Металлический привкус

Чуя ненавидел работать с Верленом. Не потому, что это было трудно, а потому, что это было… неизбежно. Верлен никогда не раскрывал своих мыслей, никогда не давал даже намёка на то, что у него внутри. Одним словом, человек сложный, хоть Чую, впрочем, это и не интересовало, его собственные демоны занимали слишком много места. Жаль ситуация требует, и значит, придётся. Как всегда. Верлен смотрел на мир, будто через запотевшее стекло, из-за которого его уже ничто не волновало. Больше не хотел убивать. Не хотел никого видеть. Но воля не его. Ничего не изменилось и не изменится. Сколько бы Чуя ни убеждал себя в обратном, сколько бы ни пытался принять, смириться — воспоминания не исчезали. Воспоминания просто прятались, опускаясь на дне разума липким осадком, но стоило случиться чему-то новому, достаточно болезненному, и этот осадок поднимался. Пожар на пустыре. Порыв ветра — и огонь снова жив. Горит, пока не останется ничего, кроме чёрной сажи и пустоты. Поль наталкивал на блуждания в чертогах памяти, даже если искренне не питался этого сделать. Как бы не старался подавить свой гнев и ненависть, смыть с рук Верлена кровь своих друзей невозможно, но... Он показывал свою лояльность, привязывал к себе трагедией, самоуверенно двигался навстречу, и даже после всего не хотел принимать того, что его считают никем. Но это всё ещё Поль. Человек, рьяно желающий стать родным, но с самого корня их взаимосвязи, ступивший по неверному пути и уничтожившим то, что было так дорого. Человек, допустивший ошибку в самом зарождении построения их общего, а ведь мог бы действительно стать кем-то, если бы не связал их таким прошлым. И каждая подобная вылазка заканчивалась одинаково порознь и без намёка на продолжение диалогом. Долгом после сохранять профессионализм и не срываться. Под влиянием далее, закрывшись в четырёх стенах, пережить всё по новой. Мори не раз предлагал ему обратиться к специалисту. Не в шутку, не с укором — в этом слышалась почти отцовская забота. Именно от него такое воспринималось нормально, но сама мысль об этом вызывала злость. Чуя прекрасно знал, что с этим нужно разобраться. Мысли не давали покоя, цеплялись за сознание, поглощали целиком, не оставляя места для чего-то хорошего. Наверное, именно поэтому босс и пытался помочь. Но Чуя лишь отшучивался. Не потому, что не понимал, просто не хотел. Не хотел говорить ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Ни с подчинёнными, ни с теми, кого можно было бы назвать товарищами и ни с кем из их ещё более узкого круга. Какая, к чёрту, терапия? Лучшая терапия — дело. Разобраться с ублюдками, чтобы хоть ненадолго избавиться от внутреннего шума. Потренироваться, чтобы забить голову другой болью. Помочь Коё с бумажной волокитой, просто чтобы не оставаться наедине с самим собой. Я больной, но не сумасшедший. Тишина в салоне автомобиля казалась натянутой как струна. Поль сидел на пассажирском сидении, чуть ссутулившись, зажатый, но вполне уверенный. Нет, не страх и не сомнения его накрыли, он просто не знал, как подобрать слова, как спросить хоть что-то, как начать разговор, который, скорее всего, не получит логического завершения. Общее дело не решало проблем, не успокаивало душу, не стирало воспоминаний. Каким бы близким он ни пытался быть сейчас к нему — Верлен оставался Верленом, боли утраты из сердца не выкроишь, и горе-братца с глаз навсегда не уберёшь. Можно, конечно, покончить со всем радикально, но Чуя бежал от такого способа, уж никак не трудился к нему прибегнуть. А человек, который больше не пытался сделать Накахару другом, который бросил эту идею, но при этом не мог просто стоять в стороне, ничего не делать и смирять своим взглядом, когда тот утопает в собственном молчании, особой молчаливостью похвастаться не мог. — Не хочу лезть не в своё дело, но тебя что-то тревожит? Верлен говорил спокойно, без нажима, но в этом с осторожностью, словно проверял глубину воды, в которую собирался ступить, ведь часто тот мог сорваться на бой без причины. Хотя... наверное, так было раньше, давным-давно даже, но чёрт его знает, сегодня может оказаться просто не его день. Чуя не повернул головы, его пальцы сжали руль чуть крепче, а взгляд, всё такой же колючий, оставался прикован к дороге. — Не хочешь лезть — так не лезь. Не противоречь сам себе. Голос сухой, отчеканенный. В нём не было ни намёка на усталость или раздражение, только холодная, отточенная отстранённость. Верлен на секунду перевёл взгляд на его профиль, изучая и оценивая насколько ещё можно пересечь грань, и продолжил: — Сейчас, как мне кажется, ты живёшь не осознанно, а импульсивно. Чуя усмехнулся и улыбка эта, короткая, бездушная, исчезла прежде, чем полностью оформилась, выбивая из стиснутых зубов менее резкий, чем хотелось, ответ на несообразный комментарий: — Тебя это уж точно не касается. Грубый поворот руля и машина мягко замедлилась. — На месте. Чуя бросил на него последний взгляд, тот самый, которого старался избегать, и в эту же секунду, словно вспышкой, перед глазами мелькнули тени прошлого. Лица людей, которые могли бы быть на том самом месте, тех, кто знал и понимал, кто мог бы поддержать. Пусть каждый по-своему, некоторые бы успокоили, другие разозлили до потери самоконтроля, а кто-то, может быть, дал бы ему другой путь. Вывел бы на что-то большее, чем просто разочарование и больная агония, вросшая в грудь как зазубренное лезвие. Но не Верлен. С ним ничего этого не было и не могло быть. Чуя не боялся его, он боялся прошлого. Того, что оно может повториться вновь. Каким бы сильным и влиятельным сейчас ни был, какая-то часть внутри всё ещё оставалась там, в тех годах, где вера в людей обернулась ножом в спину. И, возможно, именно поэтому разочарование стало для него чем-то постоянным. Слишком часто в людях даже не то чтобы разбирался, а просто терял к ним интерес. И сейчас они бок о бок то были только потому, что Мори так приказал, какая бы цель им не преследовалась. В любом другом случае, Чуя пошёл бы на дело один. Они всё-таки отправились по первой наводке. Одна из них вывела на людей, которые знали Тео, но не видели его уже давно. Или просто не хотели говорить. Поль обычно делал ставку на психологическое давление. Каким бы он ни был раньше, теперь понимал — иногда достаточно правильного, удачно подобранного, слова. Нервные паузы, пристальные взгляды, игра на страхах. Люди сами роняли больше, чем собирались сказать. Но Чуя никогда не был терпелив. Он уже подхватывал роль «плохого копа» из старого кинематографичного сюжета, только без актёрской нелепой игры. Хруст рёбер под ботинком. Хрип, надрывное дыхание, кровь, смешанная со слюной. Снова знакомое название трущоб. Правда это или очередная попытка выбросить их на ложный след, предстояло проверить. Ждать они не собирались. Чуя оттолкнул тело в сторону, даже не удостоив взглядом. Поль резко развернулся, жестом показывая на выход. Спустя секунды они уже обратно садились в машину, направляясь туда, где могла наконец закончится эта затянутая охота. Поль снова смотрел на него. Навязчивая привычка. Как всегда, когда в голове роился непроизнесенный вопрос. Чуя чувствовал этот взгляд затылком, но не реагировал. Он точно знал, какой вопрос стоит за молчанием, какой смысл прячется за этой игрой в гляделки. Нынешний напарник не отводил глаз. Но стоило Чуе резко повернуть голову, как тот тут же перевёл взгляд в сторону, будто в последний момент решил, что смотреть в окно — куда целесообразнее. Этот ритуал повторялся раз за разом. Как глупо. — Врач? — неожиданно нарушил тишину Поль. Чуя медленно выдохнул, закатывая глаза. Только получилось отогнать мысли, только разум начал разгребать хаос, но, конечно, Верлен нашёл способ снова вогнать его в это дерьмо. Рыжеволосый сжал челюсть, скрипнул зубами и опустил голову. — Скажи мне, Верлен, — голос звучал глухо, но с ноткой раздражения. — Я похож на того, кто без причины зажимает девчонку в лифте? Верлен даже не моргнул. — Уж этого я не говорил. — Что ж вам неймётся. Это моё дело и моя голова, не влезай. — Я и не влезал, братец, ты слишком остро реагируешь на простые вопросы, — это даже заставило мужчину слегка улыбнуться, сдерживая свежие домыслы внутри. — И не называй меня так. Верлен затаил дыхание, будто взвешивая, стоит ли говорить это вслух. Затем тяжело вздохнул, позволяя напряжению осесть где-то в груди. Тугой узел сковал её изнутри – непонятно, от обиды или от неизбежного принятия. Как всегда, он не позволял подступать ближе. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. За советом. За помощью. Если хоть в чём-то не уверен. Просто знай. Чуя не ответил сразу. Мог бы сказать что-то колкое, мог бы просто отмахнуться. Но вместо этого смотрел вперёд, глядя на улицы, пробегающие за окном. Он знал и так. Я не настолько слаб, чтобы бежать за помощью. В нём больше не было исходной злобы, что жгла когда-то, ни личной ненависти к этому человеку. Всё уже давно стало понятным, принятым. Его убивала не месть и не ненависть к кому-то конкретному. Его убивал сам мир. Мир, который каждый раз давал ему возможность выдохнуть… и тут же бил сильнее. Но даже это не позволяло показать хоть долю слабости. Поль в очередной раз скользнул взглядом по окну, будто проверяя что-то для себя. Кивнул, рассеянно осматривая пальцы, будто этот жест мог отвлечь его от мыслей. Столько бы лет прошло, а он всё так же стоял на своём. Дверь машины щёлкнула — Чуя не стал ждать, даже не оглянулся. Направился к точке быстрым, уверенным шагом. Квартира была маленькой и грязной, в ней чувствовался спёртый запах табака и несвежего алкоголя. Пыльный воздух, застоявшийся и тяжёлый. Любой бы, едва заглянув внутрь, назвал это свинарником. Но что-то было не так. Здесь не просто жили в хаосе — его создали намеренно. Беспорядок казался слишком специфическим, слишком нарочитым. Вещи разбросаны по комнате, но не хаотично, а как после лихорадочного обыска. Корзина с бельём опрокинута, содержимое вывалено, словно кто-то искал что-то даже там. Пустые пачки из-под сигарет, дешёвое пиво, выброшенные банки — мусор валялся прямо под ногами. Но самое странное — раскладной диван. Он был вывернут наизнанку, не просто перевёрнут, а разобран так, будто кто-то пытался найти что-то внутри. Это не выглядело, как обычные сборы в спешке. Кто-то что-то искал. Или что-то спрятал. Шум шагов на лестничной площадке нарушил тишину, а затем — лязг ключей в замке. Кому-то из соседей пришло время возвращаться домой. Накахара не успел даже отвести взгляд от дверного проема, как его глаза встретились с фигурой парня, стоящего в коридоре. Он был в изношенных, растянутых штанах, а толстовка, порванная на швах, говорила о многом. Легко и беззаботно, с сигаретой, которая едва держалась в углу его рта, парень не обращал внимания ни на что вокруг, наслаждаясь последними затяжками. Табачный дым медленно поднимался в воздух, не спеша исчезать. Как только юнец заметил Накахару, тут же сорвался с места, но его движения были до такой степени неуклюжими, словно всё тело забывало, как правильно двигаться. Он запутался в собственных ногах, споткнулся и с грохотом влетел лицом в металлический поручень. Чуя, стоящий в проёме, едва сдерживал насмешку. Он цокнул языком, осматривая растерянного и беспомощного беглеца сверху, будто наблюдая за этим спектаклем с недоумением. Поль, застывший в коридоре чужой квартиры, резко прикрыл лицо рукой, его выражение лица не скрывало стыда. Недоумение и удивление смешивались в нем, будто ему самому было неудобно за этот момент. Это было так нелепо и жалко, что даже он, стоя в безопасности, не мог не почувствовать, как неловкость опускается на плечи. Парень поднял голову, стиснув пальцы на носу, пытаясь остановить кровь, которая безжалостно хлынула, заливая его губы и подбородок. Он пытался говорить, но слова вырывались с трудом, почти утопая в шуме затруднённого дыхания. Каждое слово даётся ему с усилием, будто проклял бы этот момент, когда всё пошло не так. Алая субстанция сочилась между пальцев, но его лицо оставалось неумолимо отчужденным, даже с такой болью. — Да я вам уже говорил, — прокашлялся он, давясь в ладонь, — не знаю я, куда этот пидор вашу дурь дел. Может, там и сдох уже, вон как несёт! Гнилью! Весь подъезд завонял, закройте хоть дверь, блядь, а то не только мухи откинутся, но и я с ними на пару, — его голос дрожал, в нём не было ни уверенности, ни правды, лишь безумное раздражение. Этот тип не выглядел человеком, который что-то знает. Просто очередной идиот, переживающий постоянный цикл своей никчёмной жизни, спешащий пройти мимо, не затратив много сил. — Когда видел его в последний раз? Верлен сделал шаг вперёд и атмосфера вокруг них будто стала тяжелее. Парень дернул плечом, его взгляд блуждал, и только когда он вернулся к лицу уставившегося на него блондина, в его глазах мелькнуло что-то похожее на измученность. — Не помню, — ответил он, мотнув головой, — вы сами лучше поищите, может он реально там, под диваном окочурился. Хуй знает, когда вылезал из своей берлоги. Не отрываясь от него, Поль подошёл ещё ближе, тихо, решительно встал в метре и упёрся об косяк. В коридоре, казалось, замерло время, и каждое слово висело в воздухе, как грозовая туча. — Давайте без пустословия, парень, — сказал он, голос холодный и прямой, но достаточно терпеливый. Парень уже и не пытался сбежать. Тело задрожало, он знал: сейчас не время для уколов гордости. Полю такие моменты нравились. Он был мастером словесных дуэлей, и знал, что порой информация легче дается, если не давить. В то время как Чую эта ситуации уже начала вымораживать — в такие моменты он был готов разнести любого, кто только показывал малейшие признаки сопротивления или медлительности. — Да вы походу не из этих, чуваки, — парень вялым, почти рассеянным голосом сдался, будто его жизнь уже давно потеряла всякое значение. — Не из каких? — Поля не интересовали глупые разговоры. Он взглянул на парня с лёгким презрением, его глаза не выражали ни гнева, ни сочувствия, только безразличие. — Не из их компашки, да? Накахара не выдержал. Он шагнул вперёд, нога резко коснулась бедра парня, заставив дернуться. Больше, чем просто физическое воздействие — напоминание, что всё-таки здесь решают вопросы не только словами. — Блять, ты будешь говорить по делу, или может стаканчик пропустим? Что знаешь? В темпе, — голос Накахары стал резким, но он всё ещё держался. Не был готов тратить время на чьи-то игры, его не волновала судьба этого парня, но Поль наблюдал и это, вероятно, было его сдерживающим фактором. Он чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Чуя мог уже довести всё до конца, но он не спешил. Всё ещё в поисках слабости, которой можно было воспользоваться, не выпуская собственную наружу, как не крути, а исполнитель должен держать себя в руках. Парень болезненно криво повернул лицо, не выдерживая давления. — Да не бейте только, — в панике поднял руки, пытаясь защититься в ожидании следующего удара, глаза его метались от одного лица к другому. — Я ж с миром, пацаны, блядь! Ну приходили Коди и Хэнк, перевернули тут всё, ещё и с меня спросили, а я чё, я, конечно, не святой, но с Тео одну дорожку не долблю. Денег ему занимал, было дело, но не больше. В его голосе звучала отчаянная настойчивость, он быстро выдыхал, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы убедить их, и выглядело это даже правдоподобно. — Коди, Хэнк, кто такие, где водятся? — Накахара не потрудился сдерживать любопытство, голос был безэмоционален, но он внимательно наблюдал за каждым движением. Парень, стиснув зубы, пытался собрать мысли. Взгляд его метался, словно он проверял, кто его сейчас слушает. Знал, что от каждого слова зависит его жизнь, долго думать что за люди перед ним стоят не пришлось, а с Портовой Мафией носом воротить и в мыслях не возникало. — Хэнк здоровый дядька, типа мордоворота в их сборищах, — он снова нервно сглотнул, — такой, на массе, в оранжевой жилетке ходит, ещё возникает, что это мандариновый, такого сложно не заметить. Он мне как-то подкинул халтурку на загрузку ящиков год назад, так мы и познакомились. А Коди — местный барыга, ну, морда как у собаки, вытянутая такая, как у этого… — Добермана? — перебил Чуя, доставая сигарету, медленно подкурил, давая понять, что ему не особо важны такие детали, но позволяя парню продолжить. — Ты чё, не, — парень выдохнул, словно было тяжело подобрать слова, — доберманы классные, а у этого морда как у борзой, шнобель ещё длинный, скрюченный, да и рот как рваный что ли, — его рука нервно махнула, будто пытался обозначить что-то ещё более отвратительное. — Короче, он как появился, работал тихо, без шума, а вот теперь у него какой-то новый поставщик, вот и стал выёбываться. До этого — сидел, как мышь, а теперь зубы точит, типо не знаете, на кого базарите. Тео с ними тусовался за шаровой мет, вот и подмял под себя малого. Накахара слушал, не выражая эмоций. Его лицо было неподвижным, но в глазах всё-таки появилось что-то — любопытство, осторожное, как у человека, который ждал, когда собеседник вдруг сбежит в несоответствующие детали. Поль лишь тяжело вздыхал со стороны, вникая в суть речитатива их новоиспечённого горе-информатора. — А Спрут? — наконец, спросил рыжеволосый, слегка прищурившись, пытаясь выудить ещё одну крупицу недостающей информации. — Спрут? — парень снова замер. В расфокусированных глазах мелькнуло недоумение. — Это погоняло? Дурацкое, не слышал таких. Такое не забыл бы. Но Коди часто бывает в бильярдном на Канаэ, — он замолк, собираясь с силами. — Старенькое место, знаешь, вход как в подвал. А на крыше — пиздатый рисунок с гусеницей, чёрт возьми, можешь найти его, если захочешь, такое издалека в глаз бросается. За этот короткий разговор они узнали больше, чем за все дни, проведенные с пленником. Он не знал, что скрывать. Всё, что он говорил, было простым потоком случайных слов, но в этом потоке скрывались важные детали — мелкие, но значимые, которые в итоге складывались в картину, полезную для них. Он не был обеспокоен последствиями, его глаза были пустыми, а голос вялым, как у человека, которому уже всё равно. Чуя протянул ему руку. Парень на мгновение застыл, не понимая, что происходит. Он стоял, не зная, как реагировать, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, стоит ли брать. Его рука зависла в воздухе, а взгляд, растерянный и затуманенный, блуждал по комнате, не зная, что делать. Наконец, схватил её, и, с трудом вставая, почувствовал как его тело отзывается на боль. В голове ещё крутился мутный туман, но он взял пачку сигарет, затем наличку. Сказать, что это его удивило — ничего не сказать. — Что? — Накахара вскинул бровь, заметив его замешательство. — Вы меня не собираетесь... Ну, того... — парень нервно сморщил лоб. — А надо? — усмехнулся Накахара, его лицо не выражало ни сочувствия, ни презрения. Лёгкая, холодная улыбка, безжалостная и цепкая. Захлопнул дверь открытой квартиры за Полем, который уже направился к спуску. На мгновение в воздухе повисла тишина. Всё вокруг было наполнено ощущением завершенности, но и невидимой угрозой. — Если кто спросит, — Накахара произнёс эти слова как команду, и его голос прозвучал как предупреждение. — Сделай уж вид, что нас здесь не было. А то я и вернуться могу. С этими словами он тоже спустился по лестнице. Всё вокруг снова стало неподвижным, но с едва уловимым напряжением в воздухе, будто тень все ещё следила за парнем, наблюдая, как тот стоит с пачкой сигарет и деньгами, не зная, что с этим делать дальше.

***

Ночь оказалась одновременно продуктивной и выматывающей. Каждый час, проведённый на улице, тянулся как вечность. Нашли этот бильярдный клуб. Выглядел он конечно так, словно был вырван из другой реальности. Внешний вид — совершенно непримечательный, таких спусков в подполье по всей Йокогаме валом, как и такого рода заведений. Скрытых за углом популярных кварталов, посещаемых как самым грязным сбродом города, так и вполне платежеспособными личностями. И, пожалуй, это и настораживало. Такие клубы будто олицетворяли собой маску, всегда скрывающую что-то мерзкое, что-то нелегальное и порочное. Ни один из них не мог просто так войти. Их внешний вид слишком бросался в глаза, слишком не соответствовал окружающей обстановке. Они стояли в тени, наблюдая за заведением издалека. Время тянулось, и в воздухе висело чувство неизбежности. Ждали подчинённого, который должен был подойти с техникой. Он был их глазами и ушами, единственным, кто мог попасть внутрь, не привлекая лишних взглядов. Одет подходяще к случаю. Пока он не пришёл, они, казалось, растворялись в ночи, сливаясь с темнотой, молча в прокуренном салоне машины. Когда парень, наконец, подошёл, с ним была не только нужная техника, но и маленькая камера для наблюдения. Он быстро установил её по прибытию, скрываясь за образом очередного пьяницы, там где их движение так и осталось бы незамеченным. Всё было готово. Клуб понемногу разгружался, посетители выползали по лестнице обратно, еле держась на ногах. Кто-то из таких закадычных приятелей начал бить второго за неверно брошенную фразу. Повозились по земле, а потом вспомнили что пришли вместе, и как ни в чём не бывало — обоюдно свесились на плечах у друг друга и поплелись в сторону, попутно загребая собой влажную землю. Мерзость. Находившиеся здесь лица, о которых им говорил наводчик, не появились. Но отсутствие их в этот момент не означало, что их не будет позже. Это место было подозрительным, тихим, уединённым, как раз под стать подобным отродьям, чтобы долго быть просто пустым. «Нет дыма без огня», — сказал Накахара, сжимая кулак, когда вернулся к остальным. Если эти люди действительно сюда придут, они будут готовы. Увидят их в считанные секунды. С горем пополам они вернулись в башню. Электропитание удалось восстановить, но дворик вокруг оставался поглощённым тьмой. Вроде бы ночь была ясная, звезды буквально рассыпались по небесному своду, но вокруг было так темно, что казалось, будто всё пространство поглотила бездушная пустота. Здания, обступившие дворик, словно гигантские стражи, не давали ни малейшего проблеска света, ни одного фонаря, ни малейшего намёка на то, что здесь кто-то может быть. И вот она, сидящая на улице, как ни в чём не бывало. На корточках, одна рука за ухом какого-то пса, щекочет его, а животное довольно машет хвостом в ответ. Ровно ничего не замечает, поглощённая этим моментом. Так вот где тебя ещё можно отыскать. Вроде бы всё в её жизни должно было быть настолько выверено, в рамках строгих ограничений — апартаменты, кабинет, лаборатория. Те места, которые она считала своим «пространством», её зона, где всегда была занята важными делами. Но сейчас, в этом странном, безликом дворике, её фигура, слегка наклонённая, казалась чем-то умиротворяющим. Не таким уж предсказуемым, как Чуя привык видеть каждый день, под постоянным взглядом, под той бесконечной цепью «ничего необычного, Чуя-сан». Это выглядело как полное нарушение её механизма. Она не была машиной, подчиняющейся только алгоритмам. В её действиях скрывались одни лишь загадки, что-то человеческое, живое, чего Чуя не ожидал увидеть. Он стоял, прижавшись к стене, наблюдая неотрывно. Её передвижения теперь будут отслеживаться ещё тщательнее. Личное внимание, личный контроль — она этого не избежит. Всё изменится, и каждый её шаг будет отслеживаться так, как она даже не представляла себе ранее. Достаточно спускать всё с рук. Но сейчас, в этот момент, она была не похожа на себя. Хотелось наблюдать. Исполнитель снова оглянулся, пытаясь скрыть ту странную смесь удивления и тревоги, что на мгновение пронзила его. Что ж ей вообще нужно? Чуя наблюдал за фигурой, сидящей на корточках, и в голове продолжали крутиться вопросы, словно туман, не давая покоя. Слегка прищурился, следя то за девушкой, то за псом. Ничего подозрительного не обнаружили. Нет следов её воздействия, никаких вмешательств. Все системы работали в обычном режиме, несмотря на недавнюю аварию. Камеры не зафиксировали ничего необычного. Даже в её апартаментах, где стояла камера, не было никаких признаков того, что кто-то туда входил — хотя Чуя ведь заметил её в той самой кабине. Накото же попалась ему, и это не могло быть случайностью. Что-то здесь явно не чисто. На самом деле, если разобраться, она была слишком умной, чтобы так глупо ошибиться и оказаться в его руках тогда. Возможно, он был первым, кто осознал это, кто вообще заметил что-то странное. Даже упоминал о своих подозрениях перед Мори, но тот отреагировал так спокойно и непринуждённо. Не стал и разворачивать эту тему, мол отпусти это и забудь, что бы там не задумала Накото — не забивай себе этим голову. Чуя тогда не на шутку задумался, а не знает ли уже босс, что за козыри у неё в рукаве или нет ли у него уже спланированного наказания, контрмер на случай непредвиденных действий, но спросить так и не решился. Если Огай так бесстрастен, значит всё идёт своим чередом. Кто-кто, а этот человек бы не пустил всё на самотёк. Может просто не подгоняет события и выжидает её шага, но Накахара не настолько хорошо умеет держаться. Теперь, когда весь этот мир как бы замер в ожидании, в потоке последних происшествий, она снова осталась в тени, скрытая, беззвучная, не оставляя зацепок. Кажется, она сама не до конца понимает, что вокруг происходит, или может, просто не хочет этого понимать. Главное, чтобы в итоге оказалась частью решения проблем, а не наоборот — частью проблемы. Чуя точно знал: что-то должно случиться, и если он не ошибался, то всё, что они видели до сего дня — всего лишь начало. Запах шоколада витал в воздухе, несмотря на то, что он не стоял рядом, не держал её так близко. Этот аромат казался настоящим преследователем, словно вьющийся след, который не хочет оставлять в покое. Он так прочно влез в нос, в память, что уже не мог отделаться от этого ощущения. И что самое странное, почему-то хотелось снова его почувствовать, хотя это и не имело никакого смысла. Он появился за её спиной так бесшумно и пугающе, с лёгким движением воздуха, еле уловимым шорохом, что медик вздрогнула, будто от рефлекторного удара тока, и мгновенно вскочила, резко делая шаг назад. Тело напряжённо сжалось, а кулаки инстинктивно сжались, готовые к защите. Сердце пропустило удар. Всё произошло слишком быстро, чтобы осознать. Её разум ещё сигнализировал об угрозе, мышцы были наготове, но спустя секунду взгляд выхватил знакомый силуэт, и дыхание сбилось с испуга на раздражённый вздох. — Напугал, — пробормотала она, прикладывая ладонь к груди, как будто это могло унять бешеный ритм сердца. Чуя прищурился, наблюдая за ней с нескрываемым интересом. Уголки его губ дрогнули, но он сдержал ухмылку. — И это была стойка? — протянул он насмешливо, картинно копируя её предыдущую позу. — Ну, какая-никакая… — с долей упрямства ответила она, выпрямляясь и уводя взгляд в сторону. — Ты плоха в борьбе? Вопрос прозвучал неожиданно, слишком прямо и буднично, как будто он просто спросил, умеет ли она варить кофе, хотя диалог после стычки явно ожидала Джуи совершенно иной. Замерла, во взгляде карих глаз ещё оставалась напряжённость. Чуя же напротив был слишком отвлечён, хотя по нему обычно и не скажешь, что сделает буквально через секунду. — Ты серьёзно? — А ты как думаешь? Он чуть склонил голову набок, будто изучая её реакцию, и в этот момент она поняла: этот разговор — далеко не просто дружеский интерес. — Да, это так, я предпочитаю не вступать в драки, — ответила она, пытаясь скрыть нервозность в голосе, хотя чувствовала, что он уже заметил её реакцию. Чуя не дал ей продолжить, перебив одним коротким движением, поднимая ладонь к небу. — Мог бы тебя потренировать. Знаешь ли, я не допускаю на выездах присутствие не способных защитить себя людей, а выезды, поверь мне, ещё будут. Она не сразу ответила, взгляд её скользнул по его фигуре, словно пытаясь понять, что он имел в виду. Но его слова пробудили ещё большее чувство озадаченности. — Не думаю, что сейчас время для тренировок, — произнесла она, хоть её слова звучали скорее как оправдание, чем решение. — К тому же ты сам измотан. Но он, казалось, не заметил её сомнений. Или не хотел замечать. Да и вообще к чёрту, что она там себе придумала. — Время тренировки именно сейчас, Джуи, — он шагнул к ней, его глаза не отрывались от собеседницы, а голос стал твёрже. Это было для него не просто наставническим предложением, а чем-то, что нужно сделать, как обязательный шаг, как директива. Он был решителен, что Накото почувствовала отчётливо, как в груди сжалось что-то — не страх, скорее неуверенность, что эта ситуация может стать чем-то большим, чем изначально думала. Они итак были вымотаны до предела. Это был день, когда всё казалось лишённым смысла, чересчур запутанным и необъяснимым, а остатки сил растаяли ещё до того, как оба оказались здесь. Её изнурённая душа требовала хоть какого-то отдыха, но тело не могло позволить этого сейчас. Накахара, в свою очередь, был истощён морально, но глаза всё ещё горели тем отчаянным огнём, что заставлял двигаться вперёд. Чуя подошёл без тени медлительности. Без церемоний вырвал из её руки пакет с остатками корма и бросил его в сторону, не заботясь о том, что содержимое рассыпалось по грязной земле. Пёс, жадно пялящийся на всё, что выпадало из пакета, не сомневался в одном — он был голоден, и даже полное брюхо не могло остановить его. Внезапно Чуя схватил её за плечи, резко встряхнув, будто требуя реакции. Медик сразу ощутила его тяжёлую руку и замерла. Он встал перед ней, широкими ладонями расставленными, словно ждёт удара, словно готовится быть атакованным, как это принято на настоящей тренировке. Он же это не серьёзно? — Покажи, с какой силой ты можешь ударить, Джуи, — его голос был спокойным, с оттенком истинного интереса. Он не ожидал настоящей драки, нет. Но ему было любопытно. Хотел увидеть, на что она способна, узнать, насколько она обучена, насколько её тело действительно готово к бою. В зависимости от того, какими были её навыки, можно хотя бы определить, проходила ли она особое обучение до вступления в организацию. Её взгляд стал более сосредоточенным, несмотря на измотанность. Внутреннее напряжение выросло до предела, и она, не думая, наносит удар. Легонько, всего лишь жестом, проверяя не уберёт ли он сейчас руку. Встретила взгляд голубых глаз, не отводя лица, словно цепляясь за единственные сияющие в этой темноте лучи. — Нечего мне сказать? — его слова прозвучали с вызовом. Будто провоцируя её продолжить, показывая, что его не интересуют поверхностные реакции, он ждал большего, слегка толкнув девушку в плечо. Он выжидал не простого ответного удара, не просто физического контакта, а чего-то другого. Её шевеления были абсолютно слабо выраженными, это даже не похоже на борьбу. Но этого он и не желал, мафиози требовал всем своим нутром её реакции — настоящей, живой, а не только молчание, которое для него стало сигналом к ещё большему вызову. Она вновь ударила — быстрее, но не слишком точно, как если бы пытаясь уклониться от его взгляда, от его вопросов. Но Чуя знал: когда человек чувствует себя виноватым, его можно заставить говорить, просто поддав ему немного давления. Спрашивай их «тебе не стыдно?» — и они падали в панику. Это не требовало ни силы, ни жестокости, только лёгкого намёка, чтобы они начали теряться, как дети, пойманные на лжи. Неважно, сколько лет человеку, когда в нём просыпается эта детская робость. Видел, как взгляд Джуи на мгновение помутнел. Была сильной, уверенной, но сейчас что-то в ней колебалось, что-то терзало. Чуя сразу почувствовал это, и благо брюнетка не пыталась скрыть свою растерянность, несмотря на внешнюю стойкость. Он не заставлял её бояться, но заставлял почувствовать — ей нужно было больше, чем просто отмахнуться, в этот раз не получиться. Сегодня нужно расставить всё по местам. Во время очередного её увёрта, когда даже её усилия теперь становились несущественными против скорости его движений, он вывернул ей руку, прижался к её спине, заставив тело подчиниться, отрезая возможность перемещаться раскованно. Его грудь прижалась к ней так сильно, что девушка могла отчётливо слышать как гуляют желваки Накахары, как скрипнули его зубы в очередной попытке оттолкнуть. — Не молчи, — шёпот, прямо над ухом, был как плёнка на коже, едва касающийся, но оставляющий след, проникал под корку. Он наклонился ещё ниже, носом касаясь её волос. Почувствовала, как его дыхание играло с тёмной прядью, будто искрящийся холод, смешанный с его внутренним огнём. Волосы, выбившиеся из распущенного хвоста, слегка колыхались в воздухе, как и его собственные огненные, свободно падавшие на лоб. Всего в нескольких сантиметрах, слишком близко, и в этом напряжении, с каждым её движением, она чувствовала, как исчезает вся уверенность, как попытки вырваться становятся беспомощными. Джуи рванулась, намереваясь развернуться или хотя бы отдалиться, но Чуя тут же откликнулся, не давая ей шанса. Его рука крепко легла на её плечо, притягивая её к себе, как если бы он был тем, кто определяет, когда закончится эта игра, и это совершенно верное распределение ролей. Медик не особо старалась, понимая, что его сила — это нечто неизмеримо большее, а ему даже не пришлось активировать способность. Она была врачом, а он — настоящий боец. Разные специальности, как две противоположности, и несмотря на то, что она умела постоять за себя в нужный момент, её навыки не могли сравниться с его опытом ни на долю. Она знала это. И, возможно, именно из-за этого не пыталась сопротивляться так сильно, как могла бы, будь другой противник. В конце концов, её сила заключалась в другом. Чуя оставался абсолютно сосредоточенным, заостряя внимание на каждом её движении. Знал, что даже если она и пыталась, то вряд ли смогла бы выйти из захвата. Но в этом был не только физический контроль. Он всё так же изучал её реакцию, малейшие изменения в дыхании, в том, как она по-прежнему пыталась сохранять стойкость, но готова была поддаться из-за такого поворота событий, несмотря на всё происходящее. Его рука скользнула по женскому животу — медленно, осторожно, будто пробуя на ощупь, чего она боится, что скрывает. Контакт был не грубым, но и не нежным. Накото почувствовала, как его пальцы провели по гладкой ткани рубашки, будто выискивая что-то, что прячется под ней или пряталось раньше. Парень не торопился, касания лёгкие, но напряжение груди девушки от этого нарастало с каждой секундой, практически удушая холодным уличным воздухом. — Может наконец поболтаем как взрослые?