Металлический привкус

Джуи больше не возражала. Чуть задержалась у двери, наблюдая за тем, как гость безмолвно оглядывает пространство, прежде чем усесться на пол — точно так же, как и в прошлый раз. Даже место выбрал то же самое, будто на ворсистом мягком ковре осталась невидимая метка, куда ему положено умоститься. Буркнул что-то себе под нос, мол: «и почему здесь нет нормального столика и стульев», но не продолжал. Здесь такого правда не было, ведь никто и не должен был захаживать, только Чую это мало интересовало. Поэтому и приходиться ютиться на полу, как в детстве, как сильно и кому бы это не нравилось. Либо кровать, и то было не комфортно — постоянно тянуться за бокалом или не выпускать его из рук вовсе, либо туалетный столик — а места там мало, либо ковёр — самый оптимальный вариант. А, может, оба вовсе не хотели рассматривать другие варианты из-за собственной лени. Накахара двигался уверенно, что было ему свойственно, но в воздухе всё же повисла странная, вязкая неловкость. Словно между ними успел накопиться осадок из несказанных слов, и теперь этот осадок не давал нормально дышать. Он достал из кармана связку мелких побрякушек: что-то вроде мультитула, кое-какие ключи, монету, которую машинально прокрутил в пальцах. Потом откупорил пробку, наблюдая за тем, как Джуи приближается. — Ты тогда сказал мне что-то о восстании низов, но я об этом нашла не много упоминаний, — её голос был чуть настороженным. — Да. Оно начинается, когда те, кто всегда оставался на дне иерархии, вдруг понимают, что боссы ослабли. Когда банды, уличные убийцы, бывшие бойцы мафии решают, что сейчас их время. Беспорядки, нападения на штабы, саботаж… — ответил Чуя, не сводя с поправляющей влажные волосы Накото. Медленно разливал вино по бокалам, не пролив ни капли. Бережно отставил пробку, чтобы та ненароком не укатилась под диван, и протянул ей руку. — Думаешь, это всего лишь отвлекающий манёвр? — она опустилась на пол напротив него, скрестив ноги и отдергивая ткань брюк пижамы. Чуя вскинул взгляд, чуть склонил голову. — С какой стороны посмотреть. Они могут расшатать авторитет, создать внутренний раскол. Главное, что это ослабляет позиции перед реальными врагами. Пока мафия разбирается с серьёзными угрозами — низы могут нанести неожиданные удары. И под «низами» я имею в виду не только преступников. Это всякие отбросы, которые собираются в стаи и внезапно решают, что они что-то значат. Он взял бокал, покрутил его в пальцах, прежде чем сделать глоток. — Самая паршивая часть в том, что если они организуются достаточно хорошо, это начнут замечать другие. Пять крупнейших мафиозных группировок, правительство, и отнюдь не только наше — им всем не понравится, что у нас под боком растёт проблема, мы то все тут поэтому и собирались, чтобы контролировать сошек и не давать им своевольничать. Своими методами, через кровь, через наказания, но иначе их не подчинить. Можно и раздавить конечно, быстро, жёстко, но всё это потребует людей, денег и дополнительных ресурсов. В общем, недавно такие бездари и рта бы не посмели открыть, а сейчас приходится выбирать — давить восстание или искать этот сосуд с вирусом, ну или как его там, — махнул исполнитель рукой, зарываясь пальцами в волосы и разминая шею. Вид его сегодня был иным. Ни шляпы, та вероятно в химчистке, потрепало её знатно. Ни портупей, ни чокера, лопнули тогда, а такие вещи Накахара привык отшивать под заказ, чтобы нигде и ничего не давило лишний раз. Даже одежда на нём была другой, отсутствие жилета, пиджака и старой-доброй белой рубашки — на замену тёмная синяя, прекрасно играющая с огненными волосами редкими отливами в тусклом свете прикроватной лампы. И чёрная перчатка его лишь одна, на руке, которой держал напиток. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим звоном стекла, когда он небрежно качнул бокал. Джуи не сводила с парня взгляда. Казалось, что в этот момент тот думал не только о мафии. Подняла бокал, медленно сделала глоток, позволяя вкусу вина разлиться по нёбу. Оказалось терпким, с лёгким оттенком специй — таким, какое подают только тем, кто привык разбираться в дорогих и качественных напитках. На мгновение задержала его у губ, но тут Чуя придвинулся ближе, легко и непринуждённо, будто так и должно было быть. Вытащил телефон из заднего кармана джинсов. Цокнул нервно, когда ввёл пароль не с первого, парой движений провёл пальцем по экрану и повернул его к ней. Из темноты экрана смотрели лица — жёсткие, застывшие, словно вырезанные из камня. — Если попадёшь в переделку, опасайся вот этих, — сказал он, выделяя несколько фотографий. Он показывал не просто людей, а знаки, которые их выдавали: нашивки на плечах, выцветшие татуировки на кистях, едва заметные символы на лацканах пиджаков. У каждого клана, каждой банды была своя метка, свой почерк. Одни работали нагло, почти театрально — могли подойти среди бела дня и всадить пулю в лоб, не скрываясь. Другие предпочитали действовать исподтишка, выжидать в тенях, прежде чем нанести удар. Но самое опасное было не это. Чуя перелистнул ещё несколько снимков, прежде чем его палец остановился на одном. — Видишь этого пацана? — он чуть кивнул на фото мальчишки лет десяти, обычного, неприметного, каким-то образом застывшего в движении среди городской толпы с яркой улыбкой на губах. — Никогда не игнорируй детей в таких местах. — В каком смысле? — Ах, я неправильно выразился, — прикрыл он пальцами глаза, но обвинял действительно лишь себя, что вызвало у девушки недоумение. — Вернее сказать — игнорируй, но держи в уме каждого подходящего к тебе пиздюка. — Дети тоже участвуют? Джуи нахмурилась, стараясь рассмотреть что же с мальчуганом не так и не заметила, как за просмотром всадила весь бокал, а Накахара даже не моргнул, забрал его из руки и обновил, продолжая свою речь: — Участвуют, — усмехнулся Чуя без особой искры веселья в глазах. Конечно, блядь, мы все здесь были детьми, такими же, если не хуже. — Их используют везде. Для торговли, для диверсий, для массовых терактов. Иногда отправляют в толпу, чтобы незаметно подсыпать что-то в карман или воткнуть иглу в шею, стоит тебе только наклониться и спросить: «Где твои родители?». Помнится мне, одного из бегунков новой банды пристрелил пацан, — поднял он ладонь вверх, обозначая рост ребёнка, — который едва физически дорос до возможности удержать в ладошках ствол. Чего бы голодное дитя не сделало за пару крупных купюр. Замолчал, только получив новое уведомление. Глянул на Накото, от которой содержимое сообщения и не прятали особо, но та оперативно потупила взгляд на дно бокала, перекатывая его ножку пальцами, устраивая слежку за остатками багровой жидкости. Выглядело это комично, но в честь того, что в чужие дела не лезет, и по макушке погладить не грех. Чего блять? Брови свёл ещё ближе, возвращая внимание к непрочитанному посланию от группы разведки. Тепло неведомого доныне пламени, рвущегося сквозь клочки холодной черни изнутри, словно схлопнулось, возвращая, как то показалось исполнителю, опьянённый разум в прежнее рациональное состояние. Хорошо, что ненадолго накрыло. Чего от вина только не причудится, но вино хорошее. Чуя бегал глазами по строкам, ловя себя на мысли, будто это уже было, как вдруг понял, что читает одно и то же уже четвёртый раз, не меньше, хотя новая информация всё поступает и поступает. Потёр переносицу, выругался сотым матом за день и убрал телефон, ответив предварительно на самые важные и полноценные сообщения. После прочитанного пребывал, мягко говоря, в недовольстве. Теперь напиток казался не таким уж мягким на вкус. Девушка рядом то ли застыла во времени, то ли боялась попасть под горячую руку, что не совсем в её стиле. Погрязли в тишине, лишь вслушиваясь в тиканье часов, которые, зачем-то, при обустройстве, повесили прямо над входной дверью. Медик же прокручивала в голове сказанное Накахарой. Как удобно, давить на человечность и жалость, признаться честно — она была бы из числа тех, кто не раздумывая подошёл бы и побеспокоился. Какой мог быть результат? Вот об этом думать не хотелось, как и верить в то, что когда какому-то мальцу в толпе прохожих действительно понадобиться помощь — большинство обойдёт стороной, страшась получить нож в печень. Лица она запомнила, его объяснения тоже вполне понятны, тут и схватывать то нечего. По телевизору такое, конечно, не показывают, но там тоже иногда всплывают подобные эпизоды. Кроме как смотреть в основном сухие, отобранные для народа репортажи и редкие шоу со звёздами, суть их ясна, как день белый, а только ловишь подобный канал — мгновенно хочется выдернуть вилку из розетки. А что остаётся? Даже фильмов особо нет из-за серьёзного кризиса в стране, а в башне у Накото только и есть что рабочий телефон, и тот ещё не обновили. Стопка уже прочитанных книг, а новые покупать не хотелось, ещё те, прочитанные от силы ночи за три, не успела переварить. Но не привыкать, такая жизнь будто была и до мафии, ничего особенно не изменилось. Один подпольный лазарет сменился на другой, но более комфортный. После работы как нечего было делать, кроме как убивать себя мыслями о «завтра», так и осталось. — Наша первая незапланированная поездка закончилась провалом, — протянул Чуя, вяло, почти задумчиво. — Хотя, если подумать, на миссиях всегда полно дерьма, которое меняет расклад в последний момент. Не трусишь? Он наклонился ниже, и Джуи, словно поддаваясь невидимой силе, не желая отставать и поддаваться натиску, тоже сделала шаг вперёд. Чуя вскинул бровь — коротко, еле заметно, но достаточно выразительно. — С чего бы? — Сколько раз я просил тебя не отвечать вопросом на вопрос? — Тебе вообще незачем задумываться о том, чего я боюсь. Или не боюсь, — отозвалась она с лёгкой насмешкой. — Тут ты права, — Чуя снова слегка склонил голову, изучая её с ленивым интересом. — Меня не заботят твои страхи. Или инстинкты самосохранения. Вернее сказать, отсутствие и первого, и второго. — Спасибо, мне как раз не нужна нянька, — девушка подалась чуть ближе, почти касаясь его носа своим. На секунду он задержался, рассматривая лицо медика. Они оказались слишком близко. Опасно близко. Стоило бы отступить, но никто этого делать не спешил. Малейшее движение — и губы заденут друг друга. Сухая кожа, еле заметные корочки от мелких ранок, мгновение, но слишком какое-то растянутое. Глаза Чуи смотрели пристально, внимательно. Джуи ловила в них тонкие переливы оттенков — карий растворялся в голубом, будто сам с собой спорил. Даже здесь он не мог определиться, к чему принадлежит. И вот нахмурился. Радужка мгновенно потемнела, карий цвет затмил холодный голубой, ровно эмоция, прорвавшись, смяла привычную маску. Но стоило моргнуть — и ледяные блики снова вышли на первый план. Чёртова девчонка. Не отступает ведь. — Провоцируешь? — голос Чуи прозвучал напряжённо. Он сглотнул, пытаясь скрыть это, но предательская резкость в тоне выдала. — Ты ведь делаешь то же самое, — Джуи даже не пыталась смягчить угол, не собиралась делать шаг назад. — Есть проблемы? Мимолётно появилось желание напомнить ей, с кем разговаривает, напомнить кто выше и напомнить — не сметь пересекать чётко выстроенную черту. Но мысли переключились. Она не хотела возвращать трезвость ни в голосе, ни в мыслях. И он тоже. Просто сделать это. Просто поцеловать её — и всё. Это ведь не смертельно, верно? Это ведь ничего не значит. Не станет же он потом сожалеть? Глупости. Накахара не мальчишка, чтобы смущаться. Физическая близость — это просто физическая близость. Без иллюзий, без лишних смыслов. Он взрослый человек. Достаточно взрослый, чтобы не зацикливаться на подобных мелочах. Тепло. Черт возьми, когда он в последний раз чувствовал что-то настолько живое? Не помнит. Вся жизнь — сплошной стресс, ответственность, драки, убийства. Здесь нет места ласке. Не было уже давно. Да и нужно ли? Кто-то решает это просто — не думает, не анализирует, берёт, что хочет. Для кого-то это всего лишь способ снять напряжение, убить пустоту внутри. Но для него это слишком опасно. Не в том смысле, что ему грозит физическая угроза. Нет. Он справился бы с этим. Проблема в другом. В том, что может случиться после. Мужская ладонь, чуть дрожа, скользнула по её плечу, едва касаясь кожи, но этого было достаточно, чтобы почувствовать жар, который испускала собеседница. Провёл пальцами вдоль шеи, ощущая, как кожа слегка трепещет от внезапных прикосновений. В этот момент дыхание стало тяжёлым, словно он пытался найти баланс между тем, что нужно, и тем, что хотелось бы сделать. Лёгкий дрожащий мизинец скользнул всего на дюйм под ткань рубашки, нащупывая гладкость ключицы, и в этот момент мир будто замер. Лампа мигнула в последний раз. Шум города из приоткрытого окна стал совершенно безразличен, как и какой-то шорох в коридоре. Казалось даже настенный часы прекратили свой безостановочный ритмичный отсчёт. Прядь рыжих волос, выбившаяся из-за его уха, касалась щёки Джуи. Она была такой мягкой, что девушка невольно ощутила лёгкое щекотание. При каждом движении, вздохе, ткань его тёмно-синей рубашки слегка приоткрывалась, раскрывая могучие контуры груди. Всё было так близко, что мафиози ощущал её дыхание на своих губах, когда те едва не встретились. Всё, что было нужно, — ещё одно незначительное движение, один шаг — и мир, как он знал, распался бы на атомы. Ненадолго, но ощутимо. Но Чуя моргнул. В этот момент что-то в нём сжалось. Ощутил, как тело вдруг налилось сверху донизу напряжением, как пальцы сжались на её ключице, резко, почти болезненно. Взгляд сосредоточился на дрогнувшей руке, а затем, словно сдерживая себя, она снова разжалась. Накахара отстранился. Почувствовал, как упрямится и отнекивается что-то внутри. Это было не просто отступление, это было переломом, борьбой с тем, что он ощущал и что хотел сделать. Тело вытянулось, как перед прыжком, как перед тем, чтобы сорваться с места. Порыв таким сильным, всплывали образы, как пальцы уже касаются её кожи, будто желая вонзиться ногтями, зубами в каждый участок, к которому прикоснулся. Чёрт. Это было бы слишком легко. Но парень знал, что это не то, в чём они оба нуждаются. — Не будем усложнять, — произнёс он с лёгкой усмешкой, наклоняя голову, словно пытаясь понять, что именно происходило в её голове. Чуя всегда действовал быстро, импульсивно, но в самые критические моменты — был хозяином ситуации, и пусть совсем невесомо и тщательно скрыто, заметил, что Джуи это таки взбесило. Он мог поддаться этому импульсу, пуститься в игру, но когда чувствовал, что последствия могут оказаться тяжелее самого удовольствия — умел вовремя спасовать. Быстро, резко, как бы откидывая это желание в сторону, будь оно сильным или не вызывающим внимания. Из Накото вырвался короткий, нервный смешок, и она послушно отстранилась, чуть подаваясь назад. Рука вновь потянулась за бокалом, но на этот раз не для того, чтобы пить — больше пытаясь восстановить прежнюю дистанцию. — Ну, не будем, — произнесла брюнетка, но в голосе уже не было той уверенности, что зияла секунду назад. Сама не понимала, что с ней случилось. Почему нарушила привычные границы, почему позволила себе это. А теперь сидела перед ним, с лицом, которое так старательно маскировало недовольство, разрывающиеся во все стороны мысли и самобичевание. Что с тобой не так, идиотка? Никогда не позволяла себе быть такой. Никогда не позволяла необдуманными поступками вытаскивать себя за привычные рамки. Это было настолько чуждо, что сердце начинало биться быстрее от смущения и раздражения. Да, возможно, если бы не оттолкнул, было бы не так обидно. Но теперь что? Где вообще был здравый рассудок, когда сделала этот шаг? А что он подумает? Что она решила таким образом «втереться»? Скорее всего, что ещё тут можно подумать. Джуи была зла. Зла на себя за глупость. И, к черту, была зла на него тоже. Зла на его дистанцированность, на то, как легко всё прекратил, хотя первый же и полез, но будто всё это для него не имело никакого значения. Генерал Непринуждённость, мать его. Она встала, не выдержав такого же томного, как и прежде, взгляда небесных очей, точно зная, как себе сейчас помочь, чтобы не натворить и не наговорить лишнего. — Я отойду, — пробормотала она, спеша скрыться, даже не оборачиваясь на его заявление о намереньи перекурить, лишь махнула рукой. Дверь захлопнулась за ней с резким звуком, и в груди снова сжалось, словно сердце пропустило удар. Вспотевшие ладони уже стали липкими. Двинулась к раковине, открыла кран, не думая, не размышляя. Пусть будет холодная вода. Пусть остудит немного, пусть вернёт ясность в голову. Господи, да что это было? Сквозь практически ледяной поток воды, падающий на ладони, почувствовала, как тело отзывается на резкие изменения: тепло постепенно исчезало, а чувства, с которыми столкнулась, пыталась смыть даже с кожи. Спешно умыла лицо, руки, задержала похолодевшие вмиг пальцы на глазах, надавливая на них, будто это поможет. Дрожит, когда осторожно вскрывает упаковку с новой бритвой, ловко извлекая лезвие. Рука движется автоматически, точные и без промедлений, без времени на раздумья. Это конкретно для Накото было нормальным ритуалом — избавиться от всего лишнего, очистить вены и разум, но взгляни на это кто-то со стороны — приняли бы за очередную суицидницу. Полоска крови, нарисованная на коже, мгновенно окрашивает белую руку и раковину в яркий красный цвет, старается делать всё как можно быстрее, не мешая себе сомнениями. Тишина нарушается лишь тихим звуком, как остриё скользит по коже. Её внимание полностью сосредоточено: энергия стекает вниз, и аккуратно извлекает остатки спирта, успевшего окислиться до ацетальдегида. Лицо остаётся напряжённым, но глаза не отрываются от отражения в зеркале. Губы слегка припухли, щёки горят, волосы чуть влажные, местами спутанные между собой. Чёрт, ненавижу это. Кровь вытекает медленно, с каждым мгновением заляпывая всё под ней в багровые расплывающиеся подтёки. Достаточно. Не так уж и плохо, если опираться на ощущения. Сдержав лёгкий вздох, она заживила порез, но как ожидалось накануне, мысли никуда не исчезли. Она вглядывается в зеркало, и на душе становилось только хуже. Думала, протрезвеет и не будет так себя накручивать, может быть, рана и зажила, но внутреннее кровотечение продолжает катиться внутри неё. Чёртов Накахара Чуя. Нечестно. В прошлый раз так легко сделал это, а сегодня просто хотел раздразнить и вывести на эмоции? Для него всё это — очередной момент, мимолётная слабость. Оба к этому особо и не стремились, Накото просто хотела проверить, как далеко он зайдёт, но его желания оказались взаимными. Зачем вообще так делать? Если это не имеет контекста, то зачем? Тошно. Слыша его голос из комнаты, медик вздрагивает. — Ты там не утонула? Её глаза всё ещё устилала невесомая пелена, мысли — далеко от того, что сейчас происходит. Она не отвечает, просто вытирает влажные руки о ткань, словно пытаясь избавиться от всего, что только что произошло. Дёргает дверную ручку, возвращаясь обратно, всё так же не в силах избавиться от этой тяжести, возлёгшую ровно прямо на рёбра. Садится на прежнее место, взгляд скользит по комнате, останавливается на исполнителе, медленно выпускающем дым в открытое настежь окно. Сейчас можно спросить, можно выговориться. Но... стоит ли? — Чуя, ты помнишь наш уговор на пирсе? — Ты в этом ещё сомневаешься? Голос девушки звучал твёрдо, но речь свою было не легко начать. Это то, что она откладывала, игнорировала, но теперь нужно было. Сообщник молчал, не выходя на связь. Девушка же поудобнее расположилась перед ним, сжимая кулак так сильно, что ногти вонзались в ладонь, заставляя кровь мелко проступать под кожей. Она знала, что Чуя видит её слабость. Ненавидела это, ненавидела, что он всё замечает и читает. Только бы не подумал о другом, чтобы не греть его эго. Дело не в этом чёртовом поцелуе. Он увёртывался ещё до этого. И продолжал уворачиваться каждый раз. Проклятый Чуя с его постоянной невидимой стеной между ними. Она чувствовала, как тянет её за собой в этот вихрь, заставляя снова и снова терять контроль. Давала себе обещания — не играть в его игры, не быть пешкой. Но каждый раз, когда пыталась выбраться, он снова и снова тянул, — то к более насущным делам, то просто отвлекал внимание своим появлением, подозрением и поручением. Не могла больше ждать. Не могла больше верить его обещаниям, его молчанию, его подачам. Спасибо конечно за Рико, не это решало ничего. Время на месте не стояло, а у неё не было ни одной чёткой зацепки, ни одного толкового ответа на вопросы. Всё это было мутной пеленой, которая не даёт увидеть свет. Тёмные воспоминания об отце, его грязных делах, продолжали всплывать в голове, гложа изнутри бессонными ночами. Эти воспоминания прокрадывались, рвались наружу, как иглы в стопах, оставляя только злость, только желание вырвать их с корнями. «Ты даже меня пристрелить не смогла.» Да. Это правда. Не смогла. И, возможно, не смогла бы, даже получи она возможность прокрутить этот момент вновь. Но разве это значит, что сразу слабая? Каждое убийство, каждое издевательство — они не просто оставляют следы на теле. Такое пронзает душу. И всё равно… в этот момент снова почувствовала ужасный осадок, который не удавалось убрать. Жгучий, тяжёлый. Смотреть на насилие, чувствовать его вес, было больно. Это рвало изнутри, не позволяло спокойно дышать. И Чуя был частью этого. Частью этой боли. Жалкое положение перед чужими презрительными вопросами. Жалкие попытки выудить что-то в процессе чужих разговоров. Жалкие попытки достучаться до сообщника… или теперь, сообщников? Это ты жалкая, Джуи. Она не могла объяснить это даже себе. Вечно в ловушке, каждый её шаг — партия на чужих условиях. Молчание. Пустые обещания. Накахара был с ней постоянно, но каждый раз отводил в другую сторону. Каждый раз не могла идти вперёд к собственной цели. Всё снова сводилось к нему. Разве его так вообще можно назвать союзником? Два в одном, получается, союзник и зло во плоти. Да, она и сама виновата. Да, была такой же частью его умелого ведения морального боя, но постоянные взгляды, слова, и, по большей степени, умолчания… Всё это вызывало жгучую злобу. Просто сегодня стало особенно неприятно. Не могла успокоиться. В голове всё было перевёрнуто, мысли путались, но всё равно знала одно: не может больше быть просто марионеткой и ведомой в его руках. Злость, которая сжигала её изнутри, стала настолько реальной, что она ощущала её физически. У нас были условия, если ты не забыл. — Мне нужна информация. Завтра я хочу пробраться в цифровой архив, — однотонно выдала Джуи, смотря прямо в глаза Чуи, который тут же втянул дым поглубже, затушил сигарета и выбросил прямо в окно. Рыжеволосый замолчал, зловеще закатывая глаза. Какая же ты неугомонная. Признаться, был немного поражен, что сказала это так открыто. Недоволен, но удивлён. Даже когда вокруг всё рушится, она продолжает глотать воздух, будто ничего не происходит, будто её цель важнее всего. Он подумал, что если немного займётся вирусом и другими переделками, то, может, остынет, отступит. После разговора можно было бы и обдумать эту свою «цель» как следует, сделать выводы и поискать менее противоречивое увлечение. — Ты реально дура? Потому что, чтобы лезть в цифровой архив, нужно быть на голову отбитым. — Потому я и говорю тебе об этом, — её голос был твёрд, несмотря на всю бушующую в ней бурю. Она не отводила взгляда, ноздри надулись. — Как лучше это сделать? Чуя не знал, что ответить. Как можно отвечать на такие вопросы? Сидит ещё, с такой претензией на лице, что, кажется, такое её выражение до сего момента было парню неведомо. — Какую информацию тебе нужно достать? — он постарался не показывать, как его вымораживает этот разговор. Её стойкость раздражала, уверенность… она была готова рисковать всем ради какой-то хреновой идеи. Так открыто говорить о воровстве данных при исполнителе? Точно отбитая. — Я хочу знать, есть ли сейчас у мафии связь с моим отцом. Если нет, мне нужно узнать, что есть на его счёт в более ранних сводках. Личное досье или хоть какие-то материалы, которые могут вывести на место его текущего нахождения. Возможно, связи с другими высокопоставленными людьми. Удалённые файлы, записи, всё, что может мне помочь. Только скажи где именно в архиве это может быть и как туда пройти незамеченной. Её слова не сели в его голову сразу. Это был план, как у ребёнка. Простой, как молоток. Безумие. Чуя молчал, а в голове как-то всё крутанулось. Не ожидал, что она скажет это так, не ожидал, что она будет так откровенно рассказывать о своём плане. Легко, без запятых. Но, возможно, даже этого было достаточно, чтобы сделать её ещё более опасной. Может, она не понимает, насколько сильно подставляет себя и Чую этим. А может, и понимает, но не осознаёт, до какой степени. Мафиози не верил до конца. Не мог. Уж больно смело и напористо себя вела, будто надеялась на его помощь. Но обещание не вмешиваться, не вставать на пути, если найдёт что-то ценное. Обещание, которое он дал, всё ещё висело между ними. Не вмешиваться… Но разве это не помощь? Просто не хотел, чтобы она спалилась сама. И, конечно, не хотел, чтобы она спалила его. Обвёл взглядом её лицо — холодное, напряжённое. И в этот момент его внутренняя злость начала понемногу вскипать. Чего хочет от него? Чтобы он стал её союзником в этой безумной затее? Не получится. Она думает, что если доверится ему, то получит выгоду, но не видит, что уже в таком шаге заключена её ошибка. Не понимает, насколько слаба, и как неосторожность может дорого ей обойтись. Даже если ей и удастся что-то добыть, то что потом? Он только тихо выдохнул, чувствуя, как в груди что-то скрутилось в узел. Не нужно было ей говорить об этом. Но теперь уже поздно. — Имя, — наконец проговорил Чуя, его голос обострённо прозвучал в тишине. — Что? — она вскинула бровь, разжимая пальцы. — Какое имя нужно пробить? Джуи замерла на мгновение, а потом, не спуская с него взгляда, выдохнула: — Сэдэо Микото. Чуя не ответил сразу. Он лишь стоял, повёрнутый к ней боком, и знал, что если посмотрит в её глаза прямо сейчас, этот момент станет слишком личным. Всё внутри скомкалось, но это не была злость — скорее, резкое осознание. Это имя. Значит… — Так твоя фамилия Микото? — его голос был холодным, как лёд, в глазах вспыхнуло что-то резкое, пронзающее. Сжал бокал в руке так сильно, что стекло заурчало от натиска, словно вот-вот лопнет. Джуи не отводила лица. Парень знал, что та будет смотреть на него до последнего. Всё ощущал — как она застывает, глаза не бегают, но она на миг отвела их в сторону, и тут же вернула самообладание. Не мог терпеть эту стойкость. Она была слишком… спокойной для того, что происходило в его голове. Не мог не заметить, как её слова провоцируют его, как они поджигают ту искру, что долго тлела в его душе. Давай же, блядь, скажи ещё что-нибудь, чтобы окончательно разочаровался. — Я в любом случае не хочу носить на себе фамилию отца. Тебе не нужно думать о том, как меня теперь называть, — её ответ был равнодушным, но Чуя почувствовал в нём тяжёлую решимость. Звучит ли правдиво? Вполне. Но об этом мужчине он не знал толком ничего, чтобы подкрепить свои выводы. Чуя хмыкнул, глухо, с отголоском чего-то гораздо более несдержанного. Он сделал паузу, глядя на неё так, ровно пытаясь понять, что скрывается за её словами. — Имя-то хоть твоё? — его голос стал ниже, в попытке сдержать раздражение. Это был вопрос, который не должен был быть задан, но он всё равно прозвучал. Было бы крайне хреново заключить сделку с человеком, который наебал тебя ещё при знакомстве. — Моё, — тихо ответила Джуи, не колебаясь. Он смотрел на неё слишком долго, больше походило это на битву взглядов, где никто не хотел отступать. Но в его глазах было что-то другое — скрытое, подавленное. Он знал, что её имя не важно. Что, если решит поменять его, скрыться от прошлого — это её выбор, её способ выживания. Хотелось конечно верить искренне, что Джуи есть Джуи, глупая, местами абсолютно сухая, но настоящая. Маску Чуя успел сорвать уже не раз, поэтому даже редкие вспышки раздражения и злости были органичными в этом образе, верилось, что настоящими. Но в том, как она стояла перед ним, как разговаривала, по-прежнему было слишком много недосказанного. Конечно же злился, но не хотел открыто показывать это. Её упрямство было чем-то знакомым. Он сам не раз пытался спрятать свою сущность под замкнутой, непоколебимой личиной. Джуи же взамен не просила его о сочувствии, не просила его о невыполнимой услуге или понимании. Только сейчас, и то, хорошо, что не решила ринутся без предупреждения. — Ничего тебе не обещаю, но если найду что-то, скажу, — его голос становился всё более отчуждённым, пока губы вновь касались краёв бокала. — Я могу и сама, — вытянулась девушка, часто заморгав. Чуя не знал, что ещё ей сказать. Он чуть не взорвался от этой идиотской веры в себя, от того, как она продолжала топтаться на одном месте, не отдавая себе отчёта, насколько опасна эта затея. Но он не стал спорить с ней, просто бросил более грубо: — Я сказал, не можешь. Что-то не ясно? Не воспринимай это на свой счёт, но совать нос в систему цифрового архивирования, рыскать и искать там бог знает что... Я тебе этого не позволю. Его слова, как шипы, пронзали воздух. Джуи не могла не почувствовать, как его терпение заканчивается, как внутренний мир Накахары готов разорваться, когда он шагнул в её сторону, усаживаясь рядом. Но она не отступила и сейчас. — Я ведь сказала, что буду искать, — в голосе скрывалась вуаль недовольства, как бы не старалась скрыть её за спокойствием. Он усмехнулся, усмешка эта была жестокой. Тепло снова отринуло от зрачков, а слова звучали ещё резче: — Ещё раз повторить? Я сказал, что пробью информацию и передам, если найду что-то важное или посчитаю нужным тебе это передать. Разговор окончен, как-то дохера ты на себя берёшь, — он поморщился, и, казалось, даже сам воздух вокруг него стал холоднее. — Поняла вас, извините, господин исполнитель, — язвительно бросила Накото и отвернулась. Они долго сидели в тишине, которую лишь изредка нарушал звук, когда Чуя тянул бокал, не спеша наливать себе ещё. Любил выпить, но не любил терять контроль, хотя сейчас эта черта уже практически стёрлась. А теперь, когда его тело всё ещё не восстановилось после вируса, и реакция на алкоголь стала острее, каждая капля приносила больше риска, чем удовольствия. Это могло обернуться неприятным последствием — не хотелось валяться в этих апартаментах, испачкать рвотой всю ванную Накото и поутру поднять голову, разносящуюся от похмелья. Легче было бы остаться в здравом уме и не превращать всё это в ещё один из тех кошмарных дней, когда тело не слушается, а мысли расплываются. — У тебя есть другая одежда? — спросил он, прерывая паузу. Вопрос прозвучал странно, и Джуи взглянула на парня с недоумением, но он не замечал её реакции. — У меня есть наводка на среду или четверг. Точную дату дают за сутки или двенадцать часов до события. Это вроде как подпольный аукцион — «Кремниевый Рай». Продают там не только наркотики, но и биохимию. Не простые вещества, а что-то... более изощрённое, часто созданное при помощи способностей или с упором на них. Допинги, усилители, просто наркота. Он сделал паузу, будто пытаясь представить всю картину, а затем продолжил с всё большей уверенностью: — Зависит от начала торгов, но, в основном, после часа или трёх ночи начинается самое веселье. Когда извращённая шваль отваливает от отборных опиатов и галлюциногенов, собирается настоящая элита. Представители мафии и криминальных синдикатов, коррумпированные политики и бизнесмены, учёные, которые разработали эти препараты или хотят изучить получше, богачи с извращёнными вкусами, военные и секретные организации… — он замолчал, давая своим словам осесть и позволить Накото уловить суть. Медик не сразу отреагировала. В его словах не было ни малейшей эмоции, будто этот мир был ему знаком и чужд одновременно. Он говорил так, будто это было всего лишь очередным пунктом в списке дел. — Конечно же, вирус не остался без внимания? — предположила она с осторожностью. — Это первая открытая продажа вируса. Но не факт, что он там будет, — добавил Чуя, отпивая ещё один глоток, явно не спеша раскрывать все карты. — Это может быть ложная наводка, но нам нужно будет слиться с толпой. Кто бы ни был на месте — гражданские, сливки общества или даже федералы — надо затеряться и не высовываться до появления того самого. Мы не должны привлекать внимания. Джуи медленно отставила вино, встала, плавно и сдержанно направилась к шкафу, вытащив оттуда чёрный костюм с приталенным силуэтом. Девушка сложила его так, чтобы собеседник мог мысленно прикинуть, подходит это или нет. Чуя наблюдал за ней внимательно, взгляд слегка менялся, становясь более натужным. Он не знал, что из этого получится, но предчувствие подсказывало, что почти всё, что есть у Накото в шкафу — стоит сжечь. Не сомневаюсь, что сидит он, может, и отменно, но… — В таком прикиде можешь только под моим кабинетом встать и руки сложить, — сказал мафиози, не скрывая сарказма. Её ответ был немым, она продолжала перебирать вещи, поднимая в гору вешалку одну за другой, на что парень либо закатывал глаза, либо махал рукой в жесте «50/50». Пока наконец не сказал очень информативное «неплохо» и не откинулся спиной на прикроватную тумбочку, устало выдыхая.

***

Мужчина у входа поспешно убрал телефон в карман, едва лифт с Накото не достиг -1 этажа. Она не могла не заметить его быстрые движения — такой уж был их новый порядок. На входе в лазарет теперь стоял охранник, как дополнительная предосторожность. Кто бы мог подумать, что такие меры понадобятся? Но вдруг повстречается буйный заражённый или если кто-то из пленников в палате будет вести себя агрессивно, охрана должна была быть наготове. Хотя в последнее время палаты пустовали. Те, кто попадал в камеру к Коё, обычно не переживали и двух суток. Она и её подчинённые так с ними обращались, что на месте оставалось разве что мокрое пятно. Страж порядка, на первый взгляд, был обыденным. Парень лет двадцати шести с русыми волосами, уши слишком большие, отчего блютуз-наушник казался крошечным и нелепым. Накото, при всей её должности, не имела тут какого-то особого веса, но он всегда был любезен, приветлив. Его манеры, возможно, и не впечатляли, но зато он регулярно сообщал обо всех изменениях, информировал её о редких случаях, когда кто-то из бойцов снова попадал в лазарет. Такие новости были относительно хорошими: в конце концов, значит, ещё были живы. Между тем в их действиях царили порядок и сдержанность. Убийственные вспышки ярости, которые ещё недавно поднимали пыль в этом помещении, теперь стали исключением. Стратегия была понятна — теперь подчинённые защищались не только от ранений и уколов, но и от мельчайших частиц вируса, который мог попасть в организм. Решение было принято после тех самых событий с Чуей, которые всё ещё висели тяжёлым облаком в воздухе. Если возникала угроза, или подозрительные движения со стороны врага, каждый был обязанный надеть маску с респиратором и защитные очки, чтобы минимизировать риск заражения. Как бы ни пахло это абсурдом, если враг выбрал путь превращения жидкости в аэрозоль, то других вариантов не оставалось. Системы защиты были теперь жизненно важными — здесь нельзя было рисковать, и каждый понимал это на интуитивном уровне. — У вас там какая-то из установок полетела, — сказал охранник, дёрнувшись и поправив волосы, будто каждое малейшее движение требовало вмешательства, чтобы их безупречный вид не пострадал. Он всегда был таким, не мог не следить за ними и пяти минут, то зализывая наверх, то снова предавая небрежный вид, и так по кругу. — Стою, слышу, как что-то фахнуло, то ли замкнуло, то ли ещё что, но я даже не знаю. Подумал, лезть не буду, а то накручу вам ещё что-то не то. Я, знаете ль, в этом мастер, так что позвал технаря. Брови Накото чуть не взлетели до линии волос. Ну, конечно же. Всё было именно так, как она и подозревала. — Спасибо, Ясуши, — быстро ответила девушка, едва скрывая свою тревогу, и поспешила в сторону лаборатории. Сердце колотилось быстрее, поправила очки и ладонь инстинктивно потянулась к кольцу на пальце. Восторг смешивался с тревогой, в голове пульсировали вопросы, а тело будто готово прыгнуть в неизвестность. Лаборатория была погружена в мрак, освещённая только тусклым светом от экрана мониторов. Это место всегда было таким холодным, неживым, лишь с остатками запаха дезинфекции и жидких индикаторов. Каэда сидел на краю стола, скрестив руки, поглощённый ожиданием. Всё та же кофта, всё те же потрёпанные кеды. Он не выглядел ни удивлённым, ни взволнованным — просто спокойно ждал. Его взгляд был направлен в пустоту, но, видимо, мозг продолжал работать, как и положено мастеру своего дела. Это он, безусловно, взломал удалённо аппаратуру, запустил процессы, нарушил баланс, чтобы вывести устройство из строя. — Господи, Каэда, — на шепоте выдохнула Джуи, переступая порог и оказываясь перед ним, плотно прижимая дверь. — Я уже думала, что с тобой что-то случилось. Ты игнорировал меня, я отправляла шифры… Почему ты не отвечал? Парень не сразу поднял взгляд, не мог подобрать слов, словно те зависли в воздухе, не имея смысла в его устах. Когда глаза всё-таки встретились с её, в них читалась сложная смесь эмоций, скрытых за обеспокоенностью. — Я не знал, что ответить тебе, Джуи — произнёс Каэда, его голос был ровным, тихим, но отстранённым. Конечно, ситуация с Рико подкосила их обоих. Никто не мог предсказать, как всё будет развиваться, но в конце концов, всё как-то обошлось. Так в чём же теперь проблема? Девочка цела и невредима, судя по своему последнему посланию. И если техник здесь — значит его тоже не засекли. Тогда почему смотрит так… как на чужого? Может устал просто? Много переработок или со здоровьем что случилось. Мало ли, при постоянной мозговой деятельности организм даёт сбой не редко. — Ты ведь по-прежнему хочешь его найти, да? — внезапно спросил брюнет, но Джуи заметила, как его пальцы замерли на клавишах, будто пытается скрыть какое-то колебание. Её сердце резко сжалось. Она почувствовала, как по коже пробежала ледяная волна, заставив её напрячься. — Каэда, о чём ты? Конечно, хочу, — ответила она, пытаясь сохранить спокойствие, но еле слышный голос сдавался, выдавая внутреннюю тревогу. Он вздохнул, и на мгновение в глазах мелькнуло нечто сложное, что заставило её не на шутку замыслится. Казалось, хотел спросить что-то ещё, но передумал. — Тогда почему ты… — он осёкся, затем быстро перевёл взгляд на экран и продолжил. — Ладно, неважно. В его голосе не было обиды, пальцы снова ритмично застучали по клавишам, и вскоре Каэда откинулся назад, закончив работу с оборудованием, поднимаясь с места и пересекая расстояние за пару шагов. — Вот. Это всё, что у меня есть, — сказал он, не глядя на неё. Флешка, выброшена в её ладонь. Резко, безжизненно, ровно парень скорее пытался избавиться от неё, будто эта вещь была чем-то отвратительным. Больше вводило в недоумение его поведение. Понятно, что рассусоливать им здесь не к месту, не к делу, но отчего исходит такое волнение внутри? Будто шестое чувство подсказывает, что сбой случился не только в аппаратуре. Джуи замерла, ощущая, как в груди образуется что-то тяжёлое. Это было не просто досье. Какая-то странная, смутная тревога закралась в рассудок. Посмотрела на флешку, а потом снова на Каэду, но он уже отвёл взгляд, избегая её. — Досье некоторых детей, старые операции с адресами, на которые была поставка. Адрес не один, как оказалось. Я нашёл кое-что, но тебе решать, что с этим делать, — казалось, сам не был уверен, зачем это говорит. Накото сдвинулась в сторону союзника, рука потянулась, чтобы схватить его за рукав, но тот резко отдёрнул его, будто прикосновение было болезненным. — Они прекрасно знали, кого отправляют папаше в качестве лабораторных мышей. Делай выводы, — голос брюнета был холодным, озлобленным, что он даже не старался подавить. — Каэда, я не понимаю, о чём ты говоришь, — её слова вырвались сдавленно, как шёпот, что срывался на давящий горло крик, но шуметь было нельзя. Медик обернулась к нему. Внутри закручивался клубок ужаса от непонимания, претензия эта была в её сторону или в чью-то другую. — Ты был загружен работой? Может, что-то случилось на месте? Тебя раскрыли? Или ты что-то услышал через «прослушку»? — суматошно начала размахивать руками девушка. — Что не так? Мы с тобой столько не разговаривали. Вокруг происходит какая-то хрень, ты неделями молчишь, а потом приходишь и всё выдаёшь так скомканно? Накото замолкла, её дыхание стало более тяжёлым, словно не могла насытиться воздухом. Тревога, беспокойство, и теперь… всё это смешалось с болью, которой она не могла найти выхода. Что-то было не так, но что? — Ты ведь не всё мне говоришь, верно? — тихо склонил голову парень, как если бы он сам не хотел, чтобы эти слова прозвучали вслух. Но она их услышала. И они эхом отозвались в её груди. — Каэда… — едва слышно, неуверенность в её словах разрасталась, наполняя каждую клетку тела. Почувствовала, как её сердце пропускает удар, как тревога, сдавливая горло, не даёт произнести больше ни слова. Я не могу рассказать всего. Пока что. Он просто кивнул, будто уже давно знал, каким будет отчет. Был готов к этому моменту, и это не стало для него неожиданностью. — Тогда и я не всё скажу, — его слова повисли в воздухе, сгустив вокруг тягостное молчание. Джуи вздохнула, пытаясь заглушить нарастающее беспокойство, но его слова уже начали раскручивать невидимую спираль в голове. Он знал что-то. Знал больше, чем говорил. Кому врать, Накото тоже, видимо, этому поспособствовала, ощущение жжения в животе становилось невыносимым. От осознания и непонимания в одночасье. — Мне пора. Его голос был почти безразличным, но Джуи ощущала в нём какую-то чуждую индифферентность. Совсем не тот Каэда. Всё, что он говорил, казалось неуместным в этой комнате, которая теперь стала для неё слишком тесной, полной неизречённых слов и недосказанных мыслей. Но прежде чем исчезнуть за дверью, он остановился. Долгий, мучительный взгляд — его глаза прошлись по ней с такой тщательностью, что девушка почувствовала, как её кожа покрылась мелкой испариной. — Чуя-сан ведь может зайти в любую минуту, верно? — спросил он почти беззаботно, но в этих словах было что-то болезненно точное. Молнией пронзило ощущение — не смогла бы сказать, что именно, но под рёбрами всё сжался в болезненном узелке. Не могла дышать. Не могла справиться с предчувствием чего-то нехорошего. Каэда ушёл, не дождавшись ответа, а Джуи стояла, не двигаясь. Его слова звучали в черепной коробке, резонируя часто в пустоте. Да, он слышал. Он всё знал, даже если не мог сразу разобрать все детали. Два вопроса, самых ярких и не имеющих конкретных ответов. Причём здесь Накахара, и что сообщник ещё знает, но решил не делиться? Прослушка? Или что-то другое? Слышал ли он знакомые голоса, сбивчивые разговоры, неясные угрозы, в которых не было ни чётких имен, ни дат, ни мест. Его поведение говорило за него слишком много. В последний раз таким она его видела в детстве. Такого далёкого, недоступного, чем-то обиженного. Но то было когда-то, давно не ребёнок, только вот его интонация и намёки... Может он слышал именно тот голос? Тот, который не перепутаешь. Тот самый, который шёпотом по ночам заставлял сердце биться быстрее, даже если не слышала его наяву многие годы. Джуи хотела броситься за ним, почувствовав, как всё внутри неё дернулось. Пожелала догнать, хоть бы поймать за плечо, остановить, спросить, что скрывает. Но не сделала этого. Остановилась. Это был момент, когда эмоции должны отступить, а разум — взять верх. В коридоре всё ещё работали камеры, и Ясуши, этот забавный и добродушный охранник, всегда был на страже. Даже без видеонаблюдения, он ловил каждое движение, каждый подозрительный звук. И медик знала, что если поведение станет хотя бы немного ненормальным, если она допустит слабость — это не останется без внимания. Она оставалась стоять, беспомощно сжимая кулаки, с трудом удерживая себя от того, чтобы не броситься в погоню за своими мыслями. Вернулась за стол, пытаясь не выдать нервной дрожи в руках и ногах. Отвернула монитор так, чтобы экран был спрятан от любопытных глаз, дабы в любой момент скрыть информацию одним быстрым движением. Всё вокруг, казалось, давило на неё — воздух в комнате был густым, почти тяжёлым, и каждое действие звучало в тишине с усиливающейся отчетливостью. Вставила флешку и наблюдала, как на экране появляются более сорока файлов. Некоторых детей? Досье. Однотипные снимки на папку. Безликие, как штампы на товарных ящиках. С фотографиями, которые могли бы быть такими же, как её собственная, если бы не обрывались бы на самых важнейших моментах. Имя. Примечание о характере. Способности — или отсутствие таковых. Особенности организма. Патологии, если они присутствовали. Активность мозга, способности к критическому и творческому мышлению. И, конечно, данные, которые подсказывали, сколько можно заработать, продавая этого человека. Больше всего в этих отчетах беспокоило одно — лица, знакомые, почти каждое, встречавшееся в жизни, в каждом уголке её памяти. Кого-то не знала вовсе, может были новыми или хорошо спрятанными в одиночных отсеках. Кто-то иногда подходил к ней что-то спросить. Кто-то — просто запомнился милыми веснушками или своими повадками. А кто-то — сидел с ней за столиками в общей столовой, делая вид, что всё нормально. Эти лица были такими близкими, но вот теперь. Ощущение жгучей, холодной тревоги сдавливало грудь. Она прочитала несколько документов. В одном из них было указано, что одного из детей, возможно, выкрали прямо с улицы. Это было знакомо. Это было близко. Накото, собирая в кучу обломки чувств, давила предательский комок в горле, едва не задыхаясь. Над всеми ими проводились опыты тогда, а что сейчас с ними? Превращённые в оружие, в проекты, которые можно было продать по выгодной цене, некоторых даже с уценкой. Схватила флешку с таким усилием, что пальцы побелели, и вернулась взглядом к экрану, словно пыталась вывести этот ужас из своей головы. Не могла позволить себе паниковать. Должна была выжить, но слёзы наворачивались снова от мысли, что их не удалось забрать тогда всех. И вот снова накатило знакомое ощущение, как её жизнь больше не принадлежит ей самой. Все вокруг могли стать врагами. Эти досье — просто ещё один шаг в этой бесконечной игре, где всё, что она когда-то любила, было обращено против неё. Должна действовать, и как можно скорее. Джуи отвела взгляд в сторону, сердце всё так же тяжело билось в груди, и она поднялась, направившись к тумбе. Рука дрогнула, но быстро вытащила небольшой чехол, в котором покоился и ждал своего часа стерилизованный скальпель. В её руках инструмент был привычным, как второй язык, как неизбежная часть профессии. Открыла его, не раздумывая, обводя пальцами холодную металлическую рукоять, будто проверяя заточку. В её отражении в тусклом свете кабинета увидела только уверенность и пустоту, но в глазах, в глубине — удушающая, жгучая тревога. «Если когда-нибудь даже сам Мори заметит, что я ношу его — не спросит. Он бы никогда не задавался этим вопросом. Слышала, тоже таким промышляет, значит в этом нет ничего вызывающего». — Накото улыбнулась себе в отражении, но эта улыбка была горькой.

***

Ночь была необычно тихой. Тёмный дворик пустовал, будто время остановилось, и только слабый свет, падающий от окна, отчаянно пытался бороться с темнотой. Джуи сидела, прижавшись плечом к стене, ладонь открыта, и пёс, жадно терзая еду, почти не оставлял ей шанса. Тёплый, шершавый язык касался кожи, и она невольно выдохнула. Она не могла сосредоточиться, чувства путались, мысли не находили связи. Пыталась держать всё в себе, но становится всё труднее. Голова последние пару дней шла кругом от бесконечного давления, слишком много новостей. Множество вопросов, пустых и невыносимых, словно тиски сжимали череп, лишь прохладный, почти освещающий, уличный воздух, пытался остудить её. Сигаретный дым повис в воздухе, прежде чем его источник нарушил тишину. — Ты уже дала ему имя? Её взгляд был усталым, брюнетка не повернулась, притворяясь, что слишком занята наблюдением за собакой, чтобы не откликаться на его голос, ведь разговаривать с ним большого желания не было. Нигде от тебя нет убежища. Чуя, словно вынырнув из тени, присел на корточки рядом. Пёс, увидев его, немедленно перевернулся на спину, демонстрируя живот — полный жест капитуляции. Джуи в очередной раз с удивлением подметила, как быстро он научился доверять и как легко даётся ему подчинение. — Мы должны его назвать, — сказал он, в его голосе не слышалось шутки или издёвки, почти безразлично, но с лёгкой настойчивостью, как если бы он сам не мог решить, а потому решил навязать это ей. Она немного задумалась, но с её губ слетела первая пришедшая мысль. — Может, Киба? Чуя чуть поднял бровь, бросив на неё взгляд, полный скрытого сарказма. — «Клык», да? Но он же не кусается, — произнёс он с лёгким раздражением, как если бы её невинная выдумка не вязалась с его ассоциациями на счёт этого конкретного животного, но своего он предложить не мог, потому и спорить было бы нелогично. Джуи едва сдержала усмешку, не отрывая взгляда от пса. Она видела, как тот продолжал теребить его, покрытые на сей раз перчатками, пальцы, лизнув их с тем же жалобным выражением на морде. — Он к тебе так привязался, что боюсь, может нахвататься, – ответила она с ироничной улыбкой. Но что-то в её голосе прозвучало так, что даже сама почувствовала лёгкую дрожь. В глазах Чуи мелькнуло нечто непонятное — что-то мимоходом тёмное, мрачное, как и во всей этой ситуации, которую они пыталась заглушить той лёгкой беседой. Собаки, имена, шутки — но она-то знала, что это ненадолго. Такие мелкие вещи давно не радуют и не отводят внимание от ожесточённой борьбы, что Накахара и Джуи вели внутри ежедневно. — Переберемся поближе сегодня, — выдохнул парень дым в сторону и убрал руку, на что Клык угрюмо заскулил и заёрзал. Ну вот и приехали. — Зачем? — недоверчиво спросила Джуи. — Если заранее знаешь точку сбора — лучше быть по месту. Эти люди непостоянные, аукцион может вовсе не состояться или состояться хер пойми когда, но мы, в любом случае, будем на шаг впереди.