Металлический привкус

Вчера и днём ранее с основной работы пришлось исчезнуть раньше, чем полагается — без особых объяснений, но с весомым поводом. Накахара вытащил на зачистку очередной лаборатории. На этот раз — место, где занимались криоконсервацией и лиофилизацией: замораживали, сушили, превращали кровь в стеклянные сны, чтобы пробудить позже. Неважно, какой метод использовали, оба сохраняли вирус живым. И это было важно. Официальный предлог для Джуи звучал благопристойно: «небольшой эксперимент с заражённой жидкостью и сопровождение», а для сотрудников иначе: обязательная проверка на предмет возможных следов врага, без особых заморочек, с присущей Накахаре неумолимостью. На деле же — всё свелось к классике жанра. Пока Чуя давил персонал вопросами, прижимал морально к стенке, вырывая из них даже то, чего не знали сами — Накото, с маниакальным терпением, анализировала каждое колебание воздуха, каждый обрывок индикатора, каждый атом, застрявший в фильтрах. Анализ — под чужие стоны, плач, мольбы. Без истерик там, где должна быть стерильность. Без пауз там, где должна быть граница дозволенного. Накахара давил профессионально, улавливал враньё или же наоборот — светлейшего побуждения к проливу правды. Настолько разыгрался, что приходилось напоминать не увлекаться использованием способности рядом с техникой, иначе это всё закончится безрезультатно. Зачистили. Скоро, почти без следов. Но, как это обычно бывает, из стерильного вычищенного ада появилась новая зацепка. Упоминание «коллег» — исследователей, работающих, кажется, в другой точке. И они отправились туда сразу. Вот там всё стало интереснее. Потому что именно на той точке — следы были, и не абы какие. Следы вели в склад на окраине, один из тех, что числился как выведенный из эксплуатации. Но сеть, связанная с ним, уже была на радаре. Раньше проверяли одно из помещений, но вылизанного до блеска. Тут же, из слов и заметок заведующего, должны были проявиться горячие следы. А главное — Джуи удалось гораздо больше, чем просто взять пробу воздуха, пробы с контейнеров и аппаратов. Пока никто не смотрел, пока внимание было поглощено сканерами и сигнатурами вируса, пока один из лаборантов надрывался от боли под руками Чуи — Джуи, не издав ни звука, скользнула к одному из системных терминалов. Словно была не врачом, не биохимиком в зародыше, а тенью с навыками хакера. Не умела такого раньше, но, видимо, работа под руководством мафии даёт свои плоды. Знала, как это сделать. Быстро, тихо, точно. И сделала. Флешка, которую она держала в кармане, была заполнена за считанные секунды. Всё, что можно — в закрома. Всё, что лишнее — мимо глаз Чуи. Он бы не заметил вовсе. Повернулся в самый момент, когда медик прятала довольную улыбку под маской сосредоточенности. Только стряхнул пыль с плеча — механическим движением, будто прогонял чужое прикосновение. А она уже стояла, как ни в чём не бывало, в ожидании следующего этапа. Почти невинная. Почти прозрачная. Есть. Есть. Есть! Он не спросил. Она не объяснила. Здесь-то что можно найти девчонке. Адреса, которые были необходимы, успел увидеть. И этого пока было достаточно. Чуя долго колебался. Не потому что сомневался в себе — в этом не было сомнений. А потому что знал: если взять её с собой на один из этих складов, обратно вернуться непонятно как. Могли пострадать, что-то снова могло пойти не так. Хочется избегать любых столкновений с неизвестным и не попасть в руки опасному. Но всё же решился и взял. Картина, которую увидели по прибытию, казалась вырванной из кошмара, где научная методичность соседствует с безумием. Склад. Один из тех, что кочуют с места на место, словно сами чувствуют запах надвигающейся беды. Здесь обосновались недавно — максимум неделя. А может, и меньше. Типичная схема: оборудование на колёсах, смена локации при малейшем намёке на утечку информации. Или на утечку крови. Возле ограды валялось тело. Искажённое, скрюченное, будто что-то пыталось вывернуть человека изнутри. Стандарт. — Маски, — коротко бросил Чуя, будто Накото этого и сама не знала. Нацепили их за секунду и шагнули внутрь. Запах там был… не химический, не гнилостный — панический. Кровь на полу. Тёплая, если судить по цвету. В воздухе — металлический привкус, будто сам кислород прокис. И ещё — странная вибрация, как от недавно завершившегося грохота. Как эхо катастрофы, которую они не застали, но последствия её были повсюду. Аппарат для переработки взорвался. Не просто сломался, а разнёсся по частям. Что-то не проконтролировали. Где-то допустили прокол. Неосторожность на подобных производствах приводила к катастрофическим последствиям. Повезло, что зона отчуждённая от жилых кварталов и водоёмов. На бетонном полу тоже лежали тела. Бывшие специалисты. Их разорвало. В прямом смысле. Вероятно, не только от аварии, а и свои в частности, перебили друг друга. Кровь была не только под ними — она была на стенах, на потолке, в каждой щели, в каждом ржавом шве конструкций. А потом — боковые ряды. Бочки. Большинство — пустые или заполненные растворами, использующимися в процедуре дегидрации. Но одна... Одна была наполовину полна. И не водой. Алая, чистая, как живая, жидкость хлюпалась от одного ребра ёмкости до противоположного. С той самой формулой, которую использовали для заражения. Её происхождение было понятно с первого взгляда. Бочка стояла в дальнем углу, как алтарь в храме науки, сошедшей с ума. Джуи замерла. Чуя не сказал ни слова. Только сжал кулаки. Отлично. Нашли не совсем то, что искали, но нечто очень важное. Накото пугалась своих мыслей, но отвращения не было — в этом эпизоде, полном ужаса и последствий, была доля удовлетворения. Не то чтобы гордость, нет — скорее ощущение, что наконец что-то встало на своё место. Впервые за всё это время ей удалось увидеть вирус в таком объёме — не в пробирке, не на фильтрах, не в заплесневелых следах на краю разбитых ампул, а литрами, в жидком, плотном, живом виде. И это открывало путь, который раньше был закрыт. Джуи давно понимала: чтобы двигаться дальше, нужен не след, не обрывок — а целостный образец, прародительская модель. И вот он перед ней. От самой мысли о том, сколько крови понадобилось бы, чтобы получить такой объём осознанно, передёргивало. Если представить, что её выкачивали — намеренно, методично, как топливо — это было бы концом. Не смогла бы пойти на такую жестокость и негуманность. Использовать раненых как апельсины для фреша. Потому что тогда она ничем бы не отличалась от него. От отца. От человека, которого поклялась не повторить. К тому же, это бы не сработало. Но в этом случае — она не участвовала. Не контролировала. Пришла уже после. Случайность. Смерть, ставшая шансом. Так себе это объяснила. Потому что иначе — не смогла бы смотреть в глаза ни Чуе, ни друзьям, где бы те не были, ни себе. Изучала в лаборатории состав, отмечала стабильность структуры, зафиксировала особенности: вирус в крови не разрушен, активен, но проявляет себя нестабильно — у одних смерть наступает в течение получаса, у других — спустя сутки. Это значит, что у него есть слабое место. И если удастся найти и ударить по нему первыми — появится возможность создать хотя бы частичный нейтрализатор. Не вакцину, нет. Не абсолютную защиту. Но сыворотку — средство экстренного реагирования, которое хотя бы даст толчок к борьбе. Пусть не спасёт всех. Но хотя бы тех, кто рядом. Команду. Сопровождающих. Тех, кого не может позволить себе терять. Никто не будет разносить сыворотку по улицам, раздавая как флаеры у вокзала. Но если рядом с заражённым мафиози окажется хоть один человек с нужным составом — можно будет тянуть. Бороться. Выживать. Это не избавление. Но альтернатива полной беспомощности. И — свобода от проклятого сценария, где всё держится только на ней одной. Даже будь подобное у неё в руках, когда дралась с Накахарой — всё было бы проще. Можно было обойтись без бойни. Придумать удобное приспособление для ввода антидота. Укол или то же распыление, что более трудно, но возможно. Попытаться внедрить компактный и легко используемый формат. Тогда бы одно движение — и, возможно, Накахара бы не мучался. А если кого-то хоть немного сравнимого по силе с Чуей застанет рядом человек, у кого нет «Необъятного пламени» — пиши пропало. И отряду, и эсперу. Всё совпало. Редкое, почти невозможное «всё» — и доступ к образцу, и состав, и структура. Впервые, за всё это проклятое время, условия сошлись настолько точно, что можно было задуматься не просто о выживании, а о создании. Антитела — чистые, нетронутые, выработанные организмом носителя в борьбе с вирусом, а не полученные в лабораторных условиях по схеме «на глаз». Иммуностимуляторы — чтобы заглушить бурю в клетках, остановить распространение до того, как оно захлестнёт всё. И самое главное — генные корректоры. Эти крошечные, почти фантастические скальпели, способные не просто подавить, но вырезать саму ошибку в РНК, как хирург вырезает опухоль. Молекулярная биология всегда казалась ей магией из будущего — до тех пор, пока эта магия не стала необходимостью. Если вирус стабилен, если белки не разрушены — значит, его можно атаковать. А значит, есть шанс. Шанс не умереть, не просто наблюдать, как люди умирают, а предотвратить или задавить в нужный момент. Необходимые новые приборы, оборудование, доступ к закрытым протоколам и лабораторным условиям, которые мафия не даст без веской причины. Но если сказать, что у неё есть бочка — бочка крови, бочка носителя, то, может, Мори и заинтересуется. Именно в ней — в той мерзкой, металлической бочке, — и оказался ответ. Не образец, не след, не модель. Целый сосуд. Живой? Сомнительно. Но если он выжил хоть на время, значит, за этим кто-то стоит. Команда. Специалисты. Не два человека. Те, кто умел удерживать границу между жизнью и смертью достаточно долго, чтобы выкачать из тела всё, что можно. Это не просто лаборатория. Это — чья-то территория. Имя заказчика, увиденное на панели, не выходило из головы. Даже на стрельбище. Даже когда она впервые за день поднимала оружие. SIG Sauer P365. Выбор не из журналов, не из кино. Поль знал, что делал. Этот пистолет не требовал силы медведя, не выпендривался. Он просто работал. Скромный, тихий, почти невидимый под пиджаком — но если понадобилось, выстреливал быстро, метко, с минимальной отдачей. Под женскую руку. Под её руку. И сегодня, впервые, он лёг правильно. Без страха. Без колебаний. Оружие стало продолжением воли. Если всё получится, если справится — следующая пуля будет направлена не по чьей-то команде, а по собственной. В того, кто всё это начал. Или в того, кто встанет на пути. Тренировки стали обыденностью. Рутина, от которой не устаёшь, а наоборот — держишься за неё, как за последнюю точку опоры. Раньше медик и представить не могла, что будет выходить из лаборатории не под руку со скукой, а «под руку» с Верленом. Не на лекции, не на наблюдения — а в тело, в ритм, в практику. Чаще всего забирал сразу после смены. Иногда на пару часов, иногда — на четыре, максимум пять. Но больше никогда не было, как в тот первый раз — долгого, почти чужого по ощущениям вечера. И слава богу. Никакой привязи, никаких цепей к лабораторному креслу и микроскопам. Теперь она словно снова дышала. Словно становилась живой. Словно хоть немного была похожа на тех прохожих за стеклом машины, которые просто идут куда-то, живут и не думают, чем же будут заниматься дальше. Раньше разнообразием подобный выбор у Накото не отличался. Странно, что подобные вещи начали радовать. Когда автомобиль свернул в незнакомую улицу, сердце сбилось с ритма. — Мы не к башне едем? — спросила Джуи тихо, почти опасаясь ответа. Поль не сразу ответил. Его профиль — выточенный из мрамора, безэмоциональный, но тут же слегка ухмыльнулся. Как обычно, из одной эмоции сразу в другую, яркую и неуместную. — У него выходной. Сказал привезти тебя. Больше ничего. Коротко. Чётко. Словно передавал посылку, не зная, что внутри. И именно эта ровность, лишённая объяснений, сработала как сигнальная лампа. Когда всё слишком чисто, значит, где-то обязательно появится пятно. Когда всё слишком спокойно — нужно готовить оружие. Учил не раз. Может и сейчас одно из его правил может воплотиться в реальность. У подъезда Поль не вышел. Даже не повернул головы. Просто кивнул. И этим кивком словно сказал: дальше ты одна. Пальцы вцепились в ремешок небольшой сумки — белеют костяшки, будто сейчас не в гости, а в пасть к зверю топает. В голове бегают сценарии — как откроют дверь, как взглянут сквозь, не в лицо, уколет фразами, как тут же повезёт на очередное дело. А вдруг и вовсе спросит за случай с прошлого выезда. Ты уже себя накручиваешь. Действительно, видеть Чуя тогда ничего не мог. Данные проверила по приезду в лазарет осторожно, выписала себе что нужно, остальное уничтожила. Разве что в лаборатории камеры поставили? Но это вряд ли, проверяла ведь незаметно каждый день. На всякий случай. Просто паранойя. Что на этот раз? Именно поэтому, когда дверь отворилась до стука — привычная броня дала трещину. Исполнитель стоял там. Не случайно оказался у порога — ждал. Видел, как точка трекера приближается. Видел, как Джуи поднимается на лифте, как шагает по коридору, и не хотел, чтобы стояла снаружи, будто сомневается, можно ли войти. Сам позвал, значит и встретить должен. Так непривычно. Накахара в льняном тёмно-коричневом костюме, небрежно накинутом поверх тела, телесная футболка под низ, босиком — с чуть растрёпанными волосами и продолговатым полотенцем, висящим на плече. Оглянул с ног до головы, потянулся за сумкой, которую Накото почему-то не хотела отпускать. Как раз затянул внутрь и дважды провернул щеколду. Девушка застыла не от того, что была чересчур напряжена или что-то в этом духе. Не было страха или желания развернуться. Просто Накахара был настолько… не опасным в этот миг. Ни начальником. Ни бойцом. Ни тем, кто носит кровь на руках ради приказа. Выглядел… как человек. Немного томный. Необычно тихий. Живой. Молчал, вскинул бровь, оценивая насколько потрёпанной выглядит гостья. Только эта сумочка, остающаяся всегда на пассажирском, и плащ, что снимала сразу после разогрева, — и выглядели не измотанными. — Прими душ, — указал рыжеволосый пальцем в сторону. — В комнате справа возьми всё, что нужно. Как закончишь — жду на кухне, — и шагнул назад, упираясь в дверной проём, будто это не впервые, а обыденность. Не строил фраз. Не примерял интонацию. Просто не хотел, чтобы чувствовала себя некомфортно. Не любил завязывать разговор вроде «вот здесь у меня ванная, а вот здесь спальня». Просто проходи и чувствую себя непринуждённо. Чем быстрее сольёшься с атмосферой, тем легче будет всем. Не хотел, чтобы звучало это странно, но и не думал как лучше преподнести. Накото бы вряд ли строила плоские, вульгарные догадки, не было прецедентов, чтобы думать о грязи и неоднозначных предложениях. Никогда Накахара не позволял себе выходить за рамки дозволенного и подходящего к случаю. Да, позвал к себе на беседу. Да, отправил привести себя в порядок. И что дальше? Может просто решил поговорить в менее напряжённой обстановке, как это происходит всегда. Без давки происшествий, без груза лишних эмоций и проблем. Обсудить предстоящую поездку менее формально, к тому же такой удобный повод. Не стоять же, как вкопанная. Но медик стояла. Не двигаясь. Словно не верила. Словно это ловушка. Или хуже — подмена или подстава. Чуя перед ней вообще или нет. Музыка продолжала звучать — джаз, вечно упрямый спутник таких его поодиноких вечеров. Скитер Дэвис, «The End of the World». Лёгкая, чуть печальная, играла где-то в другой комнате, в чьём-то чужом прошлом. И как бы безустанно и мелодично Скитер не спрашивала у птиц и звёзд, почему они не видят конца света, Накахаре в этом молчании хотелось нажать на выключатель немедленно. Да уж, с подобным репертуаром, наверное, можно и не такого придумать. Щелчок — и тишина повисла, оглушающая, как выстрел в закрытом пространстве. — Иди, — повторил он тише. Поворачиваясь, не глядя. Медленно, но Накото сдвинулась. Словно каждое движение отмеряла заново, будто шагала не по полу, а по тонкому льду. Квартира встретила её странным теплом. Не тем, что она ожидала. Здесь не было холостяцкого запустения, ни вылизанной стерильности, где всё убрано, чтобы никто не догадался, кто ты. Здесь был порядок, не показной, а нужный. Усталый уют. Вещи на своих местах. Книги, у которых заломлены углы. Кружка с отбитым краем. Одеяло, неровно брошенное на диван. Дом не бойца. Не командира. Не оружия. А человека. Который не стремился жить иначе. А как умеет, так живёт. В прихожей — следы торопливой, вымотанной жизни. Мятая перчатка валяется на тумбе, рядом — коробка, где в беспорядке перемешались несколько патронов и аптечные пластыри. Как если высыпались, когда возвращался с вылазки и было не до того, чтобы собрать. На тумбе — книга. «Одно лето в аду». Обложка стёрта почти до полной анонимности — не видно ни названия, ни имени автора, только обломки букв, которые кто-то перечитывал до хруста страниц. Отведённое место под шляпу. Там вот всё безупречно, ни пылинки. Кто бы сомневался. Здесь не о порядке. Здесь — о том, как выживают, когда не до эстетики. Привычка жить на бегу. А пахнет… по-домашнему. Жареный чеснок, тимьян, мясо. Не тот резкий запах, что лезет в нос у лавок на улицах, где жир капает на угли. Нет. Здесь — мягко, почти ласково. Хозяин знал, что делал. Комната справа — такая же. Простая, без сюрпризов. Кровать добротная с чёрным постельным бельём. Тумбочка с парой книг, сигареты на туалетном столике у окна, зажигалка, зарядка для телефона. Гардероб: идеально выстроенные ряды костюмов, рубашек, пальто, галстуков, шкаф для обуви и аксессуаров. Никакой напускной надменности или пестрящих цветовых сочетаний. Накахаре было от кого научиться галантности и хорошему вкусу. Сказал, что можно. Порылась немного, взяла одежду, пошла в ванную, закрыла дверь и замерла. Просторная, тёмная плитка, большое зеркало. Ещё пахнет сандалом, кедром и нотками табака. Наверное и сам был здесь не так давно, потому как зеркало не успело остыть. Вгляделась в отражение. Явно не соответствовала сейчас всему этому. Лицо — уставшее, иссечённое днями и решениями. Плечи ещё напряжённые. Казалось, если отпустить хоть на миг — рассыплется всё, что держит её собранной. Но когда горячая вода хлынула сверху, первый вдох вырвался хриплым, неровным. За стеной послышался звон метала. Чуя что-то уронил и ругался то ли с ножом, то ли с лопаткой. Тело вздрогнуло — не от боли или страха, а от неожиданного разрешения разнежиться, выбросить всё навязчивое из разума. Можно было не держаться. Не ждать выстрела. Не думать, что за дверью кто-то с оружием. Просто стоять под струями, ощущая, как с кожи стекает не только грязь дороги, но и чужая ярость, осадок страха, напряжение последних дней. Не ждала этого. И не умела принимать. Комфорт — это была чужая территория, враждебная. Даже в апартаментах, сколько бы времени она там ни провела, не было ни капли уюта — только функция. Не ощущала ничего подобного с тех пор, как разъехались с друзьями. Только отбывание. Чуя же просто даёт паузу. Не как привилегию. А как право. Благо, у Накахары была сушилка. Пару часов — и всё высохнет, можно будет сразу вернуться домой. Хотя, после всего, что было, называть то место домом — уже издевка. Максимум — «лежанка». Чуя тоже бывал здесь куда реже, чем это можно было бы предположить. Квартира, несмотря на почти идеальную чистоту и выдержанный стиль, не чувствовалась домом. Местом, где временно пережидает между миссиями. Укрытие. Пространство, выданное правительством когда-то за заслуги, до сих пор непонятно какие, — из тех, что полагаются сильным и опасным. И, как всё, что преподносится с фанфарами, вызывало больше иронии, чем благодарности. Интерьер был выстроен точно — без лишнего, без эмоций. Строгий минимализм с элементами винтажа: высокие потолки, огромные окна с плотными шторами холодного серого оттенка, будто скрывающие не только солнечный свет, но и любой намёк на близость к жизни. Массивный бордовый диван, тёмно-шоколадные стены в одной из комнат, немного потёртая, но чертовски дорогая мебель. Всё здесь стоило немалых денег, но не имело души. Бар — почти с благоговением собранная коллекция алкоголя. Редкие вина, старый шотландский виски, кристальные бокалы, подобранные с таким же вкусом, с каким он выбирал себе шляпы и перчатки. Самое ценное хранилось в переоборудованной части гардеробной — обувь он коллекционировать не собирался, а вот бутылки, вроде той, что 1968 года, с которой связано даже имя и смерть одного мафиози, — вполне. На полках — старые книги, винил, блюз и джаз. Проигрыватель — чёрный, лаконичный. Звук — как из баров Йокогамы, где он когда-то пил, курил и не думал, что однажды перестанет чувствовать себя частью улиц. На стенах — чёрно-белые фотографии города, абстрактное искусство, как отражение всего, что творилось у него внутри. Ни одной личной фотографии. Ни одного напоминания. Кухня — современная, сверкающая, почти девственно пустая. Всё на местах. Пара бокалов, кофемашина, две кастрюли. В холодильнике — алкоголь, вода, контейнеры с едой из ресторана, который знал, что готовит для Накахары. Он не ел дома. Вообще не ел, когда уставал. А уставал почти всегда. В прихожей — оружейный шкаф. Закрыт на код, встроен в стену. Не бросается в глаза, но открывается мгновенно, если понадобится. Отдельная комната под офис — тщательно скрытая. Карта Йокогамы с пометками, документы, ноутбук, дела организации. Здесь принимал решения, от которых чья-то жизнь превращалась в пепел. Никогда не стремился менять это место полностью, только дорабатывал. Оно соответствовало ему таким, каким он был: собранным, закрытым, выжженным изнутри. Установленные им самим камеры следили за каждым углом — он доверял только себе. Если кто-то сунется — узнает об этом первым. Не жил здесь, просто возвращался. Когда было время. Когда оставалась пара часов на сон, прежде чем снова идти убивать, спасать, решать, управлять. Если не задерживался дольше, чем на день, приходила клиннер из организации. Всё возвращалось в идеальный порядок. Будто его и не было. Этот район — центр Йокогамы, место для тех, у кого есть власть, связи и враги. Место, где можно жить. Но Чуя не жил. Просто существовал, но делал это красиво. Накото наконец вышла. В чуть великоватой футболке, в штанах, сползающих с талии. Волосы ещё влажные, капли стекали по шее. Шаги — несмелые. Словно вошла в чужую роль. Ту, которую не репетировала, потому что не представляла, что может столкнуться с этим в такой организации. И, что странно, впервые за долгое время — не была на взводе. Чуя выбрал другую песню, поставив себе приглушённо на фоне. Стоял у плиты, спиной к ней, двигался спокойно, размеренно, переворачивая что-то на сковороде так, словно делал это последние сто лет, а не впервые за последние пол гола. — Садись, — бросил парень взгляд через плечо. — Ужин почти готов. Обсудим Мессу. — Тебе помочь? — спросила Джуи, упираясь ладонями в кухонных гарнитур. Не для галочки. Не по привычке. А потому что внезапно действительно захотелось быть частью этого процесса. — Ты мне очень поможешь, если не будешь мешать, — отозвался он не отвлекаясь от своей главной на сейчас задачи — не пережарить мясо. И в голосе — сухая, тёплая усмешка. Почти невидимая, неуловимая. Но настоящая. В этих словах было больше доверия, чем в любом подписанном приказе. Будет выполнено. Накото поплелась за стол. Не потому что положено. Не потому что так велят инструкции. А потому что… можно. Потому что здесь, в этом временном покое, конкретно сейчас, не хочется, да и сил нет, оставаться непреклонной, непроницаемой, вооружённой до зубов как не стволом, то надёжными транквилизаторами. Запах мяса с тимьяном, чесноком и чем-то ещё — тёплым, терпким, почти забытым — дополнял вечернюю сонливость. Мягко тянул за собой, будто обещал: «Можешь расслабиться. Хотя бы на сегодня». Девушка замерла. Прислушалась. Внутри будто щёлкнул выключатель. В памяти — только утихающие возгласы Верлена, хлёсткий, и собственное тело, раз за разом сталкивающееся с полом, когда не вышло выбить ствол из рук противника. Его тренировки — не наставления, а бой. Понимала, почему, для чего, потому лишь выполняла всё, как сказано. По крайней мере пыталась. А Поль, в свою очередь, менялся моментально, как только время, отведённое на урок, подходило к концу. Теперь только плечо пульсировало, как живое. Колено отозвалось тупой болью. Мышцы ныли, словно протестуя против мира. Всё тело — натянутая струна. А голова тянула вниз, ровно кто-то держал за волосы и шептал: «Сдавайся». Тепло. Шкворчит сковорода. Работает вытяжка. Еле слышные ритмичные «свинги» из проигрывателя. Исполнитель готовит ужин, попутно разминая спину и шею до хруста. Как ни в чём не бывало. Посмотрела на него. Не как обычно — не с вызовом, не сквозь броню. А внимательно. Почти осторожно. Словно пыталась поймать момент между его движениями: настоящий ли он? Настоящ ли сейчас? Вообще настоящее ли это всё? Как давно не было такого чувства. Наверное, нужно ощутить какой-то восторг и радость. Краснеть, смущаться, стесняться, что «ой как неловко». Правда ли ты, Джуи, слишком чёрствая? Или это нормально? Что-то всё-таки испытывала, но это и близко не было похоже на состояние исключительной радости. Наверное, то как эта встреча была Накахарой устроена, вся непринуждённость и лёгкость в действиях, вызывала долгожданные чувство умиротворения. Даже хотелось сказать «спасибо», за то что в этот вечер решал он. Неприятно признавать. В основном, его решения, как казалось, не сулили ничего хорошего, но можно смело считать, что сделал исключение. Чуя же просто перевернул мясо. Попробовал соус. Добавил щепотку соли. Движения были уверенными, простыми, небрежно-уютными. Словно здесь и нет сзади никого постороннего. Словно это всё — не акт доброты, а повторение чего-то знакомого. Чуя Накахара. Без шляпы. Без угроз. Без приказов. И мясо пожарит, если хочет. И череп по стене размажет, если нужно. Самый опасный, неуловимый, безжалостный и придирчивый комнатный шеф во всей Йокогаме. Акция только в это воскресенье? Джуи не улыбалась — не в том смысле, как обычно. Это был незаметный изгиб губ, тёплый, тихий. Почти… благодарный. Но не сказала ничего. Пусть думает, что остался в броне. Пусть верит, что не выдал себя. Пусть это — останется между строк. Но за пределами этой маленькой, мнимой крепости продолжалась чередой событий — преступная жизнь. Мафия дышала напряжением, как волк перед прыжком. Восстание в нижних кругах росло. Шёпоты стали громче. И даже локальные боссы — те, что вечно наблюдают из тени, — начали шевелиться. Новости на этот счёт были не утешающими, Чуя ещё долго не мог взяться за еду, рассказывая почему и как это произошло. Что привело к такому результату. Как повлиял аукцион, бойни банд, и что даже в одном из казино кто-то додумался поставить ампулу с вирусом в качестве платы. — «Чёрная месса»… — произнесла задумчиво, будто пробовала понять, зачем всем подобным сборам такие пафосные названия. — Это ведь больше, чем просто сборище преступников? Чуя чуть мотнул головой, наконец усаживаясь за накрытый стол: — Культ. Спектакль. Торг и охота. Закрытая встреча элит — раз в год. Где объявляют правила новой игры, заключают сделки, выбирают, кто будет следующей жертвой. Для тех, у кого есть всё, кроме скуки, это… развлечение. Для других, кто поумнее — разборки за порядок и власть. — И они хотят контролировать мафию? Это возможно? В её голосе — изумление, но хотелось больше слушать, потому что пустой желудок ещё немного и начнёт реветь, как дикое животное. — Не напрямую, — бросил Чуя. — У нас свои законы. Мы подчиняемся силе. Всё остальное — шум. Но даже волк чувствует яд в пище. Месса — это не власть. Это влияние. Политика. Давление. Шантаж. Много денег и очень мало морали. Игнорировать их — как не явиться на совет директоров, будучи одной из ключевых фигур. Не смертельно, но чревато. Рыжеволосый вздохнул, добавил соус в тарелку ровной каплей и застучал вилкой об нож. — Мы не под их пятой. Но они — рядом. И если решат, что мы мешаем... начнут резать по живому. Не громко. Не сразу. Но точно. Медик нахмурилась, почесала висок мизинцем: — Так чего именно они добиваются? Чуя на мгновение замер. Потом хмыкнул, но без веселья. — Того же, чего всегда добиваются монстры в дорогих костюмах. Власти. Контроля. Крови — только чтобы никто не знал, чья она. Если в кабинете босса можно решить многое не прибегая к использованию пушек, то там нужно чётко думать, что говоришь и предлагаешь. Даже косой взгляд подчинённого может неосознанно отправить пулю в лоб своему начальнику и всему сброду, который с ним пришёл. Не первый случай. — Мы фактически едем на спланированную резню? Парень посмотрел прямо в карие глаза. В первый раз за вечер не изучающе, не оценивающе, не шутя. — Мы пока ещё под этой крышей. К тому же точная дата не назначена. Накото лишь кивнула. Не знала, что и сказать, но на свой вопрос ответ получила, пусть и негласный. Мол, «не думай о смерти заранее. Пока ты с головой на плечах, опущенной к тарелке, а не к полу от изнеможения». — Им нужны ответы, — голос Чуи вернулся к делу резко, будто между двумя фразами не было и паузы. — Сделка и сроки. Гарантии. Чёткие обещания, что мафия решит проблему до определённой даты, и что затронутые структуры останутся на плаву. Поверь, им по меньшей мере интересно, что где-то мрут люди и сколько ляжет народу на Мессе. Их больше волнует, что на фоне этого вируса перестали покупать наркоту. Чуя говорил без злобы, но с горечью, сквозь которую легко проступало знание: это система. Слишком старая, слишком большая. И слишком кровавая, чтобы сразу понять это не вовлечённому в запутанную структуру рядовому обывателю. — Спрос рухнул после появления на рынке… как они его там назвали? — «Кровавый Обелиск», — сухо уточнила Джуи, не поднимая глаз. — Вот, — щёлкнул пальцами мафиози, словно отметил термин на внутренней доске. — А теперь смотри: отчёты за последний месяц — Киото, Сендай, Канадзава. Уровень смертности растёт. А чем меньше живых, тем меньше клиентов. Меньше денег. А значит, мафия не может остаться в стороне. Даже если хочет. — Когда объявят дату мы проберёмся так же, как на аукцион? Там тоже маски-шоу? — Нет, — Чуя бросил на неё быстрый взгляд. — Но вы в основном будем за кулисами, подчинённые, имею ввиду. В открытую работают лицом только босс и сопровождение. Гин подучит тебя маскировке — умеет, чёрт побери. — Под официантку? — отпила девушка немного из бокала, представляя, как выглядела бы в этом образе. — Может быть. Или хостес. Или крупье. Мы подбираем роль уже по месту, когда здание изучим, глянем что там будет. К тому же там таких официантов и официанток из разных контор — задницей жуй, иногда ещё и избавляться приходится. Главное ты помнишь — раствориться в толпе, но не исчезнуть. Перед Накото легли бумаги. Досье. Лица. Списки. Номера. К кому нельзя приближаться — и к кому, наоборот, нужно пробраться как можно ближе. Кто может проболтаться за рюмкой, а кто — шепчет только в глуши между игорными столами. И вдруг, среди строк, среди имён и теней — её охватила странная дрожь. Мысль, как вспышка: а кто ещё там будет? Если Месса — действительно сборище самых влиятельных теневых фигур, если там переплетаются интересы контрабанды, оружия, биотехнологий, политических убийств… кто ещё может быть в этой толпе? От одной только возможности встретить там знакомые лица становилось не по себе. Словно встала на пороге комнаты, полной зеркал, и не знала, в каком из отражений скрывается нож. Но была и другая сторона. Предчувствие. Острое, обжигающее. Такое, от которого сладко ноют пальцы. Никогда не была так близко к ответам. Из данных, добытых в лаборатории, которую они разгромили накануне, удалось кое-что выяснить. Грузы, судя по всему, поставлялись в несколько различных локаций, в разные места сбора. Но что важнее, кодировки местонахождения отправителей значительно различались. Если отправлял именно её отец — и если он действительно был тем самым куратором всего этого кошмара, — это означало, что он не сидел на месте долго. А если не сидел долго, значит, не был привязан к конкретной точке. К точке, куда раньше доставляли детей. Такая «неусидчивость» открывает возможность для неожиданных встреч. И вот здесь всё становилось интереснее. Возможно, сейчас он действительно вовлечён в этот проект — какой-то новый этап. И если сосуд, который они нашли, на самом деле один из этих детей, это может означать, что он зациклился именно на нём. Но зачем? Какие цели он преследует? Неужели эта его зацикленность — часть нового предмета обожания? Вспомнила его лицо. Его безумие. В последнее время это происходило слишком часто. Особенно помогало на тренировках, когда Поль искал возможности разозлить и вывести из мягкой оболочки жалости. «Не стреляй по мишеням. Их там нет. Там стоит тот, кто когда-либо причинял тебе вред. Ты же сирота? Мало дерьма в жизни было?» И руки выравнивались сами по себе. Вот только стрельба по мишеням и иллюзиям это одно, а в настоящего человека — совершенно другое. И нога отца всё же переступил порог Мессы или какого-либо другого объекта интриг и кровавых бань — дрогнуть нельзя. Да и мог ли он вообще явиться в подобное место? Не угадаешь. Толку спрашивать с умалишённого. Он всегда был помешан на идее прогресса, только вот какой прогресс можно найти в нарочном убийстве гражданских, ну или… не очень гражданских? В чём заключается его «система»? И где здесь хоть тень здравого смысла? Тем не менее, было лёгкое чувство удовлетворения от того, что удалось хоть что-то вытянуть из поездок с Чуей, несмотря на его настоятельные отказы в содействие. Предвкушение. Азарт, который раньше не испытывала. И это ощущение было настолько сильным, что готова была снова сопровождать его не смотря ни на что. Вдруг снова на что-то наткнётся. Хотя, конечно, не нанималась в отдел эскорта, но казалось это уже совершенно неважным. Работа в лаборатории мафии не стояла на первом плане, даже если её методы оставляли вопросы. Оборудование, нужные аппараты и приспособления наконец-то прибыли. И, к счастью, было где их разместить. Не только в плане пространства — большой зал, некогда предназначенный для приёма раненых, теперь оказался пуст. Он был идеальным для таких экспериментов. Тем более, что система безопасности, хоть и была предназначена для защиты от бешеных, по-прежнему срабатывала на ура, что обеспечивало нужный уровень защиты. Всё было готово. Теперь оставалось только понять, как этим всем распорядиться. Чуя не мог не заметить её довольное выражение лица. Сидел немного согнутый, тщательно накалывая спаржу на вилку, не отрывая взгляда от Джуи, которая, казалось, улыбалась совершенно непонятно от чего. Но спрашивать не стал. Это было необычно, но... в каком-то смысле даже приятно. Увидеть такую улыбку на было редкостью, и Чуя задумался, встречал ли он её раньше. В памяти не всплывало ни одного момента, когда Накото могла бы выглядеть так, как сейчас. Да что ж в голове у тебя творится? Медик подняла взгляд с бумаг и встретилась с проницательными голубыми глазами. В этот момент лицо застыло, и Джуи поняла, как это выглядит со стороны. Осознание на миг изменило выражение, и Чуя не мог не заметить, как девушка инстинктивно заправляет влажные пряди волос за ухо и поджимает колено к животу. Продолжал наблюдать, и это одновременно забавляло и раздражало его. — Что? — не выдержав давления под многозначительным взглядом мафиози, спросила Джуи, голос был тихим, почти еле слышным. — Ничего, ешь, — ответил он с лёгким напряжением, отправляя спаржу в рот. В его тоне не было ни намёка на то, что собирается что-то раскрывать и раскапывать. Просто наблюдение, без всяких объяснений и придирок. Не сразу, но дошёл к тому, что в таком виде Накото было даже лучше. Уже видел её «домашней» не раз, но только сейчас окончательно убедился. Строгий медицинский халат, приталенная водолазка или чёрная рубашка, атласная юбка ниже колена, плотно собранный пучок, временами очки и съеденная к вечеру бордовая помада, — прятали под собой абсолютно другого человека. Местами мягкого и уязвимого, когда вновь поджимает ногу, будто пытаясь себя обезопасить. Утомлённого и тревожного. Способного говорить то, что не смогла бы в выстроенном образе. Покончив с ужином, Чуя лениво встал и занял место на диване, словно сам приём пищи отнимал у него сейчас больше сил, чем долгий бой. Усталость копилась где-то глубоко внутри и давала о себе знать в редкие минуты затишья. Устроился поудобнее, запрокинул голову на спинку и прикрыл глаза, но через мгновение заговорил — тихо, с хрипотцой, будто сам не ожидал, что голос всё ещё способен звучать. Расспрашивал что удалось выяснить по поводу образцов крови, есть ли хоть какие-то зацепки в разработке антидота, согласовывала ли свои действия с боссом. Звучал ровно, без укора, но в словах чувствовалась не просто заинтересованность — привычная жажда контроля, вызванная предостережениями. Привык держать руку на пульсе даже тогда, когда сил на это почти не остаётся, поэтому даже в выходной отчёты принимал охотно. Речь зашла о тренировках с Верленом. Чуя мимолётом упомянул, что Поль считает: чтобы вывести Джуи на нужный уровень — тот, где злость обретает форму, поддающуюся управлению, — нужно «раскачивать» слишком долго. С этим был не согласен и принять не готов. Раздражало, что в бою Накото скорее отступает, чем наносит удар. Не винил — не вслух, по крайней мере, — но понимал: в таком состоянии на поле боя делать ей нечего. — Так не пойдёт. На следующую зачистку поедешь со мной. Мельком, почти себе под нос, но с предупреждением, что придётся устроить выездную проверку. С оружием. В реальной обстановке. Посмотреть, выдержит ли она давление. Джуи же рассеянно разглядывала картины на стене. Не всматривалась в детали, не пыталась понять смысл — просто уводила взгляд. Смотреть на Чую было тяжело: не потому, что он пугал — нет. Просто в тех глазах было слишком много — и измотанности, и силы, и особой, выверенной годами требовательности, что не оставляла шансов на поблажки. Не покидали и раздумья о пациенте, который, как и она, не совсем умел держать язык за зубами. Скорее выдал это в качестве издёвки, мол «за какую-то девчонку была готова голову отдать». Конкретного же Рюноске ничего не сказал, но вскользь дал понять, что в тот злополучный день пулю в лоб не схватил никто. Радовало. Обнадёживало. Пока есть сотрудничество — все на этом свете. Не смертельно. Можно двигаться вперёд. — Я сболтнула лишнего Гин на медосмотре, — попыталась перевести разговор девушка. — Акутагава после этого приходил. Странный был какой-то. Если честно, думала, что у нас вообще разговор не сложится, но даже вышло сделать полное обследование, — вскинула она брови, но ответа так и не получила, едва бросила взгляд в сторону Чуи — а он уже не слушал. Уснул. Полусидя, прямо там, на диване, с головой, склонившейся набок, и руками, бессильно лежащими вдоль тела. Вид оставался невероятно спокойным, выдавал крайнюю степень изнеможения — как физического, так и внутреннего. Думала, стоит ли что-то сказать, но лишь молча подошла, стараясь не скрипнуть стулом. Упёрлась коленом в диван и накинула на него тонкое одеяло, несколько секунд всматриваясь в лицо исполнителя. Словно пытаясь разглядеть в этих чертах хоть каплю слабости, которая сделала бы ближе, понятнее. Умудрялся же, даже сейчас не казаться поверженным, пусть сон его таки переборол. Осторожно убрала со лба огненную прядь волос. Улыбнулась — не ему, а, скорее, воспоминанию о нём. Не только грозный, не только сильный — просто человек, уставший больше, чем позволяет себе признать. Отдыхай, Накахара Чуя.

***

Первым делом направился в кабинет Мори. Они с Коё уже долго вели о чём-то беседу, но было необходимо обсудить стратегию на предстоящую встречу, а также доложить о ситуации на улицах Каная. Там сейчас было не просто шумно — район словно кипел. Причиной стал не только вирус, но и последствия заварушки между парой уличных банд, устроивших настоящую бойню, не поделив клиента — одного из адвокатов. Задавить их было тоже необходимо. Деньги таким наёмникам платили хорошие, но кто успеет выполнить работу первым, тот и получит все лавры. Мафия без особого удовольствия наблюдала за такими побоищами. Выгодно, когда есть с кого спросить и вытащить всё до последней монеты, но все прочие дела, более важные, не должны были отступать на второй план. Мори сидел за массивным столом, холодные глаза смотрели на исполнителя с едва заметным интересом, как всегда, когда тот что-то важное ему докладывал. Не смотря на то, что этот разговор уже затянулся, мужчина ни разу взгляда не отвёл. — Ты нашёл действительно занятные детали, мальчик мой, — его губы едва тронула улыбка, пальцы, не спеша, постучали по поверхности стола. — Кто бы подумал, что всё это можно так ловко связать с тёмным прошлым организации. Как ты пришёл к таким выводам? Элис толкнула мужчину в плечо, отчего тот тяжело вздохнул, но не смог не посмеяться над девочкой, искавшей набор для рисования, который сама куда-то и подевала. Чуя не шелохнулся, не моргал, а лицо оставалось непроницаемым. Какое формальное чаепитие. Это была привычная роль — докладчика, человека, который не только действовал, но и мог подать информацию в нужном свете. В свете, который сейчас не должен освещать скрытые области. — Решил поискать среди старых клиентов, также среди участников Мессы, — голос лился без помех, без лишних интонаций, точно выверенный, как принято, когда представлял заготовленные ответы. — Учитывая, что этот тип Коди без проблем пробрался на аукцион, думаю, у него серьёзная поддержка со стороны влиятельных личностей. Это может быть ключевым моментом. Огай задумчиво кивнул. Оценивал каждое слово, каждый вздох, словно выстраивая в голове мозаичный образ того, что могло дополнять это расследование. Накахара это прекрасно понимал, внутренне чувствовал — важен любой нюанс. Вопросы, которые обсуждались, были не из легких, но Чуя знал, что, как бы ни было сложно, ему предстоит сыграть роль первого плана в том, чтобы все эти кусочки головоломки сложились в нечто целое. Достаточная честность и, одновременно, правильная ложь. Озаки медленно подняла чашку с чаем, взгляд был сосредоточен, но скорее, хотела покончить с тягостными темами. — Думаешь, есть шанс, что он и в этот раз окажется в центре событий? — слегка приподняла бровь она. Исполнитель не отрываясь от наблюдения, едва заметно мотнул головой. — Да, такая вероятность есть. На этот раз мы будем гораздо внимательнее. Обязательно проверим системы вентиляции и пожаротушения, а также не исключено, что вирус могут подмешать в еду. Будем держать ухо востро. Но он будет полным идиотом, если решит появиться на сходке, В любом случае — мы готовы ко всему. Парень замолчал, обдумывая следующую мысль и стряхивая с плеч всплывшее напряжение. — Могу ли я начать поиски профессора? Если его участие в этом деле подтвердится, нужно будет выйти на более крупную рыбу. Как прикажете действовать? — Конечно, Чуя-кун, уверен, твои догадки не беспочвенны, — оперевшись на ладонь подтвердил разрешение Мори, возвращая оригиналы предоставленных документов. Чай стыл. Темы разговора сменялись на более отстранённые, чему значительно поспособствовала Коё. Толку болтать о том, чего ещё не произошло, тут остается только готовиться, а пока и время есть «подшутить» над контрабандистами из Китая. Придумать, как максимально задорно напомнить новым знакомым, что японцы в состоянии отличить муассанит от алмаза, даже если подделки смешаны в соотношении двадцать к восьмидесяти — чистый камень от синтетики ребята научились отличать чуть ли не издалека. Элис внезапно потянула Накахару за рукав плаща, маленькие руки дергали за ткань с явным желанием привлечь внимание. Приподнялась на цыпочках, её лицо светилось от радости, а глаза искрились от волнения. Чуя, не в силах отказать, склонился вниз и улыбнулся, принимая от неё протянутый лист бумаги. У босса не невероятная выдержка — она точно не имеет никаких человеческих границ. — Смотри, какую красоту я сегодня нарисовала! — голос девочки звучал с таким восторгом, так оглушающе и резво, что рыжеволосый невольно почувствовал лёгкую усталость, смешанную с любопытством. Но его улыбка быстро исчезла, едва пытливый взгляд упал на рисунок. На белом фоне, с натянутыми на черном и красном карандашах линиями, располагалась странная картина. Линии были резкими, грубыми, будто порывистыми. Изображение отдаленно напоминающее тело, вытянутое и искаженное, с пятном крови на лице. А чёрные линии, штрихующие волосы, тянулись до самой груди. Это была Джуи Накото — её лицо, хотя и слабо прописанное, с выражением, далёким от идеала, но всё же узнаваемое. Чуя замер. На мгновение мир вокруг исчез, оставив только этот рисунок. Не мог отделаться от странного чувства, и это ощущение, как холодная рука, сжала сердце. Глаза оставались прикованным к штрихам красного карандаша, пока не вернулись к девочке, которая смотрела на него с нескрываемым ожиданием. — Спасибо, Элис…