Великолепный век. Сила или страсть

Дервиш у Дергаха Опустошённый и сломленный, Дервиш направился к дергах – святому месту Стамбула, где Шейх-уль-ислам помогает заблудшим душам найти путь. Лёгкий туман окутал ночной город, холод проникал в кости. Когда он достиг фонтана, его шаги были медленными и тяжёлыми. Он опустился на каменный край, устремив взгляд на чёрную гладь воды, пронзённую лунным светом. Его сердце стучало глухо, словно сопротивляясь внутреннему огню. «Как это возможно? Почему её образ не оставляет меня? Я служил державе, проливал кровь за правду, но её улыбка... её голос... всё рушит внутри. Аллах, я слаб. Я не хочу быть слабым. Но она… Она – моя единственная молитва». Он сжал кулаки, пытаясь подавить боль. Слова эхом звучали в его голове: «Я клянусь не навредить ей, не опозорить её. Её имя – святыня для моих губ. Но эта боль… я умираю от неё, каждую ночь, каждую минуту…» Шейх-уль-ислам вышел из зала молитв. Его спокойный взгляд остановился на фигуре у фонтана. Лёгкая улыбка появилась на его лице, и он подошёл ближе. — Кто-то привёл тебя сюда, сын мой? — мягкий, но глубокий голос шейха нарушил тишину. Дервиш поднял голову и, едва сдерживая эмоции, встал, чтобы поцеловать его руку. — Откуда вы знаете о моей любви? — спросил он, глядя в глаза шейху. — Я ничего не знаю, — ответил тот, но в его голосе слышалась мудрость. — В такую холодную ночь, когда твоя постель ждёт тебя в дворце, ты сидишь здесь. Значит, твоя душа ищет покой или ответы. Дервиш опустил голову, его дыхание стало прерывистым. Он пытался заговорить, но боль от слов, которые рвались наружу, была сильнее. — Мне нужна она, — прошептал он наконец, его голос дрожал. — Моя душа горит, моё тело жаждет её... Я не могу больше это выдерживать. Шейх посмотрел на него с мягким пониманием, но его слова были остры, как клинок: — Ты любишь, это правда. Но твоя любовь не созрела. Если ты хочешь бессмертной любви, ты должен сжечь либо своё тело, либо свою душу. Если твоё тело будет любить, это пройдёт, как дым. Но если твоя душа будет любить, это останется навечно. Подумай, сын мой, какую любовь ты хочешь? Дервиш не мог ответить. Каждое слово резало его сердце. — Скажи мне, — продолжил шейх, — разве она не принадлежит султану? Эти слова пронзили Дервиша. Он почувствовал, как страх холодными пальцами сжал его сердце. «Сказать её имя? Никогда. Это её погубит. Она – святая женщина Османской династии, её честь выше моего желания». Он молча отступил, его ноги дрожали. Дервиш поклонился шейху, не сказав ни слова. Его мысли кричали: «Я слаб, я трус. Но это единственное, что я могу сделать ради неё – молчать». Схватившись за поводья, он вскочил на коня. Его взгляд скользнул по дергах в последний раз, и он скрылся в ночи, оставив за собой только туман и пустоту.

***

Утро. Первый день Елены как Хандан-султан. Позавтракав, она направилась в гарем, где спали все девушки-рабыни. Хаджи-ага громко объявил: — Ведите себя достойно! Хандан-султан идёт! Девушки поспешно выстроились в стройные ряды, выпрямились и склонили головы в знак почтения. Хандан-султан грациозно прошла по ковру гарема, с каждым шагом демонстрируя королевскую власть. Её осанка, взгляд — всё напоминало о её новом статусе. Она направилась прямо к покоям Халиме. Хаджи-ага и Дуду-хатун следовали за ней. Не постучав, Хандан-султан вошла в комнату Халиме. Халиме, подняв голову, вспыхнула от гнева: — Как ты смеешь так унижать меня, Елена? Как ты посмела войти без разрешения? Ты забыла, что я — мать шехзаде Махмуда? Дуду-хатун сделала шаг вперёд, её голос был строгим: — Держите себя в руках, Халиме-султан! Мы все знаем, что вы заперлись в этой комнате на три дня. Но, надеюсь, вы уже услышали новости: шехзаде Мехмет официально женился на Хандан-султан. Теперь никто не имеет права её оскорблять так, как это сделали вы. Вы должны склонить перед ней голову! Стиснув зубы и бросив гневный взгляд, Халиме неохотно склонилась перед Хандан-султан. Хандан, с лёгкой улыбкой торжества, протянула руку для поцелуя. Она хотела раздавить Халиме морально, сломить её гордость, как та когда-то пыталась отравить её. Халиме, стараясь скрыть ярость, взяла руку Хандан и поцеловала её. Хаджи-ага тут же произнёс: — Не забывайте, султанша, что теперь вы будете называть её только Хандан-султан. Она больше не Елена. Она — жена шехзаде Мехмета и часть Османской династии. Халиме поднялась, её голос дрожал от гнева: — Я всегда буду помнить это утро. Её слова звучали как вызов, но взгляд Хандан оставался спокойным, почти насмешливым. Победа была за ней.

***

Война на границах достигала своего пика, и султан Мурад получил тревожные известия. Солдаты терпели поражения, фронт становился всё более уязвимым. Султан, понимая всю важность ситуации, решил лично поехать на поле боя, чтобы поддержать армию и вдохновить её на победу. Он позвал Мехмета, и тот не мог отказаться. Но в душе Мехмета бушевали противоречивые чувства. В этот момент, когда Хандан была на последних месяцах беременности, оставить её было для него почти невозможно. Его сердце терзали мысли о том, что он может не успеть вернуться, что он оставляет её одну в самые тяжёлые дни её жизни. «Как я могу оставить её? Она — моя жизнь. А что, если я не вернусь? Если с ней или с нашим ребёнком случится что-то страшное?» — думал Мехмет, сжимая кулаки, пока собирался к отъезду. Но он знал, что обязан идти. Это был долг, который нельзя было оставить без внимания. Хандан, несмотря на его переживания, поддержала его решение, пообещав заботиться о себе и о будущем ребёнке. Она была сильной женщиной, и он знал, что она справится. Но внутреннее беспокойство не покидало его. Перед отъездом он отправился к матери, чтобы получить её благословение. Его сердце билось в груди с тройной силой, думая о своём сыне Махмуде. Мехмет остановился у двери и закрыл глаза, молясь о благополучии семьи. Затем, с тяжёлым сердцем, он направился в покои Халиме. — Ты сильная женщина, Халиме. Я знаю, что ты будешь рядом с Хандан. Но есть одна просьба, которую я хочу тебе озвучить, — сказал Мехмет, тяжело вздохнув. Халиме, стоя перед ним, не могла сдержать слёз, осознавая всю тяжесть ситуации. Эти слова обрушились на неё как гром. — Пожалуйста, простите меня за всё, что я сделала. Я умоляю, шехзаде, скажите, что я могу сделать для вас, и я выполню это, — с болью в голосе произнесла она, опустив голову. Он почувствовал тяжесть в своём сердце, как будто его душу терзала нескончаемая буря. Но он не мог оставить её без просьбы. — Халиме, позаботься о Хандан. Не вмешивайся в её жизнь, но следи за ней. Никто не должен причинить ей вреда или нашему ребёнку. Я уже назначил Дервиша для её безопасности, но ты должна быть на страже. Если с ней случится хоть что-то плохое, я буду спрашивать с тебя первым, — сказал он, стиснув челюсти. Халиме, хоть и была опечалена, с достоинством кивнула. В её глазах было сожаление за прошлые ошибки, но она сдерживала слёзы. — Вы можете на меня рассчитывать, шехзаде. Я буду защищать её жизнь, как свою собственную. Вы не пожалеете о своём решении, — ответила она, кланяясь и целуя его руку. Сердце Мехмета было полно противоречий, но он знал, что должен идти. Он направился в покои Хандан, поцеловал её в лоб и, несмотря на все свои страхи, покинул её. Он ещё раз обернулся, встретив взгляд её тёмных глаз, но так и не сказал ничего. У дверей гарема стоял Дервиш, готовый выполнить свой долг. — Не забывай о своём долге, Дервиш. Гарем в твоих руках. Не забывай, что я сказал, — сказал Мехмет, подойдя к нему. Дервиш кивнул, не проронив ни слова. Мехмет повернулся и ушёл, его сердце всё ещё билось с тревогой и неуверенностью, пока он направлялся на войну с отцом.

***

В холодную, лунную ночь дворец стоял в тишине, как будто затаив дыхание. Эта тишина была разрушена, когда мятежники начали штурмовать ворота дворца, их крики эхом разносились по стенам. Внутри началась паника, но в тени дворца замышлялся ещё более тёмный план. Прошло два месяца с тех пор, как шехзаде Мехмет уехал на войну, и с каждым днём Хандан-султан становилась всё более уязвимой. Дервиш, который был назначен её защитником, всё больше терялся в своих желаниях, которые шли вразрез с долгом. В это время, в другом крыле дворца, Халиме-султан вместе с хитрой рабыней Менекше наблюдали за Хандан, чтобы ничто не угрожало ей, потому что последствия провала перед шехзаде Мехметом были слишком страшными. Халиме могла бы стремиться к власти, но она была связана лояльностью к своему сыну и непоколебимой воле Мехмета. Но этой ночью всё изменится. Воспоминания: — Ты знаешь, чего я хочу, Дервиш, — голос Халиме был низким, полным немых обещаний. Её глаза сверкали незримым блеском. Я хочу того же. Мы находимся на одном пути, но знай, это последний шанс. После этого ты останешься один. Настоящее: Дервиш стоял на пороге покоев Хандан-султан, его дыхание было прерывистым, и тяжесть решения давила на его грудь. Тусклый свет от свечи мерцал, когда он подходил к спящей Хандан, лежащей в своей постели, не подозревающей о надвигающемся зле. «Я должен это сделать. Это мой последний шанс», — подумал он, его сердце бешено колотилось в груди. Каждый шаг был как вечность, но пути назад уже не было. Когда далекие звуки атаки мятежников становились громче, Хандан проснулась, почувствовав, что что-то не так. Она открыла глаза и увидела Дервиша в своих покоях. Паника охватила её, и она попыталась заговорить: — Дервиш! Что ты здесь делаешь? Его взгляд был холодным, решимость непоколебима, но его сердце сжималось от предательства, которое он собирался совершить. — Мятежники атакуют, султанша. Я... у меня нет выбора. Простите меня. Быстрым движением Дервиш схватил Хандан за руку и закрыл ей рот рукой, его хватка была непреклонной. Глаза Хандан широко распахнулись от ужаса, она пыталась сопротивляться, но не могла справиться с его силой. Как раз в тот момент в комнату ворвался Хаджи-ага, верный защитник. Его глаза пылали яростью, когда он увидел, что Дервиш держит Хандан в плену: — Что ты делаешь? Хаджи-ага бросился на Дервиша, но тот был слишком быстр. С сильным толчком он отшвырнул Хаджи-агу, и тот, ударившись головой о стол, потерял сознание. В покоях наступила тишина, лишь далёкие крики битвы доносились снаружи. Дервиш не колебался. Он поднял Хандан на руки, её тело стало вялым в его объятиях, и, бросив последний взгляд на дворец, он развернулся и выбежал прочь. Дворец больше не был безопасным местом.

***

Когда солнце прорвалось из-за горизонта, дворец зазвенел от звона стали. Солдаты, охранявшие гарем, быстро потушили последние остатки мятежа, их мечи изрубили предателей. Сафие-султан быстро взяла под контроль гарем, её разум метался от мыслей о Хандан-султан. Она немедленно отправилась в покои Хандан. Войдя, Сафие обнаружила Хаджи-агу, лежавшего на полу без сознания. Бюльбюль поспешно привёл его в чувство. Вскоре Хаджи-ага пришёл в себя, и его воспоминания о той ночи начали потихоньку всплывать. Когда Сафие-султан потребовала рассказать, что случилось с Хандан, Хаджи-ага с трудом заговорил, его голос дрожал, но был настойчивым. — Дервиш… он… он схватил Хандан-султан… он лишил её сознания… я пытался остановить его, но он так сильно меня толкнул… Он толкнул меня к столу, и я потерял сознание... Лицо Сафие исказилось в выражении недоверия и ярости. Она выпрямилась во весь рост, её голос кипел от гнева. — Как он посмел! Как он посмел поднять на неё руку? Куда он её увёз? Что он с ней сделал?! Среди нас есть предатель, а мы даже не знали об этом! Пока она кипела, вошла Халиме-султан с сыном Махмудом на руках. Глаза Сафие метнулись к шехзаде, с облегчением увидев его невредимым, но её мысли быстро вернулись к исчезновению Хандан. В этот момент вбежал солдат, сообщив, что султан Мурад выиграл войну, и он должен вернуться в течение месяца. Голова Сафие закружилась: страх за Хандан, беспокойство за сына и глубокое чувство предательства из-за действий Дервиша — всё это сводило с ума. Тем временем Халиме-султан не могла скрыть ухмылку. Она ждала этого момента: хаос, разворачивающийся перед ней, был именно тем, что ей было нужно, чтобы рассказать шехзаде Мехмету обо всём. Она наслаждалась сменой власти, зная, что это изменит всё. В другом месте, в тёмной, гнетущей комнате в другом дворце, Хандан-султан проснулась от толчка. В комнате было темно, и холодное железное кольцо приковывало её запяьте к кровати. Паника охватила её, когда на неё нахлынули воспоминания о той ночи. Дервиш взял её силой, его руки были слишком грубыми, слишком настойчивыми. Её дыхание участилось, а сердце забилось быстрее. Внезапно дверь открылась, и Дервиш вошёл внутрь. Его взгляд был холодным и непроницаемым, но в его глазах был намёк на что-то более тёмное. Хандан вскочила с кровати, ярость пылала в её груди. — Что это, Дервиш?! Как ты смеешь похищать меня? Ты думаешь, что можешь просто так забрать меня и увезти? Челюсти Дервиша напряглись, его черты лица стали жёстче, когда он приблизился. Его голос был спокойным, почти печальным, но в его словах была холодная острота. — Султанша... Я делаю это не для того, чтобы навредить вам. Я сделал то, что было необходимо. Я делаю то, что лучше для вас. Вы не понимаете... Глаза Хандан сверкали гневом. Она дернула цепи, железное кольцо врезалось ей в запястье, но оковы были непреклонны. Она посмотрела на него, её ярость нарастала, как буря. — Сними это кольцо сейчас же, Дервиш! Немедленно! Я приказываю тебе! Дервиш колебался, его глаза на мгновение встретились с её глазами. Затем, не говоря ни слова, он опустился на колени возле кровати и осторожно снял кольцо с её запястья, но как только он это сделал, Хандан вскочила на ноги, ярость переполняла её. Она ударила его по лицу, звук резко разнёсся по комнате. — Ты думаешь, что можешь контролировать меня? Ты думаешь, что можешь обращаться со мной так и остаться безнаказанным? Рука Дервиша задержалась на его щеке, выражение его лица было непроницаемым. Но в его глазах мелькнуло сожаление: глубокое, болезненное сожаление, из-за которого его следующие слова на мгновение запнулись. — Султанша... Вы не понимаете. Я делаю это ради вашей безопасности... ради безопасности вашего ребёнка. Вы не покинете это место! Вы не можете уйти! Я не позволю вам! Вы не в безопасности! Больше нет. Хандан отпрянула, пытаясь пройти мимо него, но рука Дервиша метнулась вперед, схватив её запястье с железной силой. Его хватка была неумолимой, физическое воплощение контроля, который он стремился навязать ей. — Вы останетесь, султанша. Я делаю это для вашего же блага, для вашего будущего. Вы можете бороться со мной, вы можете ненавидеть меня, но я делаю это, потому что должен. Доверяете вы мне или нет, мне всё равно. Но вы останетесь здесь! Хандан стояла там, дрожа от ярости, её сердце бешено колотилось в груди. Она опустилась обратно на кровать, её тело сотрясалось от тяжести её беспомощности и ярости. Она была пленницей, и что еще хуже — она находилась во власти единственного человека, который предал её доверие.

***

В тусклых, холодных коридорах неизвестного дворца Хандан двигалась с молчаливой решимостью, крепко сжимая нож в дрожащей руке. Её сердце колотилось, когда она шла навстречу своей судьбе. Сегодня вечером она сбежит. Сегодня вечером она освободится из этой удушающей тюрьмы, в которую её загнал Дервиш. Тяжесть ножа ощущалась как небольшое освобождение, символ её бунта. Она не умрёт здесь, она не умрёт так... Она услышала шаги и резко обернулась, чтобы увидеть Дервиша. Его вида было достаточно, чтобы заставить её желудок сжаться от ненависти. Не говоря ни слова, она бросилась к нему, сильно прижав его к каменной стене. Он не ожидал этого. Прежде чем он успел среагировать, она вонзила нож ему в бок, около сердца. Дервиш отшатнулся. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог произнести ни слова от пронзающей его боли. Острая сталь вонзилась в его плоть, его зрение затуманилось от шока. Он никогда не думал, что до этого дойдет, никогда не думал, что она может сделать что-то подобное. Его сердце колотилось в груди, когда кровь начала проливаться, тёплая и густая, пропитывая его одежду. — Султанша... Я сделал всё это для вас... для вашей безопасности. Вы... Вы не могли этого видеть, не так ли? Это никогда не было связано с властью или контролем. Я только хотел защитить вас. Я... я... Его голос дрогнул, когда рана в груди мешала ему дышать. Его колени подогнулись под ним, и он рухнул на землю, сжимая рану, пытаясь удержать последние остатки сознания. Его зрение поплыло, но одно оставалось ясным: лицо Хандан, наполненное яростью и болью. И это разрывало его изнутри, зная, что она теперь ненавидит его. Она видела в нём чудовище. Когда нож вошёл в его плоть, Хандан охватила волна эмоций. Боль. Гнев. Отчаяние. Она так долго была пленницей, и этот человек, это чудовище, держало её в плену. Она чувствовала, как его кровь вытекала из тела, но она не колебалась. Она не могла колебаться. Больше нет. «Ты думаешь, что можешь контролировать меня, Дервиш? Ты думаешь, что можешь владеть мной, запереть меня, как какую-то собственность? — думала она, вонзая нож глубже, её рука была твёрдой и решительной. — Я никогда не была твоей, чтобы меня держать. У меня есть своя воля. У меня своя жизнь, с Мехметом и моим ребёнком». Её глаза встретились с его глазами, она наблюдала за потрясением в них, пока он пытался дышать. Это было почти как предательство видеть его боль, но у неё не было выбора. Это было выживание. Она должна была выжить. Она должна была сбежать из этого ада, в который он её заточил. Боль в её груди усиливалась по мере того, как тяжесть её действий нарастала. «Я никогда этого не хотела... но у меня не было выбора. Ты заставил меня выбрать это, Дервиш. Я никогда тебя не прощу! Я никогда больше не буду твоей пешкой!» Она вытащила нож, и его тело рухнуло, кровь хлынула под ним. Глаза Дервиша дрогнули, но он заставил себя снова посмотреть на нее. Его грудь вздымалась от прерывистого дыхания. — Я... я никогда не хотел, чтобы это произошло. Пожалуйста... запомни меня как того, кто.... Запомни меня... как человека, который сделал всё... ради твоей безопасности... Его голос затих, слабый и полный боли, когда мир вокруг него померк. Он потянулся к ней, но его пальцы едва коснулись земли, прежде чем они обмякли. Холод начал овладевать им, а вместе с ним и тьма бессознательности. Единственное, что задержалось в его сознании, была женщина, которую он любил, женщина, которая только что перевернула его мир с ног на голову. Дыхание Хандан было поверхностным и прерывистым. Она отступила от упавшего Дервиша, наблюдая, как его тело лежало неподвижно, и кровь медленно собиралась вокруг него. Её руки дрожали, окрашенные его кровью, её сердце колотилось от страха и облегчения. Она сделала это. Она сбежала. Но когда она посмотрела на него, странная пустота поселилась в её груди. Она не могла позволить себе чувствовать сожаление. Она должна была быть сильной. Она должна была выжить ради себя и ради ребенка, которого она носила. Не думая больше ни о чем, Хандан повернулась и убежала из дворца, её мысли были сосредоточены только на одном: свободе. Её шаги эхом разносились по коридорам. Холодный ночной воздух ударил ей в лицо, когда она, спотыкаясь, вышла на открытый двор. Слёзы затуманили её взгляд, но звук скачущих лошадей привлёк её внимание. Шехзаде Мехмет слез с коня, и его острые глаза тут же нашли Хандан. Выражение его лица изменилось с облегчения на тревогу, когда он увидел её потрёпанное состояние и кровь на её дрожащих руках. Он тут же бросился к ней. — Хандан! Она нырнула в его объятия, её рыдания сотрясали тело. — Слава Аллаху, ты нашёл меня, — закричала она, сжимая его, как будто он был её спасательным кругом. — Я не могла больше там оставаться, Мехмет. Он... он похитил меня. Он запер меня. Я... я ударила его ножом. У меня не было выбора. Мне пришлось бежать! Челюсти Мехмета сжались, его хватка была крепкой, но нежной. Он отстранился и посмотрел на неё, его глаза были полны беспокойства и гнева. Но он ничего не сказал. Вместо этого он повернулся к дворцу. Внутри Мехмет нашёл Дервиша, прижавшегося к стене, под ним была лужа крови. От этого зрелища у него перехватило дыхание. — Что ты наделала, Хандан? — шёпотом спросил он, пытаясь скрыть весь свой ужас. Он повернулся к своим солдатам и отдал приказ: — Аги! Немедленно отвезите его во дворец Топкапы. Убедитесь, что он жив. Если он умрёт... — он замолчал, его руки сжались в кулаки. — Если он умрёт, я никогда себе не прощу. Когда солдаты двинулись, чтобы вынести Дервиша, Мехмет снова повернулся к Хандан. Её лицо было бледным, глаза пустыми, но в них горел огонь — огонь, который отказывался гаснуть.