Металлический привкус

Накото попыталась вывернуться, но он лишь сильнее сжал её запястье, заломив руку и заставляя плотнее прижаться к его груди. Тепло тела, горячее дыхание у самого уха — всё это вызывало в неприятный трепет, который мешал сосредоточиться. — Чуя… — голос дрогнул, и она ненавидела себя за это. — Будь добр, отпусти. Он не ответил сразу, будто не расслышал, на деле, слышать не хотел. — Что ты прятала в лифте? — его голос был ровным, спокойным, но далеко не утешающим. Словно вопрос уже давно не подразумевал отрицаний, возражений и жонглирований вариантами лжи. Дыхание сбилось, когда он лениво, почти небрежно, щипнул пальцами складку ткани на её талии. Девушка дёрнулась, но нерасторопное движение лишь сильнее вогнало её в ловушку. — Я ведь предлагала себя осмотреть, — попыталась напомнить она, сдерживая желание снова попытаться вырваться. — Намекаешь, что я упустил возможность? — усмехнулся рыжеволосый, непринуждённо, будто разговор не выходил за рамки обычной беседы. — Не волнуйся, я осмотрю сейчас. У меня достаточно времени. Чуя чуть наклонился, позволяя своим губам почти касаться её виска, а затем, без предупреждения, скользнул взглядом вниз, будто решая, с чего начать. — Как это связано с торговцами? Больше он не сдерживался. Не опасался сделать что-то лишнее, холодно усмехнулся, наклонившись ближе, отчего пульс медика ускорился ещё пуще, а мурашки пробежали по коже от одного осознания, насколько плачевное положение ей подкинула доля. — Достаточно, Чуя. Чего ты хочешь? — Нет, это ты чего хочешь? — прошипел он у сквозь зубы, сжимая её конечность настойчивее, что заставило Накото приложить усилия, чтобы не сорвался вскрик. — Сколько раз тебе повторять? Всё без толку! — она резко обернулась через плечо, глядя прямо в его глаза, но хватка не ослабла. — Вцепился в меня, как пиявка. Она задохнулась от собственной дерзости, уловила изменения в его гримасе, но не остановилась, даже понимая, что не имеет права голоса. — Что мне сказать? Что сделать, чтобы ты прекратил это? Прекратил донимать меня, прекратил осуждать? Я ведь не мешаю тебе, Чуя, не вмешиваюсь в твои дела, не лезу туда, куда ты запрещаешь. Всё так, как ты и просил. Я выполняю свою работу — ты находишь, к чему придраться. Стараюсь не попадаться тебе на глаза — и всё равно ловишь меня нарочно. За что ты меня так ненавидишь? Тишина. Несколько секунд, растянутых в вечность. Чуя тяжело вздохнул, уголки губ дрогнули в тени очередной усмешки. — Я не ненавижу тебя. — Тогда что это? Он медленно покачал головой. — Я вижу в тебе тьму, Джуи. Вижу, как ты виртуозно таишь в себе то, что мешает мне рассмотреть истинные мотивы твоих действий. Она смотрела на него, не мигая. Грудь быстро вздымалась, сердце бешено колотилось. — Тогда почему ты до сих пор играешь со мной? — её голос вновь дрогнул, но в глазах вспыхнуло нечто, похожее на вызов. — Если я так опасна, если ты видишь во мне врага, почему не избавишься от меня? Она чуть склонила голову, ожидая ответа. Задумалась на миг о том, что можно было бы просто вырубить парня транквилизатором, но это самая крайняя мера, ещё оставались невысказанные слова, долго томящиеся где-то в глотке в ожидании своего победного часа. — Ты ведь обещал, Чуя. Обещал, что как только увидишь неладное, сразу прикончишь меня. Или ты такой языкатый только по пятницам? — почти выругалась брюнетка куда-то в темноту двора, отвлекаясь на пролетающий мелкий снег. Чуя на секунду замер. А затем улыбнулся шире — опасно, злокачественно. Джуи не сразу осознала, насколько резкой была эта фраза. Насколько далеко позволила себе зайти в эту ночь. Ей неоднократно приходилось работать с дерзкими, вспыльчивыми людьми. С теми, чьё терпение можно было измерять секундами, а решения — пролитыми каплями крови. Но никогда прежде она не отвечала в таком тоне. Никогда не позволяла себе переходить ту хрупкую грань, за которой кончается осторожность и начинается безрассудство. Он же исполнитель, чёрт возьми. Что на неё нашло? Только когда она медленно обернулась к нему обратно и наткнулась на взгляд — холодный, прицельный, без малейшей тени удивления — внутри что-то сжалось. Поджилки затряслись от осознания: сказала слишком много. И тогда его пальцы сомкнулись на её челюсти. Не грубо — нет, в этом жесте не было ни вспыльчивости, ни ярости. Напротив, его движение было безупречно замедленным. Ладонь холодной тенью скользнула к лицу, пальцы чётко легли на кожу, заставляя её не отводить взгляда. Это недолгое молчание загустело между ними, как раскалённый металл. — Повтори, — он чуть склонил голову набок, изучая её, ровно кот, загнавший мышь в угол. — Повтори, что ты только что сказала, Джуи. Или уже пожалела? Его пальцы сжались крепче, лишая её даже этой возможности. Он сжимал покрепче, неспешно, без тени сострадания. Так что, казалось, кожа вдавливалась в дёсны, а кость вот-вот треснет под неумолимым напором его пальцев. Глухая боль пульсировала под хваткой, но внезапно он ослабил её. Накото успела сделать лишь короткий, резкий вдох, прежде чем почувствовала, как его зубы впиваются в щёку. О нет, не осторожно, не игриво, а с жестокой, почти звериной хваткой. Она зажмурилась, губы ахнули и сжались в тонкую линию, когда тупая, раскалённая боль прокатилась по лицу. Горячее дыхание обжигало кожу, контрастируя с ледяным воздухом ночи. Плечи Накахары слегка вздрогнули, и тут же в тишине раздался смех. Дикий, гортанный, прорывающийся сквозь зубы, перемежаясь с короткими, низкими рычащими нотами. Шляпа слетела с его головы, падая на землю с едва слышным шорохом. Очки девушки от этих активных шевелений последовали за ней, скользнув по щебени под ногами. Накото невольно склонила голову в сторону, но дёргать ей не стала, просто потупила взгляд вниз. Это было бы бесполезно, да и он уже сам начинал ослаблять укус. Больной ублюдок. — Смотри-ка, у тебя язык тоже неплохо подвешен, — его голос уже не срывался, но всё ещё был наполнен жутковатым, затухающим весельем. Чуя наклонился ниже, лениво проведя кончиком носа по девичьей щеке — там, где ещё ныли следы укуса. — Сколько раз я спрашивал тебя о твоих секретах? — его голос теперь звучал тише, почти ласково, но от этого не менее угрожающе. — Я жалел тебя, Джуи. И да, жалею до сих пор. Может, ты была бы более сговорчивой в камере по соседству с твоим лазаретом? Её дыхание сбилось, но она не отступила. Глубоко вдохнув, Джуи удержала его взгляд, стараясь не выдать эмоций. Раздражения, злости, недоумения от всего здесь происходящего. Это поведение было не просто странным, а бесспорно неадекватным. Точно не сказать, что приятно, но удивить он умел. — Я не хотела грубить, — наконец заговорила она, ровно, но без прежней уверенности. — Признаю, я виновата. Брюнетка отвела взгляд, словно оценивая последствия сказанного, но затем снова встретилась с голубыми глазами. — Но мне уж точно не за что дробить пальцы, колени и выкручивать суставы. Всё, что ты имеешь на меня — это лишь твои догадки. Скажи честно, ты пытаешься выкурить меня из мафии? Чуя выпрямился, пристально разглядывая её лицо, будто пытался прочесть всерьёз ли она это спрашивает. Воздух между ними всё напряжённее, как перед бурей. Одна ладонь парня настырно бродила где-то вдоль позвоночника Накото, словно в попытках вызвать очередную волну негодования или трепета. — А ты думаешь, отсюда так легко уйти? — Чуя склонился ближе, голос был низким, только холодная, твёрдая уверенность. — Выражусь иначе. Ты правда веришь, что сможешь покинуть организацию живой? Утопать на своих двоих в «лучшее будущее»? Он чуть ослабил хватку на тонком запястье, но не отпустил, не давая шанса отстраниться. — Нужно было раньше думать, в какую дверь ты стучишься, — продолжил он, уголки губ слабо вскинулись вверх, но глаза оставались серьёзными. На миг задержала взор на его лице и тут рассмеялась уже она. Не громко, не от души, но это был смех. Он прозвучал сдавленно, как если бы вся тяжесть происходящего сжимала её грудь, и он не мог выйти на волю без боли. Этот смех был горьким, словно крик из самой глубины души, который не мог быть выражен иначе. Но вместе с тем в его тоне звучала странная, едва уловимая искорка насмешки. Это был не просто смех, это был ответ — холодный и дерзкий, который одновременно показывал её внутреннюю боль и, возможно, даже презрение. — Ясно. Её смех не был прямым вызовом, но было в нём что-то такое, что заставило его остановиться. Его глаза слегка округлились, словно он пытался осмыслить то, что только что услышал. В них мелькнула растерянность — эмоция, которую нечасто можно было бы увидеть на его лице. Он не ожидал такого. Это было что-то новое, но не желанное, не соответствующее его представлениям о том, как она должна реагировать на ситуацию. В его взгляде пронеслось мгновение, как если бы его уверенность в том, что он контролирует происходящее, незримо пошатнулась. — Ясно что? — спросил он, пристально глядя ей в лицо. Джуи не ответила. Она даже не попыталась пошевелиться или отстраниться — просто отвернулась, устало откинула голову ему на плечо, словно наконец смирившись с чем-то неизбежным. Глубокий вдох морозного воздуха обжёг лёгкие, но вместо привычного напряжения пришла странная, необъяснимая расслабленность. Дрожь ушла, мышцы перестали ныть от постоянных натуг. Накото едва заметно переступила с ноги на ногу, позволив себе просто стоять, опустив руки, не сопротивляясь и не оправдываясь. Её взгляд поднялся вверх. Ночь была поразительно светлой. Белой. Чистый, холодный свет звёзд заполнял небо, и даже снег, припорошивший землю, казался прозрачным, будто застывшим во времени. Жаль что не посмотрела раньше. — Тебе так необходимо согнать на ком-то свою печаль? Тишина, мгновенная и выжигающая, повисла между ними, как лезвие, застывшее в воздухе. Чуя дёрнул головой, ссутулив плечи, будто от удара, которого не ждал. — Что ты, блядь, несёшь? — голос стал хриплым, натянутым, непритворно изумлённым. — Можно я кое-что спрошу? — тон Джуи был ровным, почти мягким, но сквозил одержанием хоть малого преимущества в этой перепалке. — Если, конечно, ты не вцепишься мне в глотку. — Ну и? Она давно это подметила. Думала, что ошиблась, что притягивает за уши, но… нет. Всё сходилось. Его резкие скачки настроения, болезненная чувствительность, эта внутренняя ломка, за которой он прятался за бравадой и яростью. Его бросало в крайности — от ледяного презрения до вспышек почти животного гнева. Он реагировал слишком остро, слишком быстро, словно каждое слово и жест вонзались в него как ножи. Он был до перебора нестабилен. — Ты просто не хочешь быть пустым, не так ли, Чуя? Она увидела это сразу — едва заметную вспышку в глазах, мгновение, когда его дыхание сбилось, а пальцы на её запястье сжались чуть сильнее. Почувствовала, как его тело напряглось позади, как резкая волна злости прокатилась через него. Руки сжимались сильнее, ощутила, как пальцы врезаясь в её кожу, казалось если Накахаре не мешала ткань перчаток и рубашки — ногти точно оставили бы новый след. Сердце ускорило вновь свой ритм, но она не отступила. Его зубы смыкались с таким натиском, что даже в тишине можно было услышать, как скрежетало напряжение в его челюстях. Но вместо того, чтобы обратить внимание на её слова или постараться разобраться, он продолжал поддаваться ярости, скапливающейся в груди. Его ботинок с хрустом раздавил стекло её очков, но он не обернулся. Стекло не значило ничего. Это не было важно. Он был готов разорвать её за такие вопросы. Зачем вникать в детали, если взаправду можно просто разорвать сейчас Накото вклочья? — Чуя, — произнесла его имя девушка, тихо, будто это было единственное, что могло вывести его из этого бешеного состояния. — Заткнись, — ответил он, толкнув её лбом в плечо. Это возмущение было почти осязаемым, как холодный ветер, который пробирал их обоих до костей. Но она не остановится, когда ещё даже толком не начала. Сам ведь хотел поболтать по-взрослому. — Ты думаешь, что если отбросить всё, кроме гнева и холодного расчёта, то не нужно будет закрывать дыры внутри? — её голос отдавался в ушах мафиози почти шёпотом, далёким, но слова тем не менее разрезали что-то живое, заполнив пространство, как эхо, словно они сейчас и вовсе в старой-доброй узкой кабине. Медик не смотрела на него. Смотрела в землю, будто надеясь найти ответы там. И хотя его руки всё ещё сжимались на её теле, а аффект не отпускал, в его глазах мелькнуло что-то — не сразу, не в одно мгновение, но как тень, как тёмная полоса, скользнувшая по лицу. Мысли Джуи были настолько схожи с тем, что она произносила вслух, что казалось, вот-вот эти слова станут её собственной реальностью. Накото не могла избавиться от ощущения, что даже в такой тирании продолжала цепляться за мечты, искать что-то, что могло бы сделать её жизнь хоть немного светлее. Она была осознана, словно её дни не были обречены на полный контроль, что, может, когда всё закончится, у неё будет шанс. Училась смотреть не только на угрозу, не только на боль, но и пыталась видеть маленькие детали в людях, их манеры, привычки — что-то живое, что выходило за пределы того, что от неё ждали. Следила за другими, привязываясь к ним даже без желания. Вглядываясь в их жесты, их реакции, их способы справляться с этим миром. Но по-прежнему искала кусочек своей жизни в их, что-то, чего у неё не было. Продолжала ползти, потому что так нужно. — Замолчи, — руки сжались на её плечах, заставляя её голову дрожать, поворачиваясь в сторону его тела, заставляя почувствовать его силу, его отчаяние. Как бы он не пытался её разобрать, она всё равно цеплялась за что-то своё. Каждым своим словом, каждым взглядом говорил, что её усилия и глупые задушевные речи бесполезны, но приходил к выводу, что всё же они как-то повлияли. Неприятно, будто толкая с горы в пропасть. Да не могло такого быть, он ведь не сдался, кто-кто, а эта девчонка не могла победить его выдернутой из контекста мыслью, просто бредовыми моралями. Его дыхание было резким и горячим, упирался в затылок Накото, мотая головой в стороны, прогоняя от себя накатывающие воспоминания. — Тебе правда будет проще, если все вокруг будут доказано ненавидеть тебя? — девушка посмотрела на сжимающуюся на своём животе ладонь, почувствовав, как её собственный голос становится слишком громким, слишком открытым для этого момента. Всё ещё пыталась понять его, всё ещё искала ответы в его непокорных попытках сбежать. — Я сказал: «Закрой свой рот!» Его крик ударил по перепонкам, как плетью. Он резко повернул её, заставив встретиться лицом к лицу. Дыхание, ещё более яростное, вырвалось прямо в лицо Джуи. Он не мог терпеть больше, не мог позволить ей продолжать. И в этот момент всё, что она чувствовала — как её тело отзывается на его гнев, как её слова теряются в пустоте, но всё равно сжигают исполнителя изнутри. Она не отреагировала, чуть прикрыла глаза, позволяя усталости овладеть собой. Это было не физическое истощение — нет, оно было где-то глубже, в какой-то бездонной пропасти, из которой не хотелось возвращаться. Мысли словно ускользали, и что-то внутри подсказывало: не стоит продолжать эту борьбу. Сил и желания разбираться с ним не было. Но вот, наблюдая за ним, она понимала, что он – просто подтверждение всех тех выводов, которые она давно сделала. Его поведение не вызывало у неё ни гнева, ни жалости, скорее — это было как холодное, далёкое наблюдение, как анализ, от которого невозможно было избавиться ни за столом, поглощающим в работу, ни в будничной рутине. Он был именно таким, и Накото это приняла. Слишком много слов сегодня было сказано. Накото осторожно протянула руку перед собой, пытаясь установить границу. Это было не что-то агрессивное, скорее, просто пыталась вернуть тот немалый кусочек пространства, который он забрал, когда приблизился. Её ладонь мягко, почти осторожно, нажала ему на грудь, и, к её удивлению, он даже немного поддался, словно эта простая преграда отозвалась в нём. Не сопротивлялся. Может быть, даже сам понимал, что сейчас не время для ещё одного столкновения. Благо хоть умолкла. Стояли так, в тишине. Между ними не было ни слов, ни ненависти, ни того, что могло бы вывести их из равновесия. Челюсти Чуи продолжали нервно скрипеть, но, в отличие от обычных своих проявлений, он не проронил ничего едкого. Молчал, и Накото тоже молчала. Оба как будто ждали, когда этот момент сам по себе пройдет, когда тишина станет достаточной заменой всем их невыраженным эмоциям и мыслям. Чьи-то шаги. Сперва едва уловимые, словно кто-то скрытно приближался, но через мгновение стало понятно — это не приближение, а наоборот. Шаги отдалялись, становясь всё тише, пока не растворились в ночной тишине. Они оба одновременно услышали этот звук. Никакой суеты, никакого спешного ухода, даже не отстранились толком, но странное чувство, будто кто-то застал их в этот момент. Накото почувствовала, как напряжение в воздухе усилилось, как её инстинкты на мгновение насторожились. Ничего в разговоре не было такого, что могло бы быть подслушано или воспринято не так, но всё равно, ощущение того, что кто-то незваный был рядом, осталось. Кто это был — оставалось непонятным. Может быть, случайный прохожий. Может, кто-то из тех, кто нарочно следил за ними. В любом случае, их перепалка — это не то, что можно было бы назвать угрозой или проблемой. Но факт того, что кто-то слушал, заставлял задуматься. Кто-то был рядом, но сам момент не имел такого значения. Накото мельком взглянула на Чую, и он, как будто прочитав её мысли, слегка приподнял бровь, не показывая явно беспокойства, но очевидно, что и его не оставило чувство напряжения. Чуя опять окинул её взглядом, глаза апатично скользнули по щеке, где уже проступал яркий след — будущий синяк. Он знал, что его будет видно, что он оставил свой отпечаток, как всегда, когда эмоции брали верх. Обычно не позволял себе оставлять подобное на таком видном месте. В организации привыкли скрывать такие вещи, особенно если дело касалось их подчинённых. Был уверен, что девушка сможет скрыть это при желании под макияжем. Всё, что ему оставалось — это убедиться, что никто из важнейших людей, вроде босса или Коё, не заметит этого. Это не критично, но такие выходки не радуют. Вроде бы он мог объяснить свои действия, доказать, что так надо было, что он сделал это по делу, но сам факт того, что ему пришлось перейти к такому, сковывал его в какой-то степени. Он не любил объяснять свои решения. Раздражение, непонимание ситуации и необходимость оправдываться перед кем-то — всё это вызывало в нём острое чувство беспокойства. — Я обязательно придумаю тебе достойное наказание. Но в данный момент Чуя был непоколебим, оставляя по себе такое своеобразное обещание.

***

За последние пару недель многое произошло. Она успела собрать важнейшую информацию, благодаря тщательным исследованиям и многочисленным экспериментам. Иногда приходится идти на крайние меры, и всё же пришлось поставить опыт на реальном человеке, что, конечно, вызывало определённое беспокойство, но, к счастью, всё прошло гладко. Главное — все остались живы и здоровы. Это был рискованный шаг, но, в конце концов, результаты оправдали затраты. Это вещество стало называться вирусом, не наркотиком, поскольку оно не воздействовало на тело химически, а скорее психологически и социально. Использование слова «вирус» подчеркивало его быстрое и бесконтрольное распространение, как эпидемия, заражая не тела, а сознания. Влияло не на физическое состояние, а на восприятие и поведение людей, распространяясь, как инфекция, на их ментальное и социальное окружение. В отличие от наркотика, вирус не просто давал кайф — он заставлял людей сознательно идти на самоуничтожение. Зная, что организм не выдержит и погибнет через несколько часов, они продолжали принимать его, ведь желание ощутить власть и превосходство затмевало страх смерти. Ощущение божественного могущества было настолько сильным, что они готовы были пожертвовать своей жизнью ради этого мгновения. И хотя последствия были фатальными, они не могли остановиться. Когда первые смерти стали известны, стало очевидно: вирус был не просто химическим веществом, а метафорой разрушительного желания, которое поражало не тело, а разум. И с каждым новым случаем его влияние становилось всё опаснее. Да, ей было трудно представить, что бы стало с Накахарой, если бы он вдохнул этот порошок или ввёл себе хоть каплю в кровь. Она невольно задумалась об этом, ощущая, как мысли снова возвращаются к тем ночам, когда, после его угроз, она не могла найти себе места, ожидая того, что неизбежно должно было произойти. Каждая ночь приносила всё новые раздумья, всё новые варианты того, как он будет действовать. Но как только рыжая голова появлялся на горизонте, то, несмотря на всё, надеялась, что он, возможно, уже забыл о том, что говорил, что этот момент так и не настанет. Тогда он не стал ни опровергать, ни выяснять, что именно произошло. Просто молчал, как будто позволил себе немного времени на размышления, чтобы взглянуть на ситуацию со стороны. Может, позволил себе подумать над тем, что ему сказали, или, возможно, просто остановился, чтобы дать время его собственной сущности встретиться с самим собой. Но то, что случалось после, было гораздо более странным. Накахара больше не скрывал своего присутствия, а стал всё чаще появляться в её поле зрения, взглядом словно проникая в каждую деталь жизни. Он не упоминал ничего о том, что произошло, но его взгляд стал настолько пристальным, что даже когда просто находился рядом, она чувствовала, как будто он всё видел и всё понимал. Взгляд стал более открытым, и теперь он позволял себе осматривать её без стеснения, так, как раньше никогда не позволял. Заходил за ней в кабинет, в апартаменты — места, куда раньше никогда не заглядывал. Его присутствие стало непрерывным, и это было куда более явным и настойчивым, чем всё, что было раньше. Его поведение начало меняться. Однажды он пришёл, чтобы залечить руку от осколочного ранения, в процессе осматривал её халат, то затягивая его края пальцами, то невольно перебирая ткани, будто играя с ними. Иногда, словно забыв о границах, он просто проводил пальцами по различным предметам, которые находились у неё на столе или вообще в кармане. То он доставал ручку, то резинку для волос, а то и коробок с мятными конфетками, играя с ними, как ребёнок, который только что нашёл нечто интересное. Его действия казались простыми и даже немного наивными, но всё это было частью его игры — игры, которую она не могла понять до конца, но чувствовала её значимость. Да уж, ну и наказания у Портовой мафии, просто кровь в жилах стынет. Одним из важных конкретно для неё достижений стало расшифровывание документа, который она достала из архива. Имена, указанные в нем, совпали с теми, которые она искала, и это было важным шагом в её расследовании. К тому же, удалось найти адрес, который вначале казался точкой, где могли скрываться важные следы. Но, как выяснил Каэда, этот адрес оказался не более чем пунктом сбора — местом, которое используется исключительно для встреч и передачи «товара». Это значило, что нужно искать дальше, пытаться узнать, не связываются ли другие сделки с этим местом. Если адрес действительно используется регулярно, это может стать важной зацепкой, и, возможно, именно туда стоит отправиться в следующий раз. Но сама информация и продвижения в деле не могли не вызывать восторга, по каким мелким крупицам бы не пришлось всё выуживать — успех заставлял двигаться вперёд. Тем временем, в лазарет даже зачастил Рюноске. Его визиты стали неожиданным и тревожным моментом. Хотя он явно не хотел этого делать, возможно, его вынудили принять участие в обследовании, и он согласился пройти полное обследование. Результаты оказались неутешительными: заболевание оказалось хроническим и запущенным. Однако, несмотря на тяжёлое состояние, врачи смогли найти подходящее лечение, которое позволило бы поддерживать его состояние на стабильном уровне. Это давало хоть небольшую надежду, что болезнь не станет убивать его слишком быстро. Акутагава всегда был молчаливым. Он почти не смотрел на неё, избегал зрительного контакта, словно даже не замечал её присутствия. В его взгляде всегда была какая-то отстранённость, будто все вокруг — лишь незначительные помехи на его пути. Он держался особняком, погружённый в собственные мысли, а разговоры с ним напоминали попытку пробиться сквозь глухую стену и особенно это ощущалось, когда речь заходила о болезни. Он не отвечал на вопросы, упрямо игнорируя даже самые простые уточнения о самочувствии. Казалось, что для него признание слабости — это нечто унизительное, а любое взаимодействие на эту тему раздражало. Однако с этим пришлось смириться. Постепенно, возможно, под давлением обстоятельств или кого-то из вышестоящих, он начал хоть как-то содействовать. Пусть и нехотя, с выражением нескрываемого раздражения, но он всё же отвечал на некоторые вопросы, позволял проводить обследования и принимать меры. Джуи это терзало больше, чем она могла себе признаться. Не только потому, что было трудно установить с ним хоть какой-то доверительный контакт — казалось, будто любая попытка наладить общение разбивалась о ледяную стену. Но ещё и потому, что его закрытость мешала ей самой. Она понимала: если бы могла разговорить его, то смогла бы узнать что-то ценное, что-то важное, что помогло бы ей разобраться не только в его болезни, но и в многом другом. Но Акутагава не давал ей ни шанса. Он оставался таким же неизменным — скрытным, неприступным, холодным, словно тень, которая всегда находится рядом, но никогда не становится ближе, хоть он и был бы прекрасной мишенью, благодаря своей давней связи с мафией. И, конечно же, достаточно близким к рыжему. Только Рюноске её пока ни в чём не подозревал и не пытался покалечить, одни плюсы. Разгрузив немного дела в лаборатории, у Джуи наконец-то представилась прекрасная возможность выйти из башни без лишних подозрений. Задача, казавшаяся незначительной на первый взгляд, на самом деле была идеальным поводом для того, чтобы на некоторое время покинуть свою привычную обстановку. Очки, которые Чуя, случайно или нет, раздавил, требовали замены. Это было настолько обыденно и нормально, что никто и не задался бы вопросом о её уходе. К тому же, она давно копила выходные, и теперь могла наконец-то использовать их с чистой совестью, не чувствуя себя виноватой за перерыв в работе. Но было не только это. Рико всё ещё работала в том же месте, и Джуи давно хотела её навестить. Интересовало, как она поживает, как вообще дела, как чувствует себя. С этими мыслями она заранее убедилась, что за ней нет слежки, аккуратно проверив, нет ли за ней хвоста. Нарочно бродила по Йокогаме весь день, с одного магазина в другой, придирчиво подбирая хорошую оптику, попутно складывая о себе хоть какое-то впечатление о вырвавшемся в город человеке. Это выглядело натурально, за столь долгий период, и не такое можно было увидеть. Не теряла времени и на следующий день. Подготовила почву. Предупредила, что должна забрать изготовленный заказ, когда точно за ней заехать водителю не знает, есть ещё пара дел на территории, как понадобиться сразу сообщит. В холле царил лёгкий беспорядок — коробки с гирляндами и игрушками были беспорядочно сложены у стен, кое-где на полу валялись обрывки упаковочной бумаги и пластиковые крючки от украшений. Посреди зала возвышалась пушистая ёлка, свежая, тёмно-зелёная, с лёгким ароматом хвои, который перебивал даже привычный запах кофе и сигаретного дыма. Её поставили совсем недавно, даже с опозданием, но к Новому году всё-таки успеют — главное, что она уже стоит. Поразительно, что даже в таком месте не забывают о празднике. Её шаги, как и цели, были ясными, а действия — быстрыми и точными. Накото всегда умела планировать. Она проследила все возможные пути и убедилась, что её выход из башни останется незамеченным. Вышла через задний ход, скользнув среди теней и избегая прямых маршрутов. Она двигалась по знакомым переулкам, где шум города был почти не слышен. Здесь, среди старых кирпичных стен, можно было скрыться от глаз тех, кто не знал бы, куда она направляется. Лишь несколько человек мелькали на улице, но никто не обратил на неё внимания. Процесс прогулки был для неё чем-то вроде медитации. Это не просто путешествие, а и шанс оставить работу позади, хотя бы на короткое время, и почувствовать лёгкость, которую ей давно не хватало. Добралась до одного из старых, знакомых кабаков, сердце её забилось немного чаще, как если бы предчувствовала что-то важное. Тёплое и родное. Войдя в тёмное помещение, сразу уловила запах старого дерева и пива, который всегда царил в таких местах. Здесь было тепло, и казалось, будто время замедлило свой ход, а пыльные лучи света просачивались сквозь запотевшие окна. Взглянула на стойку, но Рико нигде не было. Глядя на столы, Джуи прикинула, что подруга, вероятно, ещё не пришла. Может, задерживалась. А может она вообще сегодня не на смене? Но какой-то странной пустоты не появилось. Это было не совсем то, чего она ожидала. На мгновение замешкалась, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло, но тут же, моментально, заметила юркую девчонку. Рико появилась за её столиком. Хотя встреча проходила по привычному сценарию — официант и клиент, в рамках неизменной формальности, как если бы они не знали друг друга на более глубоком уровне. Подошла с тем же милым, но немного наигранным выражением на лице, характерным для её работы. Её шаги были уверенными, и она, улыбаясь, слегка склонила голову, подходя к столу Джуи. — Что бы вы хотели заказать? — её голос был лёгким и дружелюбным, почти игривым, но в глазах что-то большее, нечто, что Джуи могла распознать сразу. — Вам нравится наше заведение? — продолжила она практически без пауз, когда дверь кабака снова отворилась с характерным звоном маленького колокольчика, но уточняя совершенно не это. — Неплохое, — тихо, скрывая смешок ответила Накото, осматривая нет ли кого за спиной подруги. — Всё идёт гладко. На её лице была искренняя радость, за которой скрывались сотни вопросов. Всегда была такой болтливой, но понимая, что разговор должен быть минимален и аккуратно зашифрован, Рико сделала вид, что рассматривает меню, следя за пальцем брюнетки, водящим по строкам. Джуи прекрасно знала, что оно давно запомнено ей наизусть, и та опустила взгляд, скромно и ненавязчиво положив руку на блокнот. Лёгким движением она открыла страницу, так что Джуи смогла увидеть её запись, которую она показала незаметно, словно случайно или скорее сверяя с ней тот несчастный заказ. Вопрос был кратким, не больше одного за раз. Она не задерживалась с ответом, ведь время и компактность было важным ресурсом. Рико, снова вернувшись в свою роль, сделала вид, что это был просто момент профессионального поведения, как и всегда, после уточнений. — Кофе и шот, минут десять буквально, и я к вам подойду. Джуи кивнула в ответ, а Рико, заметив это, снова на мгновение остановилась, мило улыбнувшись. Хотелось ущипнуть её за бок, как когда-то, чтобы она подскочила на месте и начала убегать, заводясь в истерическом смехе, но девочка скрылась в направлении кухни, как только этот родной образ всплыл в голове. Когда кофе и шот были принесены, за стойкой появились посетители, которые без всякого интереса мотнули головами в сторону девушек, в особенности официантки, но не удостоили их особым вниманием, как если бы они были просто частью вечерней суеты. Они лишь ждали, что к ним поскорее подойдут. Эти пьяные флиртующие бедолаги выглядели настолько неуклюже и шумно, что их присутствие почти не ощущалось в этом моменте. Всё было в порядке, всё по сценарию, и никто не задаст лишних вопросов. Джуи взяла чашку, отпила глоток горячего кофе и, слегка задумавшись, достала салфетку. На ней, небрежно, но чётко, она написала ответ на предыдущий вопрос подруги, который с прибытием постояльцев так и не удалось отдать сразу, коротко описав ситуацию. Сложив её, она положила рядом с чашкой, и через некоторое время Рико вернулась, чтобы по-старинке забрать мусор с её стола. Аккуратно сжав её в ладони, забрала салфетку, не делая вид, что она что-то замечает. Вся эта сцена была тонкой, отыгранной не единожды, где каждый жест, каждое слово имели значение, но оставались невидимыми для посторонних глаз. Джуи сидела за столиком, нервно поглядывая то в окно, то на часы, словно каждая секунда тянулась вдвое дольше. Время поджимало, но официантка всё не подходила, а ей нужно было уйти как можно скорее. Наверное, завалили работой. — Леди, вам передали. Она обернулась, вздрогнув от неожиданного обращения. Взгляд тут же остановился на фигуре, стоявшей рядом с её столом. Он стоял немного сбоку, слегка наклонив голову так, что шляпа почти полностью скрывала его лицо. Смотрел прямо на неё, и в этом взгляде не было ни малейшего намёка на доброжелательность. Джуи замерла, и в груди что-то сжалось, когда обратила внимание на протянутый ей листок — тот самый лист из блокнота Рико. Сердце застучало быстрее, отбивая ритм набатом прямо в ушах, и она поняла, что не ошиблась в своих предположениях. Это не было стечением обстоятельств, не случайное пересечение старых знакомых. Он нашёл её. Чуя присел за стол, не спеша, скрестил пальцы перед собой, положил на них подбородок и снова посмотрел на неё. Взгляд проницательный, как всегда, к нему добавилась лёгкая усмешка. Он открыл листок и, как бы между прочим, сказал: — Не думал, что ты посещаешь такие скверные места. Его голос был ровным, без особых эмоций. Джуи почувствовала, как её горло сжалось, а дыхание прервалось. Ситуация начала приобретать такие обороты, которые она не могла предсказать. Чуя в который раз пробежал глазами по строчкам, его губы чуть-чуть приподнялись, будто он в чём-то уже разобрался, но оставался сдержанным. Накото была поражена. Не могла поверить, что он нашёл её именно здесь, именно сейчас, в этом чёртовом кабаке и прямо за руку. Как он вообще узнал? Кто донёс, кто отследил, она ведь действовала так осмотрительно. Исполнитель уже знал всё, что ему нужно было знать, и, судя по всему, наслаждался этим моментом. Его взгляд не покидал напуганного лица брюнетки, его слова, не относящиеся к делу, звучали как приговор. В её голове метались панические мысли. Как теперь выбраться из этой ситуации? Она не могла себе позволить потерять самообладание, но сердце бешено колотилось, а пальцы едва не задрожали от страха. Как никогда раньше Джуи осознала, что она оказалась в центре опасности. Чуя оказался на шаг впереди, и теперь она была поймана в его сеть. Он ликовал, лицо расплылось в ухмылке, которая не оставляла сомнений в его удовольствии от происходящего. Спокойно отложил шляпу на столик, а затем, как будто для собственного развлечения, начал проворачивать листок бумаги между пальцами, внимательно наблюдая за реакцией Накото. Глаза сверкали, а губы расплывались всё больше. — Где девочка? — голос Джуи был мягким, но наполненным невообразимой покорностью. Он наблюдал за ней, как хищник, выжидающий момент для удара. Накото чувствовала, как в лёгкие готовы вытеснить чуть ли не душу, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым для дыхания. В голове тысячи мыслей, но ни одна не могла проникнуть сквозь это паническое состояние. Чуя продолжал смотреть и его голос вновь пронзил тишину. — Ничего себе, даже не станешь отмалчиваться и врать, что не понимаешь, в чём дело? — его слова снова были полны циничной насмешки, без намёка на раскаяние. Он наслаждался этим моментом, впитывал его, словно каждый его вопрос был не просто проверкой, а частью какого-то удовольствия от власти, которую он над ней сейчас имел. Накото уже почти не могла удержаться от слёз. Она сдерживала себя, но внутренне чувствовала, как каждое его слово наносит удар по её собственным силам. Уверенности как не бывало. — Чуя, пожалуйста, скажи, где девочка, я прошу тебя, — голос прозвучал так, будто она уже умоляла его, просила, но со стороны Накахары выглядело не более чем нелепый, жалкий шёпот. Карие глаза до краёв наполнились безысходностью. Она не могла не заметить, как он любуется этим видом. Поднял стоящую рядом с кофе стопку, не особо вникая в странный выбор сочетания, но с каким-то наигранным интересом, будто специально демонстрируя, насколько ему безразличны её чувства и просьбы. С лёгким движением он опрокинул стакан, выпив всё за один глоток, и на мгновение его глаза закрылись от неги. — Вау, да у тебя тут Уоллингстон, расслабляешься после напряжённых рабочих будней? Понимаю, — произнёс он, отпивая остатки, и не отрывая взгляда от дрожащих губ брюнетки, словно в поисках какого-то скрытого признака, каких-то движений с её стороны. Накото с трудом сдерживалась. Теперь он игнорировал её, а не наоборот. Роль, которую она играла до этого, исчезла, и теперь всё было наоборот — она была загнанной и неспособной что либо сделать ни со своим лицом, ни с реакцией тела. Руки нервно теребили ткань юбки, ногти едва не рвали тонкую ткань, нарочно оставляя небольшие зацепки, пытаясь хоть немного успокоиться, но в душе царил хаос. Она не могла кричать, не могла броситься к нему, схватить его за воротник, как хотелось бы. Чувствовала, что если она сделает хотя бы один лишний шаг, он поднимет её на смех, обесценит её попытки. И он это тоже понимал прекрасно. Это был его момент. Чуя видел это, чувствовал, что она на грани, что боится, и именно этого и добивался. Наблюдал, как её руки бессильно теребят юбку, как покусывает губы. Парень видел, как её лицо исказилось от боли. Это было то, чего он ждал, к чему шёл, что хотел увидеть уже давно. Горечь, этот едва сдерживаемый плач, этот гнев, прорывающийся сквозь дрожащие губы — всё это было для него словно долгожданная награда за труды. Даже не подозревал, что получит её в таком объёме. Ожидал ли он этого? Может быть. Но точно не так, не в такой форме, не с такой интенсивностью. Раньше думал, что когда этот момент настанет, его, как всегда, накроет пелена гнева. Что в груди вспыхнет привычное раздражение, жгучее и требующее немедленного выхода. Но сейчас всё было иначе. Ему вдруг захотелось растянуть этот миг, смакуя каждую секунду, впитывать эмоции, медленно отыгрываться за всё. Её боль была для него не просто удовлетворением — она была подтверждением того, что его подозрения верны. И теперь, когда её тайны трещали в его ладонях по швам, не собирался упускать этот шанс. Всё, что она так тщательно прятала за вежливостью, за своей показной правильностью, должно было выйти наружу. Он чуть склонил голову, наблюдая, как её взгляд мечется в поисках спасения, и мягко улыбнулся. — Прокатимся?