Металлический привкус

Голова гудела, будто в черепной коробке метался пойманный зверь, с яростью бросаясь на невидимые стены. Каждый сердечный удар эхом отдавался в висках, пульсирующей болью растекаясь по затылку. Дыхание казалось чужим — сбивчивое, неровное, слишком громкое в ушах. Грудь сдавливало, словно невидимый кулак сжимал её изнутри, не позволяя сделать нормальный вдох. Стоило попытаться, как лёгкие тут же отзывались тупой болью, напоминая о каждом ударе и пропущенном мгновении в бою. Горло пересохло, будто он глотал кровь вперемешку с сухим бетоном, пальцы дрожали, подчинялись неохотно, руки будто разучились двигаться вовсе. Лишь костяшки саднили, раздражая болью, ведь кожа на них была сбита и затягивалась коркой чересчур снисходительно, при малейшем движении отзываясь жжением. И самое мерзкое — вязкая, липкая мазь, что стекала с бинтов, оставляя жирные следы на коже. Где-то под повязками мелкие раны по всему телу саднили, но это было ничем по сравнению с общей слабостью, которая выворачивала всё его существо наизнанку. Гравитация, которая всегда была его оружием, теперь давила на него самого. Чуя чувствовал себя выжатым, истощённым до последней капли. Сломано ли что-то? Возможно. Может, просто кажется, главное же, что пока ещё дышал. Чуя медленно разлепил веки. Свет ламп больно резанул по глазам, заставляя нахмуриться. Белые простыни, стерильный воздух, тяжёлый запах лекарств — слишком знакомая картина, которую он ненавидел всеми фибрами души. Болит абсолютно всё. Значит, всё ещё здесь. Жив. — Наконец-то очухался, — раздался голос, тянущийся с оттенком ленивой насмешки. Чуя скрипнул зубами, с усилием поворачивая голову на звук. Пальцы мигом, с хрустом чистой белой простыни, вцепились в ткань. — Ты ведь не собираешься снова бросаться в бой, да? Или тебе всё ещё мало? — Отвали, Верлен. — Я просто спросил. — Засунь свои вопросы себе в задницу. Верлен усмехнулся, неторопливо скрестив руки. Чуя знал, кому первым дойдёт сигнал о помощи. Вернее, знал, кто первым рванётся на этот сигнал, даже если тот не предназначался ему. Конечно, Поль прилетел быстро, забрал их, но сам факт этого выворачивал всё внутри. «Братец» же не умел молча сделать то, что захотел сам, снять шляпу и удалится. Нет, ему нужно было обязательно влезть после этого в башку, а у Чуи это вызывало невероятное презрение и отвращение. Куда проще было бы вызвать другого подчинённого, который выполнил — и свободен. Да кого угодно, заплатить потом приличной суммой денег или делом отдать, отблагодарить по-своему, а не выслушивать упрёки и подколы от того, кому «ничего не нужно». Либо помогай, коль уж взялся, либо не пизди. Чуя никогда не хотел нажимать эту чёртову кнопку, никогда не хотел оказаться в положении, где над ним склонится Верлен — ехидный, самодовольный, до беса раздражающий. Сидел бы себе в своём подвале, так нет же. Прибежал, уставился своим довольным взглядом, будто только и ждал момента сказать: «А я говорил». Тьфу. Рыжеволосый скрипнул зубами, едва сдержав порыв впечатать кулак в этот наглый ухмыляющийся рот. Сил всё равно не осталось. Но в салоне, когда Верлен вёз его, было особенно тяжело — хотелось приложить Поля головой об руль, чтоб его ебучий речевой аппарат аж просочился сквозь дыры. Но тогда Чуя даже руку не смог бы поднять. Мерзкое, отвратительное чувство – быть слабым. И ещё хуже осознавать, что это видит именно он. — Не реагируй так остро. Я видел, что тебе стало лучше. Слова Верлена прозвучали буднично, но в них скользило что-то неуловимо отдающееся щелчком в голове. Терпение Чуи натянулось, как хрупкая проволока, готовая лопнуть и разорвать всех вокруг. Стиснул зубы. Этот ублюдок даже не представлял, насколько близко подошёл к тому, чтобы получить в лицо. Чуя ухмыльнулся, но в этой улыбке не было ничего весёлого — только злость, едва сдерживаемая, колючая, как битое стекло. Лучше? В каком смысле лучше? Что этот чертов идиот имеет в виду? Да что за херня вообще? — Следишь за мной, Верлен? Может, уже и дневник ведёшь? Записываешь каждый мой шаг, как ёбаный психоаналитик? У меня аж кровь испортилась, мелкий ты засранец. Накахара поднял на него тяжёлый взгляд, плещущий в раздражении, иронии и отвращении. — Ты — херовый помощник. Даже если бы тебе вырезали язык и все ебанные голосовые связки, твой трёп всё равно был бы слышен. Голос прозвучал ровно, но под поверхностью таился гнев. Чуя редко позволял себе такие слова, но с Полем церемониться не собирался. Даже сейчас, только очнувшись, с пульсирующей болью в висках, в горле пересохло, а перед глазами всё плыло, он не хотел видеть перед собой это надменное лицо. Хотелось сорвать с себя все эти чёртовы провода, разбежаться и впечатать ногой в его самодовольную морду, устроив в этом стерильном лазарете такую бойню, каких тут ещё не бывало. Верлен же лишь ухмыльнулся. В его усмешке не было злобы — только ленивая насмешка, скользкая и раздражающая. Он мог улыбаться добродушно, язвительно, даже опасно — и сейчас это была их смесь. Потом он вдруг откинулся назад и задумчиво уставился в стену, туда, где в нормальной палате точно поставили бы окно. — Знаешь, есть люди, которые не умеют останавливаться. Даже когда битва давно закончена, они продолжают сражаться. Он снова посмотрел на Чую, неторопливо поправляя края белоснежных перчаток. — Они просто не понимают, что у них есть выбор. Чуя сжал кулаки. Ещё одно слово — и он просто сделает это. Без предупреждений. — Ты намекаешь на себя, ублюдок? — уголки губ вскинулись, но взгляд остался холодным. — Я не веду с тобой сражений, но если ты рвёшься в бой — могу устроить. Ты давно не тот, кого я боюсь. Выражение лица Поля поменялось за секунду — с игривого на серьёзное. Он что, не умеет доносить свои мысли? Или это Чуя просто не хочет понимать его намерений? Накахара отвёл взгляд, ухмыляясь шире. Спокойствие — это миф. Особенно, когда тебе читают мораль люди, чьё мнение тебя не ебёт ни на грош. — Я не хочу слушать непрошенные советы. Тем более от тебя. Дверь открылась, и в проёме появился ещё один человек. Он на миг замер, словно понимая, что прервал важный разговор, но затем шагнул внутрь, отдёрнув воротник и скрестив руки за спиной. — Тоже пришёл пожалеть меня? — резко выдохнул Чуя, снова отворачиваясь к стене. Только её сейчас видеть и хотелось. — Вы довели себя, Чуя-сан. Я не знаю, что конкретно произошло, но выглядите вы паршиво. Чуя вскинул бровь, глянув на него из-под лба с таким выражением, словно специально давал понять: да, сейчас я смотрю прямо на тебя, лучше бы ты это понял поскорее и сгинул с глаз. — Ах, да? Забавно слышать это от того, кто сам готов перегрызть себе горло, если ему прикажут. Акутагава резко выдохнул, но не ответил. Оба понимали, что правда есть с обеих сторон, но изменить ничего не могли. Верлен смотрел на него с ленивым интересом, будто размышляя: «Ну вот, я не один так думаю. Может, ещё кого-нибудь позвать, чтобы тебе высказались?» Всё это было случайностью. Или нет. Просто совпадение, стечение обстоятельств, которое привело их к этому моменту. Там не было правых или виноватых, кроме одного трупа — журналиста, которого Верлен сразу устранил после того, как передал пострадавших единственному человеку, способному справиться с их состоянием, — Мори. Верлен действовал быстро, профессионально. Он вернулся, зачистил место так тщательно, что от репортёра не осталось ни следа. Даже намёка. Даже теней тех, кто был в радиусе двухсот метров за два часа до того, как он прибыл. Чисто. Гладко. Идеально. Он нашёл людей, которые займутся домом, сотрёт любое упоминание о человеке, который когда-то здесь жил — Аямуджи Такарибе. Исчезновение? Нет, словно он никогда и не существовал. Балаболом был редкостным, не было у того семьи. Ни детей, ни близких. Только мать, старуха с расшатанной психикой, которую в спешке отправили в дом престарелых. Уезжая, она всё повторяла, дрожащими руками сжимая рваный подол халата: «Мой золотой сыночка... а вот мой мальчик...» Поль усмехнулся, вспоминая рассказы парней о её безумных бреднях. «Золотой сыночка». Большой, жирный, лживый ублюдок, который врал не только в своих статьях, но и собственной матери. «Бессрочно отчалил в командировку в Пхукет, дорогая мамочка, дела пошли в гору», — думал Верлен, печатая последнее письмо от «анонимного источника». Нет, слишком вычурно. Стирал строчки и набирал заново: «С повышением меня! Получил контракт с издательством, работаю в «Утреннем солнце».» Пожалуй, слишком радужно для такого мерзавца, но мать верила ему всю жизнь. Поверит и теперь. — Ну? — Чуя резко поднялся с койки, ухмыльнулся и чуть склонил голову набок, как хищник, подкарауливающий добычу. — Пришёл обвинять меня? Или на этот раз у тебя действительно есть что-то важное? Акутагава, стоявший на пороге, замер. Едва заметно сжал кулаки. Его дыхание на долю секунды сбилось, прежде чем он заговорил. — Я здесь, потому что Босс сказал, что...— его голос звучал ровно, но что-то в интонации выдавало внутреннюю борьбу. Чуя знал: как бы тот ни пытался казаться спокойным, он врёт. Был здесь не только из-за приказа или новостей. Он пришёл, потому что хотел прийти. Потому что, возможно, даже неосознанно его тянуло сюда. Не хотел признаваться что волнуется. Никому, и себе тоже. — Конечно, — Чуя фыркнул, глядя на него с прищуром, словно проверяя, сколько ещё парень выдержит. Губы дрогнули в усмешке, он скрипнул зубами, будто боялся, что едкий яд в его словах вырвется наружу. — Ты же всегда только по приказу, да, Аку? Он не стал дожидаться ответа, просто тяжело опустился обратно на подушку и уставился в потолок. В глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, но слишком мимолётно, чтобы Акутагава успел это заметить. Чуя перевёл взгляд на стену, где кто-то когда-то оставил едва заметные царапины. Символы, буквы, может, просто следы от ногтей тех, кто был здесь до него. Акутагава не двигался. Молчал. И Чуя не стал подгонять его — он знал, что в ответ ничего не прозвучит. Потому что любой ответ был бы ложью.

***

Когда Джуи пришла в себя, тело словно наполнилось тяжестью свинца, словно кто-то невидимой рукой прижал её к матрацу, делая каждое движение мучительно медленным и утомительным. Зрение ещё оставалось мутным, а в висках настойчиво пульсировало, отдавая болезненными вспышками в голове. Всё вокруг было как в тумане, и только яркий свет ламп заполнял пространство палаты. Тишина, заполнившая воздух, была тяжёлой, почти ощутимой, как плотная пелена. Оно и к лучшему. Накото не нуждалась в чьём-то молчаливом присутствии, в тяжёлых взглядах или скрытых суждениях. Тишина была её единственным собеседником, позволяя собраться с мыслями и отпустить боль. За время сна тело, к счастью, успело немного восстановиться. Раны на коже затянулись, не оставив по себе и следа, но боль в мышцах ещё не покидала. Однако теперь, когда вообще проснулась, мысли не такие пугающие, а тело медленно начало собирать силы. Никаких волнений: кто-то, вероятно, потратил время, поставив витаминную капельницу, и теперь оставалось только дождаться, когда эта поддержка отнимет ещё немного из общего напряжения. Всё лучше, чем восстанавливаться собственными силами. Джуи кашлянула, влажно и с трудом. Вся она была затекшей, будто её долго не трогали. Вытянула шею, с удовольствием и болью разомкнув её, что привело к звуку похрустывания, будто скрипящих суставов. Попыталась пошевелить пальцами ног, словно проверяя, есть ли у них воля к движению. Затем осторожно приподнялась на локтях, прислушиваясь к своим ощущениям. Но вот и то, что оказалось обманом — ощущение одиночества. Кто-то был здесь, просто не спешил выдать себя, оставаясь в тени. Озаки сидела неподвижно, как тень. Она не делала ни одного лишнего жеста, не выдала себя. Ничего не сказала, не встала, не поменяла позы. В её молчании не было торопливости, нетерпения. Всё в присутствии рыжеволосой было слишком спокойным, будто сама атмосфера вокруг неё становилась тягучей и напряжённой. Коё не спешила вступать в разговор. Она позволяла Джуи самой осознать, где она, что с ней произошло, и что делать дальше. Ненадолго, но вполне достаточно. Смотреть на неё было трудно. Лёгкая, неуловимая усмешка на губах не скрывала истины — всё, что будет сказано и сделано, будет подвержено анализу и размышлениям. Просто «проведать» здесь медика не пришла бы ни одна душа. Коё не заговорила сразу, давая Джуи время сделать первый шаг. Но вопрос висел в воздухе, даже если ещё не был произнесён вслух. — Почему ты вмешалась? — спросила женщина, не утруждая себя ни предисловиями, ни мягкими словами, только заметив, как Накото пошевелилась. Девушка застыла, на мгновение растерявшись. Хотела задать какой-то ответный вопрос, но что-то остановило. Впрочем, услышала вопрос сразу, и ему не требовался пересказ или повторение. Просто было нечего сказать. — Это ведь моя работа, — её голос звучал вялым, будто ещё не отошёл от усталости, но Накото выпрямилась, села немного ровнее, стараясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. Женщина внимательно наблюдала за ней, не скрывая холодного интереса, будто изучала каждый жест, каждую деталь поведения. Под натиском вишнёво-красных глаз было трудно оставаться спокойной. — Это был огромный риск — вмешиваться в такую ситуацию, как с Чуей. У меня изначально было два вопроса, второй заключался в том, почему ты вообще попёрлась с ним? Откуда такая преданность? Ты пытаешься что-то доказать или это личное побуждение? Или, может, всё сразу? Вопросы падали, как тяжелые камни, и Накото, ощущая боль в голове, пыталась их осмыслить, но слова по-прежнему не складывались в ответ. Зачем вообще эти расспросы? Очевидно, что она пришла именно в тот момент, когда сформулировать что-то внятное было невозможно. Но какой у неё план? Какой результат она ждёт от этого? И за такие слова её могут осудить? Конечно, Коё не была заинтересована в Джуи как в человеке — и Накото это хорошо знала. Коё интересовал Чуя, и её мотивы в отношении него были важны. Они могли раскрыть многое о том, как Джуи воспринимает организацию и цели. Была ли её решительность вызвана профессиональным долгом или личной мотивацией? Этот ответ мог многое сказать о преданности делу. Но в целом Коё и так знала, что всё, что происходило, было частью стратегии. Контролировать ситуацию — вот её цель, и в этом не было ни хорошего, ни плохого. Холодный расчёт. — Всё было схвачено. Я впервые попадаю в такую ситуацию, но она была под контролем, леди Коё, — её слова звучали уверенно, но каждый звук отдавался в мозгу болезненным тиком, как напоминание о том, что она не совсем уверена в своём положении. Женщина лишь бросила на неё недоумевающий, но колкий взгляд. — Если это твой первый раз в такой передряге, то откуда тебе знать, схвачено ли всё? — голос исполнительницы не скрывал сарказма. Накото собралась с силами и посмотрела на неё с такой решимостью, будто сама попыталась убедить себя в правоте своих слов. — Я имею определённую подготовку для экстремальных ситуаций. На моей прежней работе в подполье мне часто приходилось оказывать помощь в нестандартных условиях, — её глаза горели, но в них всё равно читалась усталость, ровно не до конца верила в эти слова, хотя это, частично, было правдой. Коё в ответ не проявила никаких эмоций. Она продолжала смотреть на Накото, словно пыталась разглядеть скрытые мотивы, скрестила руки на груди и продолжила: — В любом случае, — тон стал ещё более холодным и спокойным, — надеюсь, твоя работа не пострадает из-за этого. Небо сгущается, если ты понимаешь, о чём я. И если в мафии это твоя первая «экстремальная» ситуация, как ты выразилась, то знай: в будущем таких ситуаций будет гораздо больше. Будь готова. Не носить оружие — это абсурд, даже вне преступной деятельности. Мы не в детском саду, Накото. Женщина остановилась на мгновение, внимательно изучив лицо, и затем задала последний вопрос, который словно прозвучал почему-то как приговор: — И ещё, насколько ограничена твоя способность? Коё была невозмутимой. Всё её естество выражало лишь нескрываемую эмоцию неприязни и скептицизма, отчего у девушки мурашки пробежали по спине. — Что вы имеете в виду? — с лёгким интересом спросила Накото, взгляд был сдержанным, но внутренне уже готовилась к любому повороту. Коё, не спеша, подняла палец вверх, словно собираясь произнести важные слова. Она показала на свой затылок, затем медленно перевела взгляд на Накото, будто что-то обдумывая. — О твоей способности мне известно немного, но достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Но вот я заметила одну любопытную деталь на твоём теле, — с лёгкой настороженностью, как если бы проверяла не только то, что Накото скажет, но и то, как она будет реагировать. — Надеюсь, что в критической ситуации, например, во время следующей миссии, этого не повторится. Эти слова, казалось, повисли в воздухе, и Джуи замерла, ощутив, как всё внутри сжалось. Кто её, чёрт возьми, переодевал? Неужто Озаки? Она мгновенно начала анализировать, что могло дать повод для таких замечаний и додумалась почти сразу. Озаки всегда была внимательной, тщательно скрывая все уязвимые места, поэтому и замечала подобное. Каждая деталь, каждый шов в её одежде тщательно продуманы. И вдруг — это. Неприятное воспоминание о шраме, который было трудно скрыть, словно поджигало кожу. Осознание ударило так сильно, что она едва сдержала дрожь. Этот вопрос не был простым любопытством. Накото ощутила, как мышцы напряглись, готовые к действию. Такой вопрос ожидала давно, и ответ был подготовлен уже много раз, как штамп, который не должен был вызвать подозрений. Это не значило ничего — или по крайней мере, так пыталась убедить себя. Проблема заключалась в том, что на её теле, которое казалось абсолютно чистым, без единого следа былых ран, этот шрам не мог не бросаться в глаза. Он привлекал внимание, и вопросы не могли не возникнуть. И эти вопросы не должны были быть заданы никем, особенно женщиной, которая казалась холодной и безжалостной, как сама смерть, ровно способная сейчас же активировать свой боевой фантом и отсечь голову. — Это очень старый шрам, — проговорила медик, стараясь сделать свой голос умиротворённым, но в нём всё равно звучала некая уязвимость. — Я давно научилась справляться с подобным. Поверьте, такого больше не повторится. Ответ был отрепетирован, как спасительный механизм, который должен был освободить её от лишних вопросов. Но, как это часто бывает, даже самые тщательно подготовленные ответы не могли скрыть того, что на самом деле беспокоило. Коё молча кивнула, её взгляд не изменился, а лицо оставалось непроницаемым. — Вот и славно. Ведь ты понимаешь, что если твоя способность не всегда работает на полную мощность, это может стать проблемой в полевых условиях. А дополнительная проблема в бою нам точно не нужна. Коё не замедлила ход, не бросила взгляд назад. Когда Джуи дала ей те ответы, которые она искала, женщина без лишних слов встала и направилась к выходу. Лёгкое шуршание кимоно, скользящего по полу, нарушало только тишину. Ушла, оставив по себе угнетающую, тяжелую атмосферу, которую трудно было игнорировать. Дверь за ней закрылась так плавно, что звук едва уловимый, как шёпот ветра. Всё вокруг поглощал ослепительный свет, отчего хотелось подорваться и сломать чёртову лампу. Кто вообще решил, что такое освещение полезно для пациентов? Нельзя не признать, что судя из всего, что Накото видела и слышала об этой женщине — чувства к ней были смешанными. Боязнь вперемешку с… Восхищением. Такая сильная, умная, неподатливая. С таким характером можно всего добиться, её не заботят чувства, мысли, переживания окружающих, хотя может на самом деле и вовсе сделала неправильные выводы. Здесь нельзя сделать правильный ни о ком. Воздух наполнен ощущением чего-то незавершённого, как если бы разговор был прерван на полуслове, и оставался висеть в пустоте. Это молчание давило, напоминая о неизбежности того, что ещё должно было случиться, и о том, что остаётся невыясненным. Джуи задержала дыхание, несколько секунд не в силах оторвать взгляд от закрытой двери. Внутри неё росло чувство неудовлетворённости, но быстро его отогнала. Всё, что было сказано, и всё, что не было, не имело значения. Это лишь ещё одно препятствие, которое нужно было преодолеть. Как всегда. Как и везде. Собравшись с силами, она с трудом приподнялась. Тело отозвалось болью, каждая мышца словно протестовала против движения. Оно было тяжёлым, но останавливаться было невозможно. Ни за что. Недоверие и молчаливые подозрения окружали её как невидимая сеть с самого начала, с каждым днём всё больше запутывая в своих узах. Всё это было порядком утомительным, но что ещё оставалось? Разве было время на жалобы? Нет. Упала — встала, стрясла с себя пыль, и пошла вперёд.

***

Мужские голоса эхом заполняли коридор, их интонации были грубыми, раздражёнными — ни у кого не возникало сомнений в том, откуда доносится этот гул. Он был почти физически ощутим, как если бы воздух сам вибрировал от той словесной перепалки. Шаги Джуи же были твёрдыми, решительными, несмотря на тяжесть в ногах и голове. Когда подошла к двери, та скрипнула, сигнализируя о её присутствии. Это было единственное, что прервало суматоху за стенами. Чуя поднял взгляд. Его глаза, с присущей ему насторожённостью оценили появление очередного посетителя. Слегка прищурился, а голова едва наклонилась вбок, словно пытался понять, что она здесь делает. Взгляд сразу же стал оценивающим, размышлял о том, как лучше отреагировать. — А у вас тут что, вход по билетам? Где твоя очередь, Джуи? — голос Накахары был таким же резким и пронзительным, как всегда. Он закатил глаза, его насмешка не скрывалась. Джуи, как и следовало ожидать, лишь тяжело вздохнула, с досадой цокнув языком. Отвечать не за чем, да и нельзя, хотя уже была готова бросить какую-нибудь едкую реплику, но в этот момент кто-то неожиданно дернул её за руку. — Джуи, боже мой, он не соврал, у тебя даже зубы на месте, — воскликнул Верлен, подходя к ней и охватывая её взглядом, отчего девушка сильно поёжилась, желая провалиться сквозь землю, развернуться на выход или всадить Полю что-нибудь в глаз. Коё была права, даже без лёгкого колющего оружия расхаживать всё-таки не лучшая мысль. Мужчина осматривал со всех сторон, но тут же повернулся к Чуе, и резко скинул руки, поднимая их вверх в жесте полной капитуляции. — Благодарю за столь яркое наблюдение, — сказала Джуи, отходя в сторону и поправляя ткань кофты. — Однако, покиньте помещение, пациенту нужен отдых. Даже не взглянула на Верлена, её внимание было сосредоточено на Накахаре, который, кажется, в этот момент мог бы перегрызть кого угодно, лишь бы это уняло раздражение от всего окружающего. Он надувал ноздри, закатывал глаза, но взгляд был таким же острым. Верлен нахмурился, на лице промелькнуло недовольство, был явно не готов покидать помещение так быстро. — Ух ты. Я думал, в мафии у нас другие методы лечения и содержания, — его голос стал насмешливым, но с намёком на некий вызов, будто не хватило прерванного препирательства. Джуи сдержала очередной вздох. Как бы она не хотела ответить, лишь тихо бросила: — Если хотите поговорить об этом, приходите позже, после того, как я отпущу пациента. — Нам же можно, не было никаких запретов, — отозвался Акутагава и развёл руками в стороны, возмущаясь нелепому приказу медика. Неспешно поднявшись с места, он с лёгкостью обошёл Джуи, приближаясь к подчинённому, и хлопнул его по плечу, словно не замечая ни напряжённости в воздухе, ни того, как всё в комнате изменилось. — Пошли, пусть залижут друг другу раны, не будем им мешать, — с ухмылкой бросил Верлен, непринуждённо, но с привычной издёвкой, ловя на себе гневный взгляд Накахары, и сдерживаясь, чтобы не подмигнуть, вгоняя братца в ещё пущее состояние бешенства. — Чего? — ошарашенно начал Рюноске, но Верлен не стал ждать и грубо толкнул его к двери, заставив выйти, хотя тот и продолжал смотреть назад, с застывшим выражением на лице, как если бы пытался понять, что только что произошло. Чуя фыркнул, отпустив глухую реплику. Будто просил себя выдохнуть, пытался самому себе доказать, что всё под контролем. Больше в палате нет того, на кого чесались кулаки. Нервно щёлкнул языком, улыбка, которая последовала, была кривой, неискренней, не скрывала его внутреннего беспокойства. Чуя провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя невыносимое ощущение истомы, которое давно поселилось в его чертах, даже без всяких вылазок. Вздохнул и отвёл взгляд, его глаза коротко встретились с потолком, а затем снова вернулись к Джуи. — Ты выглядишь чертовски здоровой для того, кто недавно чуть не встретился с создателем, — голос звучал без тени заботы. Снова осматривал её, пытаясь понять, как могла так быстро оправиться. Оно и хорошо, не будет напрягаться от изувеченного собственноручно тела под боком. — Ты удивлён? — Джуи подняла взгляд, карие встретились с голубыми, и в этом взгляде была не столько усталость, сколько внутреннее спокойствие, которое успела наверстать, несмотря на всё происходящее. — Удивлён, что ты вообще ещё здесь. И что я всё ещё здесь, — Чуя говорил с лёгким раздражением, но его слова, как всегда, были обнажёнными, без прикрас. Мыслей своих он не скрывал. — Конечно здесь, — ответила Джуи, не поддаваясь его тону. — Ты ведь ещё не здоров. Чуя хмыкнул сам себе, но его выражение оставалось озабоченным. — Джуи, не делай вид, что не понимаешь, — его слова прозвучали, как тихий приказ. Знал, что понимает, но зачем-то хотел услышать это от неё. И Накото тоже знала, что хочет услышать, понимала, о чём говорит. Но спор с ним сейчас был бы пустой тратой времени. Да и вообще, сегодня уже не пятница. — Могла бы бросить, — Чуя проговорил это с лёгкой насмешкой, пытаясь поймать её на слабости, но снова это безразличное лицо. — Могла бы, — лаконично, с уверенностью, будто не раз думала об этом, но решение принято задолго до разговора. — Почему не стала? — тон мафиози стал ещё резче. — Можно было бы всё свалить на вирус. Мою смерть — на вирус, а свою на неудачу — на мою чрезмерную агрессию. Так все делают, ты попробуй. Уверен, тебе понравится. Джуи молча посмотрела на него. Прекрасно понимала, о чём этот всплеск. Хотел, вероятно, убедиться, что не боится идти до конца, что она готова взять на себя риски, как и он. Накото тоже знала, что иногда даже самые лёгкие решения могут привести к разрушению всего, чего ты пытаешься достичь, а сейчас не была готова разрушать всё. Этот выбор был её собственным. Не зная, кто и какие идеи в его голове сеял, точно не собиралась следовать этому пути. Каждый неудачный шаг воспринимала как личный провал. Но сейчас было не время ломать голову над тем, кто виноват, гораздо важнее было понять, как эта ситуация может сыграть на руку в будущем. Это было шансом укрепить доверие, а не послужить очередной ошибкой. А там и появится возможность не просто попросить прикрыть и не сдавать, а может и предложить удобный для обоих вариант. Для Чуи здесь все двери открыты. Если конечно же её предложение будет сформулировано правильно. К нему есть подход, его стоит лишь чуть аккуратнее проставить. Сначала, правда, должны были встать на ноги, а уж потом разбираться, кто кому что должен. Но вот Чуя… всё никак не мог найти себе места. Очевидно, что разговор, который произошёл до её появления, был полон эмоций и повышенных тонов. Но зачем дальше настаивать на этом, прокручивать прошлое? Всё случилось, и теперь лишь размахивать этим — пустая трата времени. Но у Чуи не было сейчас столько воли, чтобы просто отпустить. В его мире, в преступном мире в принципе, нет места жалобам. Тут работают, выполняют задачу, какой бы она ни была, и всё. Накото, почувствовав момент, шагнула ближе, встала рядом с тумбочкой, явно готовясь к работе. Пальцы неторопливо разминались, и было видно, что настроена серьёзно. Но исполнитель, заметив её внешний вид, сначала фыркнул, а затем глубоко выдохнул, как если бы пытался не рявкнуть снова. Осознавал, что не стоит цепляться за мелочи, но терпение уже на пределе. — Оставь свои фокусы при себе. Мори уже разобрался, — буркнул он, стараясь контролировать возмущение. Джуи лениво оперлась на край кровати, руки сложены на груди в неподвижном жесте, который говорил: не собирается входить в бессмысленные споры. Раны обработаны лишь поверхностно, внутри тоже может быть что-то повреждено. Чуя определённо путал презентабельный вид со здоровым. — Это я уже сама решу, — её ответ был тихим, но твёрдым, ладонь машинально потянулась к покрывалу, затем к краю светлой ткани его кофты. Чуя не сдержал недовольства, взгляд стал острым, как лезвие, и он сердито поднял брови. — Да ты, блядь, себя видела? Джуи пожала плечами, лицо оставалось невозмутимым, словно эти слова не касались её, хотя парень по-прежнему оценивал насколько та в состоянии принимать в этот миг какие-либо решения. — Ты сказал, что я выгляжу сносно, — ответила брюнетка с лёгкой усмешкой, чувствуя, как его раздражение постепенно перерастает в нечто. Чуя скептически хмыкнул, глаза сузились, когда девичьи руки настойчиво задирали одежду повыше. — Соврал, — изнеможенно откинул мафиози голову на мягкую подушку, слепляя налитые веки. — Глаза у тебя такие, будто не спала с утробы.

***

Накахара сидел на краю ванной, глядя на свои руки. Мелкие порезы, несущественные, старые шрамы, которые давно стали частью кожи. Одна из ран, не заметив этого, снова начала расползаться. Капля крови, как маленький рубин, застыла на колене. Провёл пальцем по поверхности, чувствуя, как она медленно растекается по коже. Размазал, ровно исследуя её составляющие. Та же кровь. Та же. Абсолютно такая же, как и раньше. Во мне же ничего не осталось от этой херни? Пора было приводить себя в порядок. Эта картина не годилась никуда. Подкурил сигарету, чувствуя, как её тяжёлый дым наполняет лёгкие. Вздохнул, а затем встал, набрал свежую одежду из комода и направился к зеркалу. Брюки — просто накинул, не утруждая себя застёгиванием. Рукава рубашки тоже не были приведены в порядок. Всё как-то скомкано, но слишком тянул момент как резину. Он вытащил сигарету из зубов и снова перевёл взгляд на грудь. Недавняя рана от осколка стекла — испарилась, не оставляя и следов. Как она вообще там оказалась? В том состоянии, когда тело не слушается, когда способность даёт сбои, а в голове только одно — хаос. Даже Накото не смогла ничего сделать с этим. Ни его, ни её способности не дали стопроцентной гарантии выживания. А она таки настояла на заживлении, и Чуя, как всегда, поддался. Сил или желания спорить не было. Безделушки нужно будет новые отшить. Мелкие детали в этом мире не имели значения. Главное — результат. Осмотрел своё лицо. Отражение было пугающе пустым, осунувшимся, дым застилал его густыми ниточками, стремящимися куда-то вверх. Губы все сухие, глаза полны безнадёги. Чего пялиться на себя подолгу. Коридоры штаба казались тесными, будто стены сжимаются, и каждый шаг в них даётся с усилием. Воздух тяжёлый, несмотря на постоянное проветривание и приятный запах, характерный для таких мест. Тишина наполняла пространство, но она была точно не уютной. Обжигала, как огонь, резала по ушам родными мыслями. Шёл быстро. Казалось, хочет вырваться из своего собственного тела, из головы, где разбивались обрывки воспоминаний, болезненные и острые как стекло. Всё, что происходило, казалось провалом. Провалил задание. Сделал слишком много шума. Ранил своих. Кто-то даже погиб. А ведь надо было просто поговорить, ну почки отбить на худой конец, а как получилось. Это звучало абсурдно. Глупо. Глупо до чёрта. Каждый шаг приближал к кабинету Мори, и с каждым шагом сжимались челюсти. Знал, что произошло, но от этого не становилось легче. Не мог избавиться от ощущения, что он натворил что-то ужасное. Такие дела не редкие, всё решается по месту, по обстоятельствам, но косячить он не любил жутко. Теперь нужно было принять ответственность за последствия. И это было единственным, что он мог и искренне хотел сделать. Охранники на входе отдали честь, и он даже не утратил привычку не кивнуть в ответ. Молча, как всегда. Рука привычно легла на дверную ручку. Лёгкий нажим, и никакого пути назад. Первое, что бросилось в глаза, когда дверь захлопнулась за спиной, — это летящая на всех парах Элис, неся в руках яркую упаковку. Не теряя ни секунды, потянула Чую за руку, затаскивая вглубь помещения, и, не давая ему отдохнуть, начала громко распыляться о своей находке. Кукла! Но не просто кукла, а самая новая модель, с серебристо-фиолетовыми волосами, которые переливались в свете, а не с обычными белыми, как все предыдущие. И, внимание, эта кукла — двухголовая! Одна с милым личиком, а другая — с характерным выражением, которое так любила сама Элис. О, и это ещё не всё! В прошлый раз ей привезли куклу не ту, что хотела, и виноват в этом был конечно же, Ринтаро, кто же ещё мог быть виновником её бед! Чуя, невольно усмехнувшись, наблюдал за её воодушевленными глазами, полными радости и решимости доказать всем на своём пути, что теперь её коллекция кукол — самая уникальная. Его лицо, уставшее после долгого дня, смягчилось, а в глазах мелькнуло что-то тёплое. Элис, с её бурной энергией и беззаботным взглядом на мир, всегда приносила с собой что-то светлое и живое, и пусть этот мир порой был жесток, такие моменты всё равно имели свою особую ценность. Мори, не отрывая взгляда от этой картины, улыбался, как всегда, но в аметистовых глазах не было той лёгкости, которая могла бы выдать простое любезное вежливое поведение. Нет, его взгляд был внимательным, сосредоточенным, пронизывающим. Всё видел, всё ощущал. — Ты выглядишь неплохо, Чуя-кун. По крайней мере, живым, — сказал он, его голос был мягким, но с явной подоплёкой, будто замечал все тонкие изменения в его состоянии. Элис растроено буркнула, когда у неё перехватили собеседника, но мигом увлеклась новой игрушкой и потопала к дивану. — Спасибо за заботу, босс, — ответил Чуя, не в силах скрыть напряжение в голосе. Руки сжались в кулаки, пальцы побелели от силы захвата. — Я хотел бы принести извинения за усложнение ситуации. — О чём ты? — Мори приподнял одну бровь, настроение ни чуть не изменилось. — Я не должен был превышать полномочия. К тому же, важная информация канула вместе с журналюгой. Мори на секунду задумался, перевёл взгляд на него, и уголки губ снова вздёрнулись. — Ты стал жертвой, как и многие другие, Чуя-кун. Я позвал тебя сюда не для того, чтобы обсуждать этого парня, — сказал Мори, протягивая ему конверт. Его движения были плавными. — Это совсем другая тема, гораздо более важная. Чуя взял конверт и ощутил, как что-то в груди сжалось. Взглянул на Мори, не спеша вскрывать бумагу. Иногда этот человек был как ребёнок — игривый, непредсказуемый и полный странных решений. Порой мог быть таким отцовским, понимающим, что невозможно было не поверить в его силу. И вот ещё одна его сторона — строгий начальник, лишённый сантиментов, но всегда точный, всегда анализирующий, планирующий. Сложно было понять, как ему удавалось быть таким многогранным. Но, похоже, в этом и заключалась его сила. Манипулировал и управлял, получая то, что хотел, не жалея себя, но никогда не забывая, что всегда нужно отдавать взамен. Как вам это удаётся, босс? Не мог оторваться от этого вопроса. Мори был многослойным, а Чуя продолжал пытаться понять, как в нём сочетаются все эти элементы. Пальцы мафиози осторожно вскрыли конверт, и первые слова, что вырвались из горла, полны раздражения и недовольства: — Чёртово восстание низов. Мори лишь пожал плечами, голос был словно погружён в лёгкую беспечность, будто ему было всё равно на сложность ситуации: — Это только начало, ты ведь понимаешь? За этим последует и месса, — мужчина небрежно покрутил в пальцах серебряную пуговицу с пиджака. — А там и суд теней не за горами, — с осторожностью добавил Чуя. — Верно, мальчик мой, — тихо согласился Мори, не глядя на него. Чуя поднял глаза, пытаясь уловить следующую мысль босса: — Будет ли съезд? Мори, наконец, вернулся к более деловому тону и слегка улыбнулся. Опустил руки на стол и ответил с определённой тяжестью: — Ещё не решено, главы в сомнениях, но коллега из Европы окажет полную поддержку, стоит лишь сообщить. Но это пока не нужно. — Агентство не влезает? — Чуя не удержался, его взгляд затмился любопытством. — Нет, — Мори коротко кивнул, этот вопрос вообще не стоил обсуждения, да и сам знал, что рыжеволосый бы крайне не хотел услышать другой ответ. — Благо, я решил этот вопрос. Мы задавим проблему раньше, чем она проникнет в массы. А дела мафии — это всё-таки дела мафии. Мы не станем как кучка немощных пройдох, бежать за помощью к Детективному агентству. — Хоть что-то хорошее. Чуя нервно щёлкнул языком, пальцы машинально помассировали шею, пытаясь снять напряжение. Чувствовал, как в голове растёт беспокойство. Это означало, что на его плечи ляжет ещё больше работы, но одновременно это приносило странное ощущение, будто он что-то всё-таки контролирует в этом хаосе. Возможно, не весь мир вокруг, но хотя бы этот небольшой уголок, где мог всецело принимать решения. Теперь весь груз ляжет именно на него и на людей мафии. Он не был наивным — такой расклад точно не даёт надежды на облегчение. Задачи, которые казались вполне выполнимыми, теперь будут просачиваться сквозь пальцы, как песок. Ответственность стала еще тяжелее, а уверенности — меньше. Мафия, как всегда, решит всё сама. Так было всегда, так будет и сейчас. Мори не зря сохраняет свою власть. Этот человек никогда не действует импульсивно, всегда играет в долгую, даже если окружающие не видят всей картины. Возможно, у него уже есть план, в котором Чуя — всего лишь один из многих инструментов. Но он пока не готов раскрывать все карты, и Чуя об этом знал. — Ещё кое-что. Вчерашний случай не последний, я подозреваю, — сказал Мори, не поднимая глаз, как будто это был очередной пустяк, который он отметил для себя. — Я буду более бдительным, босс, — сказал Накахара, не скрывая лёгкой усталости в голосе. Был готов к дополнительной нагрузке, к новым событиям, но были те не из приятных. — Безусловно, Чуя-кун, — произнёс он с лёгкой ноткой удовлетворения. — Ведь последующие миссии ты будешь выполнять с леди Накото. Как обухом по темени. Чуя на мгновение застыл, будто эти слова не были адресованы ему. Не мог поверить, что это было сказано всерьёз. Чуя не был готов к такому повороту. Это раздражало его до глубины души, но что ему оставалось? Не мог выказать своего недовольства. В конце концов, подчиняться было его обязанностью, независимо от того, что он об этом думал. Просто Накото тот человек, с которым он вряд ли был готов работать и вообще не представлял подобного напарничества. Не успел он толком осознать, что происходит, как Мори, заметив реакцию, слегка приподнял брови. Огай, конечно, не мог не заметить, как Чуя скрипит зубами, как пытается расслабить плечи, но напряжение оставалось. Едва ли мог скрыть то, что его не устраивает этот выбор. А сделать вид, что это не так, было невозможно и очевидно. — Это для общего блага. Только выезды, касающиеся вируса и наводок о нём. Чуя понял. Неважно, что он думает. Это было решено и не поддавалось обсуждению. Он бы мог поспорить, но не стал. Он молча кивнул, принимая это как неизбежное. Судя по выражению Мори, он не ждал возражений. В ответ Чуя лишь сдержанно склонил голову, давая понять, что принимает это решение.

***

Сегодня накопить хоть каплю энергии было бы нереальной задачей для Накото. Тело слишком истощено, чтобы даже нормально стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы собраться и что-то делать на будущее. Это похоже на борьбу с собственным нутром, которое просто отказывалось выполнять минимальные действия. Не хватало сил на даже самые простые вещи. Джуи вышла из ванной, переворачивая влажные волосы в полотенце, и, сделав пару неуверенных шагов, откинула голову назад, пытаясь выровнять дыхание. Давление подскочило от долгого вымачивания себя буквально в кипятке. В теле ощущалась адская ломота, словно каждая клеточка протестовала. Рухнула на кровать, вытягиваясь всем телом, как тяжелый мешок. Сегодня даже поесть не успела — сама же виновата. Весь день был поглощен отчётом, который нужно было отправить комитету. Записать детали с места событий, пока не забылись. Не любила откладывать дела. Когда кто-то просил сделать что-то срочное, дисциплина просыпалась сама собой. И вот, так оказалась в своей комнате глубокой ночью, проверяя рабочие файлы, наводя порядок в пустом морге, отправляя документы. Шаги в коридоре услышала за несколько секунд до того, как в дверь постучали. Джуи не удивилась — сразу поняла, кто это. Безошибочно. Повернула голову в сторону двери, будто ожидала его появления. Чуя стоял в коридоре, не уверенный, зачем вообще пришел. Не мог справиться с мыслями, которые крутятся в голове. Сон не приходил. Головная боль пульсировала, а из головы не уходили слова Мори и Верлена. Теперь вот очутился здесь, стоя перед её дверью, не понимая в состоянии какой фуги дошёл. — Что-то случилось? — спросила Джуи, сразу открыв дверь. Уставшая, автоматически потирала свои плечи, ощущая боль между лопаток. Чуя лениво вытянулся, упёрся в дверной проём и оглянулся по сторонам, возвращая взгляд на медика. — Спина болит? У меня вот тоже, — сдерживая истому в голосе, наконец заговорил Накахара. Джуи скользнула взглядом по его лицу, заметив уверенность, чуть расслабленное выражение. Не могла понять сразу — блефует он или нет, но не намеревалась тратить время на догадки. — Врёшь, — холодно сказала она, и её голос был такой решительный, что сам Чуя на секунду задумался. Приподнял бровь, ровно сам был в полной готовности оспорить её вывод. — С чего ты решила, что я вру? — Голос выдал, — тихо ответила брюнетка, отводя лицо, но не скрывая недовольства. — Ты не настолько хорошо меня знаешь, Джуи. В любом случае, дашь пройти? Ждать ответа или разрешения он явно не планировал, потому что сразу ступил вперёд, отчего Накото попятилась, открывая путь. За спиной его показалась бутылка и пару бокалов. Как и обещал, больше никакого горького, невкусного джина. Вот оно как. Теперь ясно чего так вежливо ждал пока открою. Не с пустыми руками. Она посмотрела на него вопросительно. Молчание повисло между ними, пока Джуи не вздохнула и, отступив, не закрыла за ним дверь. Получается, уже согласилась. — Думаешь, сейчас самое время для этого? — спросила немного разочарованно. Только недавно оба пришли в чувства, сейчас бы плюхнуться в постель, лечь на живот, подмять прохладную подушку под себя и проспать часов двенадцать не разлепляя глаз ни на секунду. Но Чуя, не ожидая возражений и не зацикливаясь на них, снял обувь, заталкивая ту куда-то к полке возле вешалки, отчего брови девушки свелись в неодобрительном положении. Хотела уже сказать, чтобы сложил нормально, но тот уже обернулся к ней лицом, задом шагая дальше. — Нам нужно многое обсудить. Я должен ввести тебя в курс дела. И вот, после всего, что произошло, их встреча была лишь частью того, что ждал этот вечер.