущие финансовые операции, контракты, переводы, имена. Попасть туда незамеченной было практически невозможно. Работа не прекращалась ни днем, ни ночью. Бумаги постоянно обновлялись, данные вносились в систему, кто-то всегда находился за компьютерами, просматривая отчеты или сверяя суммы, и конечно же, отмывая кровавые деньги. Даже сотрудники, имевшие официальные полномочия, редко оставались там одни. Одно дело — разобраться с архивами, совсем другое — проникнуть в самую охраняемую часть здания, где каждая ошибка могла стать фатальной. Они сидели так недолго. Брюнетка наблюдала за ним сбоку, словно просто вникала в инструкцию, но на самом деле смотрела глубже — в то, как он говорил, двигался и нес в себе эту привычную, выстраданную с годами тяжесть. Каэда объяснял быстро, четко, без лишних деталей, но с той отточенной ясностью, которая позволяла уложить максимум информации в кратчайший срок. Это не было сухим обучением — ему самому хотелось скорее перейти к сути, словно времени у них всегда было слишком мало. Но дело было не только в спешке. Это было не просто желание помочь. Он всегда слишком сильно привязывался к людям. Искренне, без оглядки. Такая уж у него натура. Девушка даже не удивилась бы, если бы он, работая под прикрытием, начал по-настоящему заботиться о тех, кто считался врагами. Для него и те, кто находился под боком в лаборатории папаши, не были просто чужими жертвами. Они словно были его детьми. Смотрел на них не как на посторонних, просто по воле судьбы оказавшихся в тех же условиях, а как на тех, кого он должен был спасти. Защитить. Вытащить. Постоянно говорил об этом. Порой, когда Рико была на работе, его откровенно пробивало на воспоминания. Наверное, младшую не хотел вовлекать в эту тему настолько сильно. Не спешил изливать сомнений на будущие события и нынешних самобичеваний от совершённых поступков. О том, а как же сейчас дети и успеют ли хоть куда-то. Но Джуи бы поняла. Была обязана понять и это, безусловно, ускоряло процесс. Каэда один из них. Он был старше, был тем, кто всегда держался, на кого всегда можно было опереться. Чаще опирался на логику, что ей не всегда было по силам. Когда-то давно, в другом месте, за другими стенами, но с теми же холодными коридорами, с тем же привкусом неизбежности во рту. Знал, что значит расти в запертом мире, где чужая воля диктовала тебе, кем быть и что чувствовать. И Джуи знала, о чём союзник не говорит вслух. Почему не позволяет себе сломаться на глазах у других. Его тон резко сменился, как и тема разговора. — Стоит также заметить, что на этом аппарате не следует нажимать несколько команд подряд с маленьким интервалом. Лучше подождать несколько секунд, прежде чем вводить следующую. Оборудование новое, но скорость работы оставляет желать лучшего, так что иногда система воспринимает вторичную задачу как основную, — произнес он уже громче, четче, намеренно делая акцент на профессиональном объяснении. Каэда явно что-то почувствовал. Ничего не прозвучало — ни шагов, ни посторонних шумов, но спина парня напряглась, и Джуи заметила, как пальцы его застыли на панели на долю секунды. Она не задавала вопросов, не уточняла, просто доверяя его чутью, плавно отошла чуть дальше, будто просто сменила позицию, давая ему пространство и дверь кабинета тут же резко распахнулась. Холодный воздух проскользнул внутрь, как тонким лезвием пробежался по коже, сообщая о прибытии постороннего. Каэда мгновенно привстал со своего места, плавно поклонившись вошедшему, словно это движение было доведено до автоматизма. Джуи, хоть и не с таким рвением, последовала его примеру — не из желания выразить уважение, а скорее из нежелания демонстрировать его отсутствие. Каким бы сильным ни было внутреннее отвращение к человеку напротив, давать повод для очередного конфликта сейчас было неразумно. С того разговора прошло не так уж много времени, но он не был забыт. Скорее наоборот — её мысли все чаще возвращались к нему, к этим словам, к реакции исполнителя, которая до сих пор вызывала глухое раздражение. Неприкрытая брезгливость, отвращение, будто её идеи были не просто ошибочны, а вовсе недостойны огласки и обсуждения. — Уже закончили? — без каких-либо приветствий раздался голос мафиози. Ему, судя по всему, ответ то был не нужен. — Чуя-сан, осталось лишь обновить драйверы, это не займёт много времени, — поспешно отозвался Каэда, не поднимая взгляда. — Тогда доделаешь сам. Есть дело поважнее. Ты мне нужна. Сейчас. Чуя даже не ждал, пока медик сдвинется с места — короткий взгляд, холодный, пронизывающий, и он уже разворачивался, выходя из лаборатории. Джуи лишь на мгновение задержалась, бросив быстрый взгляд на Каэду. Тот остался за монитором, но медик знала — напряжение, что скользнуло в его глазах, ей не причудилось. Она не могла сказать ничего вслух, а этого и не требовалось. Едва заметно, одними губами, беззвучно произнесла: «Ты не один». Как раньше. Как они всегда делали, напоминая друг другу, что бы ни происходило, что бы ни давили обстоятельства — поддержка есть. Перед тем как выйти, Накото коротко, почти незаметно, провела ладонью по его плечу — теплое, мимолетное касание, единственный жест, который могла позволить себе здесь. И, не оглядываясь, поспешила следом за силуэтом, скрывшимся за дверью. Дверь в палату была приоткрыта. Искать долго не пришлось. Едва переступив порог, Джуи замерла, словно наткнулась на невидимую преграду. Запах ударил в нос первым — смесь антисептика, крови и чего-то ещё, тяжёлого, въевшегося в воздух. Мафиози сидел на стуле у койки, небрежно закинув ногу на ногу, и... курил? Какого чёрта? Он даже не пытался скрыть раздражение, едва девушка появилась. Его тёмные глаза, поблёскивая в тусклом свете лампы, с ленивым равнодушием скользнули по ней, прежде чем снова вернуться к сигарете. Но Джуи его почти не внимала. Её сосредоточенность полностью перехватил человек на койке. Тот самый белобрысый парень, которого он притащил в прошлый раз. Тогда она осматривала, пытаясь разобраться, что с ним делать. Пусть и выглядел усталым, ослабленным, но достаточно целым. Ну а сейчас... К горлу подступила тошнота. На теле почти не осталось живого места. Кожа покрыта рваными ссадинами и багровыми кровоподтёками, слишком глубокими, чтобы пройти бесследно. Руки — переломанные пальцы с неестественно выгнутыми суставами. Колени — раздробленные, отчего кровавые отметины на разодранных штанинах. Разорванное ухо, обломки зубов во рту, разбитые губы, пересохшие и покрытые корками. Теперь она знала, чей голос разрывал ночную тишину, доносился из глубин здания, захлёбывался в криках и мольбах. Мысли Накото застопорились, замерли, увязли в картине перед глазами, пока Накахара наконец не разорвал тишину. — Ждёшь особого приглашения? — выдохнул он дым и облокотился на столик рядом, хмуро глядя на неё. Не сочувствовал и ни о чём не переживал. Просто раздражённо наблюдал, как она переваривает увиденное и осознаёт, что это не ошибка и не случайность. Это была расплата. Запланированная и методичная расправа. И медик должна была выполнить свою работу сиюминутно. — Здесь нельзя курить, — всё же заговорила Джуи, захлопывая за собой дверь, чтобы едкий запах не распространялся дальше по помещению. Затем уверенно сделала несколько шагов в сторону пострадавшего, решительно игнорируя курильщика. — Неужто я попал в храм? — протянул он, с ленцой поднеся сигарету к губам, на что девушка только тяжело выдохнула. Что ж за человек? — Я всё понимаю, но будь так добр, прояви хоть каплю уважения. Как-никак, это больничное крыло, — её голос оставался ровным, но с отчётливо слышимым напряжением. — Думаю, найти зону для курения для вас не такая уж невыполнимая миссия. Исполнитель лишь усмехнулся, словно предвидел такую реакцию. Потом, будто нехотя, затушил сигарету, с показной покорностью подняв руки вверх. — Хорошо-хорошо, только не выгоняй меня, злой доктор, — ядовито протянул он, намеренно растягивая слова. Накото на мгновение сморщилась, но сдержалась. Ей было совсем не до шуток. На кушетке перед ней лежал человек, фактически балансирующий на грани жизни и смерти, а этот парень продолжал играть в клоуна. Глаза его, ленивые, насмешливые, смотрели на неё так же, как в тот вечер, когда впервые решил поддеть. Он будто выискивал слабые места, нарочно провоцируя, ожидая, когда наконец удастся вызвать новую вспышку гнева. Точно нашёл себе забаву. Чёрт с ним. Накото быстро активировала способность, сосредотачиваясь на самых серьёзных повреждениях. Девичьи руки двигались плавно, точно, словно весь мир вокруг исчез, оставив лишь её и искалеченное тело на кушетке. Работать молча было единственным способом лишить этого наглеца возможности продолжать свои насмешки. Но нет же. — Как тебе апартаменты? — снова раздался его голос. — Красиво и уютно, спасибо, — протараторила она, не поднимая взгляда от раненого. Если не учитывать прослушку и камеры, которыми ты, кретин, наверняка напичкал каждый угол. Кости ног пациента поддавались легко — они медленно, но послушно восстанавливали свою целостную структуру, соединяясь воедино. А вот с пальцами пришлось сложнее. Казалось бы, ничего критичного, но их раскрошили почти полностью — скорее всего, чем-то вроде молотка. Чем больше мелких деталей приходилось восстанавливать — тем больше энергии требовалось, а значит, процесс затягивался. Беловолосый на кушетке дышал едва слышно, его грудь поднималась так медленно, что можно было подумать — уже окончательно потерял сознание. Но вдруг его веки дрогнули, и сам он открыл глаза. Накото внутренне напряглась. В его состоянии это было крайне плохим знаком, но она не прекратила поток энергии, всё ещё контролируя процесс. Если пришёл в себя — значит, боль была слишком сильной или его организм был доведён до крайней точки. Мысленно перебрала все возможные причины. Внутренние органы пострадали, но не критично. Ему наносили удары, целенаправленно и точно, но смерть не была целью. Его ломали, мучили, выбивали признания. Хотели заставить говорить. Как бы он себя сейчас не чувствовал, Джуи ненавидела, когда пациенты приходили в сознание во время лечения. Пусть её способность и позволяла восстанавливать их тела, но от боли избавить она не могла. Боль всегда оставалась. И пленник заплакал. Тихо, почти беззвучно, но от этого его отчаяние чувствовалось только сильнее. Глаза, затуманенные, полные слёз, поднялись к ней, словно в немой мольбе, будто Накото могла хоть чем-то облегчить его страдания, прекратить этот нескончаемый кошмар. — Пожалуйста... — выдавил он, голос рваный, едва различимый. Резкий скрип раздался рядом — исполнитель, всё это время наблюдавший за процессом, откинулся на спинку стула, словно в полном равнодушии к происходящему. От этого звука голова больного невольно дёрнулась, повернувшись в его сторону, взгляд ещё более потерянный, ещё более испуганный. — Клянусь... я сказал всё, что знал… Чуя медленно кивнул, будто соглашаясь, но в его голосе не было ни капли веры. — Это я уже слышал. Вразрез своему прежнему поведению, мафиози резко дернулся вперед, схватив парня за волосы и потянув назад, заставляя запрокинуть голову. Тот вскрикнул, рефлекторно сжимая пальцы в кулаки, но даже не пытался вырываться — сил просто не осталось. — Я ж сказал, кличка Спрут… Коди часто зависает с ним… Они типа партнёры, реально… — прохрипел он, с трудом удерживая фокус в глазах. Исполнитель склонился ближе, сжимая пальцы сильнее, будто прикидывая, сколько тот ещё сможет терпеть. — Только вот я не слышал ни о каком Коди и ни о каком Спруте, — голос был холоден, но в нем уже закипала нетерпимость. — Либо ты их выдумал, либо они залегли на дно, когда тебя, сосунка, поймали. Парень зашипел от боли, но ничего не ответил. — Будь им на тебя действительно плевать, они бы не стали прятаться как крысы, — продолжал исполнитель, наклоняясь ещё ближе. — А раз спрятались, значит, ты ещё что-то да знаешь. — Может, вы не будете продолжать это здесь? — вмешалась Накото, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно проскользнуло негодование. Накахара даже не повернул к ней головы, продолжая сжимать волосы пленника, словно не слыша её. Или делая вид, что не слышит. — А может, ты, блядь, не будешь лезть мне под горячую руку? — рявкнул он, на секунду отрывая взгляд от жертвы и впиваясь в неё глазами. Медик сжала зубы. Не могла просто стоять и наблюдать, но понимала, что если сделает хоть одно неосторожное движение, ситуация грозиться выйти из-под контроля, а тогда можно и на пару отхватить. Знала, кем он был. Знала, что лучше не перечить, но отступать не собиралась. — Отпусти его, — чуть тише, но твёрдо попросила она. Исполнитель медленно разжал пальцы, но не потому, что согласился с ней, лишь переключил свой «анализ оценки наглости» на девушку. Парень на кушетке дёрнулся, задышал чаще, но даже не попробовал воспользоваться моментом, чтобы сбежать — у него просто не было сил. — Ты, кажется, забываешь, кто здесь принимает решения, — голос мужчины был низким, напряжённым. Накото вновь выдержала взор стальных очей и продолжила: — Я помню. Но пока этот человек на моём столе, его состояние — моя ответственность. А я ещё не закончила. Чуя усмехнулся, качнув головой, но злость никуда не делась. — Ты серьёзно думаешь, что мне важно, закончила ты или нет? — Думаю, что тебе важно получить информацию. Если он потеряет сознание или помрёт у тебя в руках — ты не услышишь больше ничего. А, как я успела заметить, то, что уже получил, тебя не удовлетворило. Джуи видела, как у него дёрнулся уголок губ, как пальцы снова сжались в кулак, но он не ударил, не толкнул, не сделал ничего, кроме того, что медленно выдохнул и резко развернулся, словно отсекая весь разговор. — Десять минут. — Мне нужно больше. — Тогда поторопись. Накото быстро вернулась к работе, подавляя дрожь в руках. Не страх — именно злость. Это ещё далеко не конец, но сейчас главное — пациент. Он всё ещё тяжело дышал, смотрел на неё с тем же отчаянным выражением, но теперь хотя бы знал: пока она здесь, его просто так не добьют. Хотя, может, этого он и жаждет. Чуя лишь опустился обратно на стул, скрип которого неприятно разрезал возникшую напряжённую тишину. Пододвинулся ближе, наклонившись вперёд, будто изучал её реакцию. Накото стояла прямо, не двигаясь, даже когда он, не спеша, достал сигарету, зажал её зубами и чиркнул зажигалкой. Запах горящего табака тут же разлился по комнате, горький, въедливый новой волной. — Чуя, здесь нельзя курить, — повторила она, голос твёрдый, но не громкий. — Ты уже говорила, — спокойно ответил парень, не убирая сигарету. Медик стиснула зубы. Он не собирался прекращать. Не собирался уходить. Что ж за напасть то такая. Мафия мафией, но из подчинённых и общего состава никто себя так не ведёт. Ни из молодых, ни из членов постарше, что уж о них говорить. А статус их тоже низких, взять того же старика, который захаживал на неделе. Тот мужчина с седыми волосами, короткой бородкой и моноклем на правом глазу. Он представился как Рьюро Хироцу, повредил ладони при использовании способности, видимо так много силы в толчок вложил, что сухожилие лопнуло. Но был так вежлив и галантен, будто не приближённый к лицам Исполнительного комитета и не жестокий капитан боевого отряда, а настоящий аристократ, не иначе. Ему бы трость да поместье — и только званые ужины проводить. Тот же босс, охранники, вторая исполнительница. Ни от кого так не передёргивает. Откуда в столь адекватном окружении такое бесовское создание? — Серьёзно? Ты прямо сейчас будешь устраивать из этого цирк? Исполнитель усмехнулся, выпустил дым в сторону, но не отстранился, напротив — подался вперёд, поставив локти на колени. — Цирк? У тебя странное понимание определений, Джуи. Она не отвечала, опять склонилась над пациентом, проверяя его пульс и отслеживая дыхание. Внутри закипала злость — даже не на него, на себя. На то, что он спокойно делает всё, что хочет, а она должна искать пути, чтобы не дать ему зайти дальше. — Торопись, док, — проговорил он, затягиваясь. — Время идёт. Девушка сделала глубокий вдох, затем выдох. Ладно. Значит, по-другому. Повернулась к нему и, прежде чем Чуя успел что-то сказать, выхватила сигарету у него изо рта и придавила её к металлическому подносу, затушив одним движением. Исполнитель поднял на неё взгляд, на секунду замер, а затем пустил смешок. — Это было смело, — протянул он. — У меня работа. Ты мешаешь. Он не ответил, только продолжал смотреть на неё с тем же выражением — непонятным, оценивающим. Затем вздохнул, развернулся на стуле и наконец-то откинулся назад, давая ей место. — Делай что хочешь. Но не думай, что это сойдёт тебе с рук. Она и не думала. Мгновения растягивались в тяжёлой, липкой тишине, которая с каждой секундой давила всё сильнее. Единственные звуки — удушливые, срывающиеся всхлипы блондина на койке. Гул активно трудящейся вентиляции, мощность которой медику пришлось повысить, и слабое пощелкивание приборов. Густой табачный дым никуда не выветрился, резал нос, вызывая неприятный зуд где-то в глубине, и Накото время от времени морщилась, потирая переносицу, стараясь не обращать на него внимания. — Халат не жмёт? Она резко вскинула на него взгляд. Накахара смотрел внимательно, с прохладцей, но в его глазах скользило знакомое развлечение, будто опять нашёл повод поиздеваться. Да пошёл ты. Опять за своё. С трудом подавила раздражённый вздох и сделала вид, что не услышала. Да, халат был ей великоват, приходилось закатывать рукава, чтобы они не болтались. Но к чему вообще этот вопрос? Просто так? Хочет сбить её с толку, отвлечь от дела, вывести из себя? Сам просит ускориться и замедляет лечение. Было бы удивительно, если бы он не превратил эту встречу в шоу. Несколько недель без встреч — и пусть бы так было дальше. Пусть бы они вообще не пересекались. Но судьба, кажется, не разделяла её мнения. Как-то раз они уже встретились на −1 этаже, но тогда Накахара был настолько увлечён чем-то важным, что даже не заметил. Кричал в микрофон телефона, выглядел взвинченным, напряжённым. Тогда ей повезло — не пришлось с ним говорить. Сейчас же фортуна обошла стороной. Тишина, повисшая в помещении, казалось, душила только медика. Не могла собрать мысли в кучу, чёртов табак въедался в воздух, в кожу, в мысли — терпкий, раздражающий, словно сам Накахара оставлял в её голове след, от которого нельзя было просто избавиться. Накото продолжала работу, не позволяя себе отвлекаться, но едва заметное напряжение в руках выдавало лучше любых слов, за чем мафиози молча наблюдал. Едва заметно, почти рассеянно, но в глазах его застыло что-то странное — смесь насмешки и чуть уловимого интереса. Он лениво повёл плечами, словно отгоняя невидимую скуку, и вдруг заговорил: — И кстати, в коридоре я тебя видел, — голос его был таким же расслабленным, как и поза, но в словах ощущалась нарочитая лёгкость, слишком заметная, чтобы быть случайной. — Ты так быстро ходишь, когда нужно. Не избавилась от привычки вести себя как ненатуральная мышь? Джуи не подняла взгляда, пальцы плавно двигались над повреждённой кожей, соединяя ткани, не оставляя ни шрама, ни отметин. — Вы были заняты, — спокойно ответила она. — А если бы не был? Она замерла на секунду, но быстро продолжила, словно ничего не произошло. — Тогда я бы лишь побеспокоила. Чуя фыркнул, стряхивая оставшийся пепел с ладони и манжета, но даже не удосужился сделать это над урной, просто позволив тому осыпаться на пол. — Да? Она промолчала. Накахара снова подался вперёд, опираясь локтями на колени, и чуть прищурился, изучая её выражение лица. — Ты же не специально выбираешь моменты, когда можно меня обойти? — небрежно бросил рыжеволосый. — А то как так выходит? М? Ещё и мычит здесь. Ну мало ему, мало. Хоть бери да выпроводи его отсюда силой, достать бы её откуда-то. Медик не позволила себе дрогнуть, но внутри что-то неприятно сжалось, вынуждая сделать паузу и на миг отменить способность и устремить взор на металлический поручень. Будь здесь окно, хоть на него можно было бы отвлечься, а так, либо полудохлик на кушетке, либо слишком оживлённый Накахара. — Вы слишком высокого мнения обо мне, — и о себе! — Увиливаешь. Исполнитель усмехнулся, не скрывая явного удовольствия от её попытки сохранить хладнокровие. Молчание снова окутало помещение. Продолжал смотреть, медленно отбивая кончиками пальцев какой-то ритм на столешнице, прежде чем тихо, почти задумчиво произнёс: — Это забавно, правда... Думаешь, сможешь избегать меня вечно? Джуи лишь принялась за очередной этап лечения, коротко повела плечами, размяла пальцы. Парень усмехнулся, но теперь в его взгляде не было откровенной насмешки — скорее, слабый проблеск понимания, едва уловимый и потому ещё более раздражающий. Поднялся, не спеша направился к выходу, но, дойдя до двери, обернулся. — Огорчу. Щелчок замка прозвучал особенно громко в наполненной тяжёлым воздухом комнате. Накото выдохнула, не поднимая глаз, но даже когда он ушёл, ощущение его взгляда будто осталось, прочно зацепившись где-то под кожей. Она хотела как можно скорее вернуться в лабораторию, потому заканчивала с пленником практически впопыхах, сворачивая средства дезинфекции и инструменты, коими пользовалась только при закрытых травмах. Теперь мешало собрать мысли в купу то, что белобрысый, заприметив исчезновение мафиози, начал несвязно бормотать себе что-то под нос, но задерживаться на этом у неё огромного желания не было. Ведь и не понятно, что это — ломка, о чём подумает любой, взглянув на старые следы от иглы, или чистосердечное. Выскочила из помещения и только тогда смогла вдохнуть полной грудью. Каждый шаг отдавался в висках, но внутри было отчётливое понимание: Каэда не просто так остался в кабинете. Возможно, оставит ещё послание — нечто зашифрованное так, чтобы никто, кроме неё, не смог это прочесть и даже заметить. Ей нужно было вернуться первой. К счастью, в тот кабинет почти никто не заходил. Это успокаивало. Чем меньше посторонних глаз, тем лучше, пусть и был один этот человек, который умудрялся появляться там, где его совсем не ждали. Тот, кто, казалось, делал своей личной миссией застать её врасплох и вывернуть нутром кверху. Как же надо было так попасть в его немилость… Хотя, если подумать, может, это даже к лучшему? Если уж ему не будет к чему придраться, то и у остальных вопросов возникать не станет. Хотя, чёрт возьми, этот день уже слишком насыщенный. Встреча со шпионом. Этот бес. Бубнящий белобрысый наркоман в придачу. А ведь большую часть времени её дни были одинаковыми. Работа. После работы — кабинет, где она оставляла добытую за исследованиями информацию в общей базе данных. Потом — в комнату, сон, и снова по кругу. Раз только вышла в торговый центр, и то ненадолго: забить холодильник на неделю и забежать за более комфортной рубашкой. Всё ровно, привычно. Но каждый раз, когда приходилось сталкиваться с Чуей, всё шло вверх дном. Сегодня всё так же, как обычно. Стоит просто привыкнуть. Принять как должное. Отработать реакцию на него, внести в свои обязанности — улыбаться, вести себя как недалёкая. Показать, что ей всё равно. Может, ему это скоро надоест. Если перестанет давать то, чего хочет, и возможно, исполнитель взаправду потеряет интерес. Но почему от одной мысли об этом внутри всё сжимается? Почему его голос всё ещё звучит в ушах, а взгляд, цепляющийся за каждую мелочь, будто прожигает насквозь? Не стоит забивать себе этим голову. Она даже не видела Мори с самой первой встречи. Не вызывал, не давал новых заданий, не подгонял с текущим. Испытательный срок? Вероятно. Но странно. Слишком спокойно. Слишком неорганично. Ожидала чего угодно — давления, пристального наблюдения, контроля, жёстких сроков, требований, проверок. Но ничего этого не было. Босс словно забыл о её существовании, оставив наедине с бесконечными догадками и рыжим гадёнышем. Может, в этом и суть, но облегчения точно не приносило. Сердце сжималось в удушающем предчувствии, словно вокруг закручивалась тугая, невидимая петля, а Джуи сжирала саму себя за отсутствие чёткого ответа по веществу. Коридор утопал в полумраке, лишь разноцветные блики, проникающие сквозь высокие витражи, рассыпались по каменному полу, стенам и фигурам, будто размытые пятна акварели. Воздух был густым и неподвижным, наполненным слабым запахом воска и пыли, а где-то вдалеке еле слышно капала вода. Помяни черта... Она заметила его не сразу — а он её вовсе нет. Мори был полностью поглощён стоящим рядом ребёнком. Перед ним невысокая девочка, почти эфемерная в этом полусвете. Бледная кожа казалась ещё бледнее на фоне глубокого бордового платья с короткими пышными рукавами. Волнистые светлые волосы спадали ниже талии, а глаза — яркие, синие, чистые, будто отблеск ледяной глади под солнцем. Она корчила ему рожицы, складывала руки на груди с демонстративной серьёзностью, а затем нарочно отворачивалась, будто обижаясь. В её движениях не было ни тени страха, ни капли почтения. Напротив — искренняя, детская дерзость, завуалированная в игре и босс вёл себя так же. Словно взрослый ребёнок, готовый без колебаний подыгрывать в её незамысловатые провокации. Мужчина отшучивался, театрально хватался за сердце, без остановки просил прощения — но с той лёгкостью, с какой человек, уверенный в победе, ведёт бесконечную партию. И если бы Джуи не знала, кто он такой, если бы не видела его истинное лицо, не знала, на что он способен, то, возможно, подумала бы, что сейчас перед ней — самый обычный человек. Беззаботный, весёлый, с тёплой искоркой в глазах. Наблюдала сейчас точно не за лидером преступной организации. Не сразу поняла, что замерла, едва дыша, наблюдая за этой сценой. Что-то в этом её поразило. Даже не сама девочка, не её детская смелость или бесстрашие перед мафиози, которого боялись даже его собственные люди. Нет. Удивило другое. Мори Огай, жестокий и хладнокровный, играл с ней так, будто перед ним не ребёнок, а равный. Шутил, позволял ей капризничать, ни разу не повысил голос, не одёрнул. Вёл себя с ней иначе, чем со всеми остальными. Это не было снисходительностью, не было фальшью. Он действительно относился к ней… с какой-то тёплой заботой. И это заставило её задуматься. Накото не могла представить такого отца. Не могла представить, как это — когда родитель ведёт себя так. Легко, без давления, без ужасающей строгости. Когда в его голосе нет железной команды, а в глазах — ледяного приговора. Неужели он и в самом деле может быть таким? Или это лишь очередная игра? Мысль пронзила её внезапно. А что, если она просто завидует? Не той глупой, чёрной завистью, которая разъедает изнутри, а той, что щемит где-то в груди — белой, болезненной. Потому что у этой девочки есть то, чего у неё никогда не было, нет и не будет. Даже не заметила, как её губы тихо растянулись в тоскливой улыбке, взгляд был унесён, уставившимся на эту странную сцену. Стояла там, не двигаясь, в полном изумлении, пока не почувствовала — чьё-то внимание на себе. Пара глубоких аметистовых глаз встретилась с её взглядом, и в этот момент почувствовала себя, как застигнутый на месте кот, который только что нагрешил, подслушав что-то секретное. Мгновение замешательства, и девушка резко поклонилась, прижимая к себе плотнее пластиковый планшет с записями. Тело словно застыло, а мысли закружились вокруг того, что она, конечно, не должна была вмешиваться в это... Как назвать? Да, Джуи, бесспорно, подсматривала. Но взгляд начальника не выражал осуждения. Напротив, мягким и почти... сочувствующим? Едва заметная улыбка на его губах, когда Огай вернулся к разговору с девочкой, вновь тянущей его за длинный плащ. Заметила, как девочка вытягивает его за ткань, явно вновь пытаясь привлечь внимание, но его внимание и не ускользало. В тот момент Накото почувствовала, как ненавязчивое чувство облегчения окутало её. Ну и славно, значит можно просто сбежать. Можно выскользнуть незаметно, будто всего этого пред ней и не было.