Металлический привкус

Пальцы с силой впиваются в застёжку, дёргают настолько яростно, что под украшением остаются багровые следы. Чуя срывает чокер с шеи так резко, что кажется, будто намерен вырвать его из самой кожи, точно тот расплавился подобно металлическому ошейнику и стал с плотью одним целым. Красные полосы — отпечатки пережатых вен. Они пульсируют, словно вот-вот лопнут, всё тело откликается болью, но сознание перестаёт её воспринимать. Он задыхается, судорожно втягивая воздух, как никогда похожий на зверя, угодившего в капкан. Даже при использовании Порчи не был так суматошен, ведь переключался, в основном, по собственному велению. То было быстро, привычно, будто не успевало дойти осознание перерождения в демона, а здесь... Заставили, вынудили, ещё и дали время, чтобы неконтролируемое естество могло морально прочувствовать все этапы метаморфоз. Ведь Накахара хочет вырваться из оков, страдая от внутренней неразберихи. Ведь больно принимать факт того, что кто-то вновь использует его гнев.

Тебе больно, Чуя?

Кто..? Кто это спросил? Кто сука, задал этот вопрос? Взгляд всё мечется, дыхание тяжёлое, словно что-то рвёт грудную клетку. Внутри взрывается напряжение, глаза, наполненные яростью, теряют фокус окончательно. Перед ним проносятся размытые образы прошлого: крики, пули, вспышки пороха. Кровь, разбрызгивающаяся повсюду, чьи-то тела, отчаянные голоса. Эти звуки слишком знакомы.

«Так кто же ты такой, Накахара Чуя?»

Вены на шее, будто ядовитые змеи, накручиваются кольцами, а грудь сжимается стальным обручем. Граница между прошлым и настоящим размывается, перестаёт иметь значение. Он не помнит, когда впервые услышал эти слова и как они отозвались в нём. Теряется в этом лабиринте. А что, если разницы больше нет? Рука рывком тянется вперёд, пытаясь ухватить воздух, словно удержать что-то… кого-то. Образ исчезает, оставляя лишь пустоту, за ней следует мучительное опустошение. Обрывки воспоминаний не дают покоя, стремление найти смысл сталкивается с сопротивлением внутри. Он ощущает, как теряет контроль. Полу крик срывается с губ, перерастая в приглушённый рык, отдающийся эхом в голове. Лицо искажает напряжение, виски пронзают болезненные пульсации. Хотелось бы врезаться головой в стену, лишь бы остановить это. Черты застыли в маске безразличия, но тело, разум, сознание кричат об обратном. И вот его взгляд вновь обретает фокус. Он замечает её. Джуи стоит напротив, осторожно приближаясь, ладони подняты в жесте умиротворения. Она понимает, что этого недостаточно, но продолжает попытки. Одним лишь пустым словами его не утихомирить, но пусть не потеряет самообладание окончательно. В карих глазах — решимость. Не бегство. Не испуг. Хочет помочь. Выражение не передаёт жалость. Скорее, это твёрдость перед обстоятельствами, перевернувшимися с ног на голову. — Чуя… — мягкий, размеренный голос проникает в его сознание, подобно спасительному лучу. — Услышь меня. Накото не делает резких движений, опасаясь, что любое из них покажется угрозой или вызовом, но шаги её уверены. В позе нет страха, даже видя, как его лицо искажает боль и гнев, она не сдаётся, не отступает, не глядя на охватившую его бурю, не глядя на хаос, что раздирает его изнутри. С каждым её шагом взгляд исполнителя становится чуть яснее. Возможно, это последняя ниточка человечности, что в нём осталась. Может, он ещё способен услышать или хотя бы почувствовать. Журналист, ранее дрожащий от ужаса на полу, слабо шевелится. Двигается вяло, почти безнадёжно, пытаясь отползти в угол, будто ищет спасения, не осознавая, что его страдания только начинаются. Он надеялся, что всё закончится быстро, но вещество, которым его «одарили», оказалось куда более действенным, чем он ожидал. Не то чтобы не видел последствий в собственном издании, просто не мог представить, насколько это страшно наяву. Просто не хотел верить в происходящее. Он даже подумал, что Чуя сейчас рухнет без сознания, но тот продолжал стоять, внешне выглядя почти невозмутимо, даже сносно. Джуи делает шаг вперёд, лицо остаётся спокойным, хотя внутри растёт тревога. Понимает, что слова должны достучаться до него. Что они могут помочь ему выбраться из этого кошмара, но голос срывается в почти безнадёжной мягкости, каждое слово слетает с предосторожностью. — Чуя, прошу, это скоро закончится. Перетерпи совсем немного, — голос дрожит на просьбе. Она шагает ближе. — Прошу, борись с этим. Чуя резко оборачивается, что-то в нём откликается на её слова. Взгляд плывёт, будто его разум только что дёрнули за нить, и теперь он распадается на фрагменты. Как если бы кто-то прервал поток памятных фрагментов, но не показал нужного образа перед глазами. Как если бы его уши освободили от шума, но не сняли повязку с глаз. Он должен её узнать, но тело реагирует привычным образом. Накахара выдыхает, пытаясь замедлить этот миг, стремясь успокоиться, но усилия выглядят ничтожными. Сердце рвётся из груди, вены пульсируют, и вместо того чтобы восстановить контроль, мышцы лишь сильнее сжимаются, разгоняя панику. Будто в нём что-то ломается. Глаза снова теряются, взгляд блуждает, и прежде чем он осознаёт, где находится — его снова затягивает в вихрь голосов прошлого. Голоса, воспоминания, страх. Они сливаются в единое, он не способен их отличить. Что происходит? Где он? Почему его разум не подчиняется? И тьма продолжает затягивать его на дно. Ранее Джуи видела такие реакции на людях, когда проводили эксперименты с заражением. Но в лаборатории было всё под контролем, под чутким присмотром и руководством: охрана, препараты, верёвки, цепи. А здесь? Здесь по факту только они двое и этот отчаянный момент, когда всё может быть потеряно от малейшего неверного шага. — Чуя… — медик снова пытается, её голос теперь почти ласковый, как если бы она обращалась к хрупкому, но упорному человеку. Человеку, который может. Но в этот момент какой-то выключатель замкнулся в его голове, Чуя не просто бросился на неё — движения были стремительными, буквально животными. Бессистемны, неконтролируемы. Он словно вступил в сражение не только с ней, но и с самим собой, с той частью, которая осталась при человеческом, и с той, что сейчас намерена им овладеть. Он хватает Накото. Внезапно, с такой силой, что её тело, будто застывшее от ужаса, вжимается в стену. Неутолимая боль пронзает спину и дыхание прерывается на мгновение. Она не может вырваться — его хватка слишком сильна, чувствует, как тело сдавливается, а воздух уходит из лёгких. Встречает его взгляд, но он такой туманно-безжизненный, что сердце сжимается от страха.

«Чуя, контроль! Ты ж нас зацепишь!» — чей-то голос, звучащий звонко, но отрезано, как в эхе.

— Блядь, — морщится рыжеволосый. На секунду Чуя замирает, глаза цепляются за девичье лицо, но он уже не узнаёт её. Он ничего не видит — всё размыто, растворено. В этот момент Джуи понимает, что вирус берёт верх. Если она не сделает то, что должна, если не остановит его прямо здесь, как можно скорее, то ничто уже не способно будет его спасти. Слёзы затуманивают ей глаза, но знает, что не может позволить себе слабость. Должна действовать. Всё зависит от её умений к решению проблемы. Экстремальные условия не должны мешать работе. Чуя сжал её ещё крепче, будто его пальцы искали лучшую позицию, чтобы втиснуться в её горло, не оставляя даже малейшего шанса на дыхание. Он отрывает брюнетку от пола, и с характерным ударом голова снова врезалась в стену. Звон, что прошёл по черепу, едва не лишил её сознания, шпильки прогнулись, выкрутились и впились в кожу, но было не время терять сознание. В секунду, когда пальцы Накахары въелись прямо в горловину, она ровно почувствовала резкое возвращение в детство, снова была тем беспомощным ребёнком, которого отец привязывал к операционному столу, обещая, что «всё под контролем». Тогда у неё не было выбора. «Контроль», как и в тот чудовищный миг — снова в руках безумца. И тогда её голос был подавлен, а тело было не способно сопротивляться. Но сейчас? Сейчас всё иначе. Сейчас не позволит себе стать беззащитной. Руки ещё могут двигаться, ноги не парализованы. Накото не позволяла себе чувствовать ту старую слабость, которую всегда пытались вложить в неё — будто не могла ничего сделать. Будто ни на что, кроме изящных взмахов пальцами при лечении, не годна. Будто только и умеет, что перебирать пробирки и буквы на клавиатуре при отправке очередного отчёта босса. Даже если Чуя сильнее, быстрее, даже если его способность на грани активации, даже если всё внутри него кричало, что он уже не может отпустить… она всё равно бы сражалась. Медик попыталась вырваться, но его хватка была как стальной зажим, отрезая свободу к действиям. Мафиози мог бы пробить ею путь наружу, разрушить всё вокруг — и в её голове мелькала сцена, где Чуя превращает её в безвольную куклу, точно так же, как он уничтожал врагов раньше. С полной потерей координации, как после синдрома сдавливания, когда тело онемевает и даже скрытые травмы поражают до обездвиженного состояния. Только редкие конвульсии, исключение связи мозговой активности с активностью мышц и опорно-двигательной системы. Но Джуи не была готова позволить этому произойти. В её сознании вспыхнуло решительное «нет». Когда он в очередной раз ударил её головой в стену, мозг затуманился, но боль дала силу, заставив вернуться в реальность. Что он пытался сделать? Втереть её в бетон, замазать в грязь, как томат на тёрке? Он был хищником, а она сейчас — его добычей. Безвкусной, но обязательной для выживания. Но она никогда не была готова попрощаться со своим возможным будущим, и этот день не удаляется из правил. Сила, с которой Чуя впечатывал девушку в стену, была пугающей. Если бы не мгновенная реакция организма и регенерация — точно уже была бы на том свете. Инстинктивно вытянула руки вперёд и вжала пальцы в его глаза. На секунду всё вокруг будто притихло, и в воздействиях мафиози Джуи заметила искры растерянности. Он шипел себе под нос, как дикий, но мог проигнорировать это вмешательство и боль. Чуя замахивался, толкал её ещё яростнее, эта ярость мешалась с отчаянием, но лишь как краткий момент слабости. Когда давление на глаза стало слишком сильным, хватка немного ослабла. Воспользовалась шансом. С собравшейся силой, используя всё, что могла, Джуи ударила его между ног. Этот удар был не метким, но достаточно мощным, чтобы заставить сбиться с ритма. Она не умела драться, отец часто говорил, что такая девчонка абсолютно бездарна без оружия. Но сейчас, делала всё, что приходило на ум, чтобы выиграть хоть немного времени. Противник согнулся. Ноги подкосились, но Накото быстро поняла, что нужно двигаться. Метнулась в сторону, пытаясь добраться до первой попавшейся комнаты, но как только повернулась, Чуя пришёл в себя. Эта дрянь всё-таки слишком быстро блокирует болевые рецепторы. Его руки, как молнии, схватили Джуи за плащ, затянули к себе. Плащ запутался в его пальцах, и, в ту же секунду, как она предприняла пробу снова вырваться — ноги запутались в ткани, а затем её тело уже валилось назад, унося её с потоком силы, который Чуя заставил принять. В этот момент всё вокруг задребезжало. В голове ещё не отпустила паника, но было слишком поздно, чтобы думать о том, что произошло до этого. Она падала, а он был слишком близко. Завела руку за спину. Господи, только не это! Она сразу поняла, что именно это было. Примитивный звук лопающегося шприца прокатился по комнате негромко, но она слышала только его, словно предвестие чего-то ужасного. Колпачок, вылетевший из него, отскочил от пола, и его содержимое растеклось по светлой ткани рубашки Джуи, оставив пятна, которые быстро впитывались. Сердце бешено застучало в груди, но времени на панику не было. Попыталась снова сгруппировать компоненты, но исполнитель не давал расслабляться.

«Ты же не человек, Чуя» — ехидно проноситься мужской смех.

— Рот закрой, сука, — шипит он сквозь зубы. Чуя обошёл её, встал напротив, как коршун, нависал сверху; голубые глаза были бешеными и бездушными. Такой взгляд, словно каждое движение вызвано внутренним негодованием, параллельно с жаждой уничтожить. Он был страшен, а Джуи — не согласна смириться с его тягой. Не обращая внимания на опасность, девушка хватала с пола ближайшие предметы. Пульт, кубическая салфетница, коробка зубочисток — она не думала о них, будет это увесистое или полезное сейчас орудие, не выбирала. Всё это летело в лицо Чуе, как последний самоотверженный акт сопротивления. Он взмахнул рукой, чтобы отбить один из предметов, но остальные попали точно в цель. Ведь, к счастью, парень сейчас не способен зацикливаться на самозащите или чего-то в этом духе, ему это не нужно. Когда Накахара опустился ниже, сердце колотилось так суматошно, что едва могла дышать. Тело было разбито о пол. Быстро выскользнув из-под нападающего, встала на колени, стремглав направляясь к столу, где сверкали маникюрные ножницы. Его дыхание тяжело звучало в ушах, но Джуи не позволяла себе думать о том, что он может сделать с ней в следующий момент. Рука потянулась к ножницам — они стали бы хорошим шансом для того, что она придумала учинить. Схватила их, почувствовала, как остриё холодно покосило пальцы, но в этот момент Чуя уже тянул назад. Нога была в его хватке, чувствовала, как пальцы сжимаются вокруг щиколотки, почти ломая её, хотя по выражению лица и не скажешь, что он как-то напрягался. Силён. Невероятно силён. Ботинок соскользнул с ноги, но она не теряла времени. В ту же секунду, не думая о том, что будет, сама подтянулась к нему, резко развернулась и замахнулась. Ножницы взметнулись в воздух, и, несмотря на боль в теле и растерянность, она почувствовала сопротивление, когда наконечник встретил его кожу. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы остаться раной на теле. Она попала возле уха, не в то место, куда нужно. Не туда, где его способности могли бы выйти из-под контроля, но достаточно, чтобы прокачать кровь, заставив его замереть. Кровь, тёплая и густая, стекала по скуле, капая на подбородок, оставляя следы на светлом лице, отчего девушка увернулась, как только увидела, что алая жидкость вот-вот может оказаться у неё во рту. Чуя остановился на секунду, взгляд потемнел, зрачки затмили радужки, и Джуи увидела в его глазах что-то новое — колебания, замешательство. Но этого было мало, слишком мало, да и сейчас сложно задержать пальцы даже не предплечье, не то что на щеке. Была почти на грани, чтобы потерять последние силы. Но тогда голос сорвался, и в агрессии, переплетённой с разочарованием, она выкрикнула: — Чуя, чёрт побери, разуй глаза! Ты же не слабак! Её слова эхом разнеслись в комнате, но не произвели на него должного эффекта. Накахара был сдержан, словно внутреннее сражение продолжалось даже сейчас. Джуи знала, что не был слаб ни в каком плане, ни ментальном, ни физическом, но не мог контролировать себя. Был больше, чем просто человек. Наверное, именно в этот миг он был тем оружием, которого все так боялись. Это куда страшнее выполнения чьих-то приказов, страшнее осознанного убийства. Там ты можешь хоть что-то для себя решить, хоть как-то себя оправдать или, наоборот, осудить. Да, это ужасно, да, неправильно, но тебе есть кого винить. Сейчас он даже не понял бы, чья трахея или череп ломается в его ладонях, и, что самое главное, после содеянного — тоже бы ничего не понял. И этот момент мог бы стать их общим концом. Чуя издал странный, хриплый, почти звериный вопль, широкие плечи задрожали, ровно с каждым вдохом ему становилось тяжело держать себя в руках. В комнате сработал сигнал таймера. То ли на тостере, то ли ещё на чём-то, медик не смогла издалека рассмотреть, что именно звенело, но используя этот короткий момент, она с усилием оттолкнула его от себя, чувствуя, как парень пошатнулся, словно сам не ожидал её сопротивления. Приподнялась на разворот, но не успела отпрыгнуть и на пару метров, как потянул её теперь за волосы, наматывая их на кулак. Она рванулась в сторону, дотягиваясь к ножницам, которые выпали из рук от толчка. Чуя теперь метнул её так сильно, что она не успела повести глазом, а её уже швырнуло в кухонных гарнитур.

«Все твои товарищи покончили с собой»

Резкий удар по лицу, и её очки разлетелись, как мыльные пузыри, их осколки впились в кожу, заставляя кровь хлынуть на лицо. Почувствовала в рту привкус металла и соли. Вскрикнула, когда что-то острое и холодное прокололо её веко, но боль не была главной. На неё обрушился ужас от того, что он был всего в шаге от того, чтобы убить её. — Чуя, блядь, да очнись же наконец! — её слова слились с хриплым дыханием, понимание насколько это бесполезно билось громко в мыслях, подталкивало к неконтролируемой дрожи во всём естестве. Не остановился. В который раз ощутила мёртвую хватку. Не замедлялся. Каждый раз, когда думала, что он готов был немного приостановить свои действия — Накахара снова рвался к ней, словно с новой волной мощи и агрессии. Его движения становились более точными и страшными, как если бы он читал её на ходу, словно знал каждое новое её движение. Словно начал их различать, адаптироваться. Накото знала — с каждым моментом атаки становились опаснее, и её шансы на выживание стремительно сокращались. Чуя не был просто зверем, в первую очередь он боец. А значит, даже под действием вируса, даже потеряв человеческие черты, все его атаки — отработанные, чёткие и безусловно наносящие критический урон. Но они все требуют определённого количества сил и воли к совершению подобных махинаций, а воли этой сейчас не так уж и много, если говорить об истинных побуждениях. Очень надеюсь, что это не твоё тайное желание. В какой-то момент почувствовала: он устаёт. Наверное, больше от внутреннего конфликта, нежели от процесса их схватки, но всё же это очень позитивный знак. Решила попробовать поработать руками, оттолкнуть его хоть так, вцепилась ногтями в его предплечье — сразу среагировал и заломил, но это заставило парня прервать удушение. Свободной ладонью нанесла звонкую пощёчину, затем следующую, наотмашь. Удары Джуи попадали не точно, но их становилось больше, и теперь они не просто заставляли слетать с катушек, а начали хоть незначительно затормаживать противника. Исполнитель сделал шаг назад, встряхнул голову. Девушка ударила босой стопой в его колено, стараясь уплотнить атаку перенося всё напряжение в пятку. Он внезапно сжал кулаки, очень глубоко вдохнул, и Накото не упустила это от внимания. Нужно просто бить тебя? Ну хорошо, Накахара Чуя. Пока он стоит и не движется. Тот самый момент, когда смогла бы победить его. Чтобы тот побольше находился в состоянии морального угнетения. Пусть замкнётся в себе, ненадолго, но если его мозг устанет — к телу будет подобраться намного легче. Мышцы парня и так начали ослабевать. Он уже не был той идеальной машиной, что уничтожала всё на пути. Немного сбивался с ритма, глаза периодически сужались, дыхание стало таким нарочно тяжёлым, что в очередной раз, как втянул воздух, портупея на груди лопнула. Прежде чем медик успела двинуться и снова нанести удар, Чуя активировал способность. В ту же секунду воздух вокруг него словно сжался. Всё вокруг стало тяжелым, как если бы всё пространство поддалось его воле, но было это не совсем так, как раньше. Теперь же его тело стало нестабильным. Гравитация взорвалась вокруг, но эта мощь стала неподвластной, непослушной. Он рвался туда-сюда, всё, что его окружало, изменяло свое положение, пока лишь поблизости.

«Эй, Чуя, мы не используем способности друг против друга, наше первое правило, забыл?»

Он буквально «тонул» в собственном гравитационном поле. Из-за поспешной активации глядел на мир как на размытые силуэты, как на бессмысленные, искажённые тени, которые не позволяли ему ориентироваться. Чуя, возможно, даже не осознал, что его действия активировали силу. Так старался её усмирить. Всегда был неуправляемым, и теперь эта агрессия просто вытягивает из него всё, что способен выдать. Способность, которую держал под контролем так долго, вырывается наружу. Секунда — и всё меняется. Сначала только его движения становятся более резкими, но затем что-то рушится. Так ненадолго хватило его эмоций? Но как этот комок ярости бить, чтобы хватило? Она видела глаза, которые потеряли фокус бесповоротно, будто он уже не был в этом мире. Его лицо стало искажённым от боли и отчаяния. Оказались в этом смертельном танце — один пытается уничтожить, и другой — с каждой секундой всё ближе к тому, чтобы победить и одновременно слишком далеко. Оба в ловушке собственных демонов. Всё тело, каждая клетка вела борьбу за выживание, боль ощущалась повсюду, казалось что от макушки и до пальцев ног прошибало невидимыми иглами. Руки дрожали, но не могла позволить ему разорвать её полностью. Тело, несмотря на все повреждения, продолжало отчаянно регенерировать ткани. Снова наступает, Накото же попыталась швырнуть в него хлебницу, но как только та коснулась Чуи — мигом отправилась в холодильник рядом с головой медика. Ещё ближе, Джуи отталкивает, но грубая сила притяжения продолжает работать не в её пользу, и невыносимо сдавливать со всех сторон. И вот тогда, в этот момент паники и страха — стена с треском разваливается за спиной. Брюнетка невольно поворачивается и ловит чужой взгляд. Журналист. Он, казалось, совсем забыл о том, что его жизнь тоже в опасности, пока не услышал, как кусок бетонной ограды громко рухнул на пол. Это было настолько неожиданно, что даже Чуя, стиснув зубы, напрягся всем телом. Глаза стали ещё шарообразней, увидев человека, он замер. Словно промелькнуло в сознании, что у этой кровавой короткометражки есть зритель. Он смотрит на этого неряху. Мужчина с волнистыми каштановыми волосами, слегка взъерошенными. Лицо угловатое, с чётко очерченными скулами. Глаза светлые, слегка прищуренные, выражение натянутое, настороженное. Брови нахмурены, губы едва приоткрыты. — Не подходите ко мне! Не убивайте! Пожалуйста, не убивайте! У меня дети, семья, я просто хотел подзаработать! — закричал вдруг журналист, его голос звучал почти детски, переполненный замешательством. Попытался спрятаться за кучей документов и пластиковых коробок, а руки судорожно рылись в портфеле, ищущие что-то для связи. Всё это казалось нелепым в такой ситуации. Его присутствие, крики будто отрезали эпизод происходящего, переключали весь фокус на эту картинку. Внимание Чуи заострилось именно на нём. Был так поглощён этим внутренним штормом, что даже не заметил, как отвлёкся на этого несчастного человека. Журналист встал перед ним на колени, лицо было искажено страхом, руки сложил в мольбе, в его глазах не было ничего, кроме самого сильного страха за всю свою жизнь. — Умоляю! — голос его был высоким и прерывистым, руки тряслись, когда он пытался дотянуться до Чуи. — Простите! Я никому ничего не расскажу! Я исчезну из города! Не причиню вреда, только не убивайте! Опровергну статью! Всё, что хотите, сделаю! Только не убивайте! Этот момент ровно застыл в воздухе. Чуя стоял неподвижно, взгляд бездонный, словно мысли снова начали возвращаться в реальность. В его голове всё ещё гремел хаос, но этот человек, его слабость и отчаяние, привели к краткому замедлению. Смотрел на мужчину, уже не понимал, что делать. Джуи использовала эту секунду для того, чтобы снова попытаться крепко встать на ноги. Её кровь всё ещё капала с лица, спина и ноги ныли, что уж говорить о черепушке, которая грозилась треснуть от боли пополам. Должна была действовать, прежде чем Чуя снова взорвётся. Попыталась нащупать ещё один шприц. Благо научила себя всегда носить с запасом. Чуя словно внимал смысла его слов, пытаясь собрать всё до кучи. Он не был готов слушать мольбы. Было тяжело отличать чью-то речь от навязчивых речей минувшего. А журналист снова вскрикивает, истерично и слишком экспрессивно, прорезает тишину, но Чуя, как и прежде, не реагирует.

«Чуя, мы чётко понимаем проблемы Овец. Мы всё хорошенько обдумали»

Слышит, но не слушает. — Прошу! — слова срываются с губ, и в них — весь ужас, всё бессилие. Для Чуи это всё стало белым шумом. Каждый звук вокруг него — как гвозди, впивающиеся в мозг. Замолчите все, хватит! Хватит, блядь! Шорох одежды, едва слышимый звук дыхания, шепот боли, исходящий от него, — всё это сплетается в один жуткий, оглушающий гамм. Он не может больше держать контроль.

«Решил напасть на тебя, когда ты ослабишь бдительность. Так ты не сможешь использовать гравитацию»

— Заткнись, — его голос звучит, как сдавленный шепот. Чуя двигается быстро. Движение резкое, непредсказуемое, словно этот момент не его, а кого-то другого, кто теперь управляет его телом. Его ладонь — как молния — скользит к шее журналиста, сжимает её. Нелепые тапочки с кактусами слетают. Не осознавая ещё, что он делает, проворачивает руку, заставляя хрустнуть кости. Он сжал сильнее, пальцы стиснуты. Кожа натянута, костяшки белые, как в воске. Ни Чуе, ни Джуи, ни мужчине не хватает времени на осознание. В секунду, за одну-единственную секунду, журналист падает на пол, глаза ещё широко раскрыты, но уже не видят. Рот не успел выпустить очередную мольбу — так и осталась застрявшей на губах, как неиспользованное оружие. Джуи, стоя в нескольких шагах, наблюдает это. В карих глазах всё застыло. Тело опускается на пол, с такой лёгкостью, что её словно окатывает холодной водой. Это не просто смерть. Это не просто труп. Это знак того, что Чуя перешёл черту. Он стоит, не шелохнувшись. Дыхание тяжёлое, сжимает кулаки, пытаясь остановить их дрожь. Не отходил ни на шаг. Не чувствует себя победителем. Не чувствует ничего, кроме звона в ушах и ощущений в ладонях. Так быстро. Так легко. Взгляд застыл, не находя выхода. Он смотрит на тело, но что-то внутри не даёт ему отвести глаза. Чувствует, как в груди рвётся что-то тёмное. Это не злость, не ярость, и даже не сожаление. Холодная пустота, как если бы что-то в нём сломалось. Что-то глубоко внутри, что пыталось сдерживаться, но было слишком поздно. Разжимает кулак. Пальцы и плечи дрожат, грудь тяжело вздымается. Каждый его выдох — это шаг в пропасть. Джуи не может двигаться. Всё её тело напряглось, и каждый уголок души находит этот момент таким знакомым, таким неизбежным. Не может сказать ничего. Не может ничего сделать. Всё, что ей остаётся, это ошарашенно смотреть на Чую. Он не жалеет. Просто стоит над телом, пытаясь осознать последствия. Накото ощущала, как к горлу поднимается ком. Хотела уйти. Просто встать и бежать, не оглядываясь. Но что-то в этом моменте держало её прибитой к поверхности. Страх — сжирал изнутри. Каждый взгляд на Чую, каждый шаг его в её сторону угрожал жизни. Я следующая. Пальцы скользят по шприцу, тихо сбрасывают колпачок, осторожно выводя иглу, лишь бы не дёрнуться. Нужно одним движением ввести всё до последней капли и успеть отскочить. Рывок и игла входит в кожу на шее. Транс, быстрое действие — и всё будет кончено.

«Я твой отец, Чуя»

Его рука хватает девичье запястье, резким, ледяным захватом. Накото чувствует, как его пальцы сжимаются, глаза горят, злые и полные бешенства. Не успевает вжать до упора, но наполовину ввести всё же удалось, уже лучше, чем ничего. Чуя дико рычит. Движение, энергия способности вдруг замедляется. Инстинкты уже не могли контролировать его так умело. Мышцы медика напрягаются. Тело — как снаряд, готовый рвануть в любую сторону. Чуя наконец отталкивает её в сторону, и девушка ощущает, как ладони потеют, как дыхание становится учащённым, как сердце бьётся всё быстрее.

«Я твой брат, Чуя»

Гравитация в воздухе снова начинает меняться. Треск — и стены начинают шататься, пол под ногами меняет свою ориентацию, как если бы земля внезапно потеряла связь с реальностью. Джуи наклоняется, будто её скидывает с ног невидимая сила. Не может сдержать себя. Всё вращается, и то, что недавно казалось знакомым, становится чуждым, зыбким. Падает, мысли срываются, не может понять, где она, где Чуя. Все ощущения теряются в беспорядке. Гравитация давит на неё, сковывая действия, словно чьи-то руки пытаются выжать из неё последние соки. Истощённая от борьбы, всё больше слабеет. Замечает, что Накахара изо всех сил пытается собраться, но не может. Вирус и сила, которую он активирует, рушат его. Сдерживает себя, но его разум уже не в состоянии повлиять на исход. Пол начинает трещать, всё слишком нестабильно. Она должна двигаться, но лежит на полу, не в силах подняться. Не привыкла к этому — к постоянной борьбе, в отличии от исполнителя. Ранения, кровотечение, девушка должна залечить их, чтобы продолжить. Закрывая глаза, внутренний голос не даёт всё бросить. Обязана выжить и продолжать противостояние. — «Необъятное пламя…» — едва слышно шепчет Джуи, стараясь не привлечь его внимания. Активирует способность, ощущая, как энергия пытается вернуться в её истощённое тело. Словно золотистые нити скользят под кожей, вплетаясь в паутины вен и капилляров. Пальцы трясутся, ощущая боль от любого действия. Кровь медленно пропитывает рукава, впитываясь в ткань, а её разум, затуманенный усталостью, почти не воспринимает окружающее. Обычно она бы не волновалась — способность позволяла заживлять даже самые глубокие раны. Но сейчас… сейчас на исходе. Остановись, просто остановись, прошу тебя, Чуя. Но выбора нет. Медик, ещё вчера был крепким и полным энергии, теперь жалкий и изнемождённый с каждым мгновением теряющий волю к жизни. Это категорически недозволено в таком роде деятельности. Не достаточно. Внутри ощущается, как свет регенерации расползается, но движется тяжело, как старая машина, отказывающаяся заводиться. Каждый вдох даётся через силу, боль не уходит. Чувствует, как кровь из раны на лбу капает, заливая лицо. Порезы на щеке, мелкие, но жгучие от попадания уличного ветра, остаются открытыми, кровь не перестаёт течь. Проклинает себя. Слишком много усилий, слишком много затрат энергии последние дни. Сейчас ей не хватает ни сил, ни времени, чтобы нормально закрыть все повреждения. Быстро, с неимоверной тяжестью, концентрируется на самых опасных повреждениях — глубоких порезах и ударах, стараясь не потерять сознание. Мелкие раны остаются незалеченными. Только один раз за всю свою жизнь она ощущала то же, что и сейчас, когда впервые поняла, что способность не всесильна. Если что-то пойдёт не так, не под чутким наблюдением эксперементирующего — не спасёт ничего. В день, когда родилось название этой силе. В день, когда отец разозлился настолько, что действительно попытался её убить. Показать, что такое смерть и как близко с ней можно познакомиться, даже будучи сосудом для такой целебной мощи. Грохот.

«Откуда ты родом, Чуя?»

Звуки разрушения оглушают её, заставляя сердце сжаться. Всё вокруг сотрясается, стены рушатся, тяжёлые балки падают вниз, стекла вылетают из окон, будто выдавленные снаружи разъярённым гигантом. Джуи едва успевает прикрыть голову, как уже пол начинает уходить из-под ног, и весь дом будто начинает оседать, продавливаясь сверху, всё глубже в землю. Сжалась в комок, закрыв лицо руками, готовая к тому, что сейчас с ней произойдёт. Самообладание покидает её на глазах, а Чуя, тем временем, хватается пальцами за ткань рубашки. Пытается остановиться, но всё только становится неуправляемым. Его движения всё резче, а реакции более грубые. Не может контролировать гравитацию, и она начинает раскручиваться вокруг него с новой силой, разрывая пространство.

«Кто ты, Чуя?»

В тех нечастых проблесках рассудка он был благодарен лишь одному. Порча. Если бы вирус смог повлиять на тело в этом состоянии, не выжил бы абсолютно никто. Но Чуя? Привык к этому. Порча — не просто усиление его способности, это изменение в самом организме на клеточном уровне, когда естество не подчиняется биологическим законам, и совершенно не реагируют на вирус так, как должно быть. Они словно игнорируют любое воздействие, как если весь процесс биологии для него уже не существующий.

«Твоя сила тебя погубит»

Сейчас пусть и не чувствует эмоций в привычном смысле, в состоянии, когда гнев, агрессия, вся его сущность теряется в этом космосе разрушений. Глубоко внутри его мозг всё ещё может ощущать, удерживает что-то, что не даёт ему быть просто чудовищем. Есть ли вероятность, что умрёт от этого? Безусловно, насколько крепким бы не был. — Хер вам, — срывается с его уст, будто отвергает даже намёки на то, что может сгинуть. Транквилизатор в крови, возможно, всё же играет свою роль — на мгновение землетрясение замедляется, теряя часть своей ярости. Ощущает это напряжение, как если бы его душа и его тело искали хоть немного покоя в этом безумии. Я ведь не готова к этому, правда? Тогда почему у меня нет выбора? Джуи не сразу осознаёт, что делает. Всё вокруг превращается в сплошное облако пыли, звуки грохота и разрушений не покидают, словно несущаяся буря. В голове гудит, но почему-то её руки тянутся к нему — не ради спасения, не ради того, чтобы избежать гибели. Еле поднимается, чтобы остановить, прекратить это. Но почему? Почему не желает всерьёз подумать о побеге? Когда только пришла в мафию, слухи о нём казались абстракцией, — Каэда рассказывал о его личности, характере, способам воздействия на жертв. Истории от сотрудников о его гневе, о его силе, об интеллекте и о случаях, о которых молчат все, заткнув язык в глотку, да поглубже, не упоминая даже в пол тона. Но ни одна из этих историй не передавала всей его разрушительной мощи. Не видела, как этот человек превращает реальность в пепел. И вот она здесь, в этом аду, и всё рухнуло. Реальная власть. Обычный человек не смог бы выжить среди этих осколков, под обломками, среди железных прутьев и щепок. Его гнев обрушился на пространство с такой силой, что воздух вибрировал, а пол прогибался под тяжестью разрушений. Стены трещали, отваливались, повсюду летели ножи, стёкла, битая посуда. Всё это стало большой смертельной ловушкой, на неподходящей для того площади. Чуя в своём бешенстве не просто ломает то, что его окружает. Он буквально искореняет область вокруг себя, скидывает полки, расшатывает стойки, пока те не разлетаются в стороны. Джуи видит, как тяжёлые предметы летят в её сторону — чудом успевает отскочить, укрываясь за стеной, но тяжелый шкаф рушится всего в метре, едва не придавливая. Нога подкашивается, падает на колено, но всё равно продолжает отползать, несмотря на усталость, несмотря на боль. — Чуя! — её крик словно растворяется в этом шуме, не в надежде, что он её услышит. Это скорее попытка заглушить ужас, что разрывает её изнутри. Словно это поможет. Какие вообще есть способы задеть его за живое? Какие больные точки нажать, чтобы он снова смог думать своей головой? Накахара действительно убил того, кто стоял на его пути. Видит искажённое мужское лицо, как он стоит среди разрушений, как дрожит всем нутром. На мгновение останавливается, оглядывается, кажется, возвращается в реальность, и взгляд встречает её истекающее кровью тело. Побитая, порезанная, шатается от усталости. Вечность растягивала секунды. Голубые глаза полные боли и озадаченности. Чёрт… что я сделал? Джуи ощущает, как сила уходит, как что-то внутри неё медленно разрушается. Раны кровоточат безустанно. Должна была быть готова к этому, но теперь, когда здесь, с этим человеком, в этом аду, не чувствует себя героем, не чувствует, что может победить. Всё, ради чего она пришла — вся эта борьба, игра с огнём — казалась такой важной, когда думала о мести. Но теперь, перед этим взглядом, перед Накахарой, который может разорвать её пополам, все силы, все намерения имеют вид лишь хрупких, не имеющих шанса на развитие, фантазий. Не должна была очутиться здесь. Но если оставит его — чем она тогда лучше тех, кто замучил её в лаборатории? Чуя стоит, высматривая её среди обломков, как хищник, который наконец находит свою жертву. Его взгляд скользит по ней, изучая, в нём не видно ни сожаления, ни раскаяния — только холодный, пустой интерес. Снова двигается, но теперь шаги медленные, размеренные, как у человека, который знает, что его жертва не может убежать.

«Ты же просто пёс Портовой мафии, марионетка Мори Огая и не более того.»

Он приближается, и её сердце сжимается от страха. Каждый его шаг отдаётся в груди, как тяжёлый удар. Смотрит прямо в глаза, дыхание становится всё более тяжёлым, нос и щеки вздуваются, пальцы — скрючены в какой-то лютой агонии. Ноги Джуи подкашиваются. Это не просто физическая усталость. Это нечто большее — чувство того, что внутренняя батарейка садиться, битва приближается к своему концу. Неужели я могу оставить здесь все свои мечты? Мир становится всё более размытым. Картинка перед глазами плывёт. Лицо покрыто потом, слезами, кровью, а пальцы нервно сжимаются, пытаясь удержать хотя бы остатки рассудка. Когда он задерживается в паре метров, Джуи спотыкается, снова падает. Осколки стекла вклиниваются в кожу, и на мгновение ровно теряет сознание от боли. Господи, держись. Держись, Джуи. Хватает ближайший осколок стекла, края режут ей ладонь, но она не ощущает боли — ощущает только холод, единственное желание — выжить. Джуи наматывает хоть какой то кусок ткани, чтобы защитить руку, как минимум предотвратить попадание сторонних объектов внутрь, пока не затянет рану самостоятельно. Всё по очереди. Трепещет, но заставляет себя схватить осколок покрепче. Когда Чуя ещё ближе, медик внезапно двигается навстречу, делает движение, рискует, но всё же вонзает стекло в его щиколотку, точно в тот момент, когда нога касается земли. Не пытается просто поцарапать — хочет получить глубокий разрез, хоть до кости, ничего страшного, стремясь попасть туда, где заражённая кровь хлынет в нужном объёме. Мафиози рычит, лицо искажает свирепость, но не боль. Реакция больше напоминает ярость, озлобленность, и на мгновение парень отшатывается назад. Это не ослабляет — наоборот, его движения становятся ещё более непредсказуемыми, ещё более жестокими. Хватает её за волосы, насильно тянет голову назад, шея девушки натягивается, как струна. Чуя не думает о её боли, лишь пытается заглушить голоса в голове, переключаясь на более яркую картину. Джуи же пробует собраться, тело подводит, сердце колотиться, как загнанный в клетку тигр. Я не могу проиграть. Чуя тенью снова нависает над ней. Всё, что она видит, это его лицо, глаза, пустые, безграничные, как далекие галактики, но в их глубине бушевал холодный шторм, готовый поглотить всё вокруг, не оставляя и следа надежды. Тонкие пальцы сжимаются вокруг осколка, готовые сражаться до последнего. Я устала. До чёртиков устала. — Слушай, Чуя, мы ведь можем с этим справиться, правда? Джуи закрывает глаза на секунду, словно пытаясь найти хоть малейшее убежище от этого кошмара. Воздух будто исчезает. Словно душа начинает падать в пустоту, и она ничего не может с этим поделать. С каждым мгновением мир становится зыбким. Не могу позволить себе падать. — Можем ещё найти этих ублюдков. Можем воздать им за всё. Можем помочь Акутагаве. Можем ведь? Способность, на которую всегда могла положиться, теперь только слабо мерцает в венах, как тусклый огонёк сумраке густого ночного леса. Пытается собрать остатки силы, направить их в единственное, что сейчас имеет значение — в борьбу за правду. Обязана вытащить вещество, тот последний кусочек, который может остановить Чую. Её пальцы аккуратно перемещаются к ранению на ноге рыжеволосого, не погружаясь внутрь. Ещё немного, Джуи. Ещё чуть-чуть. Может почувствовать, как остатки энергии, едва ли двигаясь, наконец-то выходят и окутывают разрез. Все её мышцы сжаты, а каждый взгляд на Чую кажется отчаянным и разбитым, ровно знает, что всё может закончиться прямо сейчас. Смотрит в глаза, налитые кровью и бездной, лишённые того, что когда-то было в них живым. — Пожалуйста, Чуя, потерпи, — её голос дрожит, едва ли слышен. Разговаривает сама с собой, не ожидая и тени принятия. Он не двигается. Просто смотрит, натягивая волосы, будто вот-вот снимет скальп. Пугает её это ещё больше, и в этом есть что-то неестественное. Накото не может поверить, что мафиози полностью потерян. — Чуя, не дай себе так закончить, слышишь? — шепотом, почти угасающим, касается слуха, стучась в его разум. Не просто просьба. Это единственное, что может сделать. Не ждёт чуда, не надеется на магию. По Чуе сложно ведь распознать, что от беса, что от Бога. В глубине глаз есть что-то привычное, но кто этим сейчас руководит? Его реакция, или точнее, отсутствие реакции, продолжает поглощать девичьи речи, хотя с Накото сейчас было бы разобраться даже проще, чем с тем мужчиной. Чёрт, ну же, двигайся! Повторяет в голове, пытаясь найти связь, отчаянно желая, чтобы он почувствовал её боль, её желание. Пожалуйста… пожалуйста… — Чуя, у нас ещё так много дел. Каждое слово сдавливает болезненное ощущение в затылке. Вирус сопротивляется. Заражённая кровь настолько хорошо сливается с его эмоциями, с его скрытой доныне яростью, словно не просто болезнь, а часть Накахары. Это не просто физическое воздействие. Это противостояние внутреннего мира Чуи с тем, что с ним произошло и происходит. Что так толкает во тьму, что вцепилось в него так восхищённо? Это не просто биологический процесс — это симбиоз гнева и болезни. Чуя скрипит зубами, звук этот резкий, почти невыносимый. Сдерживает что-то внутри себя, пытаясь не дать этому вырваться наружу. Накото чувствует, как хватка на волосах становится всё более слабой. Парень нервно втягивает воздух, грудь поднимается и опускается, вырывая из горла мучительный стон. И вот, момент наступает — вирус, наконец, выходит, но не так легко, как обычно. Теперь жидкость словно тёмный сгусток выскальзывает наружу. Стало её очень много, вот почему было сложно достать, захватил много клеток крови самого Чуи, как если бы вирус, цеплялся за его тело грязными лапами, хватался за чистое и не хотел отпускать, пачкая собой всё неприкосновенное. Глаза тускнеют, окончательно теряет равновесие, словно весь мир уходит из-под ног, тело, изогнувшись, отчаянно тянется за поддержкой. В последний момент, словно самозабвенно, Накахара хватается за обломок стены, пальцы сжимаются, не давая ему упасть, будто это единственное, что удерживает его на этом свете. Сердце Джуи пропускает удар. Замечает, как выражение становится отрешённым, ровно сам рассудок только что вернулся в тело. Он останавливается. Наконец-то этот взгляд. Голубой. Ясный. Такой знакомый, что кажется даже тёплым в холодном зимнем вихре. Он же её не видит, но чувствует, как дыхание вырывается из груди, словно она держала его целую вечность. Джуи не отводит глаз, не до конца представляя, что реальность внезапно вернулась на свои места. Он здесь. И всё вокруг вдруг становится совершенно незначительным. Наконец, находит какой-то ритм. — Вернулся, — произносит она это почти без звука, будто не верит своим словам и уголки губ слегка дёргаются вверх. Тот самый момент, когда всё могло закончиться. Хочет сказать что-то ещё, но слова застревают в горле, переплетаются с всхлипом, кашель вырывается, после очередного глотка морозного воздуха. Не может даже дышать нормально, все чувства сжаты в этом одном моменте — это было так близко. Мысли, словно усталые, отравленные, пытаются найти ответ на вопрос, который она не может проговорить вслух. Зажмуривает глаза, отставляя разглагольствования на потом, почувствовав это мучительное напряжение. Всё кончено. На сегодня. Её рука лежит на мужской голени. Душа притупляет обнажённый страх, смешанный с отчаянием и, в какой-то степени, с надеждой. Да, вернулся. Но не потому, что Накото победила, а потому, что он сделал правильный выбор. Чуя не просто выжил, а снова стал собой. Но что будет дальше? Рубашка и плащ его окровавлены, порваны на плече в одном месте, словно в процессе всего этого действа, что-то упало на него сверху и зацепило. Поражало, что даже в таком состоянии шляпа с него таки не слетела, видимо настолько он не хотел её выпускать гравитацией, что чуть ли к себе не прирастил. Лицо всё в пыли, огненные волосы раскинулись по плечам, а ладони лежат тылом к верху. Джуи полностью опускается на пол, словно тело утратило всякую опору. Всё расплывается, не может сосредоточиться. Нам нужна помощь. Свой телефон потеряла уже давно, то ли в полёте к холодильнику, то ли у разбитой теперь стены на кухне. А найди его, так и толку, там номеров нужных и не было, даже попади в передрягу сама, единственный, кому можно было бы позвонить — сам Чуя. Взгляд её случайно падает на его мобильный, лежащий на полу рядом. Схватила его сразу, инстинктивно — ещё надеясь, что есть шанс набрать хоть кому из списка контактов. Первая попытка ввести код — провал, вторая — туда же. В этот момент перед очами всё будто закрутилось, как в водовороте, и телефон вырвался у неё из рук. Даже не поняла, когда именно это произошло — раз, и он исчез из ладоней. Попыталась встать. Ноги подкашивались, заплетается и снова падает на пол. Вытирает глаза от новых кровавых подтёков, буквально физически ощущает, как силы покидают. Дыхание рывками, пальцы, как замороженные, трясутся от бессилия. Чувствует, как её разум мутнеет, и она не может понять, что происходит. Теряет себя. Всё вдруг кажется таким далеким, а мысли — такими разорванными. Когда же она снова оглядывается, Чуя отправляет сигнал SOS. Это единственная весть о помощи, которую может использовать в данный момент. Она продолжает смотреть на него, но вскоре внимание приковывает нечто другое. Глаза, обостренные от страха и усталости. Труп за перегородкой смотрит на неё в немом, застывшем последнем крике. Руки Джуи сжимаются, но она не может отвернуться. Слишком поздно. Мысли о том, что на его месте могла покоиться сама Накото взрывают внутреннее спокойствие, но перед взором всё проваливается в темноту. Снег падал сверху мягкими, но тяжелыми хлопьями, смешиваясь с пылью разрушенного здания. Воздух был вязким, наполненным тишиной, нарушаемой лишь глухим отголоском далёкого лая. И вдруг этот звук стал ближе. Лай раздался совсем рядом, прорезая вязкую тишину, и из белесого марева возник силуэт. Пёс появился словно из ниоткуда, скользя по заснеженным обломкам, и без раздумий устремился к ним. Начал бегать кругами, с каждым разом сужая их, будто пытаясь осмыслить картину перед собой. Пару раз ткнулся холодным носом то в Чую, то в Джуи — словно проверяя, живы ли они, словно убеждаясь в чем-то важном для себя. Потом протяжно взвыл. В его вое было что-то странное, не схожее с простым призывом или всплеском тревоги. Не скулёж, а самый настоящий вой, будто кого-то звал, хоть кого. Зверь метался вокруг, то топая лапами по снегу, то подпрыгивая, то снова наклоняясь к ним, мягко толкая мордой, теряясь между отчаянием и упрямым стремлением привести их в чувство. Он тёрся о Чую, толкал Джуи, снова и снова пытаясь вытянуть их из этого оцепенения. Так преданно, так настойчиво, как будто они навещали его каждый день, а не появлялись от случая к случаю. Как будто он ждал их всегда. Тёмная пустота сжала её, и Джуи снова проваливается в сознание. Пытается сопротивляться, но тело не слушается, оно уходит, как затмение, поглощая всё вокруг. Когда свет в который раз меркнет — чувствует, как её слегка приподнимают, будто подталкивают к жизни. Измученные глаза едва открываются. Не понимает, как оказалась в машине. Всё вокруг кажется мутным и отдалённым — удары в голове, гул в ушах. Запах крови и дыма проник в её легкие и сверлил разум. Скрип колес по неровной дороге, слегка ударяясь о камни, заставляет её вздрогнуть. В тусклом свете салона она видит, что кто-то держит её за запястье. Мягкая, но уверенная хватка. Мафиози молчит, но взгляд не оставляет сомнений. Поворачивает голову, взгляд скользит по части сиденья напротив. Чуя. Его лицо — всё в напряжении, желваки играют, взгляд — стеклянный, пустой, отчуждённый, как у человека, который так и не смог бы до конца понять, что произошло. Не двигается, не шевелится, как будто всё ещё находится где-то в другом месте. Джуи пытается открыть рот, но только короткий, сиплый выдох вырывается из груди. Состояние тяжёлое, а перед глазами все плывёт. Хочет сказать что-то, но голос — как тень, только мрак и боль. Накахара отворачивается, и в этот момент её сердце сжимается от осознания: Он помнит. Не знала, что именно. Но всё, что она видела в тех глазах, говорило о том, что этот момент стал для него тяжелейшим. То, что он пережил, было хуже любого вируса. Сильнее любой борьбы. Чуя не был таким. Он не был тем Чуей, который в лицо смерти смеётся, бросает вызов и с усмешкой разрывает в клочья. Сейчас перед ней был тот, кто замер в сомнении, в том, что делал, и в том, кем он стал пусть и не надолго. Пытался глубже вдохнуть, но рёбра будто не хотели принимать воздух. Рука, по-прежнему сжимающая её запястье, ощущала каждую дрожь в его пальцах. Отчаянно пытался игнорировать боль, но лицо выдавало, что каждое движение даётся с трудом. В какой-то момент Чуя закрыл глаза и тихо выдохнул. Запах крови и дыма, впитавшийся в одежду, резал нос, но ничего не могло этого исправить. Всё было слишком далеко от того, что он привык видеть. Почему всё вышло из-под контроля? Почему он снова оказался в этом аду? Погребённую молчанием тишину нарушает Верлен. Лёгкая усмешка на его лице, но в глазах — нет места ликованию, одно лишь заученное спокойствие. — Ты был похож на себя, знаешь? В тот момент, когда чуть не разнёс всё к чертям, — его голос ровно звучит в тишине, словно наблюдает за неудачным экспериментом. Чуя резко повернул голову. Но ни злости, ни решимости в нём не было. Только тяжесть и боль. Он не отвечает сразу, но его губы едва шевелятся. — Заткнись, Поль. Слова, полные скрытого отчаяния, но их твердость — лишь защитная оболочка. Внутри что-то больно отозвалось на эту констатацию, как если бы она попала в самую точку. Пальцы медленно разжимаются. Он не знает, зачем продолжает держать её, ведь оба уже в безопасности, но всё же не убирает руку. Это просто привычка. Защита. Его внутренняя потребность остаться на плаву. Накото уснула, голова откинулась на стекло, и он чуть-чуть подправил её положение, чтобы та не билась от неровностей дороги. — Слушай, может хочешь собрать своё собственное кладбище, а? Из врагов или друзей? — Верлен, будто развлекаясь, бросил очередную провокацию, но в тоне была легкая раздражённость. — Закрой пасть, сукин ты сын, — Чуя прорычал, но голос не был жестоким. Это был просто способ избавиться от остатков душевных страданий, будто те голоса, те проекции сознания, ворвались в его сознание вновь. — Не неси чушь. Я себя ещё контролировал. Верлен фыркнул, но его взгляд оставался холодным. — Конечно.