Strategy

— Показать тебе город? — с по-прежнему широкой улыбкой интересуется Сонхун и упирается локтями в поверхность стола. Он все еще кажется ненастоящим, выращенным в пробирке гомункулом, созданным искусственным интеллектом роботом или придуманным больной фантазией образом. Возможно, приснившимся ему после очередного тяжелого дня. Сону щиплет себя за руку, чтобы убедиться, что все еще находится в реальности, а затем наклоняет голову и замирает в недоумении: — Подожди, у тебя что, клыки? Неожиданный вопрос не застает Сонхуна врасплох: он приподнимает брови и, сделав глоток какого-то невероятно вкусного чая, заваренного выверенными отточенными действиями, невозмутимо кивает. Как-то подозрительно много признаков, что перед Сону сидит вполне себе настоящий вампир: бледная кожа, длинные острые клыки, не соответствующий внешности возраст. Если бы не едва заметные морщины вокруг глаз и между бровей — кажется, кто-то много хмурится, — Сону никогда не дал бы Сонхуну больше двадцати семи. Однако спорить с тем, что белые клыки все равно правильно дополняют образ Сонхуна и придают ему удивительно привлекательную изюминку, Сону не будет. Каждая деталь, каждая мелочь в нём выглядит именно так, как и должна: нет ничего забытого, недостающего или лишнего. Все на своих местах и разложено по полочкам. Ну, или Сону просто влюблён как последний дурак. Кто его знает? — Ага. Особенность с рождения, — Сонхун кладет подбородок на раскрытую ладонь и даже не утруждает себя тем, чтобы скрываться: под его пристальным взглядом Сону хочется уменьшиться до размеров атома и попросту исчезнуть. Под его пристальным взглядом внезапно становится сложнее дышать и проще покраснеть. — Так что, хочешь увидеть Сеул? Все мысли, не связанные с Сонхуном, почему-то не остаются в голове дольше трёх секунд. Никакой Сеул уже не кажется интересным по сравнению с чужими красивыми руками: Сону откровенно пялится, раз в минуту позорно прячась за кружкой, чтобы сделать глоток чая и попросить у кого-нибудь прощения. В жизни Сонхун выглядит еще лучше, чем в интернете: сейчас его лицо не состоит из пикселей, не приближается при ловком движении пальцами, и увидеть в нем хоть один изъян кажется невозможным. Сейчас его лицо, освещенное неярким светом на чужой кухне, выглядит настолько идеальным, словно через минуту у Сонхуна съемка на обложку журнала или красная дорожка. Сону хочется укусить его за нос с ровной переносицей, когда-то давно переживший перелом из-за падения на лёд. За подбородок или острую челюсть, где не так давно еще виднелась короткая щетина. За нетронутую пирсингом мочку уха или игриво торчащую из ворота не до конца застегнутой рубашки ключицу. Нужно признать, что выбор вынуждает Сону сглотнуть и сдаться, отведя бесстыжий взгляд. — Конечно, — смиренно соглашается он, потому что говорить о том, что лучше бы ему показали что-то другое, что-то без толп посетителей и нежелательных гостей, что-то с персональным экскурсоводом и туром в спальню или гостиную, не кажется правильным решением взрослого человека. Хотя желание исследовать карту чужого тела, предусмотрительно (и совершенно зря) скрытую чужой белоснежной рубашкой, с очевидным приоритетом перевешивает желание исследовать карту города. — Только я не успел забронировать отель. Сможем сначала заехать туда? Не хочется быть чужой проблемой, не хочется доставлять неудобств, но судя по тому, как Сонхун улыбается и смотрит, он тоже счастлив, что Сону здесь. Счастлив, что Сону его проблема. А если нет, то взрослый человек в состоянии о таком сказать, верно? Не хочется слишком много думать о том, что вряд ли станет действительностью. Вспомнив чужие крепкие объятия и ощущение осторожного, теплого и самого желанного поцелуя в щеку, Сону успокаивается. Какой смысл играть в глупые игры и молчать о том, что не устраивает? Устраивать театр одного актера? Все проблемы они вместе решат разговорами. — Можешь остаться у меня, — Сонхун совершенно не кажется чем-то обеспокоенным или раздраженным. Он наклоняет голову и облизывает губы, на секунду оголив клыки. — Заставлять тебя я, конечно, не могу, но поверь: тебе тут рады намного больше. Сону чувствует, как все его страхи, вынуждающие нервничать и бояться, постепенно тают под напором чужих ласковых рук. Чувствует, как становится спокойно и легко. Он расплывается в глупой улыбке, которую попросту не получается удержать. Между ними нет никаких романтических отношений: разговор попросту никогда не доходил до предложений и соглашений, никогда не упирался в этот тупик. Но и так несложно догадаться, что отношения на расстоянии обоим не подходят: они требуют слишком много сил и вложений, а отдачи иногда попросту недостаточно, чтобы чувствовать себя поистине любимым. Однако флирт в их разговорах перманентно присутствует, и Сону более чем уверен, что не он один испытывает какие-то чувства. Однако без статуса отношений лезть к Сонхуну и буквально вешаться ему на шею не хочется, как бы Сону не мечтал о чем-то подобном. Как бы ему не хотелось просто взять и согласиться. Не стоит торопить события, бежать раньше паровоза. Каждому этапу развития их взаимоотношений нужно своё время, свои условия. Да и вся смелость Сону осталась на вокзале в Кёнджу, когда он, набрав полную грудь воздуха, шагнул в вагон поезда. Теперь приходится неловко поджать губы и потупить взгляд в стол: запасы решительности подошли к концу. — Правда могу? — неясно кого стесняясь, переспрашивает Сону, хотя очевидно, что в квартире Сонхуна места хватит ещё для трёх таких же, как он. Наверное, для одного человека, до сих пор не имеющего семью, это лишние квадратные метры, требующие больших временных затрат на поддержание чистоты. Но по-другому Сонхун жить и не мог: Сону сразу знал, что его квартира обязана быть ужасно просторной, лаконичной и оформленной в спокойных оттенках. Огромный телевизор в гостиной, кофемашина на кухне и ванна, больше напоминающая бассейн. Так и получилось: в квартире Сонхуна действительно преобладает белый цвет и оттенки серого; всё аккуратно расставлено по своим местам в лучших традициях перфекционистов. Но даже в таком однотонном помещении есть проблески жизни: небольшие цветы в светлых горшках, которые Сонхун поливает дважды в неделю, и прыгающая от радости Гаыль. — Разумеется, — уверенно отвечает он и скользит взглядом ниже глаз, прямиком к губам Сону. Непринужденно и естественно, словно под воздействием невидимого магнита. Словно так и нужно. Желание вцепиться в любую часть Сонхуна зубами и со всей любовью укусить только усиливается. Гаыль, последние пять минут настойчиво кружащаяся рядом, встает на задние лапы, передними упираясь в ногу Сону, и строит ужасно жалобную морду. На удивление она оказалась действительно воспитанной собакой, несмотря на очередную попытку выпросить что-нибудь съедобное со стола: приветствие с ней обошлось без укусов, но с полностью облизанным лицом. Сонхун улыбается уголками губ и греет Сону теплотой своих тёмных глазах. Его взгляд остается на коже осязаемым слоем — можно отчетливо почувствовать, как по затылку бегут мурашки, как в обычной кофте становится жарко. Сону сглатывается и бросает взгляд на раскинувшийся под окнами Сеул: огромный и далеко не такой интересный, как рассыпанные по чужой коже родинки.

***

Сону прикладывает ко всё еще холодным и раскрасневшимся после долгой прогулки на морозе щекам ладони и истуканом замирает в коридоре. Не хочется хозяйничать в чужой квартире слишком сильно, поэтому приходится дождаться, пока Сонхун зайдет следом и закроет за ними дверь. Сеул — поистине красивый, полный интересных вещей и мест город. Даже при дневном свете он уже выглядел как мечта любого подростка из небольшого города с маленьким населением, что уж говорить про ночную версию, кишащую разноцветными вывесками, широко улыбающимися людьми, которые, очевидно, уже успели насладиться алкоголем и уймой самых разных магазинов. И Сону, как настоящий любитель всего маленького, красивого и милого, с трудом сдержал себя от желания скупить всё, что попало в его поле зрения: каждая витрина, мимо которой они сегодня проходили, напоминала крошечную вселенную — бесконечную и, вполне возможно, готовящуюся поглотить млечный путь. Но даже при всех этих усилиях пришлось остановиться, когда Сону заметил симпатичные серьги, которые наверняка пришлись бы Рики по душе. Ну, знаете, милый сувенир из Сеула и всё такое. Ни один человек не смог бы устоять. Сначала Сонхун, решительно настроенный действительно показать город, сводил его во дворец Кёнбоккун — невероятное зрелище, которое раньше Сону доводилось видеть только на фотографиях. В жизни, конечно, выглядело все даже лучше, особенно когда рядом ходил довольный их экскурсией Сонхун и то и дело бросал на Сону любопытные взгляды. Затем они добрались до национального парка, откуда открывался настолько красивый вид на город, что Сону пришлось остановиться минут на десять и просто полюбоваться. А закончилось их небольшое путешествие на Мёндоне, где уже через сто метров глаза начали разбегаться от обилия магазинов, забегаловок с уличной едой и количества людей. В общем, Сону ужасно понравилось смотреть с Сонхуном город: понравилось постоянно соприкасаться плечами, стараясь быть ближе друг к другу, держаться за руки в толпе, чтобы не потеряться, есть тангулу и вместе глупо улыбаться с прилипшей к губам карамели. Понравилось слушать детские истории Сонхуна и смотреть на него под звездным небом. Это легко и приятно. Правильно. Словно они детали лего, вместе складывающиеся в идеальную фигуру; кусочки одного пазла, элементы одной картины, нуждающиеся друг в друге. Дополняющие друг друга до того самого идеального ощущения, компенсирующие все недостатки и недочёты. Словно на протяжении всей жизни Сону шел отсчет до их встречи, а его конец ознаменовал не поражение, а победу. Самую желанную победу с самым лучшим трофеем — Сонхуном. — Замёрз? — с улыбкой спрашивает он, и Сону отрицательно качает головой. Конечно, погода оставляет желать лучшего, но и лишний раз заставлять Сонхуна волноваться из-за чего-то не слишком важного не хочется. Главное, что сейчас он в тепле, верно? — Давай помогу. Сону удивленно замирает, когда Сонхун с поразительной вежливостью и ужасно джентльменскими манерами помогает ему стянуть шарф, задев длинными пальцами его шею. Помогает ему снять куртку, а затем самостоятельно вешает её в шкаф. Это приятно — когда тебе помогают и заботятся, не выставляя при этом в позицию того, кто слабее и нуждается в постоянном присмотре. Потому что Сону бы не хотелось, чтобы в отношениях его считали недееспособным и вечно нуждающимся в чужой помощи, однако отрицать он не будет — чужая учтивость и манеры не напрягают. — Спасибо, — тихо благодарит он и сцепляет ладони за спиной. За практически весь день вместе они сблизились и привыкли друг к другу достаточно для того, чтобы перестать стесняться всего на свете, но какая-то нервозность всё равно вынуждает Сону глубоко вдохнуть и выдохнуть. — И за прогулку тоже. Напряжение в воздухе меняется. Не разряжается, но из нервозного становится каким-то… приятным. — Спасибо, что составил компанию, — Сонхун убирает свои ботинки на обувную полку и выпрямляется. Сону с каким-то излишним удовольствием отмечает, что разница в росте идеальна, чтобы положить ему подбородок на плечо, обняв со спины. Кажется, что в Сонхуне нет совершенно никаких недостатков: все, от бровей до ширины плеч, от длинных ног до родинок — словно идеально подобранная для персонажа внешность. Собранная настоящим профессионалом модель с отличными пропорциями и самыми лучшими чертами характера и особенностями. — А как иначе, — качает головой Сону и, широко открыв глаза в удивлении, рефлекторно шагает назад, когда Сонхун внезапно приближается. Приближается настолько, что расстояния между ними не хватит даже на вытянутую руку. От него слабо веет холодом, и Сону нервно сглатывает. Кошки-мышки заканчиваются не в его пользу: спина упирается в твердую поверхность шкафа, и Сонхун, заметив это, останавливается, чтобы не прижиматься слишком близко. Как вовремя он беспокоится о чужих личных границах. — Я уже говорил тебе о том, насколько ты красивый? — тихо интересуется Сонхун, и холодные пальцы наверняка оставляют на щеке Сону заметный ожог. Возможно, уродливый шрам. Хочется закрыть лицо ладонями, хочется сделать шаг навстречу, хочется остановить время и еще раз все обдумать с самого начала: Правильно или нет? Взаимно или нет? Стоит ли того, нужно ли продолжать, приведет ли к нежелательным последствиям, скажется ли на… Не дождавшись ответа, Сонхун продолжает: — Впрочем, неважно: все равно скажу ещё раз. Что-то в Сону замирает испуганной ланью, когда чужие руки осторожно обвивают талию: настолько невесомо и аккуратно, словно он целиком фарфоровый. Хрупкий и заслуживающий огромной красной надписи «Осторожно!» где-нибудь прямо на груди, чтобы было заметно для всех вокруг. Рики обычно со всей дури прыгает на его кровать, совершенно не боясь сломать парочку чужих конечностей. Юнджин щипает его за красные щеки и дергает за руки, призывая побыстрее двигаться; со всей силы пихает в плечо, чтобы не отвлекался на лекциях. Все они, конечно, ценят Сону. Все они безоговорочно его любят и уважают. Но ни один из них не обращается с ним с таким же трепетом, с которым Сонхун скользит пальцами по бокам, обхватывает чуть выше пояса брюк. Ни один из них не смотрит на Сону так, словно он спустился с небес и вот-вот начнет светиться. Он не возражает и не сопротивляется, когда его притягивают ближе для объятий. Горячее дыхание оседает в изгибе шеи и вкупе с холодными руками создает совершенно невозможный контраст — Сону отчетливо ощущает, как начинает кружиться голова. Как нити мыслей сплетаются в морские узлы, перестают его слушаться. — От тебя тяжело оторвать взгляд, — шепчет Сонхун, и его губы (не)случайно задевают ухо Сону. Кажется, что в моменте время замедляется до одного касания в час — воздух перестает поступать в легкие исправно, мир вокруг них крошится на мелкие кусочки. — Тяжело держать руки при себе. Сону сдавленно выдыхает сквозь сжатые зубы, когда холодные ладони бесстыже забираются под кофту и футболку, оставляют за собой след из мурашек. В чужих словах нет ничего плохого или неправильного, но Сону все равно чувствует, что ему срочно нужна карета скорой помощи. Губы Сонхуна мажут по шее, оставляют цепочку хаотичных осторожных поцелуев. Рамки адекватного жалобно скрипят под их напором, грозясь вот-вот разрушиться. Сону вцепляется в чужие плечи как в спасательный круг, но помогает это слабо — волна все равно накрывает с головой и вынуждает пойти на дно. Ладонь ласково скользит по линии челюсти, большой палец оттягивает нижнюю губу, и Сону чувствует, как все адекватное в нём умирает. Как последний маяк для потерявшихся душ скрывается в тумане полностью, разваливается медленно, кирпичик за кирпичиком, но верно. — Можно? — голос Сонхуна становится на тон ниже, но по-прежнему остается нежным, состоящим только из ласки, заботы и чего-то страшного, начинающегося на «л» и заканчивающееся за «ь». Чего-то, что вынуждает Сону посмотреть на Сонхуна из-под подрагивающих ресниц и слабо, но уверенно кивнуть. Прыжок в бездну без страховки, шаг в никуда без возможности вернуться. Очевидно, что разбиться ему все равно не дадут: чужие крепкие руки подхватят, спасут и помогут встать на ноги. Поцелуй выходит чуть более несдержанным и резким, чем Сону предполагал: почему-то после нежный прикосновений Сонхуна и его ласковых взглядов, полных приятного обожания, совершенно вылетело из головы, что может быть по-другому. Ведомый чужими руками, вновь вернувшимися на талию и беспорядочно мнущими футболку, Сону шагает спиной вперёд и цепляется за Сонхуна покрепче. Вероятность упасть сводится к минимуму, но никогда не равна нолю: Сону плечом впечатывается в дверной косяк и едва слышно шипит в чужие губы, не сдержав реакции. Сонхун прижимает его еще ближе к груди, зарывается широкой ладонью в волосы на затылке, сводит с ума, сводит с ума, сводит-с-ума. Осторожно опускает на матрас и нависает сверху так, словно ждал этого момента всю жизнь. Так, словно это — его звездный час, его главная роль, триумф и кульминация Сону послушно поднимает руки, чтобы было проще стянуть кофту и футболку. Прохладный воздух вынуждает поёжиться, горячее дыхание Сонхуна вынуждает откинуть голову назад и судорожно набрать полную грудь воздуха. Мир вокруг идет трещинами, ломается вслед за материей времени. Теперь всё, что существует, можно пересчитать в голове: Сонхун, его чертовы руки, чертовы губы и клыки, осторожные прикосновения, в моменте становящиеся настолько нетерпеливыми, что хочется прижать ладонь ко рту и молча умереть. Мир вокруг идет трещинами, но Сону знает, что до тех пор, пока на его ключице оставляют поцелуй и едва заметный красный след — он будет в порядке.