The Lost Ones | Потерянные

Том проводил глазами стремительно уходящую из сквера Мэдисон, ее светлые волосы развевались у нее за спиной на ветре поздней осени.  Его охватывали сильнейшие, к его удивлению, эмоции. С самого начала этого учебного года. А такого с Томом Реддлом не случалось никогда, кроме особенно тяжелых моментов в его жизни. Как например, прошлое лето, когда он наконец нашел и вычислил, где живут его "любимые" родственнички. О, как он был зол. Никогда он не был в такой ярости. Увидев неопрятного, больше похожего на бродягу-пьяницу, чем на потомка великого рода Гонт, дядюшку Морфина, потом узнав про пропажу семейных реликвий, а затем взглянув в глаза своему отцу. Он убил отца и деда с бабкой, абсолютно не думая. Даже не тратя времени на разговоры, выяснение отношений. Он просто взмахнул палочкой и уничтожил этих грязных маглов, одного за другим. Ничтожества. И еще раньше тоже бывало такое, что Тома обуревали сильнейшие эмоции. Ему было тринадцать, это было лето накануне его третьего курса. Всего тринадцать лет. Бомбардировка Лондона началась в конце августа сорокового года, как раз за неделю до его возвращения домой, в Хогвартс. Он был в этом вонючем, нищем сиротском приюте в момент, когда, казалось, сама земля разверзлась. Смерть летела по воздуху. Том хорошо запомнил как от взрывной волны выбило стекла на его этаже. Помнил панику, когда всех сирот эвакурировали в лондонскую подземку. Помнил мерзкий плач и запах горелой ткани, плоти. Помнил, как выходя из убежища, видел раздавленные всмятку от бомбардировки тела людей. Именно после этого лета он до конца осознал главный свой страх и главную свою цель в жизни. Страх умереть. Цель стать бессмертным, не зависеть от Судьбы и ее решений. И если не брать эти единичные события, Том всегда гордился своим эмоциональным контролем, своим умением носить маски, даже когда ему хотелось разорвать что-то или кого-то в пух и прах. Жизнь научила его держать в узде эту слабость, не давая никому манипулировать им. Но так какого же Мерлина его так колышет эта девчонка? Она вызывает в нем бурю эмоций, в которых Том не мог до конца разобраться. Причем это ведь возникло только в этом году, стоило Мэдисон привлечь к себе его внимание.  Обойти его. Стать лучше. Первое время она его просто раздражала. Ему так хотелось поставить ее на место, утвердить свое превосходство не только над этой посредственной волшебницей, но и над всеми остальными. Но каково было его удивление, а затем вспыхнувшая ярость, когда она себя так показала в их дуэли! Ни страха, ни волнения. Лишь ледяное спокойствие, уравновешенность и виртуозное владение магией. Еще и умудрилась зацепить его Конфундусом… А чего стоят ее возможности окклюменции! Ни у одного студента, и даже у большинства профессоров нет такого сильного ментального щита. Том не мог поверить в это. Просто не мог. И не собирался.  А потом Том возненавидел Мэдисон О’Нил. Всеми фибрами расколотой надвое души. Она проникла в его мысли своими образами, пустила ядовитые корни в его сознании, и казалось во всем его существе. И в то же время он был очень, очень сильно заинтригован. Удивлен. Восхищен. Взбешен. Все, что угодно, но только не безразличен. А такого в нем никогда не вызывал ни один человек. Том собирался убить ее. Никто бы не догадался, что он имеет к этому отношения. И черт подери, он почти это сделал. Специально выбрал способ, который заставил ее мучаться, страдать и корчиться. Но девчонка даже на грани смерти не испытывала страха к нему. Лишь вздергивала подбородок, даже будучи ослабленной Паразитом. А потом отнеслась к его покушению… так нездорово и пугающе спокойно. Словно не ожидала ничего другого. Почему? Почему она не боится? Почему она такая до слабоумия бесстрашная перед ним? И какого тогда черта она забыла на Слизерине? Именно отсутствие в ней боязни отбило желание у Тома убить ее. Пока что. Нет, ему нужно сначала разгадать ее, понять, что ей движет, откуда она свалилась ему на голову. Его чутье подсказывало, что Мэдисон О’Нил содержит в себе больше, чем показывает. Она словно айсберг: ледяная, нерушимая, показывающая лишь вершину из всего, что в ней есть. Опасная. Но если она — айсберг, то Том — это мощный ледокол. И он, трещина за трещиной, вскроет ее, и узнает все, что ему нужно. Но с этим можно повременить. Она никуда не убежит, не исчезнет. Не денется. А пока, надолго засевший в свои мысли, он наконец вернулся к реальности и встал со скамьи, отряхнув мантию. Нужно было кое в чем разобраться. Он трансгрессировал из Хогсмида в Лондон, в «Дырявый котел». Ему очень повезло в плане реализации его небольшого дельца по поиску украденных семейных реликвий: его верный Рыцарь Родольфус Лестрейндж обрадовал его новостью, что его отец недавиче занял должность главного управляющего тюрьмой Азкабан. А поэтому встреча с Морфином была теперь абсолютно пустяковым делом. Заняв укромный стол в углу паба, он заказал крепкий Эрл Грей и сел в ожидании. Сейчас он больше концентрировался на поиске кольца, нежели медальона. Том предполагал, что таким образом он выйдет на оставшихся его родственников, если они конечно имеются и до сих пор в живых. Судя по тому, что тогда рассказал ему Морфин, кольцо украл неизвестный двоюродный дед Тома. Это все, что он тогда узнал, упустив шанс. И Том решил наверстать упущенное им тогда из-за переполнявших его эмоций. Он снова посетит дорогого дядюшку, и узнает больше. Все, что можно. Через несколько минут ожидания, когда терпкий чай с бергамотом был наполовину выпит, к Тому подсел взрослый статный мужчина в идеально выглаженной мантии дорогого покроя. Лорд Лестрейндж. Том неторопливо пристал, чуть наклонив голову в приветствии. — Мистер Лестрейндж. Благодарю, что уделили мне время, — мягким и вежливым тембром отозвался он. Лестрейндж кивнул в ответ и сел напротив, пальцем подозвав бармена. — Никаких проблем, Том. Родольфус всегда отзывался о тебе, как о необычайно одаренном, талантливом и перспективном юноше. Да и не только от него я слышал комплименты в твою сторону. В Министерстве уже упоминают твое имя: спасибо уважаемому Горацию… Том наметил улыбку, не касающуюся глаз. Он скромно сложил руки на столе, вся его поза располагала к нему. Конечно, он уже с ранних лет учился манипулировать и переманивать людей на свою сторону. — Спасибо, сэр. Я очень польщен, правда. Поздравляю Вас с новой должностью. Достойный выбор. Легкая лесть, приправленная искренним блеском в глазах. И вот уже Лестрейндж-старший улыбается более доброжелательно. Встреча с Морфином в кармане у Тома. — Родольфус обмолвился мимоходом в последнем письме, что тебе нужно переговорить с одним… заключенным в Азкабане. И упомянул, что лучше тебя не расспрашивать об этом, — деловито понижая голос начал мужчина. В этот момент ему принесли квад эспрессо, и он, выдерживая паузу, отпил крепкий напиток. — Я понимаю, у тебя, как у зрелого и перспективного молодого мужчины, есть свои дела, которые требуют конфиденциальности. Поэтому я проведу тебя на короткую встречу, и в Министерстве об этом не узнают. Но я должен предупредить, что с твоей стороны тоже обязано соблюдаться молчание. Лестрейндж чуть нахмурился и впился взглядом темных глаз в Тома. Тот, не моргнув глазом, размеренно кивнул. — Конечно, мистер Лестрейндж. Болтать о своих делах не в моих интересах. Мужчина вглядывался в Тома еще с полминуты, словно пытаясь понять, лжет он или говорит правду. Как будто бы у него это получилось. Но сейчас Том не врал. Действительно, никому не нужно знать, что он посещал "убийцу" семьи маглов. Том даже думал подчистить память самому Лестрейнджу, но потом подумал, что это не обязательно. Он был уверен: он болтать не станет, ему самому это было бы в ущерб репутации, ведь посетителей в Азкабане бывало очень и очень мало; дементоров тяжело стерпеть даже под защитой Патронуса. В конце концов Лестрейндж кивнул и, допив кофе одним махом, встал из-за стола, а затем кивком головы пригласил Тома проследовать за ним в отдельное помещение для трансгрессии. Оказавшись внутри, мужчина вытянул руку вперед, приглашая Реддла коснуться, чтобы он мог нащупать направление для прыжка в пространстве. Том едва коснулся дорогого материала рукава мантии и спустя мгновение ощутил привычное давящее ощущение во всем теле. А следом, что он почувствовал, был холодный ветер Северного моря. Они приземлились на побережье, а вернее, на причале. — Дальше стоит трансгрессионный барьер, — громко пояснил Лестрейндж, перебивая ветер. К нему уже спешил лодочник, ответственный за переправу редких посетителей. Том, наложив Согревающие чары, последовал к лодке. Путешествие было не из приятных, мягко говоря: море бушевало, волны грозились потопить лодку, но лодка была зачарована от всякого рода несчастных случаев, а потому это лишь доставляло дискомфорт, не более. Спустя долгое время, лодка наконец пришвартовалась к берегу одинокого острова, на котором возвышалась гигантская башня-крепость треугольной формы. Азкабан. Тому не доводилось, хвала Мерлину, здесь бывать, ведь место вселяло тревогу даже видом. Лодочник проводил их до ворот, а затем откланялся, ожидая их возвращения возле лодки. Лестрейндж вытащил палочку, Том последовал примеру. — Патронус умеешь вызывать? — Конечно, сэр. Ворота открылись, и смрад холода сразу окатил Тома. Ужасающее место. Сразу за воротами их ожидал проводник — единственный человек, помимо заключенных, который тут бывает на постоянной основе. Остальная человеческая охрана имела постоянных сменщиков. Ни одному человеку невозможно существовать рядом с дементорами долго без вреда ментальному здоровью. — Мистер Лестрейндж… прошу. Вызывайте Патронусов, — послышался усталый голос проводника. Две вспышки света и чуть слышный шепот заклинания озарили полутемный коридор. Появились две призрачные фигуры животных. Том, чуть помедлив, тоже пробормотал заклинание, сфокусировавшись на самом счастливом моменте жизни: дне, когда он узнал, что он наследник Слизерина. Из тисовой палочки появилась точно такая же призрачная, как и у двух мужчин, фигура. Но только уже змея, аспид. Такой процессией они двинулись по бесконечным лестницам наверх. Тут и там бродили дементоры, однако не подходили к посетителям, опасаясь животных-защитников. Том с непроницаемым выражением лица скользил взглядом по зарешеченным одиночкам. В камерах все заключенные были как один: изможденные, с пустыми обезумевшими глазами, бледнолицые, грязные, обросшие. Беспомощные, брошенные. Обреченные. Но хуже выглядели те, кто обитал здесь на пожизненном сроке. Их содержали в одиночках на самых верхних этажах Азкабана, где их крики были слышны меньше. На одном из этажей Том, Лестрейндж и проводник остановились, и последний повел их по коридору. В дальней камере Реддл не сразу признал, что здесь вообще кто-то обитал. Лишь потом свет палочки выхватил скрюченный силуэт Морфина в углу. Том повернулся к Лестрейнджу. — Я бы хотел поговорить с ним наедине. Если можно. Лестрейндж лишь чуть поджал губы, но кивнул. Посмотрев на проводника, он махнул рукой на стоящих неподалеку дементоров, а затем отошел от камеры. Проводник же безропотно направил своего Патронуса на смертоносных существ и отогнал их в другой угол. Том подошел ближе к решетке и опустился на корточки. Отозвав защитницу-змею, он тут же прошептал заклинание от подслушивания на ближайшее расстояние, а затем взглянул на свернувшуюся фигуру. Морфин не шевелился. — Оживи! Фигура дернулась. А затем Морфин приоткрыл черные, уже покрытые тонкой пеленой безумия глаза. Послышался хрип, напоминавший вздох облегчения. Наверное, подумал Том, понял, что дементоров нет рядом. Надо же, как сильно его измотал Азкабан. А ведь он тут всего лишь не больше, чем четыре месяца. — Здравствуй, Морфин, — негромко произнес он. Мужчина чуть поднял голову в поисках источника звука. Но в полумраке тюрьмы не смог различить так похожего на ненавистного магла юношу, с которым он уже встречался раз, хоть и не помнил об этом. И из-за кого он сейчас отбывал срок. — К-кто… кто ты… — просипел Морфин, прищурившись. От нехватки сил его тон растерял типичную брюзжащую и презрительную манеру. Том чуть наклонил голову. — Это не столь важно. Я задам тебе несколько вопросов. Ответишь? Разумеется, это была вовсе не просьба. Ведь Том, так или иначе, воспользовался бы легилименцией, но вопрос был лишь в том, насколько глубокой, длительной и болезненной он была бы. Не дождавшись хоть какого-либо ответа, кроме тяжелого дыхания, Том снова подал вкрадчивый голос с нотками спокойной властности. — Расскажи мне про фамильные артефакты Гонтов. Особенно про кольцо. Морфин молчал. Не имея терпения, Том поднял палочку, но мужчина все же заговорил. — Кольцо Гонтов... отец много рассказывал про него, горевал о нем так, как не горевал, когда мать померла... А я кольца в глаза даже не видел, утащили его еще до моего рождения, какой-то гаденыш, предатель крови и рода. Знаю лишь, что кольцо досталось нам от Певереллов, второго великого рода после Слизерина… Морфин закашлялся, отвыкший от долгих разговоров. Том сжал челюсти. Такой ответ его не устраивал. Никаких зацепок. — Когда пропало кольцо, Марволо не рассказывал? — До моего рождения, сказал же… До 1900-го. Точного года не знаю… Том мысленно выругался. Это тоже было бесполезно. В книгах по чистокровным родословным он уже досконально изучил весь род Гонтов, и никаких родственников у Марволо, подходящих под дату не было. Конечно, существовали сложные магические формулы отречения, которые скрывали связь рода и отпрысков из всех возможных источников, и это очень, очень усложняло Тому задачу. — Ясно… А что с медальоном? Его ты должен был видеть. — О-о-о… — хрипло протянул Морфин. — Конечно, помню. Эта грязная сука, сестрица моя, таскала его на шее всю юность. А потом и умыкнула с собой, когда сбежала с той свиньей-маглом, обрюхатившим ее… Медальон Слизерина… крупный такой, размером с куриное яйцо, золотой. Гоблинской работы, с буквой "С" на крышечке. Открывался он еще, там портрет бабки нашей был… Слушай, а чего… чего ты интересуешься? Уже давно все утрачено, сгубили наш род эти выродки-щенки! И вообще, кто ты такой, а? Не медля, Том взмахнул палочкой и проник в ослабленный разум Морфина. Перво-наперво, он прошерстил все воспоминания, где упоминалось кольцо, чтобы убедиться, что он не увиливал от правды, а затем он хотел взглянуть на сам медальон, дабы понимать, как он выглядел. Когда он закончил, Морфин безвольно откинулся на холодную каменную стену. — Обливиэйт… Сомниум! — прошептал Том, скрывая улики своего допроса. Встав с корточек и отряхнув мантию, он снял Заглушающие чары и вновь сотворил Патронуса, а затем подозвал Лестрейнджа. — Благодарю, сэр, я закончил. Можем идти. Пока они совершали обратный путь по Азкабану, а затем и в лодке по морю, Том размышлял. Поход к Морфину был полезен, хоть и не настолько, насколько хотелось бы. Особенно в отношении кольца. Но он найдет его и заберет свое по праву. Чего бы это ни стоило.

***

По возвращении в Хогвартс, Том проводил дни в библиотеке, как обычно. Но сейчас он углублялся в разные магические чары, касающиеся родословных. Ему было интересно, возможно ли обнулить заклинания, стирающее принадлежность к роду. У него в голове не могло уложиться, как кто-то мог вообще отказаться от такой принадлежности к двум сильнейшим магическим семьям? За поисками из его головы на какое-то время уходила и эта несноная девчонка О’Нил. Если бы не одно "но". Мэдисон довольно часто тоже пропадала в библиотеке и пару раз он замечал, что она тоже роется в разделе, посвященном магическим родословным. Реддл лишь усмехался. Видно надеется, что в ее роду предателей крови есть хотя бы кто-то именитый.  Незаметно приближался декабрь. И когда в последние дни ноября замок и окрестности припорошило снегом, а студенты Слизерина и Пуффендуя шли на совместную травологию, Том отчего-то задержал взгляд дольше, чем нужно, на этой несносной девчонке.  Она шла в небольшом отдалении от слизеринцев и пуффендуйцев, и казалось, была вполне спокойна в своем одиночестве. Снег словно серебрил ее волосы цвета холодной платины, а взгляд голубых, всегда таких осознанных и острых, глаз задумчиво глядели в сторону Черного озера. А еще она была такой… маленькой. Миниатюрной. Хрупкой. Как фарфоровая кукла. Или снежинка.  Но за этой хрупкостью был такой несгибаемый внутренний стержень. Такая гордая осанка. Такие королевские манеры. Совсем как у чистокровной. Откуда в ней все это? И почему именно сейчас он посчитал эту несносную девчонку красивой? Невообразимо. Том тут же выбросил чепуху из головы. Травология проходила вполне спокойно, даже несмотря на то, что они снова работали с Ядовитой Тентакулой. Было шумно, и это всегда раздражало Тома во время этих занятий. Он ненароком снова взглянул на Мэдисон. Она со спокойной плавностью и уверенностью обстригала листья, казалось, ее не тревожило ни шум, ни потенциальная опасность растения. Абсолютная безмятежность, покрытая льдом. С того угла теплицы, где сидела Мэдисон, Том острым взглядом заметил шевеление в кустах. А затем… выскользнула тонкая, гибкая гадюка. Девочки, стоящие рядом, завизжали так, что могло показаться, что могли треснуть стекла. Все в панике отбежали подальше от змеи, а Мэдисон… Мэдисон оставалась спокойной. Она лишь повернулась к змее и после долгого контакта глазами… погладила ее по чешуйчатой голове. Змея словно успокоилась и медленно скрылась обратно в кустах. — Ох, не нужно пугаться, студенты! Подумаешь, змея… Они в теплицах не редкость. Вернемся к к Тентакуле, пока она никого не отравила… Понемногу, все успокоились, и ситуация забылась. Но только не для Тома. Такое понимание змей… и такое от них послушание. Что-то поистине удивительное.