Strategy

Рики отдает Сону сумку, полупустую и явно не рассчитанную на длительное путешествие, и тяжело вздыхает. Вздыхает, качая головой так, словно он разочарованная в собственном ребенке мама, которая уже не в состоянии указывать ему как и что нужно делать. Не в состоянии воспитывать или ругать. — Спасибо, — тихо благодарит Сону и отчётливо чувствует, как тревога скручивается в животе крепким узлом. Обвивается вокруг запястий и шеи, оседает где-то в груди, спрятавшись за непрочной клеткой ребер. За три часа в дороге должно отпустить, должно полегчать, но загадывать заранее бессмысленно. — Я позвоню тебе, когда приеду. — Конечно, позвонишь, — фыркает Рики, и от его улыбки становится как-то проще. Проще уезжать, проще решаться на что-то страшное, проще дышать и жить в целом. Он не говорит об этом вслух, но Сону чувствует, что они на одной стороне. Что его поддерживают. Наверное, он никогда не решится сказать Рики о том, насколько дорожит их дружбой. — Если что, я приеду туда первым рейсом и заберу тебя, понял? Пусть только попробует тебя обидеть. Сону усмехается в ворот куртки и зябко ёжится. Сегодня как-то подозрительно холодно. — Спасибо, Рики, — перекинув ремень сумки через плечо и удивившись от того, настолько она, оказывается, лёгкая, Сону ещё раз ему улыбается и набирает полную грудь свежего морозного воздуха. Вот оно как: уезжать оттуда, где ты привык быть. Оттуда, где привыкли к тебе. Несмотря ни на что, выходит все равно до ужаса больно и как-то тяжело: хотя Сону прекрасно знает, что уже через три дня вернется обратно и все снова встанет на свои места. Он вновь привыкнет к родным улицам, узким и темным, вновь привыкнет к гулу автобуса по пути в университет, а его родной город вновь привыкнет к нему. Рики снова будет его маленьким надоедливым соседом, Юнджин снова будет ждать его за их привычным местом в аудитории, а ближе к праздникам приедет сестра, и они вместе пойдут отдыхать от всего скопившегося за прошедшие полгода. И только Сонхун останется в Сеуле, за несколько сотен километров, за три часа на поезде и три тянущихся вечность телефонных гудка. — Ну, — Рики разводит руки в стороны и наклоняет голову набок. — Иди сюда. — Что это с тобой? — усмехается Сону, без укола или попытки обидеть, но все равно шагает вперед. Это редкое явление между ними: на пару мгновений полностью замолкнуть и просто… обняться. Грех от такого отказываться. Рики осторожно хлопает его по спине, но почему-то не выпускает из своих рук. — Почему мы прощаемся так, словно я больше не вернусь. — Не знаю, — бурчит Рики куда-то в чужое плечо, и Сону чувствует, как его ноги прирастают к промезрлому перрону. Чувствует, что с каждой последующей минутой ему будет все сложнее и сложнее действительно решиться на нечто подобное. — Всё, хватит разводить нюни. Иди, пока поезд не уехал без тебя. Сону громко смеётся, потому что стоянка на их станции практически тридцать минут, но послушно отступает и даже решается на шаткую улыбку. Он машет Рики на прощание, вцепившись трясущимися пальцами другой руки в лямку сумки, и наконец-то забегает в поезд. Его место оказывается у самого окна, и что это, если не удача? Что это, если не намёк, что все пройдет как надо? Сону падает на своё сидение и как-то нервно поводит плечами. Неясно, чего он так ужасно боится: что никакого Сонхуна не существует? Что никаких чувств между ними не было, и с самого начала с ним просто ловко играли? Что на самом деле Сонхун не такой уж и хороший человек, и обратно в Кёнджу поедут только остатки от его тела, обмотанные в черный пластик мусорного мешка? Вот будет действительно неприкольно. Но раз Сону уже решился, уже сел в этот несчастный поезд и уже мысленно приготовился ко всем самым ужасным исходам, почему бы просто не отпустить ситуацию? Почему бы не успокоиться, почему бы не довериться судьбе? Рожденный сгореть утонуть не может, верно?

10:22 AM Kimunoo:

я в поезде

А ведь Сонхун не знает об этом. Не знает, что через три часа Сону будет стоять перед ним со своей дурацкой шапкой и пустой сумкой, со своими раскрасневшимися на морозе щеками и покусанными от нервов губами. Не знает, что через три часа они смогут увидеть друг друга, смогут обняться, убедиться в том, что все это реально. Остаётся только надеяться, что Сону не отвлечет его от работы слишком сильно. Не хотелось бы, чтобы из-за его дурацких выходок у Сонхуна были какие-то проблемы, особенно на работе. 10:30 AM SunghoonPark: Правда? Куда ты едешь? 10:30 AM SunghoonPark: Обязательно поделись фотографиями ;) Сону с тяжелым вздохом откидывается на не самую мягкую спинку сиденья, когда все места рядом с ним оказываются занятыми. Ну вот, теперь у него не получится все три часа молча глядеть в окно и воображать себя главной героиней какого-нибудь чрезмерно драматичного фильма. А хотелось бы. Справедливости ради, сейчас в его жизни достаточно драмы, чтобы занять зрителей хотя бы на полчаса.

10:31 AM Kimunoo:

в сеул

10:31 AM Kimunoo:

если не встретишь меня на вокзале

10:31 AM Kimunoo:

я тебя заблокирую

10:32 AM Kimunoo:

и уеду обратно

10:32 AM Kimunoo:

понял?

И это даже не шутки. Ни капли, ясно? 10:34 AM SunghoonPark: Что? 10:34 AM SunghoonPark: Ты шутишь надо мной, Сону-я? 10:35 AM SunghoonPark: Вынужден признать, что такие шутки прибавляют мне седых волос Поезд трогается, и Сону чувствует, как его пальцы начинают предательски трястись вместе с вагоном. Чувствует, как его пульс теряет размеренный ритм. Это даже несмешно — то, настолько он переживает перед практически самой обычной встречей. Вместо ответа Сону отправляет Сонхуну фотографию билета и вид из окна поезда, прикладывается виском к прохладному стеклу и закрывает глаза. Наверное, его дерматолог сошла бы с ума от подобных выходок, но ситуация просто вынуждает. Сону не хочется, чтобы в чужих глазах он выглядел как человек, способный врать о таких темах. Не хочется, чтобы в чужих глазах он выглядел искаженно. Стучащее в ушах сердце сливается с шумом двигающегося поезда, и Сону, пару раз усмерив желание разорвать несчастную бумагу билета на кусочки, позволяет себе тихий выдох. Все будет в порядке.

***

1:39 PM SunghoonPark: Я буду в красном шарфе, чтобы ты точно меня увидел 1:40 PM SunghoonPark: Никуда без меня не уходи, ладно? 1:42 PM SunghoonPark: Напиши, когда выйдешь из поезда 1:45 PM SunghoonPark: И постарайся не потеряться в толпе. Иногда на нашем вокзале бывает достаточно людно, чтобы заблудиться Сону тихо фыркает и, оставив чужие сообщения без ответа, вытаскивает свою сумку с полки для вещей. Она достаточно легкая, чтобы не причинять практически никакого ощутимого дискомфорта, но его руки почему-то именно сейчас решают растерять всю свою силу. Сону уже жалеет, что взял так много вещей, даже если они не заняли и половины места. Жаль, что с ним нет Рики, который потащил бы эту чертову сумку и сейчас. Они всего пару часов друг друга не видели, но, честно говоря, Сону уже его не хватает. Не хватает чужой излишней самоуверенности, невозмутимости и решительности, самонадеянности и заразительной смелости. Не хватает его немой поддержки, его удивительной веры в то, что Сону делает. Это сейчас бы очень помогло. Правда. Вцепившись пальцами в рукава куртки, как в спасательный круг посреди океана, Сону занимает очередь на выход сразу за какой-то болтливой женщиной и её очаровательной дочкой. Девочка оборачивается и смотрит на него своими огромными глазами, а затем широко улыбается и, взяв маму за руку, отворачивается. Сону тоже очень хочет улыбнуться, хочет радоваться и испытывать приятное предвкушение, но получается только надрывный вдох и бегающие глаза. Живот скручивает от выворачивающих эмоции нервов, руки и колени предательски трясутся. Осталось, выходя из поезда, запнуться об несуществующее препятствие и шлепнуться лицом прямо на грязный перрон, чтобы полностью выполнить список заданий. В Сеуле оказывается настолько ветрено, что, выбравшись из теплого состава, Сону мгновенно покрывается целым скопом мурашек. Он неловко крутится вокруг себя, пытаясь высмотреть нужного человека, но вокруг слишком много людей: голодная толпа окружает его с какой-то поразительной скоростью, практически полностью закрыв обзор. Сону отходит в сторону, чтобы не мешать остальным выходящим пассажирам и встречающим их людям. Морозный ветер вынуждает прищуриться и зарыться поглубже в воротник. Страх от того, что он не может найти Сонхуна, впивается в него еще хуже, чем все то, о чем он боялся раньше: ноги практически отказывают, и его заметно потряхивает. Только неясно, отчего: от холода или от страха? Может быть, никто и не приедет его встретить. Никто не наденет красный шарф, чтобы выделяться из толпы, никто не захочет обнять его, согреть в теплом салоне автомобиля, или зале полупустой кофейни неподалеку, или попросту обхватить ласковыми пальцами его, замерзшие и дрожащие, чтобы… — Сону, — ему на плечо неожиданно ложится ладонь, и по знакомому голосу сразу становится ясно, кто это. Наверное, где-то в эту минуту его сердце окончательно перестает работать. Полностью останавливается, замирает, чтобы через несколько ужасно долгих мгновений вновь начать работать в сумасшедшем темпе. Сону оборачивается чуть резче, чем стоило бы: контролировать себя получается откровенно плохо, и в моменте становится относительно все равно. Сону врезается глазами в красный шарф, широкую тёплую улыбку, полные счастья глаза и уже успевшую стать какой-то слишком родной россыпь родинок. И, кажется, ему перестает быть холодно. Перестает быть страшно. — Сонхун, — сдавленно бурчит он, и в следующую секунду оказывается в крепких объятиях. И словно становится легче дышать. Проще существовать. Словно морозный воздух перестает царапать легкие и горло, словно давящая толпа исчезает, оставив в мире только их двоих. Сону знает, что у него достаточно высокий рост, что он выше половины мужского населения Кореи и практически всего женского, но даже в ботинках на небольшой платформе он все равно ниже Сонхуна. Даже в ботинках на платформе он утыкается носом куда-то под чужую челюсть, отдаленно чувствует ровное, уверенное сердцебиение. Сону испуганно вздыхает, когда его отрывают от земли и сжимают еще крепче. Объятия Сонхуна ощущаются именно так, как и должны: тёплые, родные, правильные. Не слишком крепкие, чтобы ныли ребра, но достаточно, чтобы чувствовать себя на своём месте. Сложно просто взять и отпустить, взять и отойти, даже если они уже и без того непозволительно долго обнимаются на виду у всего вокзала. — От тебя вкусно пахнет, — бубнит Сону в ворот чужой куртки, в складки красного шарфа, колющего его нежную кожу ворсом. Мысли путаются вплоть до того, что впервые в жизни нечего сказать. Ну, кроме всякого бреда, конечно. Куда же без него. Сонхун низко смеётся, и Сону чувствует, как колени начинают предательски подводить. Чувствует, как у него болит в груди, как тепло растекается по всему телу. Удивительно, как, оказывается, на людей может воздействовать что-то настолько простое, как любовь. Раньше никогда не случалось ничего подобного — эмоции никогда не выбивали Сону из колеи настолько сильно, никогда не приводили его в такое состояние. Твердая земля вновь оказывается под ногами, и Сонхун, заметив, что что-то не так, завязывает свой шарф на шее уже успевшего околеть Сону. Чужая забота, непрошенная и искренняя, вынуждает немного покраснеть и буквально слиться цветом щёк с яркой пряжей. — Как добрался? — с широкой улыбкой спрашивает Сонхун и забирает у Сону сумку. Возражений не следует: мозг не работает достаточно быстро, чтобы успеть их обработать и вовремя сказать. — Давай руку. И протягивает раскрытую ладонь в черной перчатке. Сону неловко прикусывает губу и полностью пропускает заданный вопрос мимо ушей. — Прямо здесь? — он растерянно оглядывается по сторонам: толпа людей снует туда-сюда, энергичная и чересчур живая даже в середине рабочего дня. Каждый занят своим делом, каждый сфокусирован на своём, однако даже так остаться незамеченными, очевидно, не выйдет. Бывший молодой человек Сону никогда не брал его за руку в местах, где их могли увидеть. Никогда не проявлял свою симпатию прилюдно в любой иной форме: не говорил комплиментов, когда их могли услышать, не придвигался ближе, когда их могли увидеть, не дарил подарков в ресторане и не помогал ему завязать шнурки, если руки Сону были заняты. К такому быстро привыкаешь. Осуждать за подобный страх глупо. Не все в их обществе адекватно воспринимают такие вещи. — А что, боишься, что будут завидовать? — совершенно не напряженный происходящим, дразнит Сонхун. Его уверенность заражает, остается на теле глубокими шрамами. — Мне стесняться некого. Сону фыркает в шарф и вкладывает свою ладонь в чужую. Это оказывается очень приятно — идти с ним бок о бок, держаться за руки и знать, что Сонхун рядом. Настоящий Сонхун, состоящий из теплой кожи и плоти, а не пикселей. Его присутствие действует как антистресс: вся тревога рассеивается, и Сону с облегчением набирает полную грудь свежего колючего воздуха. Сонхун даже открывает ему дверь какой-то навороченной и наверняка безумно дорогой машины прежде, чем забраться внутрь самостоятельно. Сону пристегивается и поворачивает голову, чтобы бесстыдно рассматривать Сонхуна, пока тот возится с мотором и не может его поймать. Мало сказать, что он просто красив, но на большее у Сону попросту не хватит слов и смелости. Если бы он был чуть менее скован их недолгим знакомством вживую и чуть более бесстрашным, то завалил бы Сонхуна целой лавиной полностью заслуженных комплиментов. Получается только стянуть с шеи шарф в не успевшей остыть до конца машине и пробубнить: — В жизни ты даже красивее. Сонхун заводит машину и замирает, а затем медленно поворачивается к нему с какой-то слишком ласковой улыбкой. — Поверь, Сону-я, — и прикасается к щеке своими на удивление ужасно холодными пальцами. Осторожно скользит по мягкой коже, еще не успевшей потерять румянца, вызывая под несколькими слоями тёплой одежды целые скопы мурашек. — До тебя мне все равно как до луны. Сону сглатывает и нервно вздыхает. Нежности в глазах Сонхуна так много, что её хватит, чтобы все сироты и бездомные животные, никогда не знавшие ласки, почувствовали себя любимыми. Чтобы один Сону прямо на какой-то случайной парковке где-то в Сеуле почувствовал себя так, словно он наконец-то оказался на своём месте. Словно он наконец-то оказался счастлив. Сонхун наклоняется вперёд, и Сону замирает испуганным зайцем. Замирает, как олень замирает при свете фар, как замирают застанные взрослыми с сигаретами подростки. Пульс за секунду взлетает почти до состояния, когда нужно вызывать неотложку, и Сону бездумно вцепляется пальцами в сидение, ища поддержки. Прохладные губы оставляют на щеке сухой поцелуй, и Сонхун с невинным лицом отстраняется, чтобы наконец-то начать движение. Сону приоткрывает рот в каком-то совершенно не наигранном шоке и прикладывает ладонь туда, где еще секунду назад были чужие губы. Это ощущается правильно. Добро пожаловать домой, Сону. Без тебя скучали.