Металлический привкус

Она сидела в тихо, сжимая ладонями холодный металл пряжки ремня безопасности, который казался ей удушающей петлёй. Петля давила, сковывала, не позволяла сдвинуться, почти не отличалась от самой ситуации, в которую угодила её пленница. Воздух внутри салона был сухим и наэлектризованным, пропитанным слабым запахом кожаной обивки, остатками табачного дыма и химии. Он только после мойки? Накото, отвлекаясь, строила догадки о сценарии его буднего дня. Позавтракал, поболтал с верхушкой о грядущем, разобрался с бумажками, заскочил на мойку, а затем, со спокойной душой и вылизанным, как весь его внешний вид, салоном, поехал её убивать. Вполне. В прошлый раз, когда сидела на этом же месте, всё было иначе. Спокойствие пусть и было обманчивым, но таким желанным. Её не вырвал из тёплой постели громкий, настойчивый стук в дверь апартаментов. Накахара не долго ждал, пока она оклемается, но дал пять минут на сборы и быстро к машине. Не вынудил ехать на дело в чём мать родила и то победа. Тогда в салоне было удивительно тепло, настолько, что веки на пол пути к пункту становились тяжелее, и она начинала проваливаться в дремоту, покачиваясь на плавных поворотах. Тепло и уютно, вот и обман. Только мобильный исполнителя задребезжал снова и тот прислонил аппарат к уху, нога на педали газа двинулась вперёд так, что медик на пассажирском от испуга схватилась за первое, что под руки попалось, скользнув со скрипом одной ладонью по оконному стеклу, а второй едва не перевернув стакан с недопитым кофе. Ох, ну и зыркнул, как на врага народа, но слова не сказал. Той ночью всё полетело к чертям. На точке произошло ЧП: один из их людей каким-то образом получил дозу вещества. Оно, как обычно случалось, пробудило в нём то самое ужасающее — первобытное, неконтролируемое. Он обезумел, наверное был слишком слаб морально, чтобы хоть немного бороться с действием вируса. Соответственно, доставить его до башни было невозможно, он бы просто перебил всех, кто пытался его сдержать. А позволить ему уложить напарников — тем более нельзя. Решение пришлось принимать немедленно. — Ебаные сверхурочные, — протянул он лениво, не сводя взгляда с дороги. Голос звучал ровно, будто усталость уже въелась в него намертво. — Почти на месте. Давай, не спи. Джуи лишь глубже вжалась в кресло, ощущая, как ремень безопасности неприятно давит на грудь. Тогда парни нашли Коди — мелкого, но жутко изворотливого ублюдка, у которого, казалось, не было ни совести, ни инстинкта самосохранения. Он знал, что попался, но не собирался просто так сдавать карты. Хэнк был рядом с ним — здоровенный громила, по слухам его друг. Хотя странная это была дружба. Все их наводчики говорили, что Хэнк всегда таскался за Коди хвостиком, но со стороны это больше напоминало преданность собаки, которая готова терпеть пинки и оскорбления. Никто не понимал, за что он так держался за Коди. Ведь тот, как оказалось, без колебаний пожертвовал им ради своего спасения. Когда загнанный в угол Коди понял, что выхода нет, он без малейших колебаний вколол дозу тому, кого называют другом. Вещество вспыхнуло в крови Хэнка мгновенно, и то, что случилось дальше, больше напоминало резню, чем драку. Он обезумел на глазах: мышцы налились каменной силой, дыхание стало прерывистым, а затем он бросился на первого, кто оказался рядом. Его жертвой стал тот пострадавший, один из бойцов мафии. Вгрызся в горло, как дикий зверь. Крики. Выстрелы. Паника. Всё вышло из-под контроля за считанные секунды. Ситуацию отправили разруливать Акутагаву и людей Чуи — их задача была схватить Коди живым. А сам Чуя в это время был на закрытых переговорах с Министерством. Иронично. Пока они пытались держать ситуацию под контролем, она уже успела полыхнуть, как спичка в сухой траве. Как бы то ни было, всё обошлось. Хэнка даже не пришлось уничтожать, он умер очень быстро, вирус в его крови из-за, скорее всего, повышенной концентрации, буквально расплавил его кости. Картина была ужасной, отвратительной, от огромного взрослого мужчины осталась большая странная масса кожи и крови, расползающаяся под яркой оранжевой тканью жилетки. Из своих никто не умер, а это уже можно было считать удачей. Джуи работала быстро — сразу принялась залечивать тех, кто попал под горячую руку Хэнка. Рваные раны, выбитые суставы, ушибленные рёбра — работа шла конвейером, но она справлялась. Руки её не дрожали, хотя внутри ещё билось желание разобраться со всем в ещё более резком темпе. Чуя тем временем разбирался с подчинёнными, особенно его интересовало, куда, чёрт возьми, подевался Акутагава. В разгар бойни тот рванул за Коди, оставив остальных разбираться с Хэнком. Бросать команду нельзя было, это знали все. Люди, отправленные на операцию, не обладали способностями — они были просто боевой бригадой, которая должна справляться с вооружёнными торговцами. А если бы они с Джуи задержалась, если бы кто-то из них не успел отбежать... Всё могло закончиться куда хуже. И это злило. Несмотря на важность Коди, он всего лишь беспечный идиот. Один раз его нашли — найдут и снова. Он всё равно бы где-то засветился, рано или поздно. Даже сейчас его выследили по камерам в бильярдной. Он всего лишь шестёрка Спрута, расходный материал, который вряд ли знал все детали. А вот Рюноске поступил глупо. Пусть всё и обошлось, пусть никто не погиб, но сам поступок... В этом был весь Акутагава. Этот парень всегда стремился к большему, пытался схватить самого важного, чтобы потом услышать заветное «молодец». Чуя только вздохнул. Он понимал это, но злость не отпускала. В итоге распустил людей по домам, коротко поблагодарил за работу. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, поэтому Джуи он тоже не задерживал, молча усадив в машину. Она дремала по пути, её голова чуть склонялась к окну. Чуя вёл машину на удивление спокойно. Без привычных рывков, без резких перестроений, будто дорога сегодня принадлежала только ему. Не давил на газ, не превышал скорость — для него это было непривычно. То ли усталость накатила, то ли осторожность… Он даже пальцами не барабанил по рулю, не стучал ногтем по зажигалке, не включал музыку, как иногда делал. На этот раз — необременительная тишина. И ничего не спрашивал. Не пытался что-то выяснить, не цеплялся за паузы, не бросал на неё тех внимательных взглядов, что обычно выворачивали людей наизнанку. Он просто вёл машину, смотрел в никуда, будто глубоко задумавшись о чём-то своём. Когда приехали, даже слова ей не сказал. Просто кивнул в сторону двери, мол, иди. И она ушла. Без лишней нагрузки, без допросов. Воспоминание внезапно обрывается. Холодный металл пистолета прижимается к виску. Джуи замирает. Сердце теперь судорожно сжимается, будто кто-то перехватил его ледяными пальцами. Чувствует, как её дыхание на мгновение сбивается, как тело напрягается, но не даёт себе двинуться. Исполнитель молчит. Но его глаза — другие. Взгляд стал холодным, настороженным, цепляющимся за малейшие движения. В нём не было той ленивой насмешки, с которой он порой смотрел на неё раньше, как уже и не было взгляда превосходства, которым он сжирал её за столиком в том маленьком кабаке. Джуи лишь сейчас осознаёт, что они уже не в городе, и даже не в седане, настолько затуманилось сознание и виденье. Он вывез её на пирс — заброшенный, скрытый от чужих глаз, окутанный густым туманом и грохотом волн. Доки, казалось, жили своей собственной жизнью: море бушевало, ветер швырял капли соли прямо в лицо, хлестал по плащу Чуи, заставляя полы его одежды развеваться, как крылья хищной птицы. Здесь никого. И это пугало больше всего. Он знал, куда ехать. Знал, где его никто не найдёт и не станет искать. Те, с кем он приезжал сюда ранее — назад уже не возвращались. — Ну и? Как тебе можно доверять? — его голос резонирует в шуме ветра. Пистолет смещается — теперь холодная сталь упирается прямо в её лоб. Он не спешит. Не кричит, не давит, но в этом спокойствии было что-то куда более зловещее, чем если бы он просто угрожал ей в гневе. Он хочет ответа. И Джуи понимает: в этот раз Накахара не уйдёт без него. Она совершенно не та, за кого себя выдаёт. Чуя пристально смотрит на неё, его глаза остаются холодными, словно сталь пистолета, прижатого к коже. Не торопится, давая ей прочувствовать всю безысходность положения. — Что случилось с официанткой? — её голос звучит напряжённо, но не дрожит. — Ты наглеешь. Вопросы задаю я, — спокойно, но жёстко обрывает он, наблюдая за каждой её реакцией. Она в отчаянии, но за время поездки успела собраться с мыслями. Паника отступила, уступая место холодному расчёту. Что говорить? Как повернуть ситуацию так, чтобы он ей поверил? Накото делает плавный вдох и наконец признаётся: — В тот день я украла документ из архива. Чуя едва заметно сужает глаза. — Он был связан с наркоторговцами? — Нет, — отвечает честно, без увиливаний. — С твоей местью? Джуи закрывает глаза на секунду, выдыхает. — Да. Она чувствует, как его палец чуть сильнее давит на спусковой крючок. Останавливаться нельзя, он выжидает. — Мне нужно найти одного человека. Этот человек забрал у меня всё. Голос её звучал ровно, но за этой выдержкой угадывалась ярость, сдерживаемая годами. Она не дрожала, не умоляла, не оправдывалась. Просто говорила, глядя прямо в лицо Чуи, несмотря на положение, в котором сейчас находится. — Он сделал то, чего нельзя простить. И не только со мной. Я не могу позволить ему продолжать. Ветер с моря бил ей в лицо, пахнул солью, окутывал влагой, но её не трясло от холода. Только от воспоминаний. — Когда-то я уже была под контролем этих людей. Они решили, что могут распоряжаться мной, как им угодно. Я сбежала. Но пока они живы – никто не будет в безопасности. Чуя молчал, его взгляд оставался цепким, внимательным, изучающим. Но в уголках губ появилась едва заметная усмешка. — Ты можешь сказать то же самое и о мафии. В голосе не было ни обвинения, ни осуждения. Просто констатация факта, даже на миг, могло показаться, что все эти слова из её уст могли бы звучать именно о ней. — Я не враг мафии, — говорила чётко, будто каждый слог — это последний шанс доказать свою правду. — Наоборот, я пытаюсь исправить одну из её ошибок. Ошибку, за которую теперь расплачиваются люди. Я искала информацию о человеке, который сделал из детей товар. Он не должен уйти от наказания. Секунда тишины. Только шум волн и гулкий рокот грома вдалеке. Чуя чуть склонил голову набок, рыжие пряди упали на глаза. — И как я могу отпустить тебя после этих слов? — хмыкнул парень, но без прежней лёгкости в голосе. — Ты так рассуждаешь, будто вступила в организацию, в которой торгуют бананами, Джуи. Он сжал рукоять пистолета чуть крепче, показывая всем своим видом, что эти речи ни на секунду не заставили его отступить. — Это другое. Она не отвела взгляда, не моргнула, не дрогнула, хотя ствол пистолета сильнее вжался в лоб, будто заставляя отступить назад. — Да что, блядь, другое? — его голос прозвучал глухо, но напряжение в нём ощущалось, словно контролировать агрессию становилось всё сложнее. — Кто этот человек? Джуи сжала пальцы в кулак, ногти впились в ладони. Слова застряли где-то в горле, но отступать было некуда. — Мой отец. Чуя даже не шелохнулся. Грохот волны, разбившейся о камни внизу, заполнил образовавшуюся между ними тишину. Несколько долгих секунд рыжеволосый просто смотрел на неё, словно ожидая подвоха. Затем, не убирая ствол, свободной рукой достал из кармана плаща смятую пачку сигарет. Лёгкий щелчок зажигалки, короткая вспышка, и вскоре воздух наполнился терпким запахом табака. Он затянулся, выдохнул дым в сторону моря, всё так же не сводя с неё взгляда. — Думаешь, я поверю, что ты не станешь вредить мафии? Она не колебалась, в попытках не выдавать волнения в этот момент, скрывая трепет в коленях, от того, что это лукавство должно было органично вписаться в их диалог. — Не стану. В её голосе не было ни злобы, ни отчаяния — только уверенность, будто этот ответ был истиной, выверенной и несокрушимой. — У меня личные мотивы. Чуя сощурился, будто прикидывая, насколько далеко заходит её правда. — Ваше сотрудничество с ним — лишь доказательство того, что если есть спрос, будет и предложение. Чуя медленно отвёл пистолет, но опускать его совсем не торопился. В воздухе повисло что-то неосязаемое — накал, в котором смешались недоверие, злость и что-то ещё, более глубокое, что он пока не мог распознать. Чуя всегда презирал это. Предатели внушали ему отвращение, заслуживали лишь пули в лоб, без тени сожаления. Но, чёрт возьми, он слишком хорошо знал, что мир не делится на чёрное и белое. В нём слишком много оттенков серого, слишком много грязи, в которой приходилось барахтаться, чтобы выжить. Джуи злила его. Не только своей ложью, не только тем, что скрывала какую-то правду. А тем, что напоминала… его самого. Чуя привык гнать эти мысли прочь. Запирать их глубоко, подальше от всего, чем он стал. Но эта девчонка — упрямая, готовая сражаться до последнего, до крови, до боли — вскрывала в нём брешь. Сейчас он видел, пусть и смазано, как её пожирает ненависть. Видел, как прошлое держит её мёртвой хваткой, не отпуская, не позволяя двигаться дальше. Она напоминала ему себя в те времена, когда он сам горел желанием мстить. Когда ненависть к власти, разрушившей его жизнь, была единственным, что удерживало его на плаву. Когда не был в состоянии принять как себя, так и проклятый мир. От этого осознания его передёрнуло. Не хотел видеть в ней отражение себя. Не хотел ассоциировать себя с никчёмной шпионкой, с этим человеком, что вёл свою борьбу, скрываясь во лжи. Бесило до скрежета зубов. Накахара медленно провёл языком по нижней губе, глядя на неё с холодной отстранённостью. Он мог дать ей шанс оправдаться. Мог бы дать возможность доказать, что всё не так, как кажется. Или мог бы довести её до отчаяния. Заставить её раскрыться, сорвать эту чёртову маску. Потому что сейчас он видел перед собой не просто девчонку. Он видел человека, который застрял в прошлом. Так же, как когда-то застрял он сам. Может её просто никто не учил, что можно иначе? Может не показали другой путь? Чуя на мгновение отвёл взгляд, словно теряя интерес к разговору, но на самом деле просто давая себе передышку. Он молчал, глядя вдаль, туда, где за линией горизонта едва различимо двигалось очередное загруженное судно. Штормовое небо нависло над портом, в воде отражались слабые огни дальних прожекторов, но всё это будто не касалось его мыслей. — Это идиотизм, — наконец произнёс он, не оборачиваясь. Джуи не шелохнулась, не отвела взгляда от него. Он говорил спокойно, но за этой размеренностью скрывалось что-то большее. — Почему, Чуя? Разве ты никогда не ощущал подобного? Не верю, — её голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая тень надежды. — В итоге ты просто остаёшься один на один со своей пустотой. Это всё. Дальше ничего нет, — признался Накахара и наконец взглянул на неё, цепко, безжалостно. Джуи сжала кулаки. — У тебя был выбор? У меня его нет. — Чушь. Он есть всегда, просто ты его не видишь. Или не хочешь видеть, — Чуя снова отвёл глаза, позволяя словам осесть в воздухе. Штормовой ветер в который раз рванул полы его плаща, но он даже не дрогнул. — Ты думаешь, что от этого станет легче? Думаешь, что, когда ты уничтожишь его, всё закончится? Нет. Это станет только началом. Ты потеряешь цель, Джуи. Ты застрянешь в этой ненависти, и она сожрёт тебя заживо. Девушка смотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Может, мне некуда возвращаться, Чуя. Может, я не боюсь этой пустоты. Чуя усмехнулся снова, но на этот раз его глаза были холоднее. — Ты так уверена? Чуя наклонил голову, его губы искривились в что-то похожее на усмешку, но в её глубине не было ни малейшего намёка на веселье. Он бы мог рассмеяться, но знал, как это опять будет выглядеть. Он не собирался оправдываться и оправдывать, уж тем более не собирался выкладывать всю свою душу. Объяснять, что на самом деле стоит за его старыми решением, давать напутствия, — точно не в его стиле. Он всегда предпочитал действовать, а не говорить. Тот, кто решал выложить себя наизнанку, показывал свою слабость. А слабость была чем-то, чего Чуя стремился избегать в любой форме. Когда пришёл в мафию, то выбрал другой путь. Он понимал, что месть — это цепь, которая связывает с тем, кто причинил тебе боль, а Чуя хотел быть свободным по-настоящему. Он не собирался тратить своё время на поиски тех, кто когда-то сломал его жизнь. Эти люди не стоили того, чтобы потратить на них хотя бы одну мысль. В глубине души он понимал, что лучший способ отомстить им — это жить дальше. Стать сильнее. Достигнуть власти. Добиться всего. Именно так он смог бы доказать, что они ошибались, что ускользнуло от их рук, ведь не смогли сломить его. С годами он всё больше убеждал себя, что не стоит вспоминать о прошлом. Он старался избегать размышлений о том, что было много лет назад, или даже о своём детстве. Не потому что забыл или желал забыть — он всё помнил. Потому что считал, что это не имеет никакого значения. Прошлое не может изменить настоящее, а тем более будущее. Оно уже не контролирует его жизнь. Сдерживал этот гнев и подавлял свои чувства, потому что знал: если начнёт разбирать своё прошлое, если хотя бы на мгновение вернётся в те тёмные времена, он снова почувствует, как теряет волю и понимание самого себя. И всё-таки, несмотря на всю уверенность, даже сейчас, когда он смотрел на Джуи, что-то внутри него сжимается. Он пытался убедить себя в том, что ему и на это плевать, что её борьба не имеет отношения к нему. Но на подсознательном уровне признавал, что это ложь. — Ты не поймёшь… — её голос едва слышен, она вздыхает, пытаясь найти нужные слова, но они всё равно не звучат с тем убеждением, с которым обычно выражала свои мысли. — Я и не собираюсь тебя понимать, — отвечает он, его интонация суха, почти презрительна. — Это слабость. Самая большая слабость из всех, которые ты когда-либо передо мной проявляла. Она сжимает руки в кулаки, её пальцы побелели, не отвечает сразу. Накото знает, что в его словах есть правда, но не может отпустить то, что лежит на сердце. Не может просто забыть. И вот теперь, после всего, что было, она понимает, что это не просто бой с прошлым. Это борьба с тем, что её всегда преследовало, с тем, что продолжает отравлять её жизнь и жизни десятков других. — Ты хоть представляешь, сколько людей там ещё осталось? — её голос становится резким, отчаянным, надрывистым, поднимая мокрые карие глаза. — Будь я там одна, возможно, я бы и вправду смогла оставить всё позади. Но это не просто призрак прошлого, Чуя. Это реальная угроза. Ты понимаешь это? Это не закончится, пока я его не найду. Почему ты не слышишь меня? Мафиози смотрит на неё, почти с холодной усталостью в глазах. Он не удивлён, не потрясён её словами. Слышал их раньше, всегда ему заливали такими же словами те, кто не может или не хочет отпускать то, что было. Но для него всё это стало пустыми звуками, повторяющимися до бесконечности. — Чего ты хочешь этим добиться? Свободы? Спокойствия? — его голос теперь более грубый, с оттенком насмешки, но в его глазах нет ни злобы, ни сочувствия. — Ты так боишься, что кто-то снова посадит тебя в клетку? Ты уже в клетке. Ты сама её создала. Ты заковала себе эти цепи. Носишь их с собой каждый день, и только тебе решать, сколько ещё будешь в них оставаться. И, если думаешь, что когда-нибудь, даже если дойдешь до конца, ты будешь свободна — это самообман. Джуи, ты не убежишь от самой себя. Её взгляд темнеет, понимает, что в чём-то он может и прав, но это не значит, что готова сдаться. Всё равно должна бороться, несмотря на то, что в душе, в голове давно выстроилась эта тюрьма, даже если она снова и снова будет расти и сдавливать её, она не может перестать двигаться вперёд. Накахара тоже понимает, что её борьба — это не только борьба с теми, кто причинил ей боль. Это борьба с собой. Сам не замечает, как часто его действия становились ответом на её слова, но где-то глубоко под коркой есть осознание, что многие из его шагов или решений — тоже месть. Просто он называет это иначе. Чуя докурил сигарету, его рука неторопливо опускалась вниз. Он закинул окурок в море, не обращая внимания на всплеск, и, не торопясь, достал из пачки новую. Поднес её к губам, чуть прищурив глаза от сильного ветра, затем снова направил взгляд в её сторону. Он не сказал ни слова, но его молчание звучало гораздо громче любого высказывания. Он знал, что она должна сделать выбор, и знал, что этот выбор — решающий. Он медленно потушил зажигалку, затем передал ей пистолет, подавая его так, что она не могла избежать его взгляда. Женские руки задрожали, когда он уже буквально впихнул оружие ей в ладонь, глаза с болью остановились на холодном металле, который сейчас казался просто ледяным. — Ты знаешь, что делать, — голос звучал почти небрежно, лицо не излучало абсолютно ничего. — Если хочешь, чтобы твой секрет остался секретом, убей меня. Я не буду молчать перед боссом. Громкий раскат грома прорезал небо, будто само море отзывалось на его слова. Накото не могла понять, почему её руки не двигаются, почему пальцы так сжимаются вокруг рукоятки, но пистолет не направляется на него. Чуя стоял прямо перед ней, совершенно бестревожно, словно вся ситуация была для него лишь очередным шагом на пути. Он был мафиози, Портовая мафия была его семьёй, и всё это было частью его мира, который она не могла изменить, да и не посмела бы. Думала о том, что если выстрелит, он исчезнет, и всё, что здесь сегодня прозвучало, тоже уйдёт вместе с ним. Но не могла нарушить этот баланс. Но вообще сейчас можно сделать? — Тебя нет в моём списке, Чуя, — тихо произнесла она, не встречаясь с его глазами, нарочно пряча лицо. Но выражение лика парня оставалось бесстрастным, хотя в глазах читалась явная тревога, будто он не знал, что ему делать с этим непониманием. Исполнитель шагнул вперёд, его гнев распалился с новой мощью, и теперь он был готов его выпустить. — Это что, шутка?! — его голос раскатился по тёмному небу, громким криком, как взрыв гнева, который он так долго подавлял. — Ты настолько уязвима и слаба, что не можешь даже выстрелить в меня, считая, что я не виноват? Это твоя проблема, Джуи, твоя жизнь, а ты не можешь убить того, кто встал у тебя на дороге? Дыхание Чуи становилось всё более тяжёлым, в его словах чувствовалась ненависть, которая исходила не столько к ней, сколько к тому, что она была настолько беспомощна, что не могла выполнить самое простое и, казалось бы, необходимое в этот миг действие. — Как ты вообще, блядь, собралась мстить? Его взгляд был железным, и с каждым словом, которое она не произнесла вслух, он ощущал, как рушится её решимость. Чуя и не верил её словам, он верил лишь в действия. И если Накото не способна сделать даже такой шаг, если она не может бросить вызов своей судьбе сейчас, то всё это — пустая трата времени. Чуя двинулся вперёд, не обращая внимания на свистящий шторм, который с каждым моментом становился всё сильнее. Он был так близко, она чувствовала запах табачного дыма, ощущала тяжёлое дыхание, наполненное неприязнью и напряжением. Она вовсе опустила пистолет, будто он стал слишком тяжёлым, ровно сам металл зажал её пальцы. Не могла больше удерживать оружие, не могла встретиться с ним взглядом, потому что теперь этот взгляд был не просто жестким, но и слишком наполненным. Шторм вокруг них не просто бушевал, он становился частью их взаимодействия. Рывки ветра разрывали воздух, солёные капли отскакивали от лица, а у волос парня разгулялся вихрь, так что они развевались перед её глазами. Эти волосы, как и его взгляд, казались частью самой природы, словно весь мир согласился на этот момент натужного молчания, природа скрывать эмоции не умела. Чуя стоял рядом, натянутый, готовый сорваться в ярость. Он был чертовски зол. Зол на неё за то, что она готова была влезть в это дерьмо. Зол за её неумолимость и за то, как она продолжала бороться, будто это могло что-то изменить. Но несмотря на такой резкий диссонанс, он не мог не уважать. Хотя бы за то, что, опять же, не сдавалась. Продолжала бороться за то, во что верила. Хотя для него это было пределом. Он знал, что не может позволить себе идти против организации ради мести одного человека, сколько бы её история не откликалась в душе. Что-то внутри билось, сопротивлялось, когда смотрел на неё. Это было не просто недовольство, это было нечто более глубокое — желание быть сильным, не поддаваться, несмотря на всё, что его мучило. Но, несмотря на всё это, в какой-то момент он задумался, что мог бы просто пристрелить её. Сбросить тело с пирса, прямо в эту бушующую воду, которая словно поднимает свои тёмные ледяные руки, дабы подхватить любого, кто подойдёт немножко ближе. Убрать её с пути. Это было бы легче. Это было бы правильным решением. Но что-то не позволяло ему этого сделать. Необъяснимый внутренний барьер был настолько сильным, что Чуя едва мог в это поверить. Не знал, что это было. Может быть, это был остаток того, что ещё не ушло из его сердца. Может, это была просто его неспособность сломить кого-то, кто был столь же решителен, как и он сам. Накахара был уверен, что с этим что-то не так, что лучше было бы избавиться от девчонки прямо сейчас, но не мог сделать шаг. Он не понимал, что с ним происходило, и это злило ещё больше. Эти чувства, этот момент надрыва собственных убеждений и эмоций, который так долго пытался скрывать, снова вытекали наружу. И всё, что он хотел, это чтобы шторм, который буйствовал в их мирах, как можно скорее закончился. Чуя смотрел на неё с таким выражением, что казалось, готов размазать по бетону. Стиснул зубы и убрал с лица налипшую прядь, поморщил нос и крепко сжал глаза, пальцами массируя уголки. — Идиотка, ты просто идиотка, Джуи. Сейчас он даже простые фразы отпускал с презрением, так, что каждый слог звучал как удар. Она выпрямилась, не сдержав внезапного раздражения. — Ты уже говорил это раньше. Ты просил правду и получил её. Чуя не сдержал усмешки. Он начал ходить вокруг девушки, прислушиваясь к словам, но его взгляд оставался чёрствым. — Из меня хоть идиота не делай, — сказал он, обостряя каждое слово. — Я вижу, что ты скрываешь намного больше. Вижу, как ты подаёшь мне лишь то, что я должен знать, как всегда. Слушай, а может мне просто поговорить с той девчонкой? — он качнул головой, почти не ожидая ответа. Джуи нервно сжала пальцы на рукоятке пистолета, но её лицо оставалось спокойным. Не собиралась поддаваться. — Она не знает ничего толком. Это только моё дело. Я бежала с ней, потому что мне было её жаль, она бы не выжила, — бросила Накото взгляд на него, пытаясь скрыть тревогу. Чуя продолжал ходить вокруг, словно подбирался к её слабому месту. Его шаги стали тяжёлыми, решительными. — Я почему-то так не думаю, — сказал он, с такой уверенностью, что медик почувствовала, как ёкнуло внутри. — В любом случае, как ты смотришь на то, чтобы мы вернулись, и я засунул ствол ей в глотку? Кто начнёт говорить быстрее, ты или она? Её дыхание замерло. Эти слова, как холодный нож, прорезали ниточки, сдерживающие желчное высказывание в адрес исполнителя. Она подняла взгляд на Чую, желваки заиграли от смеси обиды и злобы. — Я не прошу, чтобы ты совсем не говорил господину Мори. Дай фору, Чуя. Хоть немного, — голос девушки прозвучал почти как мольба, но она всё равно не шагнула назад, не позволила себе сорваться, стараясь увести начатую им тему подальше. Мафиози остановился рядом с ней, их взгляды встретились, и Чуя взглянул на неё так, будто пытался прочитать изнутри. — Ты ещё слишком много скрываешь. Хочешь моего молчания? Тогда что ты можешь дать мне взамен? Что ты можешь предложить мафии? Вопросы висели в воздухе, и Джуи почувствовала, как сердце заколотилось быстрее. Чуя ожидал терпеливо, на самом деле он уже знал, что её молчание было единственным, что могло дать им обоим перевести дух хоть на какое-то время. Джуи выдюжила паузу, взгляд немного опустился от усталости, влажные глаза надуло ветром. Она знала, что момент настал. Всё, что ей оставалось — это сыграть свою последнюю карту, пока Чуя не решит, что делать с ней. — Я ведь могу помочь, — произнесла уверенно, хотя её слова были полны скрытой тяжести. — Я вылечу Акутагаву. Я знаю, что делать. Чуя замер, его взгляд стал ещё более подозрительным. Значит, она заметила, насколько малыш Рюноске ему дорог? Видимо да, раз использует это как туз в рукаве. Парень слушал внимательно, наблюдал за её лицом, пытаясь понять, что за этим предложением стоит. Джуи продолжила, не давая ему времени на размышления. — Так же я помогу выйти на конкретный след твоего врага. Ты не сможешь сделать это без меня. Чуя сглотнул. Пальцы нервно сжали край плаща, но лицо оставалось бесстрастным. Он был в раздумьях, но чувствовал, как его гнев плавно перерастает в сомнение. Не мог понять, верить ли ей, не мог просчитать насколько выгодным может быть этот обмен, хотя даже этих двух пунктов уже было вполне достаточно, но не поторговаться он не мог. — Ты просишь много, — наконец сказал он, его голос хриплый, полон неясного раздражения. — Мы и так вышли на след. Неужели ты думаешь, что всё может так просто решиться? Джуи не отступила. Знала, что если сейчас не убедит его, он не даст ей шанса. — Люди будут умирать, Чуя, — она произнесла это так, что не могла не почувствовать тяжесть собственных слов и их смысл. — Антидота пока нет. Жертв вируса становится всё больше с каждым днём. Даже если не брать в расчёт сам вирус, тот пленник умер бы уже после первой пытки. Ты ведь понимаешь, что без моей способности ситуация не улучшится, а только ухудшится. Просто убить меня сейчас — это глупо. Чуя замер на секунду, его взгляд был острым. Пытался разобраться, что именно она скрывает, что она не досказала. Но чувствовал, что конкретно эти слова были правдой. Она не просила для себя ничего, кроме времени. Не просьбы о жизни, а лишь возможность. — Прошу, дай мне фору, — голос Накото стал тихим, но настойчивым. — Только немного времени, чтобы выполнить свою часть сделки. Пока я помогаю тебе с остальным, ты не раскроешь меня, не предашь. Не больше. Время. Это всё, что мне нужно. Глаза Джуи встретились с глазами Чуи. Молниеносный взгляд, полный прыти и отчаяния, застыл на его лице. Он не мог полностью поверить, да и не знает, сможет ли доверять полностью хоть когда-то. Но, несмотря на свою настороженность, понимал, что у неё есть ключ, который мог открыть двери к решению его проблем и проблем благополучия мафии. И, возможно, только она и способна открыть эту дверь. Чуя выдохнул, тяжело, словно он взвалил на плечи невообразимый груз. Долго смотрел на неё, пытаясь разобраться в её намерениях. Она точно не была его союзником, но что-то в её словах, в её непоколебимом взгляде, давало понять, что в эту минуту она не лукавит и не уворачивается. В её глазах не было страха, а лишь какая-то необычная смелость, что внезапно заставило его задуматься вновь. Джуи отчётливо понимала, что не хочет умирать. Не так, не сейчас. Всё, что её держало в живых, это шанс сделать то, ради чего она всё это затеяла. Месть могла бы дать ей смысл, но также она не хотела быть поглощённой ею до конца. Если не могла удержать его в стороне, если не вышло отвадить его от себя, возможно, она могла бы грамотно держать его поближе. Но ни в коем случае не позволить себе быть убитой или раскрытой перед боссом. В её мыслях мелькало понимание, что если этот момент не будет использован, она останется без каких-либо других вариантов. Хоть точно знала, что с ним не получится играть в долгую, но всё-таки хотелось ещё немного пожить. Чуя снова взглянул на неё, будто решая, стоит ли продолжать этот разговор или наконец поставить точку. Он понимал, что Накото права — её сюда взяли именно для этого, чтобы использовать её способности, и зависело всё лишь от того, насколько она искренно готова быть полезной. — Я хочу тебе верить, Джуи, — произнёс с необычной для него, неподдельной, честностью, будто он говорил сам себе, а не ей. — С этого момента ты работаешь только со мной. Если не ответишь на любой заданный мной вопрос, если сделаешь шаг влево, шаг вправо, если проявишь хоть малейшую слабость или намёк на то, что не справляешься, я пристрелю тебя на месте. Больше никаких пустых угроз. Поверь мне, это ещё будет актом милости. Он подошёл чуть ближе, его взгляд стал ещё более угнетающим, полным угрозы, которая не оставляла места для компромиссов. Это был не просто момент страха — это было то самое обязательство, которое он взял на себя. Он знал, что не может позволить дать слабину, даже если сам иногда ощущал её в себе. Джуи не ответила сразу, её глаза были сосредоточены на его лице, пытаясь уловить каждый нюанс его настроения. Она молчала, но понимала, что этот момент нужно использовать. Словно взвешивая его слова, она произнесла: — Хорошо. После этого сможешь делать абсолютно всё, что посчитаешь нужным. Её голос не дрогнул, и это было его ответом. Она не скрывала своей решимости, но внутренне понимала, что её план оказался на грани опасности. Чем ближе она была к Чуе, тем больше рисковала, знала это заранее. Но возможно, сегодня именно это и оставило её в живых, благодаря этому она до сих пор не кормит рыб. — Если это «после» для тебя настанет, — сказал он, отступая, но оставляя шрам сомнения и страха в её сознании. Чуя настороженно прислушался. Услышал звук, который не мог быть случайным — колёса, скользящие по мокрому асфальту, постепенно приближались. Кто-то явно ехал в их сторону. Он мгновенно вырвал пистолет из руки Джуи, сдвигая её руку в сторону, и спрятал оружие обратно в свой внутренний карман. Без лишних слов, без колебаний, мгновенно принял решение. Выбросил сигарету в сторону, и наклонился к девушке. Его губы мягко, но уверенно коснулись её, не грубо, но и не слишком нежно — это было что-то машинальное, скорее инстинктивное. Накахара делал это не потому, что хотел, а потому что так было проще, чтобы никто не задавал вопросов. Продолжал держать её за плечо, взгляд по-прежнему направленный в сторону приближающегося транспорта. Он следил за движением машины, пытаясь разглядеть, кто находится за рулём. В этот момент ему было всё равно на её реакцию, всё равно на то, что происходит с ней, парень был больше сосредоточен на том, что происходит вокруг. Глаза Джуи распахнулись от шока, тело напряглось, когда ощутила такие неожиданные прикосновение. В её голове промелькнула целая буря мыслей, но она ничего не сказала. Лишь замерла, пытаясь осознать происходящее. Она, без сомнений, не ожидала подобного, однако знала, что всё происходящее здесь нужно скрыть и натурально держать лицо. Он был прав, конечно, понимала это без слов. Это было проще объяснить окружающим — обычная ссора, обычный конфликт между ними, как два раздражённых человека, которые не могут договориться. Слёзы, растрёпанные волосы, оружие в руке — это могло бы вызвать слишком много лишних вопросов. Гораздо проще будет рассказать, что это ничего больше, чем бытовая ссора. Неясно было, что он ожидал от этого, и чего на самом деле хотел. Возможно, хотел увидеть, как она поведёт себя в критической ситуации. Возможно, он просто не знал, как сейчас поступить иначе. Верлен появился неожиданно. Остановив машину рядом с автомобилем Чуи, он быстро вышел, но не спешил делать лишних движений, лишь облокотившись на дверцу машины, смотря на них с невыразимым, но отчётливо напряжённым взглядом. Глянул куда-то в сторону, будто просто показал, что прибыл, но дождался, пока Накахара всё же сам поднимет голову и закончит своё дело. Не мог найти их уже долго — телефон Джуи показывал координаты, ведущие прямо к её пустым апартаментам, но он не стал попусту терять время и взялся искать исполнителя. Был быстр и прямолинеен, как всегда. — Мы снова вышли на след Коди, — сказал он, не заставляя ждать объяснений о его прибытии. — Но на этот раз всё пошло не по плану. Акутагаву серьезно ранили, его состояние нестабильное. Джуи, вы должны отправиться в лазарет, чтобы помочь ему, а ты, Чуя, отправляешься на задержание этого беса. Чуя, который давно привык к таким внезапным появлениям и таким же быстрым решениям, не произнёс ни слова. Всё было ясно: приоритет — жизнь Акутагавы, а след за Коди не исчезал. Он наклонил голову и кивнул, продолжая следить за Верленом, который всё это время не спускал с них глаз. — Я могу отвезти медика, а ты займись поисками торговца, — предложил Верлен, его голос оставался твёрдым и уверенным, как и всегда, когда дело касалось неотложных действий. — Так и поступим, Поль.