Металлический привкус

Давление в воздухе не имело ничего общего с этим лотом. Он не был чем-то из ряда вон выходящим — ничто не потрясло бы этот зал, наполненный пронумерованными как скот персонами, не отличающимися от товаров на блюдцах. Все привыкли настолько, что не видели в себе сходства с теми чудодейственными флаконами, безустанно хохоча и бормоча ересь соседу по VIP-секции. И всё же... Что-то не так. Атмосфера сгустилась, словно перед грозой, стоило ведущему, потехи ради, щёлкнуть указательным пальцем по тонкой стеклянной пробирке, словно отвесив щелбан самому́ сгустку кровавой тьмы, и подгоняя народ принять вызов. Люди знали, что так или иначе к этому всё шло, но даже самые хладнокровные из них до сих пор находились в раздумиях, за улыбкой пряча стервозность, будто: «Как посмел этот паршивец измываться над моей прелестью?!» Ха, многие наверняка уже приписали экспонат к списку «моё», вот что действительно потешно. Пусть никто не спешил, но Чуя чувствовал, как времени не хватает. Лот уже объявлен, если его выкупят прямо сейчас — не останется шансов найти тех, кто притащил сюда сам вирус. Он рассчитывал выйти на них первым, а потом позволить Ящерам перехватить груз у покупателей, но всё рушилось на глазах. По телу пробежал неприятный холодок. Это было не просто предчувствие — что-то действительно изменилось. Ошибка в словах ведущего? Чей-то взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем следовало? Или... Чуя напрягся, взгляд скользнул по толпе, выхватывая мельчайшие детали. Где-то впереди, среди мерцающих бокалов и притворно-небрежных улыбок, что-то сдвинулось. Незначительное движение, почти незаметное, но именно такие мелочи выдавали подготовку перед ударом. Его пальцы чуть дрогнули. Не на страх, а на готовность. Руки замерли у пояса, ближе к оружию, мышцы словно сжались в пружину. Он не знал, что именно должно случиться, но знал точно — это произойдёт. Холод физически полз по нервам, сжимал рёбра, заставляет сердце стучать быстрее, томясь в предчувствии. Джуи почувствовала это мгновенно, когда хватка Чуи ослабла, когда пальцы соскользнули с талии, а взгляд — цепкий, безошибочный — вдруг начал метаться по залу. Будто он что-то потерял. Или, напротив, нашёл. Воздух стал тяжёлым, гнетущим, как перед надвигающимся штормом. Гул голосов в зале смолк, ровно кто-то выкрутил регулятор громкости, оставив только напряжённое молчание. Интрига накалилась до предела. Всё происходящее до этого момента вдруг потеряло для окружающих смысл, смазалось, утонуло в тени чего-то более значимого и пугающего. И вот — разрывая эту хрупкую тишину — раздаётся голос. Чей-то выкрик, резкий, неуместный. — Пятьдесят миллионов! — поднял мужчина с протезированной рукой табличку с номером 119. Слова звучат слишком громко и поспешно, будто человек не просто хочет сделать ставку, а хочет нарушить ход игры. Ведь никто ещё не назвал стартовой цены. На миг зал зависает в замешательстве. Затем вспыхивает возмущение. — Что за чёрт? — раздаётся чей-то раздражённый, почти визжащий голос. — Совсем голову потерял? — О Боже, уж если нарушать правила, то хоть с достоинством! В метрах сорока от пары мафиози, дама в красном с пышными формами крайне возмущённо щёлкает веером, его изящные движения резко и нервно рассекают воздух. Чуть дальше кто-то не сдерживает злобную усмешку и бросает ядовитую фразу, полную снисходительности: — Мы все здесь только ради этого. Или тебе корону поправить? Ответ не заставляет себя ждать. Категорический, начальственный, будто в будничной жизни только и делал, что отдавал команды, без всякой попытки скрыть агрессию: — Свали нахер, если что-то не нравится, молокосос! Эти споры, возмущения — всё тонет в глухом шуме, в бессмысленной какофонии эмоций. Но для Чуи всё это уже не имеет значения. Не слушает. Не реагирует. Его мир сузился до одной-единственной точки. Того, кто тянет гадкую, самодовольную улыбку. Не просто наблюдает. Наслаждается. Ждёт. Оценивает. Чуя видит эту улыбку среди толпы, чувствует её, как зверь чует добычу. Знает этот взгляд. Видел его раньше. Это не взгляд нервного игрока, который боится сорвать сделку. Это именно то, что мафиози искал — взгляд владельца товара, который с хищным интересом следит за тем, сколько готовы предложить за его тёмную, гнилую сделку. Мысль чёрные, липкие, током пробегающие по позвоночнику, заставляет пальцы снова сжаться. Это мгновенная реакция — мышцы словно стальные тросы, натянутые до предела. Мори давно учил его читать сам воздух, ловить наэлектризованное напряжение задолго до того, как оно разразится бурей. И сейчас воздух здесь словно трещит. В зале слышится короткий смешок. Мужчина в маске подносит кулак к губам, якобы скрывая его, но это жалкая попытка лишь помогает обратить внимание на детали: тонкий, узкий шрам на губе, будто оставленный осколком стекла или скользнувшим лезвием. Метка. Личное клеймо. Накахара непроизвольно разминает шею и пальцы, временно отталкивая желание отдать приказ о немедленном задержании. Коди. Номер 38. А рядом с ним — ещё один. 86. Склоняется ближе, что-то шепчет на ухо. Шестёрка? Прихвостень? Или тот, кто передаёт ставки, следит за ценой, чтобы не упустить товар? Чуя делает шаг. Тихо, почти неразличимо среди общего движения. Оставляет Накото одну, как и в тот раз, только шёпотом велел готовить скальпель, незаметно подтягиваться за ним. Теперь всё иначе — идти вместе слишком опасно, слишком заметно. Он — ладно. В своём классическом костюме, который ничем не выделяется среди остальных, исполнитель вполне неплохо сливается с толпой, лишь один из многих. Если не считать пары рыжих прядей, выбивающихся из-под шляпы. Но тут не счесть сколько таких голов, и одна из них кивает сейчас подонку Коди. Прищуривается. Живой значит, крысиная ты башка? 86 — Тео. Мелкий гадёныш с крашеной белобрысой гривой, не утруждался довести себя до идеального состояния даже в ситуации с конспирацией. Отросшие тёмные корни — визитная карточка этой твари. И пока Чуя медленно, почти лениво двигается в их сторону, зал бурлит. Люди переговариваются, ругаются, пытаются понять, что происходит. Кто-то пытается пробиться ближе, мельком разглядеть ампулу. Остальные фыркают, осуждающе спрашивают, куда те лезут и на что рассчитывают. Чуя знал, что этот шум не останется без последствий. Ведущий, мерзко скаля зубы, осадил публику, медовым, но вязким голосом напоминая, что если они не смогут держать себя в руках, «самое сладкое» не достанется никому. Как в чёртовом детском саду. Господи. Зыбкая иллюзия контроля — длится недолго. Чуя снова делает шаг и ровно сам воздух в зале меняется. Толпа застывает, как если время потеряло скорость, как ртуть, застывшая в капле. Гулкие удары шагов — единственное, что остаётся в этом пространстве. Всё остальное поглощено гнетущей опасной тишиной. Чуя идёт дальше, спокойно, уверенно, без единого намёка на сомнение. Снаружи — ледяное безразличие, но внутри — пламя. Оно горит под кожей, в венах, в отблеске небесных очей, которые смотрят вперёд с плюющей на риски радикальностью. Те, кого он выслеживает, на секунду ловят его взгляд. Замешательство? Страх? Нет, слишком мимолётно. Может, не узнали? Не заметили? Но нет. Коди снова прижимает кулак к губам, словно это всё его забавляет, а Тео ухмыляется, будто знает что-то, чего не знает Чуя. Что за чёрт? Его нутро, натренированное годами выживания, кричит, что это не просто удачное совпадение. Они слишком спокойны, чертовски уверены. Тишина давит на уши, словно густая, липкая вата, отчего Накахара возжелал вернуть прежний галдёж. Только его шаги и размеренные реплики ведущего её пробивают. — …и вы, конечно же, наслышаны о нём, не так ли? — голос звучит тягуче, будто завораживающее нашёптывание змеи перед укусом. — Почему же каждый из вас так мечтает его вкусить? Лёгкая пауза. — А я отвечу, — ведущий ухмыляется. — Если вы достойны, то непременно станете сильнейшими. Ваше тело станет неуязвимым, ваш разум — несокрушимым. Ни боли, ни страха, ни слабости. Его голос опускается на тон ниже. — Но если нет… Зал замирает. Чуя сжимает кулаки, ткань укороченных перчаток скрипит от натяжения. Он знает, чем заканчиваются такие фразы, а ведущий же резко замолкает, смакуя момент, позволяя гостям самим додумывать продолжение. Рыжеволосый не останавливается — шаги ближе к бесшумным, но уверены. Всё ближе. Пара масок заметно поворачиваются в его сторону. А затем… Что это ещё шуршит? Лёгкий, почти неуловимый звук. Кто-то бы даже не обратил внимания, но исполнитель ловит его сразу. Веки поднимаются — взгляд устремляется вверх, туда, где за массивными светильниками притаился едва различимый механизм. Чёрт. Это не просто аукцион. Они тоже не тратили время зря. Мгновенно, без единой заминки, отдаёт приказ. — Перекрыть систему гидрации. Я их нашёл, — голос ровный, холодный. Он говорит в микрогарнитуру достаточно тихо, чтобы слышали только свои, но вот движения губ... они не остаются незамеченными. Толпа бурлит, шушукаясь о заявлениях ведущего, но Чуя ловит каждое движение. Его глаза скользят по лицам — застывшие, напряжённые, распалённые азартом и нетерпением, шумно вздыхающие в предвкушении. Секунда. Одна капля. Она падает с трубы, прорвавшейся раньше, чем их человек смог остановить систему окончательно. Ведущий продолжает говорить, но этот голос теперь неважен. В центре зала, среди шелков и статных фигур, женщина с тем откровенно высокими разрезами на юбке запрокидывает голову, хохоча над чем-то, что шепчет ей на ухо новоиспечённый партнёр. Капля попадает ей в глаз. Ещё несколько секунд — длинных, натянутых. Вены её вспухают. Сначала на шее, затем на руках — набухают под кожей, уродливо проступая сквозь гладкость загара. Кружево чулка рвётся от неестественного напряжения. Никто бы даже не пытался ей помочь. Раздаётся свист. Пуля пробивает ей висок — один точный выстрел, чтобы не мучилась. Второй следует в спутника, на чью кожу успела попасть кровь, тоже уже не жилец. Чуя не моргает. Он видит, как тускнеет азарт в глазах богачей, как те, кто ещё минуту назад жадно тянули руки к диковинкам и призракам власти, теперь пятятся назад. Но этот страх — поверхностный. Глубже же... хищный интерес. И затем. Его взгляд сталкивается с теми, кому почти наступал на пятки. Больше не делают вид, что не замечают. Конечно узнали. Коди и Тео застыли. Всего на миг. Заминка, нерешительность — они ожидали другого эффекта. Рассчитывали на хаос, на то, что могут обернуть в этом месте всех и каждого, но вместо ожидаемого триумфа получили лишь растущий холод в груди. Система пожаротушения, до краёв начинённая раствором с вирусом, подвела. Почти одновременно, резко развернулись и рванули к выходу. — 86 и 38, не дайте им уйти. Голос Чуи — ровный, лишённый эмоций, как выстрел в тишине. Аукцион перестаёт быть качественной забавой. Толпа срывается с мест. Разрозненные шаги — гулкие, хаотичные. Кто-то останавливается, вскидывает голову, не понимая, что происходит, раздражённо щурится, пытаясь рассмотреть что там на потолке, отчего нужно бежать, кто стрелял и как долго осталось прожить каждому. Страх цепляется за их горло ледяными костлявыми пальцами. Осознание обрушивается, как лавина. Те, кто догадался первыми, бросаются к выходу, и воздух наполняется их криками, испуганным шёпотом, шумом паники. Инстинкты срабатывают быстрее разума. Чёрные ящеры двигаются мгновенно, точно единый механизм. Без запинок, без задержек. Клинки покидают ножны, словно голодные звери, и врезаются в хаос с безупречной точностью. Никакой жалости. Здесь нет невиновных. Те, кто перекрывает обзор, кто стоит на пути, — падают первыми. Ошибкой было оказаться здесь. Респираторы закрывают лица. Оружие готово. Нет тревог и состраданий — только отточенная уверенность и выполнение указа. Они не просто выживают, они контролируют ситуацию. Всё это — часть тщательно разыгранного спектакля, и они непременно в силах забрать себе главную роль. Чуя мигом бросает взор по сторонам. Толпа сбилась в один клубок, номеров невидно, а у половины они и вовсе поотлетали, но команда преследует цель. В отдалённом от хаоса уголке, среди мечущихся фигур, среди бесполезных попыток спастись, замечает Джуи. Она держится подальше от давки, где меньше вероятность быть затоптанной. В руке — скальпель, пальцы сжимают металл уверенно. Один взгляд — и девушка кивает, подтверждая, что всё под контролем. Знает, что делать, знает, что на поле боя медикам непозволительно умирать. Сегодня будет кровавая ночь. Чуя сразу прерывает зрительный контакт, бросая взгляд на Коди, которого получилось рассоединить с помощником. Всё ещё улыбается, всё ещё ведёт свою игру, будто даже этот хаос был частью его плана. Мафиози знает цену этой улыбки, знает, что за маской скрывается пустая оболочка, которая заслуживает лишь одного — конца. Потому делает рывок в направлении врага, активируя способность, разрушая начищенную до блеска поверхность под ногами. Зал содрогается. Снова громкий щелчок. Главный вход перекрыт. Противопожарные трубы зашипели, разрывая воздух металлическим эхом. Вентиляция захлебнулась, выплёвывая наружу густой, едкий туман. Газ. Они переключили системы подачи? Или это просто план побега? — Чёртовы ублюдки! Толпа взорвалась отчаянием. Люди бросились в поисках лазеек, сметая друг друга, вгрызаясь в чужие плечи, вцепляясь в одежду, ногтями вонзаясь в кожу. Чуя задерживает дыхание, приземляясь на то место, где цель была совсем недавно. Слышит, как кого-то сбивают с ног. Как кто-то пытается прорваться, вцепляясь в преграду, и получает в ответ удар от мафии — точный, безошибочный. Мешают и без того беспроглядной белой пелене, туман полностью застелил обзор. — Чёрные Ящерицы, доклад! — рявкнул Чуя, ткнув в коммуникатор. — Все на позициях! — раздался ответ, сбитый от продолжающегося боя и заглушенный грохотом падающего тела. — Видим этих двоих, но они не одни. Ещё двое кроют спину, их «переключатель» в комнате управления убрали. Идут к служебному коридору. Группа двигается к сектору задержания, перехват с чёрного выхода. — Держать их, пока не доберусь. Чуя уже рванул вперёд. Коди и Тео прорывались сквозь хаос, скользя меж охваченных паникой тел. Кто-то из охраны поднял оружие — Коди выстрелил без колебаний. Пуля вошла в плечо, охранник рухнул, вскрикнув от боли. — Восточный выход! — крикнул Тео. Но уже поздно. Чёрные Ящеры сжимали кольцо. Тео развернулся, резко взмахнув, рукой приказывая что-то союзнику. Тому, как оказалось, для защиты требовалось только открыть рот, прямом смысле слова. Воздух задрожал, врываясь вихрем тьмы. Из мрака взметнулась стая ворон — чёрная, хищная. Они налетели на ближайших мафиози, с рваными вскриками те схватились за лица, ослеплённые, обречённые. — Чёртов цирк уродов… — процедил Чуя сквозь зубы, пробираясь сквозь пелену и попутно уничтожая одного из гостей. Их по пути было несколько. Не обычных, а упавших в застреленные тела заражённых придурков. Простая толпа внимания не требовала, но вот бешеные могли в любой момент не только заразить себе подобных, некогда важных персон, но и людей мафии, если не самого Накахару. Шум паники нарастал, но в этот момент Чуя уловил другой звук — короткий, резкий вдох, наполненный болью. Заметил Митидзо, который за долю секунды дёрнулся на звук. На периферии зрения мелькнула вспышка стали. Мгновение спустя багровое пятно расплылось по белой рубашке Гин. Её шатнуло, пальцы вцепились в раненый бок. Кровь проступила меж них, тёмная, густая. Она лишь стиснула зубы и кивнула в сторону. Раздумывать было некогда. Гул голосов перерос в грохот опрокинутых столов. Атмосфера разгоралась, как порох, вспыхнувший от искры. Хироцу первым бросился к ним, оттолкнул ближайшего участника аукциона «Увядшей Камелией» и загородил девушку от возможной новой атаки. Следом двинулся и Тачихара, подхватывая её и утаскивая за подиум. Чуя потерял терпение. Стул отлетел в сторону. Он пошёл напролом, стремительно сокращая дистанцию сквозь едва различимые мелькающие лица в теряющем густоту белом облаке. Коди уже сделал шаг назад. Поздно. Накахара метнулся вперёд, будто выпущенная из лука стрела. В глазах Коди мелькнул знакомый блеск — крыса, загнанная в угол. Он бросил что-то под ноги. Дымовая шашка? Нет. Свет полыхнул, сжигая сетчатку. Воздух наполнился едким, удушающим запахом. Так был видимо растерян, не соображал, что это заденет не только врагов. Где-то сбоку Джуи дёрнулась в сторону баррикады Ящеров, но не успела уклониться — Тео, отброшенный назад волной атаки, рухнул на неё, валя стол. Он попытался ударить, но девушка ушла в сторону, вцепилась в мужское запястье и загнала скальпель ему в ребро. Его движения были грубы, но не точны, да и драться, как показал опыт Накахары — умел беглец только с девчонками. Чуя разворачивается. Шум гремит, нарастает, словно гравитационная лавина, сметающая всё на своём пути. Просто идёт вперёд, влепляя всех, кто по неволе случая оказался поблизости в стены. Сквозь хаос, сквозь паническую какофонию, скользя меж теней, будто сама смерть идёт по пятам у тех, кто осмелился бросить ему вызов. Джуи отчаянно пытается выбраться из-под раненого тела Тео, толкает его в сторону, выгребает ладонями по мраморному полу, цепляясь за каждый сантиметр пространства. Её цель — баррикада Хироцу, неясно задеты ли критически важные органы у Акутагавы. Чуя мог бы облегчить ей задачу, если бы просто всучил пушку раньше, но не решился. Боялся, что неопытность подведёт её, что в разгар битвы она ранит своих, и теперь этот просчёт грызёт его изнутри. Коди что-то шепчет, судорожно шарит рукой по ремню. Вколоть что-то себе в ногу — его последний шанс, но Чуя не даёт ему этой возможности. Ботинком засаживает ублюдку между рёбер, подкидывает вверх и перехватывает его за воротник, с хрустом ткани швыряет в центр зала, прямо к раненому Тео. Джуи замирает, делает шаг назад, ближе к Ящерам. Грудь судорожно вздымается, дыхание сбивается. Она не может отвести взгляд от мужчины напротив. Лицо знакомое. До боли знакомое. Но память — пустая, словно стертая кем-то рукой. Сердце сжимается, дробясь до болезненно малого размера. Внутри — не тишина, а глухой, убийственный вакуум. Ядовитые мысли впиваются в сознание, прокладывая путь, обволакивая душу. Откуда я знаю этого человека? Время в таком состоянии тянется слишком долго, но по факту проходит лишь пара секунд. Коди поднялся, болезненно скрипя зубами. Вытирает губы тыльной стороной ладони. Выплёвывает кровь. Поднимает пистолет со старым оскалом на лице. — Давно не виделись, — усмехается он, чуть склонив голову набок, голос каплями яда растекается по воздуху. Ещё секунда. Чуя взмывает в воздух, ноги выбивают землю из-под него, и с яростью урагана врезается в мужчину обеими ногами, впечатывая того в стену. Треск. Дорогой мрамор не выдерживает, разлетается в стороны, осколками оседая на полу. Трещина, широкая, разорванная, ползёт вверх по стене. А затем — удар. Глухой, сокрушающий, пробивающий путь наружу. Чуя слышал всё. И видел. Слышал судорожное приветствие. Видел, как сменилось её лицо. Не от страха или шока, самостоятельно он это не объяснит. Сейчас не время, Джуи, но я тебя прикончу. — Ох, пардон, господа, но у нас тут запрещено задерживать драгоценных посетителей! — раздаётся знакомый, издевательски-вкрадчивый голос за спиной. Не как обычно. Слишком низкий. Слишком уверенный. Следующее происходит в мгновение ока: ведущий резко дёргает рубильник. Мгновенно — тьма. Секунда тишины. Затем — новый звук. Глухой, протяжный, почти змеиное шипение. Чуя узнаёт его. Это не просто отключение электричества. Подача вещества. Не через воду. Через чёртову вентиляцию. Мафия реагирует мгновенно. Чуя рвано натягивает маску, Тачихара, стиснув зубы, прижимает руку к кровоточащей ране Гин, пытаясь остановить кровь и закрыть от попадания сторонних компонентов. Переносить её прямо сейчас — риск. Хироцу, оскалившись, отбрасывает оставшихся в зале заражённых, удерживая их на расстоянии. Свет, вспыхивающий от силы седоволосого, на секунду выхватывает из тьмы хищные силуэты заражённых. Батальон не теряет времени. Выстрел за выстрелом, вспышки, треск гильз об мраморный пол. Последний выстрел. Тишина. Тео всё ещё лежит на полу. А Коди — скрылся в темноте. Он не потрудился забрать тело напарника. Впрочем, ничего нового — Тео, видимо, потерял для него всякую ценность.

***

Люди мафии, сгрудились вокруг своих товарищей, передавая сигналы в радиогарнитуру. Один за другим. — Окружить территорию. Найти ублюдка. Слишком много раненых, но они не могут остановиться сейчас. Слишком близко. Как только их вывели наружу, Джуи бросилась к Гин, ловко разрывая рубашку униформы в месте ранения. Если вирус остался на ткани — избавится от него. Если кровь не остановить сейчас — может быть поздно. О деле ей никто ничего не сказал. Нашли его или нет — она не знает. Но они могут снова напасть. Джуи прижимает ладони к ране, тяжело дыша. — «Необъятное пламя», — выдыхает она дрожащим голосом. Способность активируется. И в тусклом свете её «огня» регенерирующая ткань Акутагавы медленно затягивает прорезанную кожу. Чёрные Ящеры были в порядке. Джуи быстро восстановила девушку, с ранениями мужчин тоже справилась в считанные минуты. Несколько бойцов отделались незначительными травмами, ещё трое лежали с огнестрельными ранами, но состояние было стабильным. Один из них, очевидно, был перепутан с покупателем, и в момент потасовки потерял маску — пуля прошила бедро насквозь. Однако, благодаря вирусу, он восстанавливался, пусть и очень медленно. Процесс лечения затягивался. Время тянулось, ровно сжалось в одном напряжённом моменте. Фраза навязчиво крутилась в голове, пока Чуя стоял прямо за её спиной, не отрывая взгляда от девичьего затылка. Его глаза были жгучими, полными молчаливой ярости. Был рядом, но оставался всего происходящего, поглощённый мыслями, не терпящими промедлений. Раздался звонок. Чуя схватил телефон с удивительной быстротой, пальцы крепко сжали аппарат, глаза сузились. Мужской голос на другом конце провода был запыханным и без всякой энергии. Губы Чуи сжались в едва заметную линию, когда голос сообщил: — Мы подключили силы с воздуха для поимки. Подозрительный автомобиль... исчез. Эти слова вызвали в исполнителе взрыв эмоций. Какой-то истерический припадок, недоумение, злость — всё смешалось в его груди. Не мог просто так слушать этот бред. Кровь закипела от невозможности изменить ход событий. Пальцы безжалостно сжимали трубку, стремясь переломить её одним движением. Он поднёс телефон почти к губам и, не сдерживая ярости, прокричал: — Не может просто исчезнуть машина! Это невозможно! — его голос срывался, пульсируя на грани срыва. — У Коди не было способностей! Но у его подельников... Сука. Он взял себя в руки, но напряжение не исчезло. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал ещё более острым. Через секунду на экран пришла видеосъёмка с воздуха. Глаза его жадно изучали кадры. В лицо ударил холодный свет, и на экране появилась пустая дорога, лёгкое облако пыли в воздухе. Мгновение — и машина, которая ещё секунду назад ехала по дороге, исчезла. Вцепился в телефон, и его дыхание стало тяжёлым, почти хриплым. На экране появилась сцена: за пустой дорогой двигался, видимо, кто-то из гражданских с грузовиком, полным продовольствия. Через несколько мгновений — поворот, и всё исчезло. Внутренний мир дёрнулся от этого осознания. — Она заехала в грузовик... ёбаные идиоты, — выдохнул он, голос был почти неразличим от дрожи злости и отчаяния. Сквозь молчание на том конце линии, он почувствовал, как его раздражение превращается в бурю. Он больше не мог сдерживаться. Руки сжались в кулаки, и, не выдержав, с яростью швырнул телефон об землю, наблюдая, как тот с глухим ударом разлетается на куски. Он не мог поверить, что это случилось. Упустили. Накото на секунду замерла, взгляд её потускнел, словно туман застилал разум. Мгновение — и тут же Чуя почувствовал, как плечи медика слегка вздрогнули Но она не двинулась, не сделала ни единого лишнего жеста, скрывая всё, что таилось за этим мгновением. Накахара стоял в тени ночи, его фигура сливалась с темнотой, почти не различимая на фоне безжизненного асфальта. Уличные фонари тускло освещали пустую дорогу, а в воздухе витал запах дождя, который вот-вот начнётся, будто сама природа задержала дыхание в ожидании. Сигарета в его руке тлела тускло, едва освещая лицо — холодное, сосредоточенное. Он был неподвижен, как статуя, лишь единожды подозвал подчинённого, чтобы взять новую технику. Брюнетка так же сидела, согнувшись, на корточках, рядом с одним из пострадавших. Руки её были покрыты кровью, лицо напряжённое. Несмотря на всю эту картину, Чуя продолжал следить за ней, не выдавая ни малейшего волнения. Знал, что в этом мире, где предательство — повседневная реальность, даже самые искренние глаза могут скрывать смерть. И он видел в её поведении что-то знакомое, нечто скрытое в движениях, что заставляло быть настороже. Даже когда Джуи без передышки поднимала бойцов на ноги в этот злосчастным миг. Вдруг повернулась, и взгляды встретились. В её глазах мелькнула нерешительность. Хотела сказать, что закончила, но рот не открывался. Попыталась скрыть её, отодвигая слабость на второй план, но тогда на первый выходила полная неразбериха от сегодняшних событий. Пожалуйста, не смотри на меня так. Чуя не шелохнулся. Дым, медленно поднимаясь в ночной воздух, растворялся в тишине. Следил за нет безотрывно, а медик не могла себе позволить улизнуть от этого первой. У меня те же вопросы, что и у тебя, Чуя, и нам обоим нужны ответы. Пауза тянулась, он не торопился делать выводы, не торопился вмешиваться. Сделал ещё один медленный, глубокий вдох, не отрывая взгляда от её лица. Сигаретный дым в лёгких казался насыщенным, почти густым, как сама ночь, а выдыхая, он насладился последним моментом этой тишины. — Рассказывай, — начал он, когда последний боец поковылял в сторону команды. Его голос прорезал ночной воздух, резким, как лезвие ножа, оставляя за собой туман из невыразимой угрозы. — Давно ты его знаешь? Девушка застыла, тело не поднималось с земли, и все вокруг будто замерло. Взгляд метался в пустоту, искал ответ, но мысли путались, словно исчезали, поглощённые ночью. Не ответила. Не могла найти ответ, и его вопрос стал ещё одним ударом, чтобы затмить её неуверенность, покачнувшую её хрупкий баланс. — Давно, — сказал он снова, без намёка на неоднозначность. Сухо, безжизненно, утверждающе. Он наблюдал за ней, взгляд становился всё более проницательным, не давая ей ни малейшего шанса на манёвры. Её дыхание стало тяжёлым, и внутри что-то щемяще сжалось. Память словно вытирала все следы. Всё, что оставалось, — это смутное ощущение, что этот человек был рядом с ней когда-то. Но кто он? Где? Почему его лицо кажется знакомым? Эти мысли не поддавались логическому объяснению. Она пыталась ухватиться за воспоминания, но они скользили, исчезали, оставляя Накото в небытие. Взгляд метался, отрываясь от Чуи и вновь возвращаясь к его лицу, но ответ так и не приходил. Пальцы нервно сжали ткань, а в груди возникла тяжесть. Инстинктивно закрыла глаза, надеясь, что хотя бы одна деталь всплывёт. Но в пустоте не было ни одного отклика. Она открыла их, и перед ней снова стоял Чуя — такой же холодный, такой же настойчивый, без единого намёка на сочувствие, только взгляд, как стальное лезвие собственного скальпеля, вонзающийся в душу. Не могу... Я не могу объяснить. Пыталась найти слова, но всё, что складывалось в предложение, звучало смехотворно даже для неё самой. Но что могла сказать? Признаться, что память подводит? Не поверит. Сказать, что надумал себе лишнего? Что её с кем-то перепутали? Поздно. Обрубила себе путь даже к такой никчёмной отмазке. Тирания сомнений начинала разрывать её, не давая покоя.

«Если не ответишь на любой заданный мной вопрос, если сделаешь шаг влево, шаг вправо, если проявишь хоть малейшую слабость или намёк на то, что не справляешься, я...»

Знаю... С самой себя хотелось смеяться. Отчаянно, безотрадно надеялась, что даст ей время, что поймёт. Но знала, что всё, что ей остаётся, — это молчание. А молчания Накахара Чуя не выносил. — Дерьмо… — тихо пробормотал парень, и от этого его голос звучал как тихий грозовой раскат. Он подорвал её с места, схватив за локоть, так резко, что медик едва успела понять. Хироцу, теребящий в пальцах любимый портсигар, поднёс взгляд, но тут же отвёл его. Дела исполнителей и их разборки — это не его заботы, пока не понадобится помощь. Соваться в чужие дела без нужды было слишком рискованно. Чуя, не обращая внимания на её беспокойство, тянул за собой. Рука сжимала запястье, не давая даже мысли о сопротивлении. Каждый шаг был тяжёлым, как будто тащил их через болото. Она спотыкалась, её платье цеплялось за ветки, подол всё сильнее пачкался в грязи. Но он не замечал её неудобства. Ярость и разочарование поглотили всё. Как часто ты кривила душой, Накото? Мафиози швырнул её в машину. — Какая у тебя цель в мафии? Кто твой босс? — его голос прорезал тишину. Он не был готов ждать. — Наплела сказку о безумном папаше, о борьбе за справедливость, сделала из меня самого настоящего идиота. Может ты ещё и знала почему я поверю в эти россказни, а, Джуи Микото? Её грудь сжалась, медик едва не задыхалась, давясь воздухом, сдерживая подступающие слёзы. Тело сопротивлялось, руки перестали слушаться. Осмысление того, к чему он ведёт набатом било в висках. — Может ты и исследования проводила для них, а не для нас? Что за херь вы там готовите? Я тоже был твоей подопытной крысой? Отвечай, блядь! — рявкнул Чуя, ударяю кулаком руль. — Это прозвучит глупо, честно… — прошептала девушка. — Но я правда ничего не понимаю. Слова, слабые и беспомощные, утонули в громе его эмоций. Исполнитель не обернулся, сорвал с шеи галстук и затолкал в бардачок, отчего Джуи сильнее вжалась в сидение. Не боялась, что приложит сейчас об него головой, но какой-то неизвестный ранее инстинкт всё же потянул дальше. — Куда мы едем? — наконец спросила она, голос был почти сломлен. — Я пытался с тобой по-хорошему. Чуя схватил руль так сильно, что перчатка соскользнула с запястья и он нервно отправил ту вслед за галстуком. Ехал молча, ни единого лишнего звука, кроме скрежета колёс по дороге и тяжёлых рваных вдохов Накото через рот. В тишине её дыхание звучало громче, чем обычно, нервные движения, едва заметные, казались ненатуральными, словно она не могла найти места в этом мгновении. Взгляд метался по пустой дороге, в поисках чего-то, что могло бы прояснить происходящее. Чуя, не сбавляя скорости, вытянул руку и вытащил телефон. Брюнетка почувствовала, как сердце разгоняет, как тяжёлое предчувствие сжимает грудную клетку, горло от холодного воздуха неприятно заныло. Когда на другом конце раздался мужской голос, слова казались слишком далекими, словно она слышала их через толщу собственного ужаса. — Аку, бери тачку в прокат и поезжай по координатам, которые я тебе отправил. Забери девчонку по имени Рико и вези на заброшенный склад в Минато Мираи, — сказал он, и, не дождавшись ответа, бросил трубку. Накото замерла, не в силах двигаться. Холод пронзил её спину, и тело словно утратило все силы. Не верила своим ушам. Решил воплотить старую угрозу в реальность? — Чуя, прошу, не надо. Молчал. Не нуждался в словах, чтобы донести, что готов был идти до конца и останавливаться на сей раз на полпути не собирался. Он не был склонен объяснять свои поступки перед изменниками. Если всё именно так, как Чуя себе обрисовал, то казнь будет изощрённой, даже если подобное противоречит его принципам. Снова не выражал ни малейших эмоций. Только скрип зубов, губы сжаты в тонкую полоску и играющие мускулы на лице. Я, кажется, тоже ненавижу, когда ты молчишь. По-настоящему ненавижу. Дорога, как затянутая паутиной тьмы, казалась бесконечной, и каждый метр растягивался до невозможного. Внутри головы этот путь становился чередой тёмных силуэтов, скользящих мимо. Машина тряслась, как если бы сама природа пыталась остановить их, но Чуя лишь поддал газу. Джуи чувствовала, как её желудок сворачивается в комок, как холодный пот липнет к коже. Не могла продолжать это молчание, пока мир вокруг неё рушился. Всё внутри кричало. — Прошу, скажи, что происходит? — её голос звучал тихо, почти не слышно, характерная решимость с примесью испуга. Голос, собирающего по кускам остатки смелости, человека, не готового остаться в неведении. — Зачем ты её забираешь? Что ты с ней сделаешь? Слова исчезают в той же туманной тишине, в которой она была заключена, и как ответ Чуи так и не приходит. Это мы сейчас и решим. Напомнила себе мать, задающую отцу те же вопросы. Испытывающую те же эмоции. И, судя по жизненному опыту, знала — исход не заставит себя долго ждать, приговор выносят сильнейшие из. Как и следовало ожидать, Чуя не удостоил её взглядом. Поглощённый своими мыслями и планами, поглощённый тем, что должно было случиться впереди, и не замечал, как девичья рука тянется в его сторону. Повторяет своё обращение, в попытке привлечь внимание, но не получив результата, снова подносит её к губам, нервно перебирая кончики пальцев. Машина поглощала тьму ночи, унося их всё дальше от привычного мира. Резкое торможение. Колёса скользнули по грязному грунту, седан остановилась так внезапно, что закружилась уставшая от терзаний голова. Чуя открыл дверь, и голос, хриплый и безжалостный, прорезал ночную тишину: — Вышла из машины. Не обернулся, не посмотрел на неё. Сбросил пиджак, теперь он валялся на заднем сиденье, отдалённо напоминая, как муторно, но куда теплее чем в этот миг, начинался их тяжёлый день. В воздухе повисла тишина, тяжёлая, угрожающая, прерываемая лишь звуком открывающейся двери и тяжёлыми шагами, с трудом выбивающимися из-под ног. Рико стояла там, не в силах сопротивляться. Страх в мокрых зелёных глазах — такой же, как тот, что был во всём её нутре, когда незнакомец притащил сюда и привязал к широкой железной трубе. Акутагавы больше не было рядом. Чуя не тратил времени, быстро набрал номер. — Аку, не уезжай далеко. Если что, наберу, нужно будет разобраться с телом… с телами. И рот на замок. — Конечно, Чуя-сан, буду неподалёку, — ответил Рюноске, голосе тяжёлый и сдержанный, но что-то настораживало, будто собеседник сильно устал или чувствует себя не очень. А может... подопечный давно не наблюдал старшего в таком состоянии и не мог подобрать, какую эмоцию использовать самому. Сейчас не до этого, хотя внутри всё-таки что-то кольнуло. Чуя молча убрал телефон и продолжил двигаться. Накото почти бежала за ним, стремилась войти в помещение первой. И вот нашла её взглядом. Рико тоже стала частью этой грязи и видит, какой ценой им пришлось сюда попасть, хотя в такие серьёзные вещи они никогда не хотели впутывать ещё, по их мнению, ребёнка. Чуя не обернулся. Не позволил себе задержаться, даже на мгновение, на беспомощном взгляде Джуи. Повернулся к Рико без малейшей искры благосклонности. Выражение лица было мраморным, совершенно бесстрастным, шаги медленными, угрожающими. Джуи едва успела преодолеть расстояние к девочке, как Чуя схватил её за руку, резко оттолкнув в сторону. Не оставил ни времени, ни пространства для реакции, безжалостно отрезая любую попытку к помощи пленнице. — Сколько энтузиазма, — прошипел он сквозь зубы. — Ну как, проясняется немного в голове, или ещё не дошло, Микото? Прекрати меня так называть. Сделал шаг к ней навстречу, горячее дыхание ощущалось на лице Джуи, но взгляд стальных очей не отпускал её, ровно привязывая к себе. — Что мне сделать с ней? Подскажешь, или мне начать самому? Угроза. Коварная и тщательно продуманная. Понял, куда правильно надавить ещё под шум бьющих о камни волн, в чём заключаются её страхи и слабости. Как ловко девушка тогда увернулась, вбрасывая свои предложения на сделку. Но истины было не спрятать, любому человеку страшно терять родных, а таким, как Накото, страшно было даже поставь на кон жизнь незнакомца. Слишком чувственна, что способна сочувствовать пленникам, которые оказываются бомбой замедленного действия. Слишком добра, что предлагает искреннюю помощь мафиози, держащему её на коротком поводке. Слишком наивна, что говорит «прошу» в момент отчаянья. Слишком самоуверенна, что гонится за несбыточными, разрушающими мечтами. Слишком эмоциональна, где-то там, внутри, чтобы держать весь груз чувств столькие годы. Чуя знал, что всё из этого правда, разница лишь в том, что абсолютно каждый факт был тщательно скрыт, не показан никому, возможно даже себе не хотела открыться, позволить чувствовать больше, чем безостановочное подавление настоящей личности. Не той, которую представила всем. Чуя шагнул ещё ближе, глядя даже не моргая в раскрасневшиеся карие глаза. На миг столкнулся с ней лбами и достал пистолет, медленно, почти лениво, отстраняясь. Приставил дуло к макушке Рико. Пальцы обвили рукоятку оружия, сжимая покрепче, и с тем же равнодушием, что читалось в его взгляде, продолжил: — Начнём с колена или с локтя? — спросил он, голос казался пустым, усталым, будто партия, которую он начал уже успела ему надоесть, обычно всё кончалось быстрее. — И то, и другое неприятно. Но что тебе в ней дороже? За каждый правильный ответ я отменю выбор и пропущу ход. Как тебе такая игра, леди Микото? — уставился мафиози на коллегу, не давая уклониться. Ждал. Накото понимала лишь одно, что никакие слова не смогут остановить эту пытку. Нет оправданий. Нет доказательств. И если он уже поверил в свои догадки — козырей у неё тоже нет. Чуя не просто пытается запугать её. Он настроен радикально и выполнит свою угрозу без колебаний. Девушка хотела ответить, хотела найти в себе силы и связать мысли воедино, но тихие всхлыпы Рико каждый раз отрывали от зарождающихся идей. Слов нет. Игра на нервах, но Чуя был уверен, что если Накото продолжит молчать — нажмёт на курок. Сомневаться в этом ни у кого не было и мысли. — Пожалуйста, Чуя, давай поговорим, только отпусти девочку, — голос дрожал, рукам не могла найти места, то поднимая к груди, то снова сжимая и опуская вниз. Пыталась не плакать больше, но слёзы лились по щекам ручьями, падая с подбородка и разбиваясь о бетон. Беспомощность трудно было скрыть и Чуе эта картина, отнюдь, приятной не была ни капли. Потянулась, чтобы стереть влагу с подбородка, но тут же Чуя с силой хлопнул её по ладони. Снова вспыхнул. — Поговорим? А я, по твоему, что пытаюсь сделать? — его слова были яростными. — Какой раз, Джуи? Какая по счёту ложь? — Я не лгу тебе сейчас, — её голос почти не различим, осипший, но Чуя расслышал и зубы скрежетали от гнева. — Можешь начинать или начну я. Итак, Джуи, какой логичный ответ ты нашла на мой вопрос? В тот момент Рико, едва стоявшая на ногах, мотала головой, её дрожь была почти осязаемой. Страх её был почти материальным, чувствовала, как колени подкашиваются от того, что пистолет Чуи, словно невообразимая угроза, с каждой фразой вдавливался в череп сильнее. Она очень осторожно, с хлюпаньем в носу, решилась подать голос: — Что происходит, Джуи? Что с Каэдой? — голос был срывающимся от страха. Рико не успела и шагнуть в сторону дома, выходя со смены, как её схватили, ударили по голове, а затем бросили на заднее сиденье машины, как мешок с рисом. Ответ был неожиданно простым, но при этом таким страшным. Перепуганная девчонка, сжимающейся от страха, с крупно дрожащим телом от каждого её движения. Пуговицы на её кофте били об металл с нервным, ритмичным цоканьем. Джуи застыла. Её взгляд встретился с взглядом Чуи, и в этот момент он словно прозрел. Замер, а затем рассмеялся. Смех был не столько весёлым, сколько странным, страшным, как шторм, раздающийся шквальным ливнем. Не только на складе, но и за его пределами. Грохот дырявой крыши раздавался повсюду, резонируя с Чуей в этот момент. — Она тебя сделала, глянь? Мы с ней виделись пару раз, а твоя болтливая подружка выдаёт такие перлы, — его взгляд метался от одной девушки к другой, глаза расширились, а голова склонилась. — Какое знакомое имя. У меня сложился пазл, Джу. Вот как ты все разы проходила мимо камер, вот как тебе удалось пробраться в бухгалтерию, — пауза и рыжеволосый взъерошил волосы. — Кстати, у меня есть для тебя сенсация, какого масштаба ты даже не представляешь, — он откинул голову назад, будто расправляясь с тяжёлым грузом. — Ваш дружок и мой дружок тоже. Джуи замерла. Слёзы лились, лицо горело, поглощена огнём стыда и страха. Её взгляд метался по сторонам, в поисках хоть какого-то выхода. Она не знала, что с ней будет, если Чуя переступит все границы и пустит пулю в лоб Рико. А Каэда… Что бы не значило его заявление, не понимала, что именно их могло связывать, но и уточнить не могла. Не имела права. — Не смей тереть глаза, дура, — грубо рявкнул Накахара, вновь хлопая её по ладони. — Или решила отделаться так легко? Но несмотря на все слёзы и ужас, на то, что она не могла двигаться, не могла дышать, Джуи не забывала: на одежде могло остаться вещество. И ни Чуя, ни она не пренебрегали этим фактом. Даже если на них пойдёт дождь, даже если они будут мокрыми до костей, до конца вирус не смоется. Чуин смех был пугающим, наполненным горечью и цинизмом. Он знал, как играют эти люди, как манипулируют и предают. Видел, как Джуи оказалась в ловушке, окружённая теми, кого когда-то считала друзьями, теми, кто на самом деле подвёл её. Рико, болтливая и неосторожная, Каэда, предатель, скрывавшийся в тени и работающий на два фронта. И если языкатую официантку с неокрепшей нервной системой можно было ещё понять, то техника Чуя после услышанного, даже с учётом оказанной ему помощи быстро начал презирать. — Вы изначально работали на него? — его взгляд метнулся на перепуганную девчонку, стоявшую под дулом пистолета. Рико пыталась говорить, но её горло были таким слабым, что заикание не давало возможности закончить ни одну фразу. Палец медленно скользнул по курку. Миг и всё замерло. Рико начала тихо истерично шептать, молится, дыхание становилось всё более прерывистым, а страх вырывался из неё, как сотни пауков из родительского кокона. Джуи бросилась вперёд, хватая руку Чуи, пытаясь отвлечь его, увести пистолет в сторону. Но в момент напряжения, её усилия оказались недостаточными, и пальцы Чуи всё же нажали на спусковой крючок. Пуля пробила землю с оглушительным звуком, и Джуи почувствовала, как что-то горячее и липкое потекло по уху. Кровь. Оказавшись снова в этой кошмарной реальности, Джуи не могла не заметить повторяющуюся картину. Вновь и вновь она оказывалась в ситуации, где жизни невинных людей зависели от неё, а её решения — от её же ошибок. Невозможно было избавиться от ощущения, что всё это было устроено с самого начала. Такая у меня судьба. Всё, что она пыталась сохранить, что-то дорогое, привязанности, тайны — всё это забирали. И всё время падала, несмотря на то, что старалась выбраться. Это был не просто бой — это была система, не имеющая жалости. Накото никогда и ни от кого её не ждал, ведь даже самые родные, те кто стал причиной появления тебя на свет, мог оказаться волком в овечьей шкуре. Но так больно от того, что никому на свете нельзя этого сказать. — Клянусь, я не понимаю, о чём ты, — её слова звучали почти так же, как гром, заглушающий голос. Джуи низко опустила голову, встала на колени, сжимая землю руками, будь то щебень или каменная пыль, словно надеясь, что сможет укрыться от этого ужаса. Чуя замолчал, стал ещё более отрешённым, беспристрастным. Похоже, больше не видел смысла в разговоре. — Не верю ни единому слову выпущенному с твоего рта. Не верю, Джуи. И больше не собираюсь, — тон опустился гораздо ниже, выдавая пристрастие к никотину рваным хрипом. Мир вокруг погрузился в странную тишину. Гул в голове был настолько громким, что казалось, она слышала только его. Тысячи мыслей, сотни «да» и «нет» пытались пробиться, но каждая из них обрывалась на полуслове. Не могла выбрать путь, не могла понять, что будет правильным и что будет для Накахары ценно. Каждое движение, каждый шаг здесь значили слишком многое. Не могла допустить ошибки. Но слова, уже вырвавшиеся из неё, висели в воздухе. Медленно подняла голову, и взгляд стал опустошённым, как у человека, готового встретить самое худшее. Никогда не хотела, чтобы этот разговор был таким. Чтобы он вообще состоялся при таком свидетеле. Но теперь было поздно. Стояла на краю, на грани, и знала, что шагнув в эту тишину, не сможет вернуться сама и вернуть дорогого человека. Не была готова открыться. Не была готова говорить. Собственная боль, собственная истина требовала быть произнесённой, как обнажённая рана, которую она пыталась скрывать всю свою жизнь. Ты же понимаешь, что я никогда не была готова это сказать? Сама мысль родилась из-за проклятого аукциона, хотя если бы не он — мыслей не было бы никаких. Это не было просто признанием кому-то — это было признанием самого себя, своим истокам, той части её души, которую всегда пыталась закопать. В груди защемило, сердце клокотало неистово. Осознавала, что не смогла бы уйти от прошлого. Не могла забыть, как выросла среди чужих рук, среди тех, кто её использовал, ломая и разрушая. Это не было её выбором. Но теперь... не могла позволить страху взять верх. Она не могла позволить Чуе править чьей-то жизнью так, как ему вздумается. Рико. Бедная девочка. За её ошибки она заплатила, и, возможно, ещё заплатит. Но Джуи не могла оставить её. Не могла позволить, чтобы собственные тайны поглотили их всех. Видела, как Рико дрожит, как боится такой скорой смерти. Даже если Каэда её и предал, не верится. Хочется спросить лично, почему. Чуя никогда не врал. Не договаривал? Не спешил раскрывать деталей? Не давал ложных надежд? Не предлагал помощь? Да. Но не врал. Никогда. Накото наконец набралась смелости: — На аукционе был лот «Чернильный сон». Хочешь — накачай меня, и залезь мне в голову, — её голос был тихим, смотрела в землю, на потрескавшийся бетон, на ботинки Чуи, которые казались ей слишком большими. — Я не помню. Правда, не помню, откуда знаю это лицо. Её слова стали последней ниточкой. Все старания, все ложи, наконец, разрывались, как старый канат. Джуи ощущала, как каждое мгновение тянет в бездну, и что-то в груди сдавливалось, словно наступало на порог того, что должно было быть скрыто навсегда. Чуя же знал, что с каждым словом Джуи, с каждым взглядом открывается нечто большее — не просто личные слабости, но и то, что прятала она от всего мира. Всё это начинало раскрываться прямо перед ним, и мысли, которые пыталась упёртая Накото прогнать, не отпускали его. Ни на миг, с самого дня их знакомства. — Чуя, — голос был напряжённым, словно боролась с чем-то, что было сильнее её. — Это важнее, чем все мои слова. Ты ведь знаешь. Дай мне последний шанс, и я обещаю, ты не пожалеешь. Наш уговор ещё в силе. Слова девушки эхом разносились по складу, но Чуя не спешил отвечать. Пальцы сжали пистолет, рука, как будто тяжёлая, не желала отпускать оружие. Наблюдал, как она слегка повернулась к Рико, неуверенно взяв её за руку. Этот жест был такой слабый, что мог бы его не заметить, если бы не суть — Джуи не спасалась от боли, она искала утешение. Видел, как тонкие пальцы обвивают руку Рико. Казалось бы, такое тепло и поиск ею поддержки оттуда, откуда её не прийдёт, ведь девочка явно требовала её больше, — противоречило всему, что он знал о Джуи. Чуя фыркнул, глядя на этот жест, не ослабляя хватку на стволе. Всё вокруг начало казаться ему неуместным, словно эти фрагменты были частью картины, которую он перестал контролировать. Раздражало, но одновременно тянуло. И вот эта, затаённая, скрытая в Джуи сила, выводила на смешанные эмоции. Он пытался не думать о том, что девушка скрывает. Но не мог. Всё было слишком запутано, а он был в центре этого хаоса, как зверь в клетке, которому не оставили выбора, даже когда все двери были открыты. Шагнул вперёд, лицо оставалось холодным и безучастным, но в глазах, в том единственном взгляде, который он бросил на брюнетку, скрывалась неудержимая буря. Был готов сделать шаг. Знал, что близится час, когда нужно сделать выбор. Чувствовал прямо под коркой, как напряглась каждая извилина, и этот миг в ожидании, полном молчания, казался самым тяжёлым.

***

Подземный уровень башни был тёмным и сырым, воздух тяжелым, словно сама земля пыталась подавить любое чувство живости в этом месте. Стены, покрытые плесенью, поглощали любой звук, и только шаги эхом отдавались в тишине, что казалась почти мистическим. Когда Накахара подошёл к двери, рука не дрогнула, когда он повернул ручку. Она открылась с тихим скрипом, который, казалось, был предвестием чего-то ещё более мрачного. Дверь вела в камеру, которую не должен был посещать никто. Камера, в которой никто не должен был находиться, но Чуя, казалось, не знал границ в своём решении. Это было первым, что он сделал, вернувшись в башню, и как всегда — он не оставлял никаких следов за собой. Тёмные, грязные стены казались ещё более угрожающими в полумраке. В углу камеры стояла цепь, из которой исходил тихий металлический звук, — напоминание о том, что здесь было место для страха. И вот, когда он вошёл, тень, длинная и изломанная, растянулась по грязному полу. Не спешил, подходя к цепи, лицо, как всегда, было спокойно, почти без эмоций. — И снова здравствуй.