Металлический привкус

Боль под рёбрами жгла, будто там пульсировал раскалённый уголь. Удар был резким, точным — выбил воздух из лёгких, заставил тело сжаться в ответ на внезапную атаку. Джуи дёрнулась назад, пошатнулась, хватаясь за край койки, но дала себе секунду, чтобы сориентироваться и вспомнить о шприце в рукаве. Козырь. Спасение на случай непредвиденного, как было сейчас. Пальцы рефлекторно сомкнулись на тонком корпусе, и пока пациент, охваченный яростью, собирался ударить снова, она перешла к движению быстрее. Сама была поражена тем, что смогла, ведь выразительной скоростью Накото не отличалась, но одно точное движение — и игла вошла в кожу. Резкий вдох. Его взгляд — затравленный, наполненный злостью, даже чем-то более зверским, что видеть в глазах людей было не так обыденно. — Спи, — выдохнула Накото, склонив голову набок, когда его тело обмякало, лишаясь сил. Он осел обратно на койку, дыхание замедлилось, пальцы дёрнулись в последней попытке сопротивления. Достаточно мощное средство, что сказать, раз даже того, кто вот-вот был готов превратиться в необузданное животное, способно значительно подусмирить. Девушка выпрямилась, но боль под рёбрами тут же напомнила о себе, сделав вдох мучительно тяжёлым. Провела ладонью по халату — кровь, не её. К горлу подступила тошнота. Желание согнутся пополам, в который раз, выбивало из общего, требуемого для ситуации, состояния, но не позволила себе отвлечься. Теперь всё нормально. Парни зафиксировали его всего на одну руку, посчитав, что этого достаточно. С тех пор как за ним приехали и нашли в обморочном состоянии, он и не двигался, а в случае чего отпрыгнуть можно, позвать охрану и всё такое Промахнулись. Едва успела вскинуть руку — её опередили. Удар был резким, беспощадным, будто в само дыхание. На секунду всё пошло кругом, тело сжалось от внезапного удара, а лёгкие захлебнулись пустотой. Повезло, что даже сквозь болезненные ощущения её мысли работали быстрее, чем тело. В такой момент всегда важно знать, что нужно делать, быть на чеку. Парень на койке всё ещё был под веществами. Внутри него разворачивалась химическая буря, не желая покидать тело. Нужно было полностью вывести наркотик, но приступ, в который его бросило, не дал завершить процесс. Он выглядел бессознательным и с момента приезда метался в жару, изнемогая в конвульсиях, как загнанный зверь, но стоило ей только приступить к детоксикации, как тот рванулся и железо не выдержало. Звук лопнувшей цепи вспорол воздух, прежде чем Джуи успела осознать, что он собирается сделать. Её ошибка — его шанс. В глазах до сих пор темно, словно занавес упал перед реальностью, отрезая её от происходящего. Боль то и пришла не сразу — только теперь, когда быстрый адреналин отступил, оставив после себя отголосок в каждом вдохе. Самое опасное состояние. Когда не понимаешь, что тебе плохо, насколько плохо, и как долго это будет продолжаться. Эта боль накатывала медленно, пульсируя, отдаваясь гулким эхом в висках, но, безусловно, совсем скоро может стать реальной проблемой, потому заканчивать и уматывать нужно незамедлительно. Чёрт, неожиданный пациент. Смесь в его крови на начальном этапе действует как мощный катализатор агрессии и подавленных эмоций. Мужчина из группы зачистки, который был с пациентом на выезде, успел вызвать подмогу и сообщить, что стоило веществу попасть в кровь, как оно с неестественной скоростью начало распространяться по организму, в первую очередь, как уже поняла медик, поражая центральную нервную систему. Гормональный всплеск был очевиден — резкое увеличение выработки адреналина и кортизола. Отсюда учащённое сердцебиение, повышение температуры, резкий прилив энергии. Чистая химия — тело впадает в состояние боевой готовности, но неестественно, агрессивно, как дикое животное, которого загнали в угол и не оставили выхода, и клеткой для него созданной оказалось собственное тело. Было несколько догадок, даже просто по внешним проявлениям. Этот пациент эмоционально нестабилен, совсем не как предыдущий. У того реакция была приглушённой, замедленной, он и не пробуждался вовсе. А этот... Неконтролируемая агрессия, мощная вспышка ярости, полное отсутствие тормозов. Почему такая значительная разница? Может, всё дело не только в веществе, но и в том, кто его принял? Воздействует ли наркотик по-разному на людей с разными психотипами? Или же эта дрянь мутировала, став чем-то ещё более непредсказуемым? Вены пациента вздулись до такой степени, что казалось, ещё мгновение и они лопнут, заливая всё вокруг тёмной, густой кровью. Она почти видела, как напряжённая пульсация растягивает сосуды под кожей, как они готовы разорваться в любой момент. Но что пугало больше всего — мысль о том что одна из этих капель может попасть куда угодно: в глаза, в рот, в ухо. Какие последствия это могло повлечь? Они не знали. Никто не знал. Девушка застыла, не в силах даже вдохнуть. Шок парализовал её, заставил забыть об окружении. Губы слегка приоткрылись, а тёмные глаза расширились, округлились, отражая страх и беспомощное, почти детское оцепенение. Она не осознавала, сколько секунд или минут прошло в этой пустоте. Двигаться нужно, продолжать работу, но никак не может. Пока вдруг не почувствовала чьи-то руки — тёплые, настойчивые, но осторожные. Пальцы сомкнулись на её плечах, несильно встряхнули, заставляя моргнуть, вдохнуть наконец полной грудью, и лёгкие наполнились кислородом. Взгляд дрогнул, начал возвращаться в реальность. Кто-то усадил Накото на стул, мягко, но уверенно, словно с опаской, боясь, что брюнетка рухнет прямо на пол. Кое-что поняла. Теперь, наблюдая за пациентом, за тем, как его тело содрогается в приступе неконтролируемой агрессии, как наркотик изнутри превращает его в нечто нечеловеческое, Джуи начинала сомневаться. Чтобы вещество работало так, как сейчас, всё в нём должно было быть цельным. Ни одного лишнего компонента, ни одной ошибки в формуле. Но если так... Среди примесей оставалась только кровь? Или не только кровь? Осознание пришло резко, словно с бликом от мерцающих ламп, пока она сидела здесь, погружённая в собственные мысли, не замечая, как вокруг смыкается пространство. Ошибка изначально могла крыться в том, чего Джуи даже не рассматривала всерьёз как фактор. В примесях. Каждый раз, методично, почти механически, отделяла их от смеси, считая ненужными, посторонними, не имеющими значения, обычно так ведь и было. Но, может, именно в них и была разгадка? Она сглотнула, ощущая, как внутри зарождается ледяное подозрение. Это всего лишь теория. Домыслы, беспочвенный поток мыслей, которые любая логика моментально отвергла бы. Но разве Йокогама подчиняется законам логики? Разве в этом городе существуют такие понятия, как «невозможно» или «невообразимо»? Уже не раз доказано новостными сводками и сенсациями, после которых город либо утопал в митингах и столпотворениях у дверей Министерства и полиции с настойчивым «разобраться». Либо вовсе покидали улицы, запираясь в домах со страхом попасть в лапы безумию. Йокогама — город разный и нестабильный, с наибольшим скоплением эсперов по всему миру. Как-то исторически сложилось, что даже если их изначально здесь столько не было, они всё прут из прут из-за границ. А ещё... больная тема всей Японии — становление её в глобальном плане чем-то незаменимым. Оттуда и стремления найти, изобрести, взрастить то, чего ни у одной страны больше не будет. И плевали все на нормы морали. Сделать из гражданских существ, не столь отдалённо напоминающих машин, лишь работающих на благо страны и желающих одной только смерти? Создать неконтролируемый наркотик, чтобы выделиться на рынке? Экспериментировать над детьми до тех пор, пока не выведешь идеальное неубиваемое создание? Мы в деле. Потому здесь люди боятся людей. Мною интересуется Портовая мафия? Точно покойник. Полиция? Что я натворил? Детективное агентство? Я ничего не знаю, и ничего не видел. Обычный прохожий? А вдруг достанет пушку? Конечно, не отсекался и факт того, что подобное вещество могли привезти откуда-то как средство массового поражения или что-то в этом духе. Но тогда почему оно не массовое? И почему под раздачу попадают те, кто чаще находиться в необеспеченных районах? Значит, тот, кто его создал, знает тех, кого травит? Или всё это лишь стечение обстоятельств? Джуи всё ещё выглядела ошеломлённой. Медленно подняла взгляд, словно пробираясь сквозь туман мыслей, и попыталась подняться, но сильные руки тут же осадили её обратно. Металл спинки стула неприятно холодил лопатки сквозь ткань. — Ты вообще меня слышишь? — голос Чуи прозвучал теперь громко. Она моргнула. Раз, другой. Веки дрогнули, но взгляд оставался стеклянным, не совсем сфокусированным. Даже не сразу поняла, что он говорит с ней, что говорил всё это время. Только теперь, когда парень приблизился, его лицо перестало быть просто размытым пятном в поле зрения. Накото уставилась на него, но, казалось, не видела. Смотрела сквозь, в пустоту, зацепившись взглядом за едва заметный излом брови где-то на лбу мафиози. — Очнись, блядь, я спрашиваю, цела ли ты?! Слова Чуи сорвались на низкий рык. Пальцы впились в её плечи, крепко, болезненно, но именно это и выдернуло её из оцепенения. Сильный нажим, почти как удар током, разогнал гулкий звон в ушах, вернул почву под ногами. Джуи часто заморгала, хаотично втягивая воздух в лёгкие, словно только что всплыла из-под воды. — Я… — собственный голос Накото казался чужим. — Я должна закончить с ним… Ещё немного. Слова рождались в голове помалу. Девушка не столько с агрессией, сколько с решимостью, отпихнула от себя его руки. С глубоким вдохом вытерла ладонью взмокревший лоб, собираясь с мыслями и предпринимая попытку подняться с места, пошатываясь и держась за спинку стула. — Джуи… — Чуя помрачнел, но отстранился, следя за её движениями. Он прищурился, глядя на неё в полнейшем недоумении. Неразбериха в голове, ещё недавно вызванная алкоголем, развеялась напрочь, будто задушевной посиделки с Озаки и не было. Адреналин, выброшенный в кровь от всей этой холодящей сцены, сделал своё дело — теперь он был трезвее, чем за весь этот вечер. Взгляд переключался с тела на кушетке на окованное жутью тело напротив, прекрасно понимая, откуда такая реакция. Вены под кожей подчинённого извивались словно змеи даже в настолько подневольном состоянии, не вериться, что подобное вообще возможно. Накахаре это чем-то напоминало собственную реакцию организма на активацию Порчи. Да и по всем описаниям истинная форма его способности не менее смертоносна. В моменты её активации так же, если не пуще, бушует кровь, слетают тормоза и контролировать её невозможно. Исход, если не окажется рядом эспера, способного её деактивировать своей силой, один и тот же. Смерть. Вот только аннулировать то можно одним касанием и использовать по желанию, а здесь, какой бы одарённый к пациенту не подошёл — лёгкой победой не отделаться. Лишь, как сейчас, через травмы окружающим, борьба неизбежна. — Оставь нас, пожалуйста, — спокойно, но твёрдо попросила Накота, вновь разворачиваясь лицом к пострадавшему. — Пойди тщательно помой руки и жди меня в лаборатории. Я сейчас вернусь. Брови Чуи от неожиданности взлетели вверх, а за ним последовал и необъяснимый приступ немого возмущения. Приоткрытые губы всё собирались испустить из себя отборную матерную ругань, ладонь застыла в воздухе то ли указывая на больного, то ли готовая схватиться за голову. Пораскинув мозгами и пропустив сквозь мысли весь поток оскорблений, он нахмурился и всё-таки начал: — Ты с ума сошла, Накото? Хочешь, чтобы он наверняка тебя замочил?! Без толку. Девчонка всё равно шагнула к койке, склонилась к полу, подбирая раскинувшиеся по его поверхности протоколы. Стянула перчатки с дрожащих рук, сменила на новые и обернулась к нему спиной. — Не провоцируй меня на скандал, Джуи, — мафиози взмахнул руками, выражая весь спектр своего раздражения, но врач продолжала свои манипуляции так, будто его здесь в этот миг вовсе не существовало. Это ещё сильнее подливало масла в огонь. Чуя рванул вперёд, вцепившись в её запястье, вынуждая остановиться, словно ещё немного и придётся приказать или применить более радикальные меры, а не просто болтать без нужной реакции. — Джуи, да какого хрена?! — его голос срывался на резкий, чем-то отдалённо напоминающий писк, недовольный тон. Она всё так же не глянула на него, лишь вдохнула полной грудью, будто собирая слова в правильное для случая предложение. Накахара стоял перед ней, чувствуя, как каждое её не озвученное решение резонирует с его внутренним протестом. То было не только раздражение или злость, но и вполне объяснимая тревога. И эта тревога совсем не касалась того, как он обычно воспринимал Накото. Это была не забота, это было что-то более примитивное и человеческое, больше похожее на инстинкт самосохранения, который у собеседницы, судя по всему, напрочь отсутствовал. Понимал, что сейчас медик просто не думает. Не видит целостной картины. Её порыв не рационален, и Накахара был абсолютно уверен, что она делает это не по каким-то гуманистическим мотивам. Нет, это полная неадекватность с безрассудством на пару. Его реакция не зависела от того, кто она — чёртова Джуи Накото или кто-либо другой. В такой ситуации, если бы на её месте был любой другой врач, любой другой подчинённый — поведение было бы точно таким же. Этот пациент, на грани смерти, был опасен не только для себя, но и для всех окружающих. И что бы там ни было, кто бы из них не выжил после этого — вопрос, как и ответ на него, был однозначным. Она стояла и рисковала всем, что могла бы спасти в будущем. Врач, который сам же ставит свою жизнь на карту, был чем-то чуждым даже самому Чуе, такого просто не должно быть, это не профессионально. Риск ради риска? Это же реальный важный выбор, реальней и важнее некуда. Спасти жизнь одному пациенту, ставя на кон не только свою, но и целым рядом других жизней — абсурдно. И, тем более, это не просто глупо, это слишком опасно сейчас. Джуи ровно не видела или не хотела увидеть этого. Но она ведь не могла быть настолько слепа? Отчаянно. Накахара на миг прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Ослабил хватку на её запястье и более глубоким, низким голосом продолжил: — Ты что, серьёзно? Это безрассудно, Джуи. Не подходящий момент, чтобы геройствовать попусту, отключи гордыню и включи мозги. Он заглянул в лицо девушки и заставил её встретиться со своим взглядом. Сейчас глаза парня пылали сталью, не тот яркий небесный отблеск, что ранее, они словно тускнели с каждым глубоким вдохом. Джуи должна, обязана была осознать, что эти действия сейчас могут стать роковыми не только для неё. Чуя стоял, как каменная статуя, глядя на неё с выражением, в котором смешивались усталость, раздражение и глубокие сомнения. Тело напряглось, словно собирался сделать ещё шаг, но не мог решить, к чему это приведёт. С каждой фразой, с каждым жестом, надеялся, что кивнёт, сложит руки и пойдёт следом, но когда Накото демонстративно достала из рукава ещё один шприц, внутренний конфликт только усилился. Джуи не видела этого напряжения в его движениях, не чувствовала, как он буквально глотает волну нарастающего соблазна перейти к привычному этапу переговоров и выволочь её за дверь. Он явно снова хотел схватиться за руку покрепче, но пока сдерживался. — Послушай, — почти шепотом, спокойно начала Джуи, будто действительно верила, что может всё объяснить. В её голове это было похоже на сценарий, в котором сама уверена до конца, что делает правильно, несмотря на самостоятельно накрученные на подкорке исходы. — Чуя, мне нужны образцы. Я не столько пекусь о его жизни, сколько о том что состав, текущий в его венах, может стать разгадкой. Поэтому, пожалуйста, сейчас не мешай. Накото всё так же показывала шприц, словно это имело хоть какое-то значение. Очевидная решимость, сфокусирована только на цели, на следующем шаге. Никаких сомнений. Никаких страховых оговорок. Но для Накахары это ничего особо не меняло. Смотрел на руку, сжимающую пластик, и что-то внутри продолжало клинить. Не просто злость, а больше ощущение безысходности, когда ты видишь, как человек, которого ты пытаешься защитить, сам решает прыгнуть в пропасть. Не мог понять, как она могла так глубоко и быстро погрузиться в это безумие. Упёртая ж блядь. Стиснул зубы, удержал в себе все порывы к вразумлению собеседницы. Силы у него и без того были на исходе, а злость накатывала, как цунами, отнимая из в конец. В карих глазах не было страха и сомнений с его откликающихся, только сосредоточенность на том, что казалось для неё важным. Для Чуи же это была катастрофа, которая сейчас не умещалась в круг восприятия. Не мог просто стоять и смотреть, как она продолжает это безумие. Этот шприц, показательно торчащий меж её пальцев, который можно вырвать, Накото саму из палаты вырвать, и всё, казалось бы, решено. Риск ради нескольких образцов, которые могли оказаться решающими. Да, ей просто нужен свежий материал для исследования, но стоил ли он жизни человека? Жизнь Джуи Накото стоила неоправданных амбиций и потенциального решения проблем? И не только её жизнь, но и всей команды, всех, кто был рядом. Она не только ведь с наркотиком может разобраться, но и если, дай бог, быстро решат с ним все вопросы, может и больше сделать для команды. Если на остальное как-то можно было начхать, то здесь как поступить? Каждое действие, мысль Джуи, будто он мог их слышать, казались ему хуже предыдущего. Тот факт, что она продолжала настаивать на своём, его просто выжигал. Будто вытирала ноги о всё, что было важным, оставляя только холодную науку. Защищать людей от самих себя сложнее всего. Оставить эту идею сложно, как отречься, если Накахара просто не может не влезать? Не может не влиять, хоть делает это, в основном, не через разговоры и разбор чьих-либо ценностей, на это вообще плевать, он то уверен, что этого быть не должно и логичного в затеях такого рода мало. Чуя ощущал этот знакомый зуд в глубине, когда что-то внутри шептало, что не может позволить всему идти установленным Джуи чередом. Сам был таким — всегда стоял до конца, даже когда все говорили остановиться, когда шансы на поражение становились чересчур высокими и возможность остаться без головы выглядела всё чётче. Но когда дело касалось других, был готов немедленно столкнуть их со скользкой дорожки, по которой и сам когда-то шёл. Да и, по правде... Не сворачивает по сей день. Ещё бы свернул. Но Чуя это Чуя, он то может вдруг что впечатать обезумевшего подчинённого в плитку раз и навсегда, тот даже удар нанести не успел бы. А тут Накото — два прихлопа по побелевшим от представшей картины щекам, три притопа даже не по её позвоночнику, а рядом — и перед тобой искалеченная бездыханная тушка. Генераторы гудели в тишине, резкие и назойливые, давили на мозг, искажая мысли, мешая сосредоточиться. Они будто превращались в многоголосое эхо, которое, проникая в голову, не давало ему сконцентрироваться на вердикте. Повсюду этот чёртов тихий гул, ощущал его даже в груди, в темных уголках сознания, где его руки сами собой сжимались в кулаки, готовые всё остановить и изменить как пожелается, но с каждым мгновением становилось сложнее думать ясно. Стоял, не в силах оторвать взгляда от её лица. Губы поджаты, карие глаза просят понимания, бегая по чертам Накахары в его поисках. В голове крутились вопросы, запутывались мысли — и в этих паузах Чуя понимал, насколько любые доказательства и переубеждения на данный момент бесполезны. Время тянулось слишком долго, и чем дольше он оставался неподвижным, тем больше накручивал. — К чёрту, не задерживайся, — сказал исполнитель, шагнув назад, не поворачиваясь, но всё же не в силах отвлечь взора от тут же расслабившихся женских рук. Он наблюдал, как девушка ловко активирует способность, и вот, уже на запястье подчинённого рана начинает слегка шевелиться, капли крови вперемешку с веществом плавно стекают в пробирку, затем пошли капли одного лишь вещества, но её это, видимо, не удовлетворило. Сняла со шприца колпачок и наполнила тот уже из вены. И снова к пробирке, новой и чистой, снова вещество с кровью. Она пытается собрать не только наркотик? А что тогда? Среду его обитания? Медик была сосредоточена, как всегда, так уверенно, будто даже такая ситуация — повседневное дело, не вызывающее ни малейшего окошка для лишних раздумий. Так скоро вернулась в рабочее и сдержанное состояние, что аж не по себе. Неужто не так обманчиво выражение «врачи — не люди»? По крайней мере, многие так говорят. Или это только государственным, которых считают не достойными человеческой оплаты труда? Не важно, увидел другое. Чуя выдохнул, провожая взглядом рабочий процесс медика и слегка толкнул спиной дверь, направляясь в лабораторный кабинет. Здесь всё было, как прежде: чисто, аккуратно, без лишних деталей. Кое-что, конечно, недавно изменилось. Накото переставила местами стойки с расходниками, передвинула к стене у предположительного «окна», с одной лишь декоративной рамой от него, два аппарата и перекрыла ту дополнительно подвесной полкой, находившейся раньше у входа. Не удивительно, что захотела его перекрыть, когда-то на месте той рамы действительно должно было быть окно, но комнату для наблюдения за эсперами особой классификации решили перенести в более укромное место. В этом же месте Мори проводил собственные исследования. Накото вот планировка и расстановка пришлась не по вкусу, а так, как находиться здесь большую часть дня, перестановка должна была произойти. До этого всё тоже было довольно аккуратно, но босс часто брался за несколько исследований одновременно и небольшого хаоса мог не заметить, а Джуи в тот момент, когда погружалась в свои исследования, оставляла лабораторию настолько организованной, что сложно было поверить, что за ней не ходит какой-нибудь эльф с бахилой на голове и не подчищает. Да вообще сложно поверить, что это место действительно могло быть таким динамичным и полным жизни. Каждый инструмент на своём месте, а сам кабинет словно оживал в её тишине и сосредоточенности, атмосферой наполнялся особенной, отличимой от других таких локаций. Как-то и свалить отсюда сиюминутно не хочется, сами коридоры и палаты не отвергают. Нет там за каждой дверью никого, кто остался без глаза или руки, нет стонущих от боли и не разлепляющих веки неделями. Он выполнил просьбу, не раздумывая. Вымыть руки — не проблема. Но, как только его пальцы коснулись средств на столе, поймал себя на мысли, что действует почти по инерции, повторяя движения, которые не раз видел. Мыло и антисептик, тщательно смазывающие ладони и пальцы. Пальцы Джуи, казалось, были в его памяти, как отдельная часть этой лаборатории. Они двигались с такой лёгкостью и грацией, будто каждое действие было частью бесконечного механизма, доведённого до совершенства. Накото ещё делала это так долго, чёрт возьми, иногда думал, что уснула над раковиной, а она продолжала: запястья, пальцы, чуть ли не каждый по отдельности, между пальцев, ладони тщательно, ногти ещё тщательнее. У неё даже было что-то вроде небольшой щётки отдельно для них. Чуя не задумывался о надписях на этих баночках, всё происходило автоматически. Он точно помнил, как она аккуратно наносила средство, уделяла внимание каждой открытой области, а ни одно движение не казалось лишним. Не просто процесс, а маленький ритуал. Когда он сам начал повторять её жесты, с удивлением обнаружил, как точно воспроизведён каждый шаг. Да уж, так точно до скрипа можно отмыть. Интересно, а с этим раствором с хлоргексидином можно остаться без верхнего слоя кожи? Шаги её почти не слышались из-за гудежа за стенами, несмотря на достаточно подходящую для шумного передвижения обувь с цокающим низким каблуком, но Чуя всё равно почувствовал её приближение. Стоял у зеркала, его отражение словно говорило с ним, отвлекая глупыми размышлениями о том сколько по дозировкам и концентрации этих моющих средств потребуется, чтобы полностью «обновить» себе руки и точно ли у Накото нет какого-нибудь эльфа-помогатора. Но настроение тут же сменилось, когда дверь за девушкой захлопнулась. В глазах, в которых ещё недавно читался жар, затем отрешённость и задумчивость о бессмысленном, теперь стояла та же сосредоточенность, что и в глазах Джуи, когда она не спеша двигалась по помещению лаборатории. В этом взгляде не было ни ненависти, ни раздражения — только пустота, как если бы оба они, замерев на миг, интуитивно поставили друг друга перед фактом, что всё решилось без крови, которую она могла пролить. Джуи не сказала ни слова, просто поставила пробирки на подставку, тихо щелкнув их на месте, а шприц в отдельный металлический поддон. Лишь потом украдкой направилась к умывальнику. Взгляд голубых глаз не отрывался, даже когда она начала очищать руки от следов вещества и крови. Всё, как всегда, хоть это и не так. Не так, как было, когда пришёл к ней хер знает зачем подлечиться, хотя можно было воспользоваться медицинским набором, который босс когда-то собрал ему с собой в командировку, залепить ватным тампоном, отлежаться денёк и не тащиться в лазарет. Да, шрамы будут, и чёрт с ними, их по всему телу столько, что и не вспомнишь какой откуда. Но пришёл ведь. Чуя, немного повернув голову, заметил её подавленное, по-странному уравновешенное выражение лица, которое всё ещё не мог понять. Странного в ней было хоть отбавляй. Будь Накахара на её месте, без силы к защите и ответной атаке, один на один со слетевшим с катушки получеловеком — послал бы всех в задницу и набрал Озаки, рассказывая, что за хрень он только что увидел. Или позвал бы минимум трёх крепких охранников, чтоб держали свихнувшегося за руки и ноги. А эта, что бы ни происходило в её сознании, — контролируемая, сосредоточенная, будто всё это часть её мира, в который не так просто войти. Этот феномен можно вообще как-то разгадать? И нужно ли? Процесс повторился снова, но уже девушкой — тщательно помыла руки, проверяя каждый миллиметр, параллельно пристально следя за водой, стремительно окрашивающейся в красный. Лицо то держит, но всё как-то дико, почти как в замедленной съёмке. Её движения от вынужденной поспешности были резкими, неподдающимися настройке на безбурный лад. Руки, всё ещё покрытые следами работы, пятна меняли форму, исчезали, когда вода стекала по ним. Каждая капля, будто сама по себе, казалась разрывом между её контролируемым внешним обликом и тем, что скрывалось за ним. Накото снимала халат такими рваными жестами, что его ткань запуталась в руках, словно сопротивляясь. Только когда тот оказался на полу, она поняла свою ошибку — сначала снимается халат, потом обрабатываются руки. Мать его, как можно было перепутать? Маленькая ошибка, казавшаяся ничтожной, стала вдруг моментом слабости, когда её терпение, столь долгое и крепкое, наконец дало трещину. Чуя наблюдал за ней, не двигаясь. Заметил всё — то, как её пальцы, неловко сжимая края раковины, пытались сохранить какое-то равновесие. Как потянулась за брошенной тканью, но тут же осеклась и уставилась в слив, даже не сдувая выбившуюся из-за уха прядь, хотя та точно мешала. Её глубокий вдох, после которого, вероятно, чтобы скрыть, поправила ворот рубашки и прочистила горло. Посмотрела на ладонь и плотно зажмурила глаза. Снова сделала что-то не то, руки нужно было мыть снова, а не трогать что-то так близко к лицу. Понимал, что эти детали были настоящими в её жизни, в нервном контроле, который начал рушиться как ровно выстроенная полоса домино. Да весь этот момент показался ему настоящим. Не такая безупречная маска, к которой она привыкла, а что-то искреннее, человечное и уязвимое. На неё совершенно не похожее. До этого Джуи Накото была словно чем-то большим, чем человек. Идеальный механизм, никогда не теряющий своего курса, даже если стоит лицом к лицу к потенциальному своему карателю. Но сейчас в её взгляде, в жестах, в этих, на первый взгляд, незначительных движениях было то, что невозможно мгновенно обуздать — закамуфлированное под «ничего страшного» беспокойство, суетливая в повседневном тревога, не в пору сломанный барьер. Его взгляд был зафиксирован на Накото, и, несмотря на всю очевидную напряжённость момента, он не мог избавиться от странного ощущения лёгкости. Его тайное наблюдение за её слабостью расслабляло и даже тешило. Джуи была настолько поглощена собой, что уже не замечала его присутствия, словно всё вокруг замылилось. Этот момент был почти интимным, но не по тем стандартам, что привычно видеть в обществе. Медик в принципе будто забывала о существовании Накахары в этом пространстве, точно провалилась в темноту, стоя посреди беспросветных клубов. Чуя оставался в метре от неё, буквально в той тягостной тени, наблюдая, как её напряжённые пальцы ловят капли крови на коже, которым повторно измазал её рукав халата. Она сбивчиво нащупывает дозатор у средств на полке. Первый раз — промазала и мокрый от воды палец соскользнул на корпус. Второй раз по кнопке попала, но струя раствора устремилась не на ладонь , а прямиком в слив. Накахара не мог понять, почему это было так приятно, почему этот момент, полный её беспокойства и незащищённости был именно тем, что волокло его в состояние самого, что ни на есть, штиля. Раньше бы даже посчитал это отвратительным, а сейчас просто… В новинку, что сказать. Непривычно умиротворяюще. Но не было желания вторгнуться, тут было нечто большее — ровно он стал частью того, что Накото переживала в этот момент. Взгляд на неё был безмолвным, но в нем было всё: и молчаливое понимание, и какое-то странное сожаление, которое он не мог сам себе объяснить. Её такое состояние не должно было Чую радовать. Она знала, что не может оставить это просто так. С каждым моментом, когда безымянный наркотик продолжал напоминать о себе новыми жертвами ощущала, как Земля под её ногами становится всё более шаткой, нестабильной. План, который выстраивала так долго, мог просто рухнуть, если не разобраться с этим злом. Внутри всё сжималось от осознания, что каждое затягивание времени — отступление от личной цели — шаг для Йокогамы. И это не было просто абстрактным понятием. Да, она очень хочет стать полностью свободной, скорее перейти к исполнению своего плана, но если не разобраться с распространением этой заразы — может даже не остаться места, в котором сможет быть свободной той вольной птичкой. Накото слишком привыкла за все годы быть здесь и чужой, и своей одновременно. Но только… Снова представила в голове самые худшие варианты развития с явлением в прозрачной, запертой в сейфе, пробиркой. А ведь таких, как сегодня попал в лазарет, может быть скоро сотни и тысячи. А ведь завтра это может стать проблемой всей Японии, тогда что? Куда дальше? Здесь ей есть за что зацепиться, но что если всё канет в Лету и Йокогама правда станет сама как мёртвая река из одних лишь трупов в потоке? То, что так упорно избегала, скрывала в глубине души, шла к этому, теперь разбивается о непредвиденные обстоятельства и необходимость делать свою работу, которая такой не предполагалось, была слишком очевидна, чтобы пытаться её игнорировать. Всё начинало раскрываться не как сложная головоломка, а как угроза, стоящая на пути к желанной свободы. Этот наркотик, его влияние, последствия — всё это могло стать причиной, по которой, даже если план свершиться, всё потеряет значение, токсичным следом расплываясь по улицам города. Джуи стиснула веки, ощущая, как острые пульсации боли возвращаются к месту удара. Трудно было сказать, что именно болело больше — тело, измученное несколькими часами на грани изнеможения, или нервы, которые, казалось, вот-вот натянутся ещё сильнее от неспособности прийти в себя и треснут. Стресс смешивалась с усталостью, а в голове не прекращалась борьба с тем, что её по-прежнему ждал следующий шаг. Попыталась сосредоточиться, но боль под рёбрами не отпускала, и рука так и не могла в нужный момент нажать на дозатор или поймать средство. От жжения под рёбрами и от того, как резко мотнула головой, в глазах потемнело, и раздражение медленно накапливалось, пока взгляд не зацепился за жесткую, пронзающую её в сердце тишину, звенящую в ушах. Словно прямо в ухо включили назойливый сигнал кардиографа. Чуя, наблюдая за этим, не сказал ни слова. Стоял немного в стороне, молча следя за её усилиями, и в его глазах было не только лёгкое беспокойство, но и что-то ещё — избыточное, поднимающееся на поверхность с каждой секундой всё выше. Вместо того чтобы просто продолжать прожигать Накото взглядом и читать её новую, он вдруг сделал шаг вперёд, ногой отпихнув халат ещё дальше. Его в любом случае уже нужно отдавать на стирку и дополнительную дезинфекцию, но топтаться как-то не комильфо. — Дай помогу. Исполнитель подошёл к ней так непринуждённо, что медик не успела ничего осознать, когда он уже мягко развернул её лицом к себе. Не сразу подняла глаза, не сразу поняла, что он делает. Но в момент, как одна рука Накахары мерно разбиралась с измученной ею кнопкой на бутыльке с раствором хлоргексидина, а вторая тянула к себе, — куда себя деть уже и не знала. Смотреть на него или не стоит? Вообще в такой момент ей должно было прилететь. Да, именно это первое озарило её опустошённую голову в момент, когда картинка пред очами стала чётче. Она как минимум не слушалась настойчивых указаний, тыча шприцем чуть ли не ему в лицо. Или не так? Или Накото тогда нормально и вполне правильно себя вела и это не так выглядело со стороны, как достроила сейчас в воспалённой памяти? А ещё фактически выгнала члена Исполкома из палаты и сама раздавала указания, но Чуя… Вроде не зол, и сейчас даже относительно… Бережлив? Мафиози аккуратно растирал жидкость по её рукам, пальцы скользили по коже, останавливаясь на каждом участке. Движения были решительными, но в то же время крайне осторожными, словно понимал, насколько тонкой может быть эта грань — между помощью и насилием, между осторожностью и недопустимым вмешательством. Было дело как-то, когда ещё не научился управлять способностью и руки из карманов не доставал, чтобы ненароком никому не навредить. Как-то подготовился, похлопал Ширасэ по плечу, а в последствии оставил друга из банды с переломом. Херово вышло, благо, когда вступил в мафию показали и рассказали, как и с чем эту вашу силу гравитации едят, и что с ней делать, чтобы не выливалось во вред ближним. И сколько не проклинал на досуге способность, сколько не думал о том, что легче просто скрыть всё своё тело, раз так оно вредоносно — все беды, как оказалось, от дурной головы. И не прятаться нужно — подчинять её себе, а не быть подчинённым ею. Перчатки он, конечно, по привычке носит до сих пор, но теперь они не необходимы, хоть и предполагал в юношестве, что это навсегда и без них никак. Джуи ощущала, как плавные прикосновения мужских ладоней вытягивают её из состояния холодной отчужденности. Сама бы точно не смогла вырваться из этого состояния. Пускай руки доныне дрожали, эта дрожь была лёгкой, вызванной каким-то давним, невыразимым волнением, которое теперь клокотало в груди буйной птицей. Её взгляд наконец-то поднялся, встречая голубые глаза, сосредоточенные лишь на дезинфекции, и на мгновение всё, что происходило вокруг, словно отключилось и отпустило голову, даже шум генераторов перестал тревожить. Он поднял лицо, ровно в ответ, но с немым вопросом. В его глазах не было заслуженных укоров и предсказуемых претензий. Только спокойствие и, возможно, искреннее желание помочь, хотя подвоха Накото ожидала всегда. Джуи заметила, как его руки скользнули под влажный рукав её рубашки, едва касаясь кожи, а Накахара продолжал аккуратно распределять средство как по инструкции. Мелкие касания, почти невидимые, казались такими лёгкими, но вызывали у неё перепады эмоций. Пыталась не обращать внимания, но каждый его жест, даже такой невинный, затягивал её в зыбкую пропасть между личным и общим. — Чуя, это не последний на сегодня, я подозреваю что это не просто выведенный в нарко-лаборатории препарат, он ведёт себя очень странно. Выпалила это внезапно, шепотом, спускаясь на хрип и снова прочищая горло. — У меня есть новые теории, — продолжила она более размеренно. — Хорошо, я понял. Но не думай об этом сейчас, — его голос был мягким, но твёрдым. Странное сочетание, но Накахаре прислужено. Именно так он и разграничивал, когда принимал решения за неё или заставлял отпустить ситуацию хотя бы на мгновение. Лучший из исходов, на самом деле, главное, что без криков. За последние недели мафиози, вроде как, научился не орать без повода, но пока без пассивного проявления превосходства не обходится. Тем более, в такой адовый вечерок и сам понимал, что её мысли не могли позволить спокойствию осесть. В этой напряжённой тишине, несмотря на все усилия, ей не удавалось сосредоточиться, оттого Чуя и не торопился, позволяя обоим замолчать и погрузиться в мысли без второстепенных отвлечений на «доебаться». Знал, как важно иногда просто позволить себе замедлиться, выдохнуть. Старался, пусть не всегда плодовито, быть таким, несмотря на хаос вокруг. Попытки такие будь он без поддержки и наставничества не увенчались бы ровным счётом ничем, и вот сейчас, если ей и хотелось броситься обратно к своим исследованиям, поглощениям в ужас, — чужая уверенность заставила бы хоть на секунду забыться и дать себе выстраданный покой. Накахара продолжал делать своё дело с невероятной точностью, пока её пальцы не перестали дрожать, а сердце, судя по дыханию, не тужилось теперь пробить грудную клетку. Дыхание наконец стало глубже и ровнее, глаза не мечутся, губы не поджимаются. Джуи замешкалась, задержав лишь ненадолго дыхание, собирая в кучу разбросанные мысли, что терзали её уже несколько дней. Они были навязчивыми, спутанными, словно рой насекомых в голове, не давая ей покоя даже во сне. Слова, взгляды, намёки — всё это складывалось в неясную, но тревожную картину. Они стояли друг напротив друга, и тишина между ними сгущалась, почти осязаемая и медик вдруг опустила голову, будто под тяжестью внезапного осознания. — Тот Тео сказал странную вещь, — произнесла она, больше себе, чем собеседнику. — Что за Тео? — Пленник. Блондин. Её слова повисли в воздухе. — Уже и познакомиться успели? Неужели врачам теперь так доверяют? — его голос был окрашен скорее в сарказм, чем в недовольство, но в этом сквозило и нечто иное — лёгкое недоумение. Сам он даже не знал имени человека, которого они пытали уже битую неделю, ведь главное имена тех, кого ублюдок может знать. — «Вы уже проиграли», — вот что он сказал. Неразборчиво, но… это не было похоже на обычные речи пленных, — подняла девушка взгляд и её голос упал до шёпота, будто произнесённое могло повлиять на что-то необратимое. Она и сама не была уверена, стоило ли это озвучивать. За такие слова того парнишку могли убить в одно мгновение, без раздумий, словно по щелчку пальцев. Но, может быть, для него это уже не имело значения. Может быть, смерть стала для него единственным реальным освобождением. Чуя молча разжал пальцы, отпуская её руки, но сам сжал кулаки крепче, побелевшими костяшками выдавая накопленное раздражение. Отвернулся, глядя в сторону, будто там, среди теней, можно было найти ответы на вопросы, что вертелись в голове. Настроение его резко сменилось, но устраивать сцену он не собирался — не сейчас. И так было понятно, что паршивец всё ещё не выложил им всей правды. Дожать его куда сложнее, чем казалось при первой встрече. Самая настоящая помойная крыса — изворотливая, цепкая, способная выжить даже в самых паршивых условиях. Его хотелось просто прикончить, и дело с концом, но в этом не было никакого смысла. Даже разгневанные парни из отряда Озаки не позволяли себе нанести тому больше увечий, чем положено. Его смерть ничего не изменила бы: никто не кинулся бы на его труп с криками скорби, не разразился бы истерикой, не пришёл бы с мольбами о пощаде. Пустая трата времени и ресурсов. Да и оставался ещё один вариант — пусть и мерзкий, но весьма выгодный. Только этим можно будет заняться позже. Сейчас же была задача поважнее: выяснить, какого чёрта произошло со сбоем электроэнергии. Да и сообщение от товарищей пришло — оно явно не могло ждать. Не до этого злоебучего Тео сейчас. — Слушай, остынь пока. Сворачивайся и иди в апартаменты, — выдохнул Чуя, напоминая, что ситуация требует трезвой головы. — У нас там сверху ещё какая-то херь происходит, лучше не сновать особо. Чуя замолчал, всё ещё глядя в сторону. Челюсть напряглась, рот следом слегка приоткрылся, а язык плавно скользнул по верхнему ряду зубов, останавливаясь у уголка губ и слегка прикусывая. Проигнорировал, просто всё услышал, но не сразу принял. В нём бурлило раздражение, глухо стучало в висках — желание действовать, добивать, додавливать, не оставлять хвостов. Но в то же время понимал: сейчас это не первоочередная проблема. Товарищи ждали ответов и указаний по поводу новой, пока совершенно неясной «хери» сверху. Всё свалилось сразу, и разбираться с этим тоже придётся не откладывая, возможно даже, параллельно, если затянется неразбериха. Исполнитель выдохнул, откидывая голову назад и через пару секунд на бок, поглядывая на Накото, которая всё же убрала волосы за ухо и усердно старалась не тянуть пальцы к губам. — С ублюдком в камере я разберусь, — бросил он коротко и достал телефон из кармана, раз уж генераторы работают на полную катушку, то и связь должны были восстановить. Не стал оглядываться или ждать реакции, просто шагнул прочь, растворяясь в тусклых коридорах. Ночь ещё не закончилась.