Металлический привкус

Чуя не успел даже открыть рот, как Джуи заговорила первой. В её пальцах поблёскивала крошечная ёмкость, лёгкое стекло дрожало в руках, но голос звучал твёрдо, будто она уже много раз проговаривала это в своей голове, прежде чем осмелилась кому-либо озвучить. — Мы обсуждали это с боссом. Многие версии, догадки… и эту, в том числе, — Накото подцепила ногтем этикетку, скорее машинально, а не собираясь содрать, наблюдая, как жидкость внутри отзывается на движения. — Это именно тот препарат, который может её связать. Я подозреваю, что наш вирус — человек. Чуя нахмурился, опираясь локтями на колени. Натуга в воздухе сгущалась, становилась вязкой, будто само пространство в кабинете сжималось под тяжестью её выводов. — Ты хочешь сказать… — он медленно поднял взгляд, — что вирус течёт в чьих-то жилах? Джуи коротко кивнула. — Слишком много совпадений. Вирус остаётся свежим, его образцы — нестабильны, но никогда не устаревают. Это невозможно, если только источник не обновляется постоянно, — женская ладонь сжала ампулу чуть сильнее. — Кто-то носит его внутри. Чуя стиснул зубы, обременённо втягивая воздух. — Думаешь, есть человек, который нарочно сливает свою кровь, чтобы травить Йокогаму? Девушка покачала головой: — Нет. Именно поэтому им нужен нейролептик. Они не могут позволить «сосуду» умереть или быть повреждённым. Скорее всего, перевозят его из одного места в другое и используют при необходимости. Накахара чуть откинулся назад, барабаня пальцами по подлокотнику дивана. В его взгляде вспыхнуло понимание, за которым тут же последовало раздражение. — То есть «сосуд» просто держат в каком-то чёртовом контейнере, накачивают до беспамятства и высасывают все соки? — Возможно и так, — выдохнула Джуи, отворачиваясь. — Ещё я не уверена, какими методами они распространяют вирус, но если судить по первым заражённым… Тот, кто попал ко мне в больницу ещё до того, как я оказалась здесь, и те, кто приходил потом – это всё тестовые образцы. Они проверяли реакцию. — Просто наблюдали, как вирус поражает организм? — В голосе Чуи сквозила ярость на саму суть её заключений, на то, что они звучали как истина. — Или пытались понять, можно ли продавать его как товар? Джуи грустно усмехнулась. — Вряд ли дело в продаже, я вообще не вижу во всём этом логики. Скорее, первоначально дело в эксперименте. Даже если вирус случайно попал кому-то в руки, это тоже часть проверки. Такие вещества не испытывают на паре-тройке людей. Это как вакцина — его распространяют, чтобы убедиться, что он работает, выявить исключения… Мафиози глубокомысленно наклонился вперёд, его тень легла на лицо собеседницы. — Исключения? — он медленно протянул слово, вглядываясь в тёмные глаза. — Да, — тихо сказала она. — В любом подобном исследовании есть люди, на которых вещество не действует. И если среди заражённых был хоть один, кто не проявил симптомов, значит, где-то в этой игре уже есть противоядие. Полумрак, струящийся сквозь жалюзи, делал атмосферу ещё более гнетущей, а слабый запах табака и виски, впитавшийся в мебель, словно напоминал: здесь не любят неопределённость. Джуи тоже чуть подалась вперёд. В её голосе звучало нечто, похожее на осторожность, но скорее это была сосредоточенность — как у врача, озвучивающего неутешительный диагноз. — Не все реагируют на вирус одинаково. Был один парень… один из твоих бойцов, насколько я поняла. Он не просто выжил, он сопротивлялся. Чуя напрягся, его взгляд значительно сузился. — Что значит — сопротивлялся? — Организм принял вирус. Вещество не убило его, не разрушило изнутри, как других. Напротив — наделило его силой, но из особых побочных эффектов… — сделала Накото паузу, подбирая слова. — Психика пострадала сильнее всего. Чуя хмыкнул, достал сигарету из пачки, но не поджёг — просто вертел между пальцами, слушая дальше. — Аппарат зафиксировал сильное воздействие на несколько участков мозга, — продолжила Джуи. — Миндалевидное тело — центр страха и агрессии. Гипоталамус — по сути, «переключатель» инстинктов. Лимбическая система, отвечающая за эмоции и удовольствие. И, наконец, базальные ганглии, управляющие движением и зависимостями. Чуя медленно выдохнул, услышал очередное определение, молясь про себя, чтобы та не продолжила свою увлекательную лекцию. Это всё, конечно, очень познавательно, но исполнитель сейчас слабо походил на дисциплинированного, внимательного студента. — Хочешь сказать, что мой боец после заражения начал полагаться на свои тайные желания? — Он прищурился, пытаясь представить это. — Даже не обычный всплеск энергии, а скорее реализация того, что было глубоко в нём… того, чего он жаждал подсознательно? — Именно, — кивнула Джуи. — Проявления были слабые, но всё же заметные. Я не понимала половины того, что он говорил в тот момент, но если судить по реакции датчиков… картина выходит именно такой. Она на секунду замолчала, заметив и без того чуть возмущённое лицо, позволив его сознанию обработать сказанное. — Если говорить проще, — добавила брюнетка ещё тише, — представь, что я в душе искренне хочу кому-то навредить, хотя не признаю этого даже перед собой. Однако после введения вируса это желание разгорается так ярко, что затмевает всё остальное. Это становится единственной мыслью, жгучей, неодолимой. Чуя цокнул языком, раздражённо запуская руку в волосы, пальцы машинально затянули резинку чуть туже, но он даже не заметил этого. Образ, что не давал покоя, крутился в голове с болезненной навязчивостью. Чёрт… Что, если бы эта дрянь оказалась в моих венах? Что бы она пробудила? Желание разрушать? Гнев? Удовольствие от битвы? Или что-то ещё… что-то, о чём он даже не хотел задумываться? Вряд ли что-то из той ветки, ведь Накото сказала тайные желания, а не поверхностные, всегда есть что-то ещё глубже, ещё опасней, ещё непобедимей. — Если с физической частью можно справиться, то, может, и с психологической тоже? — Чуя взглянул на неё пристально, словно пытался прочитать ответ, прежде чем она его озвучит. Джуи, сама того не замечая, немного расслабилась. Это было почти инстинктивно — поджала под себя ногу, как делала всегда, когда позволяла себе чувствовать хоть каплю комфорта, и откинулась на спинку дивана. — Не всё так просто, — покачала брюнетка головой. — Вирус имеет брешь, но, как ни крути, есть нечто, что продолжает работать, невзирая ни на что. Она остановилась, глядя на свои руки, словно собираясь с мыслями, а потом подняла взгляд прямо на Чую. — И если люди узнают, как он действует, эффект плацебо неизбежен. Чуя слегка нахмурился в очередной раз, но не перебил. — Я уверена, что есть те, кто принимает его сознательно, — продолжила Джуи. — Им плевать, как именно работает препарат. Если они верят в его мощь — они примут его и накрутят себя до предела. Это похоже на наркотик, но дело даже не в химии… Некоторые люди и без вируса ведут себя так, будто он в их крови. Она говорила спокойно, но её голос всё же выдал напряжение — лёгкий надлом в последних словах. Чуя вскинул брови, но реагировать особо не стал, хотя выражение его лица было достаточно многозначительным. Этого хватило, чтобы Джуи решила сменить тему, хотя было не ясно, от какой его передёрнет сильнее. Откинулась на подлокотник, увеличив немного дистанцию, скрестила руки на груди, и устало вздохнула: — Кстати… Босс задавал странные вопросы. — Например? Его голос был ровным, бесстрастным, но в глубине глаз промелькнуло напряжение. — Кое-что о прошлом, о моих взглядах. О чём я думаю, чего хочу добиться. Будто для него очевидно, что я неблагонадёжна, — её губы тронула невесёлая усмешка. — Словно что-то подозревает и проверяет. Она чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо парня. — Ты точно ничего не говорил ему обо мне? На секунду в комнате повисла звенящая тишина. Воздух словно стал гуще, тяжелее. Где-то за окном раздался приглушённый звук машинного гудка, но он не мог нарушить этой тишины — она была живой, наполненной невысказанным. Чуя не ответил сразу, но желваки заиграли активно. — Ты больная? — голос Чуи прозвучал резко, будто удар. Он вскинул голову, и в его тоне смешались злость и что-то ещё, более глубокое — раздражение, недоверие, может, даже тревога. Лицо исказилось, а его голос на мгновение сорвался на короткий, хриплый смешок, хотя ничего смешного не было. Мафиози резко выпрямился, наклонился вперёд, заставляя её невольно откинуться ещё дальше, буквально загоняя в обивку дивана. Джуи даже не моргнула. Лишь скривила губы в усмешке и, поморщившись, процедила сквозь зубы: — О, Боги, по-моему, профессиональная медицинская помощь нужна здесь только тебе. Её голос был колючим, наполненным той насмешливой холодностью, которую Чуя терпеть не мог. Жутковато ли ей было отвечать подобным образом? Бесспорно, но если продолжать всё в том же духе и каждый раз отдавать ему лидерство в разговоре — Накото превратится в размазанную по полу жижу, неспособную в нужный момент собрать себя в кулаки и сохранить хоть какую-то гордость. — Ну-ка за языком следи, — огрызнулся он, склоняясь ещё ниже. Теперь между ними не было почти никакого расстояния. Напряжение повисло в воздухе, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Но Джуи не дрогнула. Наоборот, её глаза сузились в вызывающей вспышке. — Я лишь задала вопрос, а ты уже кидаешься в крайности, — её голос стал ледяным. — Может, попробуешь хоть изредка держать себя в руках? Последняя капля. Чуя загорелся мгновенно, как спичка. В порыве раздражения он резко взмахнул рукой, будто пытаясь жестом сбросить напряжение, показать, насколько слова девушки бесят. Он не собирался её ударить — нет, не в этом дело. Но хотел, чтобы она поняла, насколько сильно он ненавидит этот разговор. Насколько его выводит её спокойное, почти безразличное выражение лица. Джуи среагировала быстрее, чем он успел осознать. Что бы он там не намеревался сделать, её пальцы ловко перехватили мужское запястье, сигарета упала на пол, и прежде чем Накахара понял, что произошло, она резко прижала его руку к сиденью дивана между ними. На мгновение в кабинете воцарилась звенящая тишина. Чуя замер, до сих пор не осознавая суть её действий. Хватка была холодной, но уверенной, крепкой, а в глазах не было ни страха, ни смятения — только твёрдость. — Ты что, блядь, делаешь? — дёрнулся он, но без особой силы. Знал, что мог бы вырвать руку за долю секунды, но почему-то не сделал этого. Джуи наклонила голову, чуть ухмыляясь. — А что я такого делаю? — её голос звучал легко, почти насмешливо. — Или мне стоило воспользоваться твоими методами и вцепиться в тебя зубами? Чуя сузил взгляд, тот переливался по-разному, от сверкающего небесного справа, до тёмного, как в грозу слева, провёл языком по зубам и раздражённо закатил глаза в потолок. — Это было давно. — Какая, к чёрту, разница? — она качнула головой. — Ты вообще осознаёшь, как часто ты пытаешься решать всё через силу? Это единственный способ общения, который ты знаешь? Грудь Чуи тяжело вздымалась. Ему хотелось разозлиться ещё сильнее, но что-то в её словах задело. Что-то, чего он предпочитал не замечать. — Я не трогал тебя сейчас. — Да ты что? Я должна радоваться этому факту? — её голос оставался ровным, но в глазах вспыхнул огонь недоумения. — Да, должна, — упрямо бросил Чуя, голос его прозвучал жёстче, чем он рассчитывал. Смотрели друг на друга, ровно два зверя, застывших перед неизбежной схваткой. Дыхание Чуи сбилось — не от усталости, а от злости. От этого чертового чувства несправедливости, которое разъедало изнутри. Он делал всё, как надо. Держал язык за зубами. Сдерживал вспышки гнева, а она всё равно не верила. Всё равно сомневалась. Всё равно оставалась для него проклятой головоломкой, которую никак не мог разгадать. Джуи первой разорвала контакт, убрав руку и отстранившись. Она провела ладонью по лицу, устало потёрла переносицу, словно пытаясь стереть раздражение вместе с головной болью. — Давай в пятницу поссоримся? Чуя моргнул, опешил. — Чего, блядь? — будто не разобрал, склонил голову, вглядываясь в её лицо, и в уголке губ дёрнулся нерв. — Ты вообще слышишь, что несёшь? Он не собирался так реагировать, но слова сами слетели с языка. Его тело всё ещё оставалось напряжённым, а эмоции кипели, но Джуи смотрела так спокойно, что даже не казалось это человеческим. — Вполне, — её голос был серьёзным, без намёка на шутку. — Мы и так каждый день на нервах. Если уж ругаться, то давай сделаем это в удобное время. Когда не нужно думать о том, что на нас давят со всех сторон. Чуя открыл рот, но слов не нашлось. Закрыл. Что, чёрт побери, она несёт? Ещё несколько секунд он просто смотрел на девушку, не веря в происходящее, а затем коротко рассмеялся. Смех резкий, сорванный, полный абсурда. — Ты хочешь… назначать ссоры? — Это практично, — пожала она плечами. — Мы оба раздражены. Вместо того чтобы выходить из себя в моменты, когда нужно быть сосредоточенными, можно просто отложить разборки. Он шумно выдохнул, сжав пальцы. Бред, просто бред… Или нет? Привык к её редким замечаниям, к сопротивлению, но вот так — так она поставила его в тупик. — Серьёзно? — Абсолютно. Сидела расслабленно, но Чуя видел, что это было нарочито. Словно намеренно показывала, что его слова её не задевают, будто они уже проигрывали этот сценарий раньше. И да, конечно же… Накото и правда делала так раньше. Это было заметно по лёгкому движению плеч, по тому, как её взгляд не сменился ни на миг. Чуя скрипнул зубами. Смотрел на неё ещё пару секунд, прежде чем фыркнуть. — Пиздец… — провёл он рукой по лицу. — Ты вообще понимаешь, насколько это идиотская идея? — Ну, если хочешь так яро, можем начать прямо сейчас, — она чуть приподняла бровь, в глазах мелькнуло приглашение, но с предупреждением, что скорее подыграет, нежели действительно будет вникать. — Господи… — Чуя раздражённо вздохнул, но на губах снова промелькнула тень улыбки. — Ладно. До пятницы у тебя будет уйма возможностей вывести меня из себя. — Думаю, ты и сам прекрасно справишься с поиском повода. Мафиози покачал головой, тяжело опускаясь обратно на диван. Подхватил маленькую подушку, резко прижал её к лицу, словно надеялся заглушить этим бурю в своей голове. — Можешь пока рассказать ей, — показала девушка на неё пальцем, и пусть он этого не видел, но чувствовал прекрасно. — О том, что тебя так злит, а я пока пойду. Как будут сведения — сообщи мне. — Сам знаю, — бросил он ей вслед, но в голосе уже не было злости. Он резко запустил подушку в сторону двери, когда та захлопнулась за ней, устало растекаясь по мягкой поверхности.

***

Джуи не получала ответа от Каэды ни на первый день, ни на второй. Всё оставалось беззвучным, а сообщение, вероятно, непрочитанными. Она пыталась убедить себя, что всё в порядке, но с каждым часом тревога, сперва лёгкая, тягучая, незаметная, начинала набирать вес. Наконец, нашла предлог: сообщила, что ей необходимо связаться с отделом техников, чтобы проверить один из аппаратов в лаборатории. Старая история с хроматографом могла бы сработать, но некоторое оборудование и так требовало регулярной диагностики, и Каэда не мог игнорировать это, должен был прийти сам. Но вместо него… — А где тот парень? Каэда, вроде, — спросила она, скрестив руки на груди, поправила очки. Перед ней стоял один из его коллег, молодой парень, которого она даже не пыталась запомнить раньше, но не запомнить его было трудно. Бывал разок именно в лаборатории, так же переустанавливал компьютер в её личном кабинете, чего делать самостоятельно было нельзя, чтобы не сбить общую систему отчётности. Он каждую встречу выглядел крайне подорванным, ходил почти вприпрыжку и постоянно двигал руками. То волосы за ухо спрячет, то нос почешет, то с места вставая, вытрет об себя ладони, непонятно зачем. — Его срочно перебросили в контроль связи, — гулко ответил он, ребячески, наклоняясь в бок, переступая с ноги на ногу. — Говорят, там работы тьма. Завален работой, значит. Джуи прищурилась. Каэда всегда находил возможность передать что-то важное, даже если для этого приходилось отправлять зашифрованные сообщения или намёки в разговорах. Он знал, насколько важны даже крупицы информации, особенно сейчас. Если совсем нет возможности, он был способен замаскировать разговор о важном в самых глупых вопросах о погоде, передать записку незаметно, толкнув её в том же лифте или просто подбросив несчастный клочок бумаги, даже если пришлось бы делать это в общественном месте, от безысходности. Но он молчит. С ума схожу. Она глубоко вдохнула, сжав пальцы на предплечье, наблюдая за технической работой со стороны. Наверняка его действительно загрузили делами — после всего, что случилось, прослушка работала на износ. А может, наоборот… Может, у него появилась новая информация? Может, в каком-то разговоре всплыло что-то об отцовской лаборатории? Может, даже сейчас, когда организация разрывается на части под натиском проблем, они не прекращают свои манипуляции? Может были ещё документы, которые они спрятали в другом месте, ведь бухгалтерия не последний тайник в этом запутанном лабиринте из коридоров и заблокированных дверей? Мысль об этом билась в голове, гулко, настойчиво. Но что, если Каэда не молчит по своей воле? Она колебалась. Стоит ли действовать в одиночку? Без прикрытия, без поддержки шпиона, когда даже Чуя сейчас взвинчен до предела и вспыхивает с пол-оборота? Но и ждать дальше было нельзя. Сколько уже можно? Она обхватила локоть другой рукой, невидяще глядя в сторону. Ладно. Посмотрим, что будет дальше.

***

Январское солнце висело низко, ослепительно отражаясь от заснеженного асфальта. Оно не грело, но светило так ярко, что приходилось щуриться. Мороз стоял цепкий, колкий, но воздух был чистым, свежим, напоенным ощущением ясного дня. Сегодня зима казалась не такой суровой, как обычно, и Чуя даже не спешил поднять воротник. Днём мафия жила в полудрёме — большая часть работы начиналась после захода солнца. Сейчас было время для отдыха, подготовки, редких личных дел. Зашёл в знакомый цветочный киоск неподалёку. Маленький, тесный, с запотевшими окнами, он всегда источал лёгкий, терпкий аромат зелени и свежих бутонов. Продавщица мельком взглянула на него, но не сказала ничего — знала, что он выберет без лишних слов. Красные гвоздики. Накахара всегда брал их. Не задумывался, не менял привычки. Просто протянул деньги, коротко кивнул и осторожно положил свёрток на пассажирское сиденье. Он не планировал приезжать сюда. Или планировал, но не хотел признаваться в этом самому себе. Руки крепче сжали руль. Чувствовал напряжение в плечах, в челюсти, в каждом выдохе. Ссора всё ещё сидела внутри, глухо отдаваясь в груди. Как бы он ни пытался это отрицать, неприятное ощущение предательства царапало под рёбрами. Снова. Не в первый раз. Не в последний. Он уже должен был привыкнуть. Или, может, это просто усталость. Усталость от всего. Парень резко выдохнул, надавил на газ и поехал вперёд, не глядя в зеркало. Он снова шёл сюда. Каждый раз, когда всё вокруг теряло смысл, когда гнев расползался по венам, приходил в это место — к могилам Флагов. Это стало его ритуалом, его единственным способом вернуть хоть какую-то стабильность. Приходил снова и снова, потому что не было другого места, где можно было бы вылить всю свою злость, свою растерянность, не проклиная при этом мир вокруг. Здесь, среди каменных плит, чувствовал, как всё, что его тревожит, понемногу уходит. Слишком много изменилось. Слишком многое стало непонятным. И впервые за долгое время он почувствовал эту неуверенность, от которой не мог избавиться. То, что он строил, что защищал, теперь выглядело пустым, поддельным. Ложью. Везде, где раньше была его уверенность, теперь зияла чёрная дыра сомнений, а именно здесь, среди них — чувствовал хоть какое-то укрытие. Они были единственной правдой, которая оставалась. Недавно он уже был здесь, стоял в тени холодного вечного покоя, смотрел на вырезанные имена и слушал ветер, который проносился между надгробий, будто шепча свои секреты. Он не знал, что привело его снова. Просто оказался здесь, в этом месте, которое, несмотря на свою тишину, всегда что-то рассказывало. Сунул руки в карманы пальто, чувствуя, как холодный воздух пронзал его, проникая под ткань, касаясь кожи. Город гудел где-то далеко, но здесь ни звука. И эта тишь, кажется, всегда кричала ему громче всего остального. — Вы бы сейчас смеялись надо мной, — голос исполнителя был тихим, почти неслышным в этой пустоте. Он остановился прямо перед могилами, словно обнимая взглядом каменные плиты. Ответом было молчание, как и впредь. — Липпман, ты бы сказал, что я — сентиментальный придурок, что этот весь мой «путь» — полнейшая чушь. А ты? — бросил мафиози понурый взгляд на крайнюю плиту. — Ты бы обязательно нашёл какой-то саркастичный комментарий, а потом снял бы с меня шляпу, потому что мог. Иронично, да? Он замолк на миг, плотно сцепляя зубы. — Я до сих пор пытаюсь найти у вас ответы. И, черт возьми, не понимаю, почему мне так нужно, чтобы вы их дали. Он закрыл глаза, почувствовав, как всё внутри сжимается. Сколько же он не успел сказать, сколько осталось невысказанным? Он не признал их силу, их ценность для себя. Не поблагодарил за всё, что они сделали, за ту верность, которая казалась такой очевидной, а теперь воспринималась как дар, который он не смог правильно оценить. Тогда, когда всё было впереди, когда он думал, что времени ещё достаточно. Что всё устроится само собой. Но вот теперь, когда их не было рядом, понял, как сильно ошибался. Он тогда точно не знал, что однажды окажется здесь, среди этих камней, глядя на вырезанные в мраморе имена, и будет надеяться, что те его слышат. Я честно этого хочу. Глаза опущены, взгляд блуждал, словно из ниоткуда, в голове снова возник голос, звучащий с неизменной насмешкой, как остриё ножа, оставившее след в его памяти. «Ой-ой, неужели наш великий Накахара Чуя раскис? Ты что, начал цитировать трагедии? Или, может, решил написать пьесу о своём страдающем «я»?» Глухой смех эхом отозвался в его ушах. Проклятый и такой же бесценный, всегда с этим наигранным, нарочно презрительным тоном, с этим острым, взглядом, что никогда не давал ему покоя. «Эй, Чуя, ты же всегда говорил, что сильные не ностальгируют. Так какого чёрта ты стоишь над нами, как сгорбленный старик?» Чуя стиснул зубы, почувствовав, как знакомое раздражение снова захлестнуло его. Липпман всегда знал, как задеть, как вывести его из равновесия, но теперь, среди этой тишины, его колкие слова казались не просто язвительными воспоминаниями. Они звучали как голоса в пустой комнате, с которыми он давно не знал, что делать. Мог бы возразить, ответить с тем же сарказмом, что и всегда, но не сейчас. Он потерял всякое желание спорить, отталкивать и дерзить. Вместо этого, не вытерпев, он выдохнул, чувствуя, как кулаки вновь сжимаются в карманах плаща. — Я правда пытаюсь, — произнёс он, почти шепотом, будто слова теряли силу, неся в себе всё больше истощения. — Но иногда мне кажется, что всё это зря. Молчание, которое, казалось, продолжалось бесконечно. Тишина стояла тяжёлым, давящим облаком. Единственный звук издавали проносящиеся мимо птицы, ветром по себе касаясь лица, призрачными, невидимыми жестами. Словно кто-то напоминал ему, что он то ещё жив, он ещё существует в этом мире. Ощущал это, эту боль, как в первый раз, она не угасала. Все они были здесь, но теперь только в его памяти, в его мучительных, невидимых разговорах, которые оставались никем не внятными. Так и не нашли, кто освободил пленника, и за это время доверие к своим подчинённым не просто не возросло — оно, казалось, ушло в ноль. Тот парень ещё жив, это понятно, его тщательно прикрывают, и вопрос: почему такая забота к простому бегунку? От этого всё становилось только сложнее. Зол, что не смог расколоть его, что не довёл дело до конца и теперь топчется на месте. Все эти проблемы и нерешённые вопросы собираются в кучку, каждая требует решения, и, как показала практика, не одноразового. Спрут всё ещё не появлялся. Странно, ведь его следы должны были где-то всплыть. Может, как-то иначе подойти к поиску? Но что вообще это за кличка такая? Спрут... Может, это не имя, не фамилия, и даже не просто кодовое имя, а что-то большее? Что-то, что могло бы раскрыть хотя бы немного о его деятельности? Эта кличка должна была бы нести хоть какую-то информацию. Это должна быть зацепка, ведь не может быть так, что о нём нет ничего. Но чем больше Чуя об этом думал, тем больше понимал, знает слишком мало, а неопределённость растёт в геометрической прогрессии. Это безумие, как вода, проникло во всё его восприятие, но он не мог сомневаться в существовании Спрута. А ведь так хотелось. Так хотелось поверить, что всё это просто выдумано чьей-то больной фантазией, а завтра всё будет как прежде. Представлял это — мир, где ничего не нужно бояться. Где всё по-прежнему привычно. Утром, без спешки, все они наденут свои костюмы и займутся делами, а жизнь будет идти как по маслу. Кто-то из них возьмётся за торговлю — будь то оружие, наркотики, камни, персонал, органы. Будут преследовать пару инкассаторов, грабить тех, кто везёт, итак, ворованное. Или же — очередная расправа с бездарными группировками, что решили встать на пути мафии. Это было бы просто ещё одной частью повседневной рутины. Кто-то рискует, кто-то молчит, кто-то исподтишка торгует, но все, как всегда, играют свои роли. Всё будет привычно и стабильно, спокойней. И вот тогда всё будет хорошо. Но не сейчас. Ещё эти дурные вопросы от Джуи — повторяющиеся намёки и неоднозначные взгляды, словно отголоски его собственных сомнений, не дающие покоя. Да, сейчас они помогали друг другу. Да, сейчас они как-то сотрудничают, но что будет дальше? Когда вся эта история закончится, когда они разберутся с этим вопросом... что делать с ней? Джуи ведь не из тех, кто останется на месте. Она наверняка захочет сбежать. Ну и как тогда? Милостиво загнать пулю в лоб или таки позволить уйти? Вопрос, на который нет правильного ответа, хотя, второй вариант — исключён.

Его мысли были внезапно прерваны резким звуком входящего уведомления. Чуя отмахнулся от очередного повода для раздумий, не торопясь, бросил взгляд на экран. Прокрутил глазами сообщение, но задержал взгляд. Начало сразу привлекло внимание, и он не смог не прочитать хотя бы несколько первых слов. Тяжело выдохнул, прогоняя чувство раздражения, которое, как всегда, нагрянуло в самый неподходящий момент и фыркнул себе под нос: — Да, конечно, как же без этого, ты всегда не хочешь. От П. Верлен: Не хочу тебя отвлекать, но у нас возникли проблемы. Босс экстренно собирает комиссию. Прикрепляю статью. Чуя почувствовал, как голова напряглась снова от возможных вариантов развития событий, но больше всего его настораживало одно. Спешно нажал на заголовок.

ПОРТОВАЯ МАФИЯ: ВРАГ ВАШЕГО ГОРОДА ИЛИ ВАШЕГО КОШЕЛЬКА?

Йокогама утопает в яде, а власть утопает в молчании.

Пока вы мирно пьёте утренний кофе, ваши дети могут стать следующими жертвами беспощадной биологической атаки! Последние события, потрясшие наш город, дают один неоспоримый вывод: Йокогама больше не принадлежит закону, она принадлежит преступникам.

Было бы наивно предполагать, что преступный мир ограничивается лишь контрабандой и уличными разборками. Нет, уважаемые читатели, всё куда хуже. Над нашими головами нависла угроза, способная уничтожить саму суть человеческого существования — биологическое оружие, созданное не в тайных лабораториях террористов, а прямо у нас под носом!

Вы спросите, кто стоит за этим? Ответ очевиден — Портовая мафия.

Да-да, та самая организация, которую многие из вас привыкли воспринимать как «неизбежное зло», часть теневой экономики Йокогамы. Но что, если я скажу вам, что их преступления давно вышли за рамки «обычного» криминала?

Последние несколько дней улицы города гудят от слухов о новой утечке информации. Три трупа. Жестоко изувеченные. Брошенные прямо под дверь полицейского участка. Кто-то явно хотел привлечь внимание — и у него это получилось. Источники сообщают, что все три жертвы потерпели от воздействия некоего вируса, который буквально разрывает организм изнутри.

И тут возникает главный вопрос: что делает полиция?

Ответ: ничего.

Министерство внутренних дел отказывается комментировать происходящее, Антиорганизационный комитет военной полиции вдруг забывает о своих обязанностях, а Бюро по борьбе с запрещёнными веществами молча наблюдает за этим фарсом.

Почему?

Потому что деньги не пахнут. Потому что власть имущие десятилетиями закрывали глаза на преступления Портовой мафии, пока те не вышли из-под контроля. Пока не стало слишком поздно.

Или, может быть, они боятся? Боятся сказать правду? Боятся признаться, что наши улицы принадлежат не закону, а преступникам?

Но, возможно, самое страшное даже не в этом. Портовая мафия никогда ничем не брезговала. Но, похоже, им этого мало. Теперь они хотят продать вам самих себя — в удобной дозировке, на условиях, которые придумают они.

Может, кто-то скажет: «Но мафия не будет уничтожать свой собственный город!»

Но тогда я спрошу вас: а почему бы и нет?

Как долго нам будут вдалбливать в головы ложь о том, что преступность управляется по каким-то «честным» правилам? Что у них есть кодекс? Что есть «порог», за который они не переступят?

Сегодня на улице найдено три тела. Завтра их будет тридцать. А послезавтра — ваш собственный ребёнок.

Новости разлетелись мгновенно, как огонь по сухой траве. Это были громкие, бездоказательные обвинения, играющие на чувствах масс, так часто использующиеся жёлтой прессой для разжигания паники. Каждое слово, каждое обвинение, хотя и лишённое хоть какой-либо правовой основы, находило отклик в людях. И вот, под этим оглушительным фоном, в который никто не верил, но который заставлял всех обсуждать, они и собрались. В комнате же было неожиданно спокойно, но тишина, как острая игла, проникала в каждый уголок, создавая невыносимую атмосферу напряжения. Почти неестественно. Не так, как обычно. Здесь не было ни привычных звуков общих переговоров, только молчание, тяжёлое, как камень, которое не оставляло пространства для лёгких слов. Чуя буквально влетел в комнату, шумно распахнув дверь, словно разгоняя тьму. Но как только пересёк порог и занял своё место, его взгляд встретился с глазами Мори, будто тот остановил его. Накахара понял сразу, что должен взять себя в руки, что теперь не время для импульсивных поступков, не время для слабости. Взгляд босса был сосредоточенным, невозмутимым, будто не происходило ничего экстраординарного. Вокруг стола сидели те, кто обычно был в центре важных событий. Их лица не выдавали ничего — привычная маска профессионализма, привычная хладнокровная концентрация. Но напряжение в воздухе было настолько плотным, что его можно было бы разрезать ножом. Мори, как всегда, оставался собранным. Его руки были сцеплены перед собой, внешне безразличная поза. Тишину наконец нарушила Коё, умела делать это точными, даже немного раздражёнными словами, не давая больше ни одного шанса на дальнейшее, изрядно поднадоевшее, молчание. — Ну? — её голос был резким, требовательным, она ожидала получить ответы, а не очередные неясные подозрения. — Что вызвало такой резонанс? Мори, словно не спеша, скользнул взглядом по присутствующим. Никаких явных эмоций. Никакой суеты. Как статуя — неподвижный, твёрдый, почти индифферентный. Передал папку с деталями происшествия. — Именно то, что их буквально подбросили в полицию, — сказал он. — И не просто трупы. Видимо, они были нарочно изувечены. Подвергнуты воздействию вируса. А на телах оставили послание. Чуя сжал кулаки, его сердце ёкнуло. Он наклонился вперёд, накрывая ладонями края стола, и с трудом сдержался, чтобы не вырваться с вопросом, который был слишком важным и потрясённым, чтобы не звучать яростно. — Какое ещё послание? — его голос был напряжённым, почти сдавленным. Босс сделал небольшую паузу. Он словно дожидался, когда в комнате всё затихнет до невозможности. — В основном… Благодарности. Тишина нарастала, как оковы, сжимая пространство, а каждый звук — будь то легкий шёпот или скрип пальцев — становился слишком громким, чтобы его игнорировать. Чуя замер, пытаясь понять, что за подлость скрывается за этими словами. — Благодарности? — Коё чуть наклонила голову, но в её голосе не было удивления, скорее, настороженность. Верлен потянулся за папкой, пробежался глазами по содержимому. — Благодарят за последствия. — Ты хочешь сказать, — Чуя резко повернулся к нему, — что кто-то решил нарочно подставить нас? — Думаю, это очевидно, — спокойно заметил Поль. — Очевидно, что ублюдки решили развернуть войну? О да, — бросил Чуя. Босс смотрел на него так же спокойно, как и прежде, но во взгляде читался лёгкий намёк: держи себя в руках. Его поведение не было странным или непозволительным, просто Огай не мог периодически не чувствовать себя как консервативный родитель непослушного буйного дитя. — Теперь, когда новости распространились, Министерство полностью отказалось от нас, — продолжил Мори, сцепив пальцы в замок. — Они не станут нас поддерживать. — Ну а полиция? — спросила Озаки, переворачивая страницу отчёта. — Они бы с удовольствием перевесили вину на нас, как всегда, — хмыкнул Поль. — Но тела были выброшены прямо перед зданием управления. Грузовик, на ходу. На улицах — десятки свидетелей. Болтовня разнеслась мгновенно. Коё чуть подалась вперёд, поправляя рукава. — Источник? — Анонимный, — ответил босс. Чуя резко выдохнул. — Ну конечно. В нашем деле не бывает ничего анонимного. — Именно поэтому, Чуя-кун, ты займёшься нашим журналистом, — наконец сказал Мори, склоняя голову в его сторону. Накахара слегка прищурился. — То есть без фанатизма, да? — Было бы очень жаль, если бы нашлись ещё поводы для громких заголовков, — с улыбкой ответил босс. Он уже знает. Чуя встретился с ним взглядом, и что-то в этих спокойных, абсолютно уверенных глазах заставило его стиснуть зубы. Контекст понят. Без драк. Без крови. Просто вытащить информацию. На первый взгляд — плёвое дело, но осознавал, что это лишь вершина айсберга. Огай, почти не меняя интонации, добавил: — И есть кое-что ещё. Причина, по которой мы обязаны решить это дело как можно скорее. Он сделал паузу. — Один из убитых — внук нашего товарища. Чуя замер. — Ты хочешь сказать, что эти трое… — Да, Чуя-кун. Эти тела — тела детей. В комнате повисла глухая, тяжёлая тишина. Озаки была напряжена не меньше, машинально пряча руки в тканях. Накахара чувствовал, как внутри растёт злость. Почему так всегда? Они не должны были быть втянуты в это. Мафия всегда была жестока, но даже у преступного мира были свои законы. Кто-то решил, что можно нарушить эту грань, вплести организацию в детоубийство. Для организации, это уже больше дело принципа, они часто признавали свои деяния, насколько бы отвратительными они не были. Но клевета? Извольте. Чуя медленно поднялся со стула. — Куда ты? — лениво спросил Верлен, хотя в его голосе не было настоящего удивления. Рыжеволосый становился у двери, обернулся через плечо. — В морг. Накахара покинул кабинет полностью шокированным и взбешённым, насколько упорно бы не старался скрыть своих эмоций перед комитетом. Дети… Не просто использованные, не просто забытые, не просто брошенные в этот огромный и жестокий мир, как когда-то был брошен он. Они не увидят безбрежный океан, не познают тот момент, когда сердце полно надежд и желания, когда можно наконец сделать свой первый осознанный выбор. Их существование прервалось до того, как они осознали, что они живы. И да, можно бы сказать, что такова уж природа мира — он беспощаден, жесток, и каждый должен быть готов встретить завтрашний день с твердостью и готовностью. Он врывается в тебя, сжимает за горло, как если бы постоянно напоминал, что завтра может не быть. Каждое утро, каждое мгновение должно быть встречено с ожиданием боли, с постоянной угрозой, что за поворотом скрывается нечто ещё более страшное, чем было до этого. Но в глубине души он всё-таки надеялся. Хоть на день, хотя бы на один день без этой вечной напряженности, без огня в груди, без сломанных душ, без отчаяния. Хоть на минуту, когда можно было бы дышать свободно, не думая, что за этим дыханием последует новый удар. Тела эти передали Джуи, как это обычно происходит, только с разрешения Йокогомаского медицинского центра. Он мог бы закрыть глаза, отстраниться, как это делают многие, игнорируя реальность, пряча взгляд. Но знал — нельзя пройти мимо, нельзя делать вид, что ничего не происходит. Должен увидеть всё своими глазами. Выполнить приказ, да, но не так, чтобы это стало очередной пустой формальностью. Эти тела — это не просто очередная трагедия, которая, как обычно, проходит мимо, оставив лишь тень на душе. Нет. Это часть общей боли, их судьбы переплетаются с тем, что творится вокруг, с тем, что происходит здесь, прямо под его носом. С этим нельзя мириться, с этим нельзя жить, просто закрыв глаза и сказав себе, что всё это чуждые проблемы. Он встал и двинулся к двери. Внутри что-то сжималось, от боли и от гнева, от осознания, что мир стал ещё немного темнее.