Металлический привкус

Мотель. Поздний вечер. В воздухе висела напряжённая тишина, которая, казалось, впиталась в каждую трещину старых стен и в каждую пропахшую плесенью щель. Стойка регистрации — убогая, потускневшая, как и всё вокруг. Консьерж — мужчина средних лет с лицом, зияющим жирной улыбкой, будто вкрадчивой маской, за которой скрывался зловещий интерес. Его голос приторный, насквозь фальшивый, словно тот считал, что является безукоризненным владельцем положения. Да что там положения, всего этого несчастного мотеля. Накахара, стоявший напротив этой липовой доброжелательности, слово за словом, ощущал, как внутри начинает закипать раздражение. Он бы убил этого хитрого ублюдка, если бы не понимал, что есть дела с приоритетом повыше. Расправа со столь незначительными звеньями, конкретно сегодня, ему в тягость. Потому решил опереться на стойку, скрестив руки, и попытаться не дать видимости, что вот-вот взорвётся. Давно уж понял, что терпение в этой жизни — не его козырь, но, как-никак, держаться необходимо. Долго ждать и не пришлось. «Напарница» появилась рядом, укладывая небольшую дорожную сумку на полку под стойкой. Водитель быстро забрал Джуи, чтобы не пришлось упустить ещё больше времени, к слову, итак, позднего. Глаза её были усталыми, но остроты в пути не растеряли. Медик сложила руки на груди, не скрывая напряжения, окинула взглядом помещение, пока исполнитель продолжал давить на сотрудника. Они приехали по отдельности, Чуя же был здесь уже давно, пробивая местность, изучая каждый угол, разрабатывая пути отхода вокруг точек, в которых обычно проводили безумное «торжество». А она… Джуи лишь собрала немного вещей: наряд для аукциона, сменную одежду для ночи и что-то удобное, более повседневное, вдруг задержатся. Не знала, когда именно позвонит, но была готова. Мобильник молчал, но внутреннее предчувствие не отпускало. И вот, на четвёртый час ночи, телефон разразился надоедливой мелодией. Короткий разговор, едва ли слышимый в густой тишине мотеля, проливает свет на недавнюю ссору. Чуя, который пытался говорить спокойно, сдерживать эмоции, но явно терял терпение. Не привык к таким бесконечным играм. Консьерж, усердно, с видимым удовольствием, пытался убедить Накахару, что мест нет, а виною всему — ужасный шторм, который накрыл Йокогаму. Ливень, вправду, не прекращался, плотный туман, висевший над городом как кошмар, оборачивал каждый знакомый угол в мрак. Всё это, казалось, отворачивало разум, должно было убедить. Даже те, кто просто искал пристанище для ночлега, забили все уголки этого жалкого места. Но Чуя, похоже, не верил этим вздорам. Его глаза, мрак в которых горел ярким огнём, не давали консьержу уйти без последствий. Мечты о спокойной ночи, о минуте отдыха, не входили в планы Накахары. Он был здесь не ради того, чтобы разбираться с чужими проблемами. — Дай-ка мне свой журнальчик, — сдерживая вспышку желчи, бросил Чуя, голос был суров и обрывист, а кулак его тут же обрушился на деревянную поверхность. Консьерж лишь наклонил голову в сторону мафиози. Его взгляд был настороженным, но не мог скрыть излишней самоуверенности, даже несмотря на явное недовольство собеседника. Накото лишь взглянула на него с жалостью. Дала бы руку на отсечение: первый думал, что клиент уже вышел из себя, а вот второй, разозлись бы по-настоящему, надел бы уже эту стойку на самодовольную морду дежурного. Парень, тебе невероятно повезло, что Накахара не любит работать сверхурочно. — Не имею права, — он ответил, но в голосе прозвучала некая глумливость, смешанная с выученной гордостью за свои обязанности. — Это разглашение конфиденциальной информации о потенциальных клиентах. Меня могут уволить за распространение данных. Как и большинство людей в подобных ситуациях, пытался сохранить своё достоинство, но Чуя мог почувствовать, как его слова теряли силу. Консьерж взглядом, скользнул по недешёвому убранству посетителя, манере держаться, и Чуя испытал рост невыносимого желания прекратить пустые разговоры и перейти к действиям. Он не колеблясь, схватил мужчину за воротник, почти вырывая того из-за стойки. — Слушай, мать твою, — прошипел Чуя, его глаза вспыхнули холодной яростью, но прежде чем продолжил, Джуи вмешалась, не двузначно прокашлялась, прерывая момент, который мог бы привести к непоправимому. К чему лишнее внимание? Этот парень наложил бы в штаны от одного упоминания Портовой мафии, но не время и не место. Чуя поморщился, бросая быстрый взгляд на напарницу, словно спрашивая её, зачем вмешивается в его дело, но та, не теряя спокойствия, сделала шаг вперёд. Собранная и сосредоточенная, хотя в глубине пряталась лёгкая насмешка, не понятно над кем именно, едва уловимая для стороннего наблюдателя. Склонила голову, чуть приподняв брови, и опёрлась на стойку, невесомо складывая ладони одну на другую, придавая своим словам тяжёлую непреложность. — Молодой человек, — начала она, с непривычной для неё ранее лёгкой угрозой, почти невидимой, но ощутимой в каждой фразе. — Разве нет ни одного свободного номера? Чуя, стоя с непримиримой миной, молча следил за действиями, отступая на шаг вбок, чтобы дать ей пространство. Бросил быстрый взгляд на консьержа и снова вернулся к Джуи. Её манера общения с такими людьми, видимо, отличалась изяществом, хоть и было это странно. — Не думаю, что это место настолько уж популярно и зарекомендовано, — продолжала медик, слова мягко накладывались друг на друга, словно убаюкивая слушателя. — Многие бы предпочли мотель «Йору» вместо вашего. И цены там поприятнее, и к заведениям поближе. А тут, посмотрите, даже ресторанчика рядом нет. К тому же сейчас не сезон, все знают, что здесь всегда пусто. Разве нет хотя бы комнат с техобслуживанием, старых или ремонтных, или даже служебных, которые можно было бы нам предоставить? Или у вас не предусмотрены такие случаи? Это ведь не экстраординарная ситуация. Такие старые места, как ваше, часто требуют переселения гостей из-за каких-то непредвиденных поломок, верно? Она сделала паузу, внимательно следя за его реакцией, в глазах что-то вспыхнуло, непонятное ни одному из присутствующих. Чуя чуть наклонился, с тенью невысказанного вопроса, наблюдая, как Джуи поведёт этот разговор дальше. Что ты задумала? — Мы могли бы заплатить за плохой номер, как за хороший, — добавила брюнетка ещё мягче, но теперь это был не просто намёк, а почти предложение. — Что скажете? Вам не трудно помочь нам, не так ли? Ведь, сомневаюсь, что вы здесь зарабатываете настолько хорошо, чтобы упустить шанс потешить свой карман, а этот случай мимо кассы. Кто же выставляет людей на улицу в такую непогоду? Консьерж замолк, его губы дрогнули, но не знал, что сказать. Джуи сейчас была больше похожа на ловкую, изворотливую змейку, но жесты оставались невесомыми, а голос располагающим. Мешать ей не хотелось, пусть и казались парню такие способы вести диалог сомнительными, но пусть посвоевольничает немного, если хочет. Даже если дежурный не послушает, всегда есть вариант прописать ему промеж глаз. Накахара лишь снова удивлённо вскинул бровь, задерживая взгляд на Джуи, а пальцы, сжимающие воротник растерянного консьержа, неохотно ослабли. Никогда не видел её такой. Джуи — с таким почти кокетливым, театральным поведением. Что-то совершенно новое. Даже не знает, к лицу ей или нет, сестрица часто к такому прибегала, но от однообразной, по большей степени, врачихи, узреть такое было немного волнительно. Будто разблокировал нового героя в игровых автоматах. Всё её манеры, каждый жест, каждое слово — казалось, девушка выстроила целую сцену, где добросердечная, но черствоватая Накото перевоплощалась в другую личность. Умело манипулировала этим бедным парнишкой, давила на нужные точки. Чуя и сам уже пытался разговорить этого паренька, но, как и ожидал, это было бессмысленно. Может потому, что выражений выбирать не любил, или парень был не более чем пустой оболочкой, и Джуи это прекрасно понимала, используя каждый слабый момент. Как же нас легко ввести в заблуждение. За окнами грохотал дождь, его неугомонный стук по крыше словно пытался заглушить их разговор, и влажный воздух, липнущий к коже, не давал покоя. Казалось, сами стены мотеля начинали от этого воздуха разъедаться, и оба чувствовали, как нестерпимая тяжесть этого времени давит на них. Однако, несмотря на это, оставались неподвижны, в ожидании ответа. Консьерж, явно не решаясь сделать следующий шаг, наклонился чуть ближе, почти шепотом произнося: — Ну... — парень замялся, его лицо покрылось испариной, виски потели, а голос стал тише, хотя камер в таких местах не стояло, уж больно бьют подобные растраты по бюджету заведения. Понимал, что больше не может держать ситуацию, да и не горит желанием отказываться от кругленькой суммы. — Есть один вариант, но... — он нервно сглотнул. — Там нет спинки на одной из кроватей, а раковина разбита. Джуи, не теряя при этом улыбки, ровно и не слышала никаких препятствий в его словах, лишь мягко кивнула. — Вот и отлично, — произнесла брюнетка настолько воодушевлённо, что казалось, только что поставила точку в своём собственном диалоге с этим человеком. Чуя, стоявший рядом, немного отступил, взгляд опустился к полу, потер висок, словно пытаясь выжать из себя остатки терпения, но через мгновение резко поднял взгляд и встретил глаза консьержа. Его улыбка, хотя и была широкой, но не вызывала ничего, кроме неприятного ощущения. Бузмолвно говорил работнику: «Тебя сделала девчонка», а тот в ответ, пусть и не так смело: «Тебя, кстати, тоже». Улыбка не одобрения, а безжалостного признания того, что её метод сработал. Вытащил кошелёк, оплатил комнату, не моргнув, и почти вырвал ключ с синим основанием из рук ещё более побледневшего сотрудника. Пальцы Чуи на мгновение сжались вокруг ключа, и это действие стало последним аккордом в их молчаливом торге.

***

— Не знал, что ты так умеешь, — бросил он в пол-оборота, шаг за шагом продвигаясь по коридору к месту назначения. Будто брошенное вскользь замечание не имело особой важности, но Джуи уловила в нём то ли лёгкое удивление, то ли скрытый укол — ей пока не было дела до разгадки. Она не ответила. Да и что могла сказать? Всё, что у неё было на момент разговора с консьержем — лишь обрывки чужих слов, воспоминания старых пациентов подполья: их полувздохи, скупые комментарии, невнятное бормотание, пропитанное усталостью, болью, но не редко желанием подлатать себя и броситься обратно в гущу событий. Никто из них никогда не обращал особого внимания на Накото, которая безмолвно выполняла свою работу. Они не видели в ней человека. Была лишь руками, механическими движениями, призванными облегчить их страдания. Сделала дело, получила деньги и какую-никакую информацию — удобно, без лишнего взаимодействия. В лазарете мафии же наоборот, её присутствие не было сродни предмету мебели. Даже если бы оказалась за версту от них, никто бы не повысил голоса, говоря о чём-то важном. Разговоры, пусть и самые отвлечённые, обрывались в тот момент, когда она входила в комнату или цокот низкой платформы раздавался неподалёку. Она знала это и никогда не удивлялась. Но вот теперь — удивился Чуя. И это, пожалуй, было куда более значимым, чем вся тишина, окружающая прежде. Помимо отсутствия спинки у кровати и разбитой раковины, консьерж умолчал о другом — о том, что комната, в принципе, была воплощением заброшенности. Всё вокруг говорило о том, что это место видело не одно поколение гостей, и каждый из них, вероятно, оставлял здесь частичку своего разочарования. Шторы на окне не было — что особенно бесило Джуи. Не могла спать, когда в комнате оставался хоть малейший источник света. В голове уже рисовались образы того, как она будет перетягивать себе глаза чем угодно, только чтобы избавить себя от этого мракобесия, хотя и знала, что это мало что изменит. Тумба стояла одна, зеркала не было — как привести себя в порядок, когда нет никакого пространства для отражения? А горячей воды не было от слова «совсем». Ковровое покрытие отсутствовало, деревянный пол скрипел при каждом шаге с воем несчастья в и дополняло без того унылую атмосферу. Хорошо хоть постельное бельё и тапочки предоставили, хотя бы так. Не лучшее местечко, и Джуи это прекрасно осознавала. Но что поделаешь? Это было одно из немногих доступных мест в районе, ближе к эпицентру событий. Искать что-то другое в такую погоду — глупость. Никто не был готов тратить время на поиски подходящего укрытия, когда за окном бушевал шторм. Они уже привыкли встречаться, когда у обоих на спине висел груз усталости, когда мозг едва держится, а тело сопротивляется последнему усилию. Это стало их традицией — встречаться, когда оба иссушены, как осенние листья. Оставили свои сумки с вещами в углу и принялись за выяснение условий. Чуя направился к душу, решив разобраться с его неисправностями, чтобы хотя бы как-то справиться с отсутствием горячей воды. Минут через сорок, после того как пережил все возможные манипуляции с водонагревателем, окрикнул Джуи, чтобы та не торопилась — душ он примет первым. Джуи не спешила. Было понятно, что Чуя не намерен уступать, но всё же её внимание привлекли его усилия. Видимо, он разобрался… Хотя, нет. Водонагреватель был неисправен, но всё же не сломался полностью. Он грел воду, но настолько медленно, что Чуя принял на себя роль жертвы статей о пользе ледяного душа, давая воде время на прогрев. Когда наконец закончил со своими процедурами, тёплая вода едва начала литься. Холодный воздух окутал не менее охлаждённого Накахару, отчего он подметил, насколько температура его тела сейчас соответствует идеальному сашими из тунца, что подавали в Хилтоне. Но это было далеко не последнее, чем Чуя пожертвовал сегодня. Кровать с поломанным изголовьем стала его ложем на эту ночь. Даже если бы она окончательно рассыпалась под ним, Чуя был бы готов спать прямо на тумбе, лишь бы не рядом с Накото. Был готов испытать любые неудобства, чтобы избежать их совместного сна в этой грязной дыре. Оба уже были готовы погрузиться в сон, несмотря на невыносимые условия — на новом месте, которое отдавало настолько мерзким ощущением, что даже воздух казался враждебным. Но они старались. Завтра нужно быть в лучшей форме. Это было неизбежно. — Джуи? — голос был тихим, но пробивался сквозь тишину. — Что? — ответила она, не поворачиваясь, хотя и улеглась, пытаясь найти хоть какую-то удобную позу на скрипучем матраце. Они здесь были одинаковыми, но спасало то, что исполнитель был куда менее активным и лежал в одной позе, не создавая дополнительного шума. Чуя сделал паузу, чувствуя, как его слова едва ли могут быть восприняты в полной мере. — Не используй свой парфюм, — твёрдо продолжил парень, будто это была последняя просьба, последний запрет, который мог изменить их вечер, хоть и незначительно. Джуи не ответила. Тёмные глаза устремились в пустоту, а в комнате снова воцарилось молчание. Нахмурила брови, ощущая странное недоумение в ответ на слова Чуи. Обычно она не обращала внимания на такие вещи как запахи. Аромат был просто ароматом, одним из множества, которые её окружали. Не придавала этому особого значения, ведь этот запах был для неё приятным — мягким, ненавязчивым, с едва уловимым шлейфом, идеально подходил для холодного времени года, создавая в воздухе нечто тёплое, уютное, вроде какого-то простого, но важного для её восприятия штриха. — Он тебе так сильно не нравится? — голос был неожиданно тихим, почти задумчивым, потому что заставил о её по-настоящему сосредоточиться на вопросе. Чуя на мгновение замер, взгляд потерялся где-то вдали, как будто пытался найти ответ, которого сам не мог сформулировать. Чувствовал, что на запахе Накото зацикливался всё сильнее. Каждый раз, когда в воздухе появлялись шоколадные нотки, он не мог избавиться от желания убрать источник этого аромата подальше. И странно: он всегда любил шоколад — обычный, простой, не вызывающий запах, как и многие другие. Чистая ваниль, кофе, ягоды — всё это не отличалось ничем, но теперь этот аромат казался слишком... навязчивым. Или, может, это только он сам так ощущал? Помнил, как запах оставался на перчатках, после того как случайно или нарочно прикасался. С тех пор тонкие перчатки больше не надевал, уж больно впитывают они что не попадя. Этот запах не мог затмить даже сигаретный дым, который всегда оставался с ним, но странным образом переплетался с духами Накото, создавая нечто совершенно новое. Это сочетание оказалось удивительно сносным, и, как бы не сопротивлялся, в глубине души он не мог не признать, что оно не только гармонировало, но и подкупало. — Запахи — штука интуитивная, они всегда цепляются за память, за чувства, — проговорил он, ощущая, как напряжение начинает всё больше заполнять пространство между ними. — Люди в нашей сфере могут вычислить тебя даже по духам как собаки. Джуи не сразу поняла, о чём он говорит. Ей не хватало знания всех этих тонкостей, но Чуя был в этом профессионалом, потому не возражала. Даже не думала, что могла бы знать, как от него пахнет на самом деле. Или, может, просто привыкла? Шлейф у Накахары был лёгким, приятным и, несмотря на свою глубину, совсем не надоедливым. Он напоминал уд, древянистый шлейф кедра, с лёгким оттенком мускатного ореха, будто лес, но не дикий, а скорее его отголоски, присущие умиротворённости, где под ногтями чувствуется земля, а в воздухе — свежесть и туман. Джуи никогда не любила запах табака, но даже это для неё стало привычным. Сложно было избежать изменений, когда ты рядом с ним каждый день, когда не можешь не привыкнуть. Как не сопротивлялся, жизнь просто заставляет тебя привыкать. Лежа в своей постели, Джуи чувствовала, как тяжело ей найти хотя бы какое-то удобство в этом мотеле. Странно было чувствовать этот ненавязчивый дискомфорт, но именно в такие моменты начинала понимать, что для того, чтобы двигаться вперёд, нужно научиться принимать судьбу. Бессонница была её спутником в такие ночи. Иногда мучила, мешала всем попыткам уснуть. А теперь, когда за окном лил проливной дождь, порывы ветра свистели в небесах, а сирена не прекращала своей настойчивой трели, не могла не чувствовать, как этот шум проникает в неё и в ныне закрытый, затхлый воздух комнаты. На улице всё было живо, бурно. Где-то кто-то орал, помогая водителю припарковать машину, не сдерживая своих эмоций, что лишь добавляло нервозности. Джуи больше всего была благодарна тому, что не пришлось садиться за руль. Это была бы совершенно другая боль, нежели то, что она ощущала здесь и сейчас. Они не закрывали окна. В помещении воздух сбитый, его тяжесть просто сидела на плечах. Лучше уж терпеть шум, чем удушье, которое приходило от стоячего воздуха.

***

Всю чёртову «ночь» Чуя не мог найти покоя. Каждые несколько минут казалось, что девчонка перестала дышать. Просыпался от этого ощущения, ровно нечто немало важное и невидимое в воздухе исчезало, и сердце сжималось в груди. В такие моменты вынужден был вставать, наклоняться над ней, касаться кожи, ощущать, как холодные пальцы скользят по шее, чтобы прощупать пульс — всегда слабый, едва уловимый. Всё было настолько уловимым, что Чуя чётко слышал эти паузы в дыхании. Искал пульс, чувствовал, как сердце её всё-таки продолжало биться. Но от этого не становилось легче. Накахара прислушивался. Камеры в её апартаментах, конечно, этого бы не уловили, поэтому неясно, норма это или нет. Но сама Накото, похоже, не ощущала никакого дискомфорта. Через пару секунд, а может, через две минуты, её дыхание восстанавливалось, как ни в чём не бывало. Даже просыпалась на мгновение, встретив его взгляд, но тут же закрывала глаза, снова погружаясь в сон, и Чуя ощущал, что этот момент был пронзительно странным. Он едва не спалился. Я видел слишком много людей, которые засыпали навсегда… Утром было не легче. Джуи просыпалась с трудом, будто сам процесс встать с постели был жестокой пыткой. Всегда ставила по пять будильников, если не больше, хотя обычно старалась встать с первого или второго. Но даже если ей удавалось поспать несколько часов, всё равно не было ни бодрости, ни энергии. Всё равно было ощущение, что сон не дал ей того, что нужно. И, несмотря на это, всегда выходила за дверь с неизменным лицом — холодным, без выражения, скрывая свою усталость. Сейчас её потревожили чужие холодные пальцы, которые слабо сжали плечо, потрясли, пытались будить. Это ощущение больше убаюкивало, чем придавало сил, но как только матрац под ней прогнулся под тяжестью чужого тела, она мгновенно поняла, что это Накахара. Он ещё не успел размяться, его температура тела была слишком низкой, и от него исходил этот странный холод. Холодным было всё — и воздух, и постель, и сам Чуя. От этого хотелось спрятаться, словно в этой мерзлоте было что-то пугающее, от чего не укрыться даже под одеялом. Спряталась с головой, но знала — это не поможет, поэтому вынырнула, показывая только один глаз, чтобы взглянуть на него, не в силах скрыться от этого ощущения. Чуя же выглядел не лучше. Тёмные круги под глазами, напряжённое выражение лица — даже взгляд был каким-то потухшим. Джуи невольно подумала о кофе. Но в комнате не было ни кофеварки, ни даже элементарной турки для того, чтобы сделать хоть какой-то напиток. Возможно, это к лучшему — пить кофе на голодный желудок, а затем мучиться от боли в животе на предстоящем мероприятии было бы совсем скверно. Доброго утра друг другу они не пожелали, но оба чувствовали, как сильно им хотелось просто снова закрыть глаза и погрузиться в сон, уехать от всей этой нервной суеты, забыться на несколько часов. В руках Чуи было сообщение от информатора, которое и заставило встать так рано, или, точнее, относительно рано — вечер не был временем для пробуждения, но и ждать ничего другого не стоило. Чуя спал более чутко, в отличие от Джуи, которая, хоть и привыкла к насильственному подъёму, в конце концов, поддавалась с огромным нежеланием. Накахара не подгонял её, но как только встала с кровати, достала из сумки небольшой дорожный кейс с зубной пастой и щёткой, а парень откинулся на кровать, томно застонав от боли в голове. Тяга послать всё к чёрту было сильнее, чем что угодно, кроме ответственности. — Единственное, что я успел отхватить в их замызганной столовке, — чай Ходзича и онигири с тунцом. Эти гандоны не подают завтраки в семь вечера, — сказал он, нарушив молчание и сдержанно улыбаясь своей иронии. Джуи выглянула из-за двери, взгляд случайно упал на тумбу, и только тогда заметила поднос с чашками и треугольниками. — Ты уже поел? — спросила она. — Я такое не ем, — ответил Чуя, сложив руки за головой, и девушка тихо засмеялась. Какая у нас тонкая гастрономическая организация, господин исполнитель. Джуи закончила чистить зубы, глядя в зеркало. Видела себя и понимала, что вид был чрезвычайно далёк от идеала. Синяки под веками, а под одним — больше, что, возможно, было следствием напряжения глазных нервов, так как один глаз видел хуже другого. Внешне она напоминала жертву домашнего насилия — усталая, измождённая, кожа местами помята, с заломами от простыни, а на шее — следы, ровно кто-то сжал или царапал горло пальцами. К счастью, это было лишь временно, и следы скоро исчезли. Они ей то и принадлежали, от того, что сильно чесала себя поутру ногтями. — Чуя, — неуверенно начала она, глядя на него, — ты не был в цифровом архиве? Рыжеволосый замолчал. Не потому что не выполнил просьбу, а потому что не хотел раскрывать детали, которые могли бы отвлечь её от основной задачи. Всему своё время, Джуи. — Джуи, если нас засекут или появится какая-то непредвиденная ситуация — держись ближе. Как бы тяжело не было ухватиться за меня — хватайся. Поняла? Если кто-то чужой начнёт приставать, задавать вопросы, не притворяйся дурочкой или умалишённой. Если они это сделают, просто жди меня. Кому-то нравится это — привлекать твоё внимание, любыми путями, способ отмолчаться и «быть умнее» в нашем мире не работает. Если не знаешь что сделать или сказать — беги или доставай оружие сразу же. Но не смей вести себя как безмозглая, если хочешь выйти оттуда живой. — Когда всё это закончится, ты наконец ответишь на мои вопросы? — тихо спросила Джуи, но, как только заметила, что он отводит куда-то к потолку, поняла, что её вопрос останется без ответа. — Мы будем выступать как пара, пришедшая на аукцион. Гин будет замаскирована под официантку, ты её не знаешь, но она даст тебе знать, что она — наш человек. Если к тебе подойдёт официант и скажет: «Просекко или что-то покрепче?» или «Удобно ли вам в этих туфлях?» — это будет означать, что подошёл наш человек. Она глава отряда, есть ещё люди в подчинении. Поняла? Желваки на шее слегка дрогнули, но медик кивнула в знак понимания, без лишних соображений. О Гин она слышала только мельком, и то в коротком разговоре Чуи и Рюноске, но это было не обязательно, если всё решается на месте, прямо по факту. — Никто не должен понять, что я — Накахара Чуя, а ты... — он замолчал, на мгновение сосредоточившись, и провёл языком по зубам, словно подбирая правильные слова. — Накото Джуи. Он вздохнул и, не отрывая взгляда, продолжил: — Мы — важные люди, совершенно не те, кем можем быть на самом деле. Мы пришли не только за тем, чтобы урвать свой кусок, но и чтобы остаться незамеченными, хотя бы до выяснения деталей с веществом и людьми, которые принесут его на торги. Маски, которые нам выдадут на входе, скрывают половину лица. Это всё часть игры. Но есть одно важное правило: никакой лишней открытости, никаких проявлений сильных сторон. Если собираешься лечиться, сделай это в тени, вдали от глаз. И если кто-то будет с нами впритык, а я скажу что-то вроде «Поправь платье, дорогая» или «Где твоя сумка?» — это сигнал, Джуи. Высший уровень опасности. Это не значит, что я не могу сказать что-то ещё. Всё остальное, все такие фразы, как бы странно это ни звучало, будут поданы как часть спектакля. И главное: ты не должна переигрывать. Улыбайся, веди себя естественно. Она фыркнула, отводя взгляд, и вдруг почувствовала, как в груди застрял комок из собственного негодования. — Примерно понимаю. Так говоришь, будто не к тебе приставили врача, а ко мне охранника. Он был частью мира, в котором она едва могла понять свою роль. Но, несмотря на всё это, Джуи знала: если что-то и получится — это будет благодаря Чуе. Этот человек несомненно может вывести из любой ситуации. В последние дни мысли были наполнены не только непредсказуемостью предстоящего мероприятия, но и гневом, который по-прежнему не особо осознанно чувствовала к Чуе за молчание. Снова уворачивался, избегал прямых ответов. Ситуация с Каэдой тоже не покидала. Точно видел их в лифте, но не могла сказать, что конкретно могло изменить так его поведение. Одновременно потянулись за чашками чая, но Джуи вдруг резко отдернула руку, словно обожгло прикосновение к холодной керамике. Чаша была уже давно остывшей, но момент был не в этом, даже не коснулась её. Чуя же оставался неподвижен, взгляд голубых очей мельком скользнул по ней, но тут же отвёл глаза, будто ничего не произошло. Хотя эмоция у него была двоякая. Казалось, что тот мысленно бьёт её по лицу за такое откровенно ребяческое поведений. Из крайности в крайности, ей Богу. Оба причём. То бок о бок обсуждают планы на миссию, то бокал пропускают за беседой, а то избегают любого контакта. Это было странно, непредсказуемо, и от этого становилось еще более неуютно. Время шло слишком быстро, и всё это казалось нелепым. Если у неё было что-то, что могла бы предложить, она в любом случае попробует. Интуиция подсказывала ей, что поведение людей — ключ. Не могла остановиться, даже когда уже были собраны к выезду, не могла остановить всё без малейшего намёка на то, что он так оттягивает. — Ответь, — произнесла она с тихим отчаянием, пытаясь уловить его реакцию. Он не сразу ответил. Его взгляд оставался напряжённым, не давал ей ни отказа, ни обещания. — Посмотрим по исходу, Джуи. Холодно. Беспристрастно. Не давая ей ясного «нет», оставляет за собой пространство для манёвра. Возможно, вообще никогда не скажет ей того, что так ждала. Это был способ напомнить: не стоит торопиться с вопросами, когда ему удобно, когда откроет свои карты, — сам решит. Её внутренний мир вдруг отозвался нервным покалыванием. Всё это было глупо, нелепо, как и то, что в следующий момент Чуя уже встал и продолжил действовать так, как ни в чём не бывало. Поправил рубашку, затянул галстук. Зеркалом пришлось пользоваться маленьким, из девичьей компактной пудры, знал, что остальное приведёт в порядок в отражении панелей автомобиля, а если в целостном образе будет казаться что-то не так — всегда можно спросить Накото. — Не красней так на людях. Не зажимайся. Сегодня это ни к чему. Иначе ты выдашь нас раньше времени, не успев даже узнать, что к чему, — бросил он, не меняя своего спокойного тона и девушка отвернулась, понимая, что взгляд её временно завис на одной точке. Надеюсь, скоро ты мне всё расскажешь.

Надеюсь, скоро ты угомонишься.

Выглядела отлично, вроде вживалась в образ. Осанка ровная, взгляд острый, но именно эта самоуверенность раздражала его больше всего. Она была такой, как многие. Все те, кто думает, что всё просчитали, что знают, что делать, а потом ломаются под реальным давлением. Накото же подобного ещё, вероятно, не испытала на собственной шкуре, потому и упиралась как баран. Чуя едва заметно сжал руль. Если ослушается, сделает что-то не то или позволит на задании гулять в башке перекати-полю — не будет спасать её.

***

Никакой кричащей роскоши снаружи — лишь простая, почти неприметная дверь, скрытая в тени. Она охраняется двумя людьми в чёрных костюмах, радиогарнитуры тихо шипят, и холодные, безжизненные взгляды пронизывают каждого входящего. Те, кто решается войти, должны заранее получить приглашение с кодовой фразой, которая подтверждает их принадлежность к этому зрелищу. На входе её произносят, получают чёрную маску, закрывающую половину лица, и маленький номерок — единственную идентификацию в этом месте. Молчит вся система, и без лишнего шума посетители исчезают за дверями, оставляя за собой лишь лёгкое ощущение тревоги. Здесь не спрашивают, кто ты и что ты можешь. Только ты и твой код — и всё. Некоторые приходят одиночно, без лишних слов и жестов, другие — с охраной, которая не отлична от стены. Внимание привлекают лишь те, кто явно нарушает невидимую черту дозволенного. Если кто-то слишком шумит, вызывает хотя бы малейшее подозрение — исчезает тот за проулком неподалёку у входа. Хорошо заплатит? Жилец. Не платит вовсе? Корми стервятников. Но и в том, и в другом варианте не было никаких гарантий, смотря под чью руку попадёшь. Выброшен на улицу или прямо в Токийский залив — суть не меняется. Законы здесь суровы, а фальшь не прощают. Перед ними тянется длинный коридор, стены которого напоминают затмённые проходы из старого кошмара. Впереди — зловещее, но изысканное помещение, величие которого не скрывается ни под одним слоем. Высокий потолок, свисающие массивные люстры из чёрного хрусталя, сияющие холодным светом, отбрасывающим тени, будто те живут своей жизнью. Стены покрыты тёмной панелью с позолоченными вставками, и запах дорогих сигар смешивается с едва уловимым, но ощущаемым на кончике носа ароматом крови. Это — результат предыдущих сделок. Здесь ничего не забыто. В центре зала — сцена. Она иногда скрыта за стеклом, иногда за металлической решёткой, как если подготовленная для чего-то более ужасающего, чем простое шоу. Лоты меняются. От произведений искусства до артефактов, которые находятся под запретом, и... тех, что ещё хуже. Когда двери с глухим щелчком закрываются, в воздухе чувствуется перемена. Атмосфера мгновенно меняется, сдавливая воздух вокруг. То, что кажется обычным подпольным аукционом, рассеивается в одно мгновение. Показная роскошь сбрасывает маску, коих здесь десятки, словно перестала быть необходимой. Свет гаснет, поглощая пространство глубоким багрянцем. Официанты, которые ранее молчаливо разносили шампанское, теперь ведут себя иначе — их руки полны графинов с густым, почти чёрным вином, а бокалы блестят, как если бы они были наполнены расплавленным гранатом. В зале больше нет случайных гостей. Только те, кто знает, ради чего они здесь. Только те, чьи глаза видят всё, что скрыто от других. Шторы, скрывавшие VIP-ложи, теперь опускаются, создавая иллюзию абсолютной изоляции, а затем открывают силуэты тех, кто предпочитал оставаться в тени. Их лица скрыты полумраком, но вся их власть ощущается в каждом движении официантов, в каждом взгляде оставшихся участников. Обычный аукцион окончился. Теперь начинается настоящая игра. Здесь уже не будет ни норм, ни правил. Гул голосов, приглушённые разговоры. Ведущий, харизматичный и пугающий, с хищной улыбкой, готовит зал к тому, что происходит дальше. Первые лоты — лишь разогрев, лёгкий намёк на то, что будет позже. И взаправду вели себя, как остальные. Прикидываться напыщенными индюками не сложно, это всегда что-то вызывающее, самодовольное и отвратительно идеальное: от туфлей до забрызганного лаком локона волос, почти до бетонного состояния; от одинаково белых ровных улыбок, до кружевного рюшечка на бедре одной из пассий в толпе. И та женщина, безусловно, сделает вид, что показался он случайно, ведь так и произошло. Господи, сейчас стошнит. Минут двадцать бегая глазами по толпе, казалось, не было среди них ничего сверх необычного. Возможно, это казалось лишь Джуи, которая ныне о подобных сходках могла лишь слышать и читать, но не участвовать лично даже в мыслях. — Пойду проверю организатора, — шепчет Чуя, наклоняясь к Джуи. Поцелуй в ухо — жест, который был направлен не к ней, а к окружающим, ведь на них кто-то смотрит точно так же, как Джуи на Мисс игривый рюш. — «Чернильный сон», — кричит в микрофон ведущий, встречая приближающуюся к нему перевозную тележку с шёлковой подушкой и прозрачно-чёрной ампулой посередине той. — Психоделик? Извольте, не просто психоделик. Этот крошка создаёт эффект самого что ни на есть погружения в чьи-то воспоминания или воображаемые миры, кто готов окунуться в самые тайные уголки сознания? — произнёс он с такой плавающей от громкой до слащаво тихой интонацией, что это было больше похоже на цирковое выступление, нежели на торги. Наверное это нормально, клоунов кто-то ещё любит. Джуи фыркнула себе под нос, снова выровняла осанку, которую изредка забывала держать и увидела пролетающий мимо поднос. Или… человека с подносом, просто первое, что зацепило внимание, конечно бокал чего-то расслабляющего. Но только подумала окликнуть его, как мигом вспомнила, что на задании люди обычно не напиваются. Лот продан, торговались недолго, как оказалось окунуться в тайные уголки сознания можно за восемь миллионов. Не такие уж и тайные. И где Чуя? — «Сирена», — шёпотом, почти пропел парень, обводя взглядом девушку, что изящно катила обновлённую тележку, и указал на неё пальцем. — Эта красотка вызывает эйфорию и абсолютную покорность. Политики, преступные лидеры — покупают для контроля. Контроля подданных или вашей милой домашней зверушки — решать лишь обладателю этой мифической бестии. Обычно покупателей и желающий подсвечивало сверху, и вот публика обратно погружается в тень. Девушка услышала приближающиеся шаги позади, выдыхая с облегчением. Стоять здесь одной надоело, а наблюдать огненную гриву удалось лишь два раза, издалека. Видимо не мог найти. Поспешно оборачивается и снова задерживает дыхание. Гость, высокий, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, в дорогом костюме, золотыми запонками, перстнями и часами с переливающимися вставками. — Никогда вас здесь не видел, — произносит незнакомец, глядя на Джуи с лёгким интересом и отпивая глоток из уже почти допитого бокала. Накото моментально натянула улыбку, сложила руки за спиной, готовая к игре. Улыбка изысканная, плечи опустила, слегка кивнула. Начали. — Скорее, не замечали, — отвечала она, почти не изменив выражение лица. Лёгкое движение — сдвинула кольцо, незаметно переодев его на другой палец. Сигнал, что разговор, пусть и только начался, но пора сворачивать. Наклонила голову и сложила руки теперь перед собой, спокойно, но не без некоторой осторожности. — Мы с мужем часто бываем здесь. Наша семья интересуется биологическими разработками. Видимо, в прошлый раз вас так поразил допинг, что вы были увлечены, выдирая его из рук конкурентов? Что-то в её словах было неправдой, но слова сами вырвались. Это была интуиция, возникающая из самой ситуации. Никогда не видел — возможно заядлый игрок, больше информацию черпать не из чего, так что довольствоваться стоит и крошками. — Хм, видимо, да. Кто-то впервые пришёл за «Сиреной», а она уже давно в моём кармане, — ответил он с ухмылкой, поднимая палец вверх. Ну и кого же ты им обколол, кретин? Не удивлюсь, если сам обдолбался, чтобы почувствовать себя униженным. У богатеев с такой мордой пристрастия бывают очень пикантными. Мужчина улыбался, вкрадчиво приближаясь ещё ближе. — Ваш спутник такой глупец, раз оставил вас здесь одну, но я с радостью составлю компанию такой очаровательной даме. В момент, когда становится в полуметре, когда рука касается талии — и Джуи сжала зубы, чувствуя, как кровь кипит от напряжения. Даже упоминание о «муже» не действует на него. Это раздражает. Прогнили до основания. Она потянулась за шпилькой в волосах, могла достать её быстрее, чем скальпель в чулке, но... не понадобилось. Официантка появилась неожиданно, как тень, голос не скрывает холодной настороженности, лишь приветствие и любезность. Тёмные волосы в шипастом пучке, помимо маски на глазах — светлая лицевая маска. — Игристое, красное сухое, полусладкое, белое вино? Может просекко или что покрепче? Любой каприз. Свои, бояться нечего. Это была Гин. Она не нуждалась в дополнительных подсказках или инструкциях. С первого взгляда заметила именно платье Джуи, потому что сама его выбирала. Ближе к молочному оттенку, аккуратный корсет с вышивкой на талии и до груди, рукава-фонарики. Телосложение было схоже, потому Чуя и доверил ей такое дело, не желая заниматься этим самостоятельно, а Акутагава лишь была рада помочь непосредственному начальнику. — Сэр, вас искала дама в золотистом платье. Номер 367. Мужчина недовольно цокнул языком, но, одарив Джуи лёгкой улыбкой, взял её ладонь и едва касаясь губами пальцев, произнёс: — Был рад знакомству. Надеюсь, мы ещё поболтаем о вашей страсти к биохимии. Джуи было жутко тошно от подобного жеста, но показать это смогла лишь когда он растворился в толпе. Лицо её немного искривилось, желваки заиграли, а ногти впились в кожу, но она тут же расслабила руки. Ещё не хватало порезать себе ладони, сегодня может произойти всякое. Девушка-официант, стоявшая рядом, едва ли не сразу привлекла внимание к себе внимание. Она не стала подавать никаких новых сигналов, лишь тихо окликнула Накото, всматриваясь в лицо и слов им не понадобилось. Вербальное или невербальное то было уточнение, но она сразу поняла — девушка просто уточняла всё ли в порядке. И когда медик снова опустила вздернутые плечи — Гин прервала этот длительный зрительный контакт. Кто-то противно позвал её принести ещё по бокалу и «чёрная ящерица» едва заметно закатила глаза. Такую работёнку с прилюдными унижениями она точно ненавидела. — Приятного торжества, — сказала Акутагава и скрылась в толпе. Шифры и знаки остались за кулисами — никаких лишних слов, никаких подозрений. Значит, всё в порядке. Но всё продолжалось слишком долго, и, похоже, у Чуи что-то не заладилось. Зал наполнился эхом голосов, прерываемых приглушёнными разговорами. Параллельно с этим, на сцене начали появляться новые лоты. Но Джуи не могла сосредоточиться на них, её внимание отвлекал тот, кто столь долго не показывался даже мельком. Ни волосы больше не проскользнули, ни шляпа, отчего ощущение беспокойства, которое не покидало. Это место, это событие — всё было чуждым и пугающим. — «Белая смерть», — Джуи вздрогнула, снова услышав голос ведущего, что как настоящий актёр отыгрывал эмоцию скорбящего. Парень на сцене ухватился за сердце, так что зрители «ахнули» от удивления, гадая что же с ним случилось. Женщины не отрывали глаз от ведущего, с силой сжавшего волнистый воротник своей рубахи. Накото и сама не на шутку запаниковала, но никто из подмоги ничего не сообщал. Гин не видно, Накахару тоже, кто из официантов ещё под прикрытием — неизвестно. Неужели просто бросили её посреди этого кошмара? Парень поднял голову, роняя слезу на шёлковую подушку перед собой. — От боли, страха, и эмоций… Смятенья, ужаса и грёз. От страсти к смерти, обреченья — спасёт вас пара крупных доз. Он резко поднял ампулу вверх и зал замер, осознавая услышанное. Миг и ведущий громко расхохотался в микрофон, словно разрезая ужасным звуком барабанные перепонки Джуи. За ним подхватила приступ веселья и вся толпа, воодушевлённо хлопая в ладони. Такая бурная реакция была ожидаема. Видимо, все привыкли к такому шоу и не просто привыкли. Они наслаждались, искренне ловили кайф с этого сумасшествия. Безумие… Это безумие. Хотелось скрыться и никогда больше не слышать этого прорезающего смеха. Со всех сторон. Люди неподалёку, всего в паре метров, тоже хохотали, прикрывая рты веерами. — Дамы и господа, увольте, из меня никудышний поэт, но отличный торговец, так что ваши ставки! Ты не поэт и не торговец, ты болен на голову. Все вы здесь больны. Джуи прислонила ладонь к груди, замечая невероятно быстрый пульс, как вдруг её предплечье что-то крепко сжало. Чужое дыхание обожгло ухо. — Ты видела в зале номер 86 и 38? — голос в Чуи был неспокойным. Она слегка повернула голову в его сторону и хотела предъявить претензию, но тут же прогнала навязчивую идею, когда пальцы впились сильнее. — Чего встала, как вкопанная? Видела или нет? Лот ушёл быстро. Чуя шипел сквозь зубы, потому что держать улыбку продолжал. Ущипнул её за бок, чтобы пришла в себя и уставился прямо в карие глаза, слегка округленные и влажные. Накото не плакала, просто глаза так устали быть широко распахнутыми от шока к происходящему, что вот-вот и выпали бы. — Не видела. — «Прах Феникса», — огласил парень новую позицию, показывая дурацкую сценку с перерождением, на что ни Джуи, ни Накахара даже не взглянули. — Ты чем здесь, блядь, занималась? — уткнулся он носом в волосы Накото, нервно втягивая запах и заметно напрягая руку на корсете платья. Его глаза параллельно скользили по всем присутствующим. Управляющего он таки нашёл и спустя пару нехитрых манипуляций с выворачиванием костей и сухожилий наизнанку, угрозой напоить его одним из допингов с весьма удручающим эффектом — мужчина сдался, всё-таки выкладывая, кто же принёс лот с чем-то подобным на аукцион. Он не был назван вирусом, он не был назван наркотиком и никак не допингом. — Скажите мне, дамы и господа, мы ведь все знает за чем все сюда пришли? — протянул ведущий, обводя пальцем зал. Тележка снова оказалась в зоне видимости. Это не было просто ампулой. Чёрный кожаный ящик на металлической защёлке оказался под ладонью сумасшедшего. — «Кровавый Обелиск», — зашептал он, ровно говорить об этом вслух было нельзя, но каждый присутствующий был здесь только благодаря слухам об этом «даре». — Экспериментальная сыворотка, что таинственным образом состав крови. Он мягко открыл ящик, посмотрел внутрь завороженными глазами и наконец вынул образец. Запаян он был так герметично, что даже в лаборатории мафии добиться такого результата было бы невозможно. Таким же усыпляющим голосов тот продолжил: — Идеальный донор? Мутация? Всё возможно. Но готовы ли хоть один сегодня узнать, станет ли он властью или пеплом?