Великолепный век. Сила или страсть

Ночь была жутко тихой, лунный свет отбрасывал слабые тени сквозь занавески. Елена крепко спала, покой ночи обнимал её. Внезапно тишину нарушил тихий скрип. Глаза Елены распахнулись, её сердце пропустило удар, когда она увидела, как дверь осторожно открылась. В дверном проёме, освещённом тусклым сиянием луны, стояла не кто иная, как Сафие-султан. Елена замерла, не зная, что делать. Было необычно, даже тревожно, что султанша навещала ее в такой час. Сафие-султан, всегда сдержанная, вошла внутрь, её голос был ровным и властным. «Не беспокойся, Елена, — сказала она, успокаивая её. — Я только хочу поговорить с тобой». Елена быстро поднялась с кровати, её поза была напряжена от уважения, хотя она не могла избавиться от растущего внутри нее беспокойства. «Султанша», — сказала она, склонив голову в знак приветствия, её голос слегка дрожал. Сафие-султан отмахнулась от формальностей: «Елена, завтра утром ты отправишься с моим сыном. Я хочу, чтобы ты была рядом с ним, чтобы дарить ему свою любовь и заботу. За те месяцы, что он провел с Халиме, он сбился с пути. Но я знаю, что ты хороша для него. Будь с ним нежна, Елена. Он достаточно натерпелся». Елена, ошеломлённая просьбой султанши, кивнула. У нее не было причин сомневаться в суждениях Сафие-султан, но её разум не мог не задержаться на странных событиях, свидетельницей которых она стала в комнате Халиме. «Я сделаю это, султанша», — ответила Елена, её голос был ровным, хотя её мысли оставались беспокойными. Сафие-султан остановилась у двери, оглядываясь через плечо: «Я верю, что ты меня не разочаруешь. Сейчас он нуждается в тебе больше, чем когда-либо». С этими словами султанша вышла из комнаты, а Елена осталась размышлять о странности разговора. Её охватило тревожное чувство, что замешано что-то гораздо более темное.

***

На следующее утро Дервиш прибыл в покои Сафие-султан с небольшим, богато украшенным кулоном в руке. Сафие-султан вручила его ему без церемоний. «Отдай это моему сыну! — приказала она тихим, но решительным голосом. — Это священный амулет от шейх-уль-ислама. Он поглотит негативную энергию, которой Халиме наделила его. Убедись, что он носит его всё время. Это важно». Дервиш, всегда верный и прилежный, осторожно взял амулет. Он кивнул, выражение его лица было серьёзным: «Я прослежу, чтобы он носил его, султанша». Не сказав больше ни слова, Дервиш ушёл, оставив Сафие-султан в тишине её покоев. Её мысли были омрачены ситуацией, разворачивающейся во дворце.

***

Утром карета Елены и Мехмета отправилась в Эдирне. Елена, сидевшая рядом с Мехметом, могла чувствовать напряжение, витавшее в воздухе. Было ясно, что это путешествие должно было вывести их из тени дворцовых интриг, но Елена не могла избавиться от ощущения, что они просто убегают от чего-то гораздо более страшного. Тем временем, вернувшись во дворец, Сафие-султан позвала Халиме в свои покои. Когда женщина вошла, выражение её лица было настороженным. Она чувствовала, что что-то не так. Сафие-султан не стала тратить время на любезности: «Я отправляю тебя в Старый дворец!» — холодно и твёрдо сказала она. Глаза Халиме расширились от удивления: «Что... что вы имеете в виду, султанша?» Сафие-султан посмотрела на неё немигающим взглядом. «Ты посмела применить чёрную магию к моему сыну! — заявила она, ее голос повысился от ярости. — Я не позволю этому продолжаться!» Лицо Халиме побледнело, и она тут же упала на колени, умоляя: «Султанша, пожалуйста, вы должны понять. Я люблю его больше всех на свете. Я просто хотела быть с ним, чтобы он любил меня так же, как я люблю его. Я никогда не хотела, чтобы это навредило шехзаде». Взгляд Сафие-султан оставался холодным, непоколебимым. «Довольно! — прервала она резким голосом. — Бюльбюль-ага, отвези её в Старый дворец! Её присутствие здесь больше не приветствуется!» У Халиме перехватило дыхание, отчаяние росло: «Пожалуйста, султанша, не делайте этого. Я беременна...» Новость от Халиме о её беременности поразила Сафие-султан, как гром среди ясного неба, хотя её лицо оставалось непроницаемым. Глаза султанши потемнели от злости и удивления, но мгновенная дрожь во взгляде быстро исчезла. Она никогда не колебалась в своих решениях, какими бы сложными они ни казались. Со стальной решимостью Сафие-султан повернулась к своим верным слугам. «Отправьте Халиме в Старый дворец! — резко приказала она, её голос был таким же холодным, как каменные стены вокруг них. — Что касается её ребенка... не позволяйте ему увидеть дневной свет!» Её приказ был окончательным, беспощадным — не было места слабости, не сейчас. Тем временем путешествие в Эдирне продолжалось. Шехзаде Мехмет и Елена прибыли во дворец, встреченные тихой, естественной красотой земли. Это был резкий контраст с напряжением, которое сохранялось за стенами дворца. Вскоре после их прибытия Мехмет решил, что они отправятся на охоту в лес. По его приказу они разбили небольшой лагерь у деревьев, окруженный умиротворяющими звуками природы. Дервиш был на своём обычном посту, обеспечивая безопасность шехзаде и его спутницы. Когда они начали тренироваться в стрельбе из лука, Мехмет повернулся к Елене. «Елена, — сказал он тоном приказным, но также странно заботливым, — Тебе следует научиться стрелять из лука. Как моя будущая султанша, ты должна быть сильной, как моя мать». Елена улыбнулась, заинтригованная вызовом. «Я бы с удовольствием научилась», — ответила она с ноткой волнения в голосе. Быстрым движением Мехмет передал ей лук. «Вот, держи его вот так», — приказал он, внимательно наблюдая за ней. Но его внимание вскоре отвлеклось, когда он заметил неподалеку оленя. Его глаза сузились, и с отработанным мастерством он прицелился, но выстрел прошёл мимо цели. Разочарованный, он быстро встал и начал преследовать оленя в лесу. «Дервиш! — Мехмет крикнул через плечо, пока бежал. — Береги её. Научи её стрелять из лука. Я скоро вернусь». Дервиш кивнул, уже отдавая приказ своим солдатам следовать за шехзаде, оставив его и Елену одних в лагере. Лесной воздух был свежим, и звуки природы окружали их, но для Дервиша всё, казалось, отошло на второй план, когда он сосредоточился на Елене. Она стояла перед ним, держа лук в руках, её поза была немного неустойчивой. С каждым движением она все больше походила на грациозную женщину, которую он когда-то обожал, женщину, чьё присутствие когда-то заполняло все его мысли, но теперь казалось таким далеким, скрытым за стенами долга и политики. Когда он приблизился к ней, его сердце забилось в груди быстрее, чем ритмичные удары тетивы. Он нежно положил руки ей на руки, направляя её. Его пальцы коснулись её кожи, и от прикосновения в его груди загорелась искра. «Сосредоточься, Елена», — его голос был твёрдым, но внутри он дрожал. Он не хотел, чтобы она чувствовала жар, который хлынул по его венам от одной лишь близости, тепла её присутствия. Но как он мог остановиться? Как он мог держаться на расстоянии, когда все в ней: то, как она смотрела на него, мягкость в её глазах, то, как её руки слегка дрожали в его руках — ощущалось, как зов сирены, которому невозможно противиться? Её руки дрожали, не от смычка, а от чего-то другого, чего-то, что связывало их судьбы в тонком танце напряжения и тоски. Его дыхание сбилось, когда он вдохнул слабый аромат жасмина, оставшийся в её волосах. Это было опьяняюще, как воспоминание, которое он не хотел забывать, но не мог полностью уловить. «Дервиш», — пробормотала она, привлекая его внимание к себе. Их глаза встретились, и на мгновение мир вокруг них, казалось, исчез. Как будто воздух между ними сгустился, тихое притяжение, от которого никто из них не мог убежать. Он быстро отступил назад, не желая показывать, насколько сильно его эмоции предали его. «Теперь твоя поза лучше», — сказал он тихим, сдержанным голосом. Но внутри его сердце было совсем не спокойным. «Ты всегда умела заставлять меня чувствовать себя так, Елена. Даже когда я пытаюсь держаться на расстоянии, ты тут как тут притягиваешь меня обратно своим обаянием. Я хочу держаться на расстоянии, но как я могу, если всё, чего я хочу, — это обнять тебя?» — думал Дервиш. Когда Елена поправила хватку на луке, он молча проклинал сдержанность, которую сам себе навязал. Она была женщиной его прошлого, любовью, которую он потерял, и всё же, стоя перед ней сейчас, всё, о чем он мог думать, — это как его сердце всё ещё ныло из-за неё. Как он мог позволить ей ускользнуть? Он тяжело сглотнул, на мгновение отвёл глаза, чтобы восстановить самообладание, но боль не уходила. Его мысли вернулись к тем дням, когда он любил её свободно, когда она была больше, чем просто красавицей, укравшей его сердце, — она была всем. И теперь, стоя рядом с ним, она была такой же красивой, такой же пленительной, но так далека от его досягаемости, как будто какой-то жестокий поворот судьбы написал их историю в двух разных книгах. Он сосредоточился на её позе, всё ещё тренируя её, хотя его руки слегка дрожали от внутренней войны, бушующей в нём. Каждый взгляд на неё был как кинжал в его сердце, и каждый раз, когда она улыбалась, тяжесть его невысказанной любви грозила раздавить его. В уголке своего сознания он знал правду. Он никогда по-настоящему не сможет уйти от неё. Не сейчас. Не тогда, когда всё внутри него кричало, что это та женщина, которую он должен защищать, любить. Но долг и честь удерживали его. Шехзаде Мехмет, её будущее были препятствиями, которые стояли между ними, и всё, что мог сделать Дервиш, — это наблюдать и ждать. Но когда он отступил, чтобы позволить Мехмету вернуться в лагерь, Дервиш почувствовал острую тоску в груди. Его мысли о Елене никогда не поколеблются. «Ты никогда не узнаешь глубины того, что я чувствую к тебе, — подумал он, наблюдая за ней в последний раз, когда она взглянула на него. — Но в моём сердце ты всегда будешь моей».

***

Лицо Мехмета потемнело от разочарования после того, как он упустил свою добычу. Дервиш, стоявший рядом, отступил назад, когда Мехмет приблизился. Его глаза встретились с глазами Елены, и она почувствовала, как гнев кипит под поверхностью. Разочарование Мехмета было ощутимым, но его взгляд задержался на Елене — женщине, которая неосознанно пробудила что-то более глубокое внутри него. Он был разорван, охотник по природе, но также человек, попавший в ловушку эмоций, которые он давно похоронил. Когда они шли обратно к дворцу, Елена не могла не заметить, как сжались его руки, как напряжение исходило от его тела. Она уже видела этот взгляд раньше, но на этот раз он был другим: более мрачным. Елена, пытаясь разрядить обстановку, говорила тихо, пытаясь снять напряжение. «Всё в порядке, — сказала она, её слова были пронизаны пониманием. — Ты упустил свою добычу, но пока я здесь, тебе добыча не нужна». Её слова, задуманные как шутка, казалось, задели за живое. Мехмет резко повернулся к ней, его глаза сверкнули с такой интенсивностью, которой она не ожидала. «Елена... Ты не моя добыча. Ты моя любовь!» — твёрдо произнёс он. Наступил момент молчания, а затем его голос упал, стал низким и опасным: «Ты хочешь сказать, что я охотник, а ты моя добыча?» Хелена: «Именно так». Она улыбнулась, хотя часть её не была уверена в напряжении, нарастающем между ними. Но Мехмет не улыбнулся в ответ. Он крепко схватил её за руку, его хватка была непреклонной. Он начал тащить её к дворцу, его лицо было наполнено чем-то более тёмным, чем просто гнев — чем-то, чего она неполностью понимала. Елена почувствовала силу его хватки. Она попыталась вырваться, но не смогла. Когда они добрались до дворца, Мехмет не ослабил хватку. Казалось, его гнев волнами исходил от него, когда он втолкнул её в покои, дверь захлопнулась за ними. Дервиш наблюдал издалека, его сердце сжалось, когда он увидел ярость в глазах шехзаде. Внутри покоев Елена отступила, её дыхание участилось. Она была в замешательстве, не понимая, что происходит. Она никогда не видела его таким. Он всегда был спокойным, уравновешенным мужчиной, тем, кто защищал ее, заботился о ней. А сейчас перед ней был кто-то совсем другой. Мехмет, разъярённый, начал снимать рубашку, не отрывая от неё глаз. Он потянулся к ней, с силой сжав её плечи. Елена отпрянула, страх нарастал в её груди. Она оттолкнула его, но он не отпускал. «Стой!» — закричала она, в её голосе была ясная паника. Её глаза встретились с его, и на короткое мгновение их взгляды сцепились. Один был полон ярости, другой — замешательства и страха. Он увидел ужас в её глазах, и что-то внутри него сжалось. Но вместо того, чтобы продолжить дальше, Мехмет остановился. Напряжение между ними было густым, как воздух перед бурей. Наконец он заговорил, его голос был тише, чем прежде, хотя все еще был окрашен гневом. «Ты хотел узнать, каково это — быть преследуемым? Быть желанным? Быть тем, на что можно претендовать?» — он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ты думаешь, я причиню тебе боль, буду обращаться с тобой, как с добычей? Ты не моя добыча, Елена». У Елены перехватило дыхание, когда она слушала его. Её мысли лихорадочно двигались. Она боялась этого момента, боялась того, что он может сделать. Но она ожидала совсем другого. Его гнев был направлен не на неё — на что-то другое, на что-то глубоко внутри него. Он слегка отступил назад и всё ещё ровным голосом добавил: «Я никогда не прикасался к тебе без твоего согласия, Елена. Я никогда не предавал тебя, даже когда мог. Когда тебя отравили, я был рядом с тобой, наблюдая за тобой, пока ты спала. Я прикасался к тебе? Я требовал то, что тебе не принадлежало? Нет! Я всегда уважал тебя!» Его слова были словно бальзам для её измученного разума. Она посмотрела на него, и её осенило осознание. Она неправильно его поняла, предположила худшее из-за тяжести собственных страхов. Он никогда не обращался с ней как с добычей. Он никогда не принуждал её. «Я... я не знала. Я думала... я думала, что ты такой же, как все. Я боялась» — произнесла она дрожащим от эмоций голосом. Её одновременно накрыли вина и смятение. Не раздумывая, она бросилась к нему, обхватив его руками. Её голова покоилась на его груди, и она чувствовала ровное биение его сердца. «Мне жаль. Я... я не понимала. Но теперь я вижу. Ты не охотник. Ты защитник» — тихо прошептала Елена. Руки Мехмета медленно обняли её, его пальцы сжались, как будто он боялся, что она ускользнёт: «Елена... я пытался защитить тебя от всего. От мира, который хочет использовать тебя. От мира, который хочет сломать тебя. Ты последняя, кому я хочу причинить боль». Елена закрыла глаза, позволяя себе довериться его словам. Постепенно напряжение, терзавшее её сердце, начало растворяться.

***

Утренний воздух был свежим, когда Елена бродила по дворцовым залам. Её сердце было тяжёлым от смятения и затянувшихся мыслей о прошлой ночи. Она не могла избавиться от ощущения, что между ней и Мехметом произошло что-то важное, но что именно? Она поцеловала его, не так ли? Но за этим скрывалось что-то большее, что-то невысказанное. Ей нужны были ответы, и единственным человеком, который мог их ей дать, был сам Мехмет. Когда она повернула за угол, она увидела Дервиша, спешащего к ней. Его лицо было искажено беспокойством, его обычное спокойное поведение сменилось чем-то более настойчивым. «Елена! — воскликнул он, почти задыхаясь. — С тобой всё в порядке? Вчера вечером я слышал...» Елена быстро махнула рукой, прерывая его: «Это не то, что ты думаешь, Дервиш. Ничего не произошло. Это была моя ошибка, а не его. Я разбила сердце шехзаде, но он не сделал мне ничего плохого». Дервиш нахмурился в недоумении, хотя он явно хотел сказать больше. Но Елена продолжила, не желая задерживаться на этой теме. «Где шехзаде?» — тихо спросила она. «В саду», — ответил Дервиш, его взгляд всё ещё был полон беспокойства. Елена слабо улыбнулась и кивнула в знак благодарности, прежде чем быстро пойти в сторону сада. Дервиш постоял там мгновение, наблюдая за её удаляющейся фигурой, его сердце тихо успокоилось. Она была в безопасности. Она должна была быть в безопасности! Но оттенок печали оставался, и он не мог избавиться от чувства, что он никогда не будет тем, кто завладеет её сердцем. В тишине дворцового сада Мехмет сидел один на каменной скамье, держа в руках книгу, но его мысли были явно в другом месте. Тишина вокруг него, казалось, отражала его собственные мысли — спокойные на поверхности, но беспокойные внутри. Звук шагов привлек его внимание, и он поднял глаза, чтобы увидеть приближающуюся Елену, её взгляд был сосредоточен и наполнен чем-то, что он не мог понять. Она села рядом с ним, достаточно близко, чтобы он мог чувствовать её тепло, не касаясь её. Сначала никто из них не заговорил, и на мгновение мир вокруг них, казалось, исчез. Затем Елена нарушила тишину, её голос был тихим, но искренним. «Мне очень жаль за вчерашнюю ночь, — сказала она, опустив глаза в землю. — Я никогда не собиралась причинять тебе боль». Мехмет закрыл книгу в руках, отложив её в сторону, его взгляд был устремлен на неё. Когда он заговорил, его голос был тише обычного, в нём слышалось сожаление. «Всё в порядке! — сказал он. — На самом деле, мне жаль. Я не должен был втягивать тебя в эту ситуацию. Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко». Наступила пауза, а затем, с почти незаметным изменением в воздухе между ними, Елена наклонилась и взяла книгу из его рук, осторожно отложив её в сторону. Ее взгляд встретился с его взглядом, и в этот момент что-то изменилось. Не думая, она сократила расстояние между ними, её губы коснулись его в поцелуе. Он начался нежно, почти нерешительно, но вскоре поцелуй стал глубже, взаимное понимание и доверие текло между ними. Это был не просто поцелуй — это было обещание, невысказанная связь, выкованная в тепле их общей страсти и молчаливом утешении от осознания того, что они больше не чужие друг другу. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался, но ни один из них не отстранился. Они задержались, оба осознавая сдвиг в своих отношениях, едва уловимое, но неоспоримое изменение, которое произошло в этом простом акте. Незаметно для них, с балкона наверху наблюдал Дервиш. Его сердце сжалось, когда он увидел их вместе, их губы сплелись в том поцелуе, которого он жаждал, но знал, что никогда не сможет получить. Боль от этого ранила глубже, чем любая физическая рана. Он принял то, что его любовь к Елене была безнадёжной, запретной, но наблюдение за ней с Мехметом сделало это реальностью, которой он не мог избежать. Он стоял там в тишине, боль в его груди росла, пока он смотрел на них, зная, что он никогда не будет тем, кто будет стоять рядом с ней. Любовь, которую он чувствовал к ней, была невозможной вещью, тайной, которую он будет носить с собой до последнего вздоха. Он отвернулся, исчезнув в тени, оставив их с их новообретенным пониманием. Елена и Мехмет провели следующие месяцы вместе в Эдирне, их связь крепла с каждым днём. Их ночи были наполнены страстью, их любовь становилась сильнее. Мехмет, когда-то сдержанный и отстраненный, теперь улыбался чаще, его глаза загорались всякий раз, когда Елена была рядом. Елена тоже начала открываться: её первоначальные страхи угасали, когда она научилась доверять ему больше с каждым мгновением. Однако среди этого новообретенного счастья Дервиш смирился с болезненной правдой: его любовь к Елене была односторонней, и так будет всегда. Он мог защитить её, служить ей, но он никогда не мог быть тем, кто завладеет её сердцем. Осознание этого ранило сильнее, чем он себе представлял, но он молча переносил это, принимая, что его роль в её жизни всегда будет ролью молчаливого защитника, наблюдающего из тени. Затем пришло послание из дворца: Сафие-султан позвала их обратно во дворец Топкапы. Мир, который они обрели в Эдирне, был мимолетным. Когда Мехмет и Елена возвращались во дворец, оба знали, что их любовь столкнётся с новыми испытаниями, которые никто из них не мог предвидеть. Когда они прибыли, их тепло встретили, но чувствовалось скрытое напряжение. Сафие-султан, хотя её улыбка казалась искренней, хранила секреты во взгляде. «Мехмет, — сказала она ровным и размеренным голосом, от которого Мехмет напрягся, — У меня есть новости. Халиме родила сына». Слова повисли в воздухе. Лицо Мехмета напряглось, а его мысли лихорадочно заметались. Последствия этой новости были ясны. Динамика власти во дворце снова изменится. Его мысли мелькнули о Елене и будущем, которое они хотели построить вместе. Разлучит ли их это новое развитие событий? Стоя рядом с ним, Елена могла почувствовать тяжесть момента. Новость, хотя и не удивила её, подготовила почву для следующей главы их жизни, наполненной неопределённостью. И когда Дервиш отступил в тень, наблюдая за ними, он знал, что его обещание Елене осталось неизменным. Он защитит её от всего, что будет дальше, даже если она никогда не сможет полюбить его, как он надеялся.

***

В тот день, когда Мехмет получил известие о том, что его сыну Махмуду исполнился месяц, его радости не было предела. Его сердце переполняла гордость, и он, не теряя времени, помчался в комнату Халиме. Там, устроившись у неё на руках, лежал их сын, символ их связи и будущего. Султан Мурад дал ребенку имя — Махмуд. Мехмет, полный эмоций, впервые взял ребенка на руки. Он посмотрел на Халиме с нежностью, его глаза смягчились, когда он взглянул на ребенка, которого они создали вместе. Он приказал всем покинуть комнату, желая только провести тихие, драгоценные минуты наедине со своим сыном и женщиной, которая ему всё ещё была дорога. За пределами комнаты Сафие-султан подошла к Елене, её улыбка едва скрывала удовлетворение, которое она чувствовала. Видя счастье Мехмета, она испытала определенное удовлетворение. Она сделала так, как ей было сказано, оставив шехзаде довольным. Мехмет стал проводить своё время в основном с Халиме и Махмудом, погружаясь в радость отцовства. Проходили месяцы, и Мехмет становился ещё более преданным своему сыну. Его мысли часто обращались к Елене, и он жаждал собственного ребёнка от неё. Но, несмотря на их страсть, Елена боролась с невозможностью зачать. Это тяжело давило на её сердце, и бремя её печали не ускользнуло от Дервиша. Он внимательно следил за ней, предлагая утешение и уверенность, когда мог, напоминая ей о необходимости доверять воле Аллаха. В тишине своих покоев Сафие-султан тоже наблюдала за ситуацией, остро осознавая деликатность своего положения. Она знала, что любовь Мехмета к Махмуду непоколебима, и что избавиться от Халиме будет нелегко. Но она увидела проблеск надежды в Елене — женщине, которая держала сердце Мехмета. Если Елена сможет родить своего ребенка, то Махмуд будет не единственным, кто станет претендовать на любовь Мехмета. Спустя три долгих года Елена наконец почувствовала перемену в своём теле, внезапное головокружение, которое заставило её усомниться во всём. В порыве надежды и предвкушения она разыскала лекаршу, и после напряжённого осмотра она сообщила новость, на которую Елена отчаянно надеялась: она беременна. Возбуждённая, Елена едва могла сдержать свою радость. Она бросилась на поиски Дервиша, её сердце колотилось в груди. Когда она нашла его, слова вырвались из её уст прежде, чем она успела остановиться. «Дервиш, я беременна! — сказала она дрожащим от волнения голосом. — Наши молитвы были услышаны». Дервиш посмотрел на неё, и счастье было очевидно на его лице. Его радость за Елену была искренней, и он нежно прикрыл рот рукой, словно пытаясь сдержать поток эмоций. «Я так счастлив за тебя, Елена, — тихо сказал он. — Но пока не обнародуй эту новость. Расскажи пока только шехзаде Мехмету и Сафие-султан. У тебя слишком много врагов в гареме». Елена кивнула в знак согласия, понимая серьёзность ситуации. Она пообещала пока сохранить тайну и пошла в свою комнату, чтобы подготовиться к предстоящему разговору. Но без их ведома Менекше, верная служанка Халиме, подслушала разговор Дервиша и Елены. Она поспешила сообщить Халиме новости, её разум лихорадочно размышлял о последствиях. Услышав это откровение, Халиме вспыхнула. Она знала, что беременность Елены усложнит её собственные планы, но она была не из тех, кого можно так легко перехитрить. В быстром движении она начала разрабатывать стратегию, её разум уже прорабатывал следующие шаги. Сафие-султан, Дервиш и Елена — со всеми ними нужно было разобраться. Игра была далека от завершения, и Халима была полна решимости выйти победителем любой ценой. Её глаза сузились, она дала себе молчаливую клятву. Настало время взять ситуацию под контроль и убедиться, что ничто и никто не сможет встать у неё на пути.

***

Мехмет вошел в комнату Халиме, его сердце наполнилось любовью, когда он посмотрел на своего сына Махмуда. Он приехал во дворец, чтобы быть рядом с ним, чтобы лелеять каждый момент первых дней своего ребенка. «Пусть Аллах всегда защитит нашего сына от злых глаз и врагов, моя любовь», — тихо прошептала Халиме, её глаза были полны материнской преданности. Мехмет улыбнулся его привязанность к Халиме и Махмуду была очевидной: «Аминь. Но в этом гареме все любят нашего шехзаде. У него нет врагов, машалла!» Халиме на мгновение заколебалась, её лицо омрачила глубокая тайная тревога: «Может быть…» Глубоко вздохнув, она сжала руки Мехмета, её взгляд был искренним и наполненным невысказанным страхом: «Моя любовь, я кое-что скрыла от тебя. И хотя мне больно это говорить, я должна рассказать тебе ради нашего сына. Сафие-султан ненавидит меня. Она знала, что я беременна уже несколько месяцев, и скрывала это от тебя. Она хотела держать тебя подальше от меня, поэтому отправила тебя в Эдирне с Еленой. Она приказала ей притвориться, что любит тебя, чтобы ты забыл меня. И, что еще хуже, она отправила меня в Старый дворец со своими верными слугами. Им было приказано отравить меня, чтобы твой ребенок умер вместе со мной». Мехмет уставился на неё в недоумении, тяжесть её слов вонзилась, как кинжал в сердце. Его грудь сжалась от ярости и печали. Женщина, которой он доверял, женщина, которую он впустил в своё сердце, предала его так, как он и представить себе не мог. «Но я защитила твоего сына, — продолжала Халиме дрожащим, но твердым голосом. — Когда родился Махмуд, она позвала меня обратно в этот дворец, надеясь, что ты никогда не узнаешь, что произошло. Мне нравится Елена, но я не понимаю, почему она позволила себе стать пешкой в планах Сафие-султан». Сердце Мехмета разбилось. Его тело словно раздавило тяжестью предательства. Он не мог стоять. Тот человек, которым он был — сильный, уверенный в себе — теперь был лишь оболочкой его самого. Разъяренный и убитый горем, он выбежал из покоев Халиме, воздух был полон его ярости. Халиме смотрела ему вслед, слабая ухмылка играла на её губах. Семя раздора было посеяно.

***

Позже той ночью Елена осторожно вошла в покои Мехмета, её сердце колотилось от надежды, что он примет её. Она двинулась к нему, протянув руки, готовая обнять его. Но прежде чем она успела дотянуться до него, Мехмет поднял руку, останавливая её. «Как ты могла разрушить свою невинность? — голос Мехмета был тихим и надтреснутым от боли. — Не было нужды показывать мне фальшивую любовь. Зачем ты это сделала?» Елена запнулась, её глаза наполнились смятением: «О чём ты говоришь?» «Ты знала, что Халиме беременна! — выплюнул он. — Моя матушка сказала тебе притвориться, что любишь меня, чтобы я забыл о ней. В этом не было необходимости! Я никогда не умолял тебя о твоей любви, Елена!» «Шехзаде, я думаю, что есть...» — она пыталась оправдаться, но он прервал её: «Елена! Я не хочу тебя видеть! Иди, куда хочешь! Я освободил тебя из этого дворца и из моего сердца!» Слёзы навернулись на глаза Елены, и гнев вспыхнул внутри неё. Её голос дрожал, но она сумела выдавить: «Как прикажете, шехзаде». Она повернулась и выбежала из покоев с яростью и печалью, затуманившими её сердце. Мехмет стоял посреди комнаты, его собственные слёзы падали, его тело дрожало от муки предательства. Тяжесть принятого им решения давила на него, и впервые он по-настоящему ощутил потерю и Елены, и Халиме.

***

Тем временем Дервиш, наблюдавший за сценой издалека, поспешил за Еленой. Когда он добрался до её покоев, она стояла неподвижно, её лицо покраснело от гнева, а глаза были полны непролитых слёз. «Теперь все кончено, Дервиш, — пробормотала она горьким и надломленным голосом. — Я хочу покинуть этот дворец. Шехзаде освободил меня от моего рабства». Не говоря ни слова, Дервиш обнял её, его тепло было небольшим утешением против бури эмоций внутри неё. «Я думаю, произошло недоразумение, — тихо сказал он, пытаясь успокоить её. — Я разрешу это. Не волнуйся». Но их разговор был подслушан. Менекше, верная служанка Халиме, стоял за дверью, внимательно слушая. Самодовольная улыбка скользнула по её лицу, пока она слушала этот обмен мнениями. Она видела успех плана своей султанши. Халиме сумела посеять семена раздора, и теперь это был лишь вопрос времени, когда всё встанет на свои места. Пока Елена стояла там, зажатая между предательством и отчаянием, Менекше не могла не ухмыльнуться, зная, что её султанша преуспела в своём замысле.