Великолепный век. Сила или страсть

— Валиде-султан, умоляю вас, не выходите этой ночью, — голос Хаджи-аги звучал твердо, но в нём сквозила мольба. Он стоял у ворот дворца, скрестив руки на груди, преграждая путь, словно непреодолимая стена. — Сейчас слишком поздно, улицы опасны в такой час. Хандан-султан тихо выдохнула, холодный воздух превратил её дыхание в тонкий туман. Она плотнее закуталась в накидку, но не от холода — она просто не хотела терять терпение в этом разговоре. — Я знаю, который час, Хаджи-ага, — её голос был лёгким, почти насмешливым. Она взглянула на город за воротами, на тусклый свет фонарей, мерцающий, словно упавшие с неба звезды. — Но мне нужен свежий воздух. Эта зимняя ночь, туман — разве это не красиво? И потом, я не одна. Ты со мной, охрана тоже здесь. Чего бояться? Губы Хаджи-аги сжались в тонкую линию. Он служил дворцу слишком долго, чтобы знать, что спорить с ней бесполезно. Вздохнув, он сделал шаг назад. — Как пожелаете, валиде-султан. Рынок был тише в этот час, но не безлюден. Купцы все еще сидели у своих лавок, грея руки над маленькими кострами, переговариваясь вполголоса. Некоторые узнавали женщину в бархатной накидке и почтительно склоняли головы. Хандан-султан двигалась по улицам с той легкостью, которая заставляла Хаджи-агу нервничать. Она разговаривала с людьми, спрашивала о их жизни, слушала внимательно, с той же грацией и терпением, которыми некогда покорила весь дворец. И вдруг раздались громкий грохот и крик. Хаджи-ага резко обернулся. В конце улицы быстро двигались тени. Под лунным светом сверкнул металл. Банда грабителей ворвалась на рынок, их лица были наполовину скрыты, а голоса звучали грубо и беспощадно, разрывая ночную тишину. Охранники напряглись, их руки легли на рукояти мечей. Хаджи-ага шагнул ближе к Хандан-султан. — Оставайтесь рядом со мной, валиде-султан. Не двигайтесь. Ответа не последовало. В груди что-то тревожно сжалось. Он обернулся, но её рядом не было. Дыхание перехватило. Нет. Нет, это невозможно. — Валиде-султан! — его голос разнесся по площади, но в ответ была только тишина. Его глаза метались по толпе, по теням, но ничего не было видно. Он схватил ближайшего стражника за плечо и приказал искать её везде. Двери дворца распахнулись. Стражник, едва отдышавшись, рухнул на колени. — Простите меня, мой повелитель! Ахмед, стоявший у камина, резко обернулся. Дервиш-паша, сидевший рядом, с медленным, пугающим спокойствием отложил свой бокал с шербетом. — Говори, — приказал Ахмед, его голос был полон нетерпения. — Валиде-султан… Она пропала. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым. Лицо Ахмеда потемнело. — Что значит — пропала? — Она захотела навестить народ, — нервно начал рассказывать стражник. — Она настояла на том, чтобы выйти ночью. Мы сопровождали её, но внезапно на рынок напали грабители. В суматохе… она исчезла. Тишина. А затем скрип стула по полу. Дервиш-паша уже был на ногах. — Мы выезжаем. Немедленно! Ахмед шагнул за ним, но Дервиш развернулся, преграждая ему путь. — Нет, повелитель, — его голос был твёрд. — Вы не можете идти. Глаза Ахмеда вспыхнули. — Ты хочешь, чтобы я сидел здесь, пока моя мать находится неизвестно где?! — Если вы выйдете, узнает дворец. Узнает дворец — узнает весь город. А если весь город узнает… её жизнь окажется в ещё большей опасности. Кулаки Ахмеда сжались. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Дервиш-паша понизил голос. — Доверьтесь мне. Несколько долгих секунд напряженного молчания. Затем Ахмед отступил назад. Его голос стал тихим, но стальным. — Найди её, Дервиш. Дервиш-паша повернулся и вышел. Хаджи-ага стоял неподвижно посреди площади, его сердце бешено колотилось. Секунды уходили, и каждая могла стать решающей. На его плечо опустилась тяжелая рука. — Где именно ты потерял её? Хаджи-ага резко повернулся. Перед ним стоял Дервиш-паша. Его лицо было непроницаемым, но в глазах… в глазах горело что-то мрачное, опасное. Хаджи-ага сглотнул. — Она была рядом со мной. И потом… исчезла. Челюсть Дервиша сжалась. Его мысли метались, перебирая десятки вариантов, и каждый был хуже предыдущего. Её могли похитить. Она могла сбежать. Она могла быть мертва. Нет. Он подавил этот ужасный сценарий прежде, чем он успел укорениться в его сознании. Его пальцы дрогнули. В висках пульсировала кровь. — Ищите везде, — приказал он, его голос был низким, твёрдым, опасным. А затем, словно молитва, шёпотом, который услышал только он сам: — Я найду тебя. Дервиш-паша двигался молча по темным улицам, его глаза были остры, как лезвие. Каждый угол, каждая тень, он осматривал с вниманием охотника. Впереди стоял маленький, непримечательный дом на конце переулка, его дверь была приоткрыта. Сердце Дервиша бешено колотилось, и в его груди вспыхнуло странное волнение. С каждым шагом, который он делал, его сердце как будто ускоряло свой ритм, словно ночь, улица и дом впереди влекли его к чему-то… Чему-то, что могло бы вернуть его к его возлюбленной. Его ноги двигались сами собой, как будто они следовали неведомой силе, которой он не мог сопротивляться. В воздухе витала странная связь, почти магнетическое притяжение между ним и домом перед ним. Казалось, тени шептали о чем-то большем, о чём-то, чего он ждал. С каждым шагом он чувствовал, как приближается к чему-то, что он еще не мог понять, но что, глубоко в душе, он знал, что приведет его обратно к женщине, которую он никогда не мог забыть. Его сердце сжалось. Без колебаний он вошёл в дом, за ним следовал Хаджи-ага и стража. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом запустения. Спустившись в подвал, его глаза упали на зрелище, которое мгновенно охладило его кровь. Там, на сыром полу, лежала Хандан-султан. Её обычно решительное лицо было теперь расслаблено в бессознательном состоянии, из её виска капала кровь. Кровавое пятно на рядом стоящем стуле — свидетельство какого-то жестокого поступка. Как только Дервиш увидел её, без сознания на холодном полу подвала, вся его сущность на мгновение застыла. Волна паники захлестнула его, вид её кровоточащей головы вызвал бурю страха. — Валиде-султан, — прошептал Дервиш, опускаясь на колени рядом с ней. Он осторожно коснулся ее плеча, его пальцы дрожали так, как не дрожали много лет. — Вы слышите меня? Ответа не последовало. Его челюсть напряглась, в душе бушевал шторм. В одно мгновение он поднял её. Она была лёгкой, но бремя на его — сердце невыносимо тяжёлым. Без единого слова он выбежал из дома, мчась к дворцу, как будто сам дьявол был у него на пятках. С каждым шагом, который он делал в сторону дворца, он чувствовал отчаяние, каждый его удар сердца был обещанием никогда больше не отпустить её. Мир вокруг него размывался, но его единственным фокусом была она — его возлюбленная, которая всегда была для него больше, чем просто долг. Она была его сердцем, и он готов был сделать всё, чтобы спасти её. Во дворце султан Ахмед беспокойно ходил по своей комнате, его мысли были полны страхов и разочарований. Анастасия сидела рядом, её мягкий голос был источником утешения, но его сердце не могло найти покоя. Вдруг двери резко распахнулись. — Повелитель, — сообщил ага, запыхавшись. — Валиде-султан вернулась. Глаза Ахмеда расширились, и он быстро побежал по коридору, его одежда развевалась за ним, как облако грозы. Хандан-султан лежала неподвижно в своей комнате, её лицо было бледным, как снег. Врачи суетились вокруг, нанося мази и шепча молитвы. — Где вы нашли ее, Дервиш? Она… будет в порядке? — обеспокоенно спросил Ахмед. Дервиш стол у двери. Его взгляд сосредоточился на хрупкой фигуре Хандан-султан. — Повелитель, мы нашли ее в неизвестном доме. Что с ней произошло, остаётся загадкой — тихо произнёс он. Один из врачей поднял взгляд и кивнул успокаивающе. — Травма несерьёзная, повелитель. Она поправится через два дня. Ей нужно отдохнуть. Но Ахмед не мог оторвать от неё взгляд. Как и Дервиш. Утренний свет проник в комнату, мягко отбрасывая тени. Оба мужчины сидели в напряжении у постели Хандан-султан, их глаза были тяжёлыми от усталости. Мягкое движение, и глаза Хандан, тусклые от усталости, приоткрылись. Её взгляд сначала остановился на сыне, затем на Дервише. Лёгкая тревога пересекла её лицо, молчаливый вопрос висел в воздухе. Ахмед наклонился вперёд, на его лице смешались облегчение и беспокойство. — Валиде! Как вы? Она попыталась сесть, но резкая боль в виске заставила её сжать губы. Рука Ахмеда осторожно зависла над ней. — Не вставайте, валиде, вы ранены. Пожалуйста… скажите, что с вами произошло прошлой ночью? Хандан-султан сидела прямо, её глаза были затуманены недоумением, хотя под её спокойным выражением лица скрывалась напряжённость, полная невысказанных слов. Она посмотрела на сына и Дервиша с болью в глазах, её голос был тихим, но твёрдым. — Я не помню, мой лев. Последнее, что я помню — это пришли разбойники, а потом… всё исчезло из памяти. — Кто-то пытался вас убить снова? — спросил Дервиш, наклонившись к ней ближе. Брови султана Ахмеда нахмурились, и его беспокойство усилилось. — Снова? Хандан почувствовала тяжесть их взглядов, сжала челюсти, скрывая бурю мыслей, которые бешено крутились в её голове. Она лгала, конечно. Каждый момент той ночи, каждая острая деталь, каждый вздох были запечатлены в её памяти, как жестокое напоминание. Но она не могла им сказать. Она не могла рассказать Ахмеду правду. Не сейчас. Она не могла рисковать этим. Её голос стал более решительным, когда она пыталась отвлечь их внимание. — Нет, Дервиш, — сказала она с нотками раздражения. — Я имею в виду, почему кто-то пытался меня убить? Её вопрос был искренним, но это была также защита, нечто, что должно было отвлечь внимание Ахмеда от растущего недоверия в его глазах. Взгляд султана Ахмеда переключился с матери на Дервиша, его интуиция была острее, чем у большинства. Он заметил её маленькую задержку в глазах, способ, которым она избегала его взгляда. Что-то она скрывала. Его подозрения усилились, и он повернулся к Дервишу, его тон стал агрессивным. — Дервиш! Скажи мне сейчас же! Дервиш помолчал некоторое время, прежде чем рассказал о происшествии на прошлой неделе: инциденте с луком, подозрительной атаке, в которой Хандан была ранена. Лицо султана Ахмеда исказилось от шока, он сразу же обернулся к матери с яростью и недоверием. Без колебаний он подошел к ней, силой осматривая её рану на руке. Его голос был жестким, как приказ. — Вы больше не выйдете из дворца без моего разрешения. Если вы не подчинитесь мне, я запру вас в этой комнате ради вашей же безопасности.» Сердце Хандан сжалось от его слов. Она знала, что её сын действует с благими намерениями, но она также знала, что он не поймёт. Он не поймёт, почему она должна скрывать правду. Она видела ярость в его глазах, защитный инстинкт, который в нём проснулся. Но что она могла сказать? Что она могла открыть? Она не была готова рассказать ему правду — не сейчас, не пока опасность всё ещё скрывается в тенях. Султан Ахмет развернулся, его гнев всё ещё пылал, когда он ушел с Дервишем, оставив Хандан одну со своими мыслями. Как только дверь за ними закрылась, глаза Хандан наполнились опасным огнем. Она чувствовала тяжесть их недоверия, и это больно ранило, больше, чем она хотела признать. Но её сердце было полно и чем-то другим — страхом, виной и болезненным знанием того, что она скрывает нечто важное, что может изменить всё. Когда она стояла там, её мысли унеслись в ночь, в события, которые она скрывала. Правда, которую она не могла раскрыть. Ночь была хаотичной. Разбойники, скрытые под масками, атаковали с ужасающей быстротой. Но Хандан не была там, когда произошла атака. Она тихо ушла, проскользнув в тени, сердце бешено колотилось. Здесь никому нельзя было доверять — даже Ахмеду. Уже не было полной уверенности. Она направилась к последнему дому на улице, её шаги были быстрыми, мысли ясными. Её целью был подвал — скрытое место, где она бывала раньше. Там, за столом, сидел Шахин Гирей. — Почему ты позвал меня сюда? — её голос был низким, контролируемым, хотя в груди её сердце бешено колотилось. Ей нужно было оставаться спокойной. Она не могла позволить ему увидеть свой страх. Шахин посмотрел на неё, его взгляд был холодным, обвиняющим. — Почему ты меня предали, валиде-султан?» Эти слова ударили её как пощёчина, но Хандан не показала ни эмоции. — Предала? — спросила она, её голос был острым, полным вызова. — О чём ты говоришь? — Вы пообещали мне, — продолжал Шахин, наклоняясь вперёд. — Если я выполню ваше задание, вы уйдёте со своим сыном и позволите мне править этим государством. Хандан рассмеялась, её смех был тёмным, горьким, полным презрения. — Ты думаешь, что я оставлю своего сына? Оставлю всё ради тебя? — её глаза блеснули от воспоминаний о предательстве, но она сохранила спокойствие. — Шахин, ты смог сбежать от меня однажды, с помощью Халиме. И что потом? У тебя было два выбора: первый — я умру в тёмном лесу, второй — султан Мехмет убьёт меня за побег. И что произошло? Мехмет привёз меня обратно. Где теперь твоя власть? Глаза Шахина сузились, его терпение подходило к концу. — Так что? Мой вопрос всё ещё стоит. Я сделал вашу работу, а вы не выполнили свою часть. Теперь что мне с вами делать? У меня есть ваш секрет, валиде-султан. Если я решу раскрыть его, ваша игра закончится. Сердце Хандан сжалось, но её голос оставался твёрдым. — У тебя есть доказательства? — спросила она, её глаза встретились с его. — Какие-либо улики? Нет. Ты не можешь этого сделать, Шахин. Это не получилось у тебя. Всё кончено. Но прежде чем она смогла повернуться, Шахин схватил её руку, крепко сжал. Тело Хандан напряглось в ответ, ярость наполнила её вены. Она резко вырвала руку, но в борьбе потеряла равновесие. Её голова ударилась об угол стола… Рука Хандан инстинктивно коснулась виска, где боль от удара всё ещё ощущалась. Она поморщилась, боль вспыхнула, когда она попыталась отбросить воспоминания. Опасность не ушла, не закончилась. И секрет, который она была вынуждена хранить, тоже. Хотя она ненавидела ложь, у неё не было другого выбора. Игра изменилась, и теперь, чем дальше, тем выше становились стены вокруг неё.

***

Хандан Султан стояла на балконе, крепко держась за каменные перила, глядя вдаль. Воспоминания о происшествии прошлой ночи с Шахином Гиреем снова пронзали её, а боль от раны на её голове не отпускала. Но что было самым болезненным, так это предательство, предательство со стороны Дервиша-паши. Он меня предал. Сердце её забилось быстрее от этой мысли. Она прямо велела ему не говорить султану Ахмеду о покушении на её жизнь. Она умоляла его, чтобы тот оставил это в секрете. И всё же, прямо перед ней, он пошел против её воли. Она напрягла тело, ярость стала нарастать. Как он мог?! Она покачала головой, пытаясь успокоиться. Но мысли бурлили в её голове, а злость росла с каждой секундой. Я заставлю его пожалеть об этом. Он поймёт, что случается, когда мои приказы не исполняются.

***

Султан Ахмед сидел в своих покоях, воздух вокруг был наполнен напряжением. Он вызвал Дервиша-пашу на личную встречу. Когда дверь открылась и Дервиш вошёл, взгляд Ахмеда сразу же упал на него. — Дервиш, — начал султан Ахмед, его голос был холодным и властным. — Я приказывал тебе следить за валиде-султан. Я чувствую, что она что-то скрывает от нас, что-то важное. Мне нужно знать, что это. Дервиш склонил голову, его голос был твёрдым, но уважительным. — Не беспокойтесь, повелитель. Я следил за ней, как вы приказывали. Но есть кое-что, о чём я должен вам сообщить. — Он замолчал на мгновение, а потом продолжил. — Я не послушал приказа валиде-султан скрыть правду от вас. Прошлой ночью, перед ней, я рассказал вам всё. Я знаю, что она теперь сердится на меня, но у меня не было другого выбора. Ахмед наклонился вперёд, его брови нахмурились. — Забудь её гнев. Твоя преданность должна быть султанату, мне. Ты наш защитник, Дервиш. Твоя обязанность — это служить нам, а не угождать её чувствам. — тон Ахмеда был резким, и его слова не оставляли места для сомнений. Дервиш коротко кивнул, прежде чем покинуть комнату. Мысли о Хандан-султан не покидали его. Он не мог отрицать, что встреча с ней будет сложной. Но он знал одно: он не будет сожалеть. Его долг был перед султанатом, и он сделал то, что посчитал нужным. Когда он шёл по коридорам, его мысли были прерваны неожиданным появлением Хандан-султан, окружённой её рабынями. Его взгляд сразу же зацепился за её лицо, и он почувствовал, как напряжение сковывает его тело. Он остановился и поклонился, инстинктивно выражая уважение. Но Хандан-султан проигнорировала его. В её взгляде была холодность. — Дервиш-паша, — сказала она сухо и отчуждённо. — Я хочу поговорить с сыном. Передай ему моё сообщение. — Моя султанша, — ответил Дервиш, — он сейчас отдыхает. — Хорошо, я вернусь позже, — произнесла она, скрывая свой гнев. Она повернулась, чтобы уйти, но Дервиш остановил её. — Моя султанша… — нерешительно сказал он, его голос немного дрожал. — Вы на меня сердитесь? Хандан замерла, её тело напряглось, прежде чем она повернулась, и её взгляд обжигал его своим холодом. — Кто ты такой, Дервиш? — тихо, но резко спросила она. — У нас нет такого рода отношений, чтобы ты мог волноваться о том, что я на тебя злюсь. Но да, я не забыла твоё предательство прошлой ночью. Благодарю за это. Её слова поразили его, и на мгновение Дервиш замер, не зная, что сказать. Он ожидал гнева, но не этого — не такого холода, не такой разочарованной жестокости. Он понял, что она злится на него, но странно, что он не чувствовал вины. Вообще. Он сделал то, что считал нужным. Это был его долг был перед султанатом, и он поступил, как считал правильным. Если это означает разозлить её, то так тому и быть. — Валиде-султан, — произнёс он твёрдо, хотя внутри у него всё сжималось. — Всё, что я сделал, я сделал ради вашего блага. Для вашей защиты. Я поступил так ради более высокой цели, а не ради вашего одобрения. И я не чувствую вины за свои поступки. — Ты — дурак, Дервиш, — произнесла она с холодной улыбкой, а её слова были пропитаны ядом. — Я запомню это. Она повернулась и ушла уверенно, как будто она шла к своей цели. Дервиш стоял, глядя ей вслед, слова её всё ещё эхом отозвались в его голове. Но, несмотря на то, что они больно ранили его, он не был потрясён. Он сделал то, что должен был сделать, и если нужно, сделает это снова, чтобы защитить султанат, но в глубине души он задал себе один вопрос: стоило ли терять её доверие? И хотя ответ был ясен, маленькая частица его сомневалась.

***

В гареме царила атмосфера праздника: смех, музыка, воздух был пропитан сладкими ароматами духов и экзотических специй. Сафие-султан отдыхала на роскошных подушках, её величественное присутствие наполняло пространство вокруг неё. Она сидела в окружении своих ближайших союзников: Халиме-султан, Фахрие-султан и всегда настороженной Анастасии. Женщины тихо беседовали друг с другом, иногда бросая взгляды на танцоров и музыкантов в углу комнаты. Сафие, как всегда, наслаждалась моментом, чувствуя свою власть и влияние, которые оставались неприкосновенными в её доме. Но спокойную атмосферу неожиданно прервал звук открывающихся дверей, и по комнате пронёсся шепот: «Идёт валиде-султан». Молва пробежала быстро, и все женщины в комнате замолчали. Каждая из них встала и поклонилась в знак уважения и почтения. Хандан-султан вошла, её присутствие сразу привлекло всеобщее внимание. Она оглядела комнату, ощущая, как вся власть сосредоточена на ней. На мгновение она позволила себе насладиться своей значимостью, когда все перед ней склоняются, подчеркивая её статус. Женщины, стоящие перед ней с поклонившимися головами, напомнили всем, кто на самом деле управляет этим дворцом. Она направилась к Сафие-султан, которая оставалась сидящей. Она сузила глаза, когда Хандан подошла. Без колебаний Хандан села рядом с Сафие, игнорируя любое напряжение между ними. Сафие-султан с яростью, но сдержанно заговорила: — Больше не входи сюда с такими объявлениями, — сказала она, её взгляд был строгим, а тон непреклонным. — Где сидим мы, нет места для таких грандиозных входов. Если ты снова поступишь так, мы будем считать, что ты объявила нам войну. Хандан-султан лишь холодно улыбнулась, не ощущая угрозы в словах Сафие. Она спокойно села, наслаждаясь своей властью, не обращая внимания на предупреждение. Фахрие-султан, чувствуя нарастающее напряжение, попыталась сменить тему, чтобы разрядить атмосферу. — Как здоровье султана Ахмеда? — спросила она мягко. Хандан-султан лишь кивнула, но её мысли были далеко. Перед тем как ответить, её взгляд упал на Гюльпери-хатун, входившую с письмом. Хандан мгновенно встала и жестом позвала Гюльпери. Забрав письмо, она без промедлений направилась в покои султана Ахмеда. Когда она вошла в комнату, она увидела Дервиша-пашу, стоящего у двери, готового покинуть комнату. Но как только их взгляды встретились, Хандан остановилась, её рука мягко легла на его грудь, остановив его. Дервиш, который до сих пор чувствовал боль от её жестких слов этим утром, ощутил странное облегчение от её прикосновения. Его сердце, которое было напряжено от гнева, теперь расслабилось под её мягким жестом. Он улыбнулся, осознавая, что Хандан-султан всё ещё верит в него, несмотря на всё. — Хаджи-ага прислал это письмо из Египта. Согласно его информации, смерть твоего отца была не естественной. Кажется, его убили, — обратилась Хандан к сыну, протягивая письмо. Дервиш-паша нахмурился, в его глазах проскользнула тревога, но он остался сдержанным. — Такие серьёзные обвинения, моя султанша. Есть ли у него доказательства? Прежде чем Хандан могла ответить, султан Ахмед, который сидел в углу, спокойно заговорил: — Я уже разговаривал с врачом моего отца, — сказал он, его глаза не отрывались от Хандан. — Он подтвердил, что смерть моего отца была естественной. Если у вас есть подозрения, валиде, теперь самое время их озвучить. Глаза Хандан-султан встретились с глазами её сына, и её голос оставался спокойным, но острым. — Да, у меня есть подозрения, — сказала она. — Я подозреваю Сафие-султан. В прошлом она стояла за казнью шехзаде Махмуда. Если она могла сделать это, то почему бы ей не убить твоего отца ради трона? Султан Ахмед отшатнулся, его лицо выражало шок. — Как вы можете говорить такие вещи? Это серьёзные обвинения, валиде. Сафие-султан уже управляла государством. Что она могла бы получить, убив своего сына? — Сафие-султан хотела больше влияния на государство, — объяснила она. — Она искала хорошие отношения с братьями Гиреями, и в обмен на это они требовали разделения власти. Но твой отец упорно отказывался от политики раздела власти. Кроме того, Сафие-султан вела секретные переговоры с Халиме-султан, договариваясь посадить на трон шехзаде Мустафу. Халиме согласилась, потому что это был единственный способ спасти шехзаде Мустафу от казни. В конце концов, всё, что Сафие-султан хотела, это остаться валиде-султан навсегда. Но благодаря Дервишу-паше, который защищал тебя и сделал тебя султаном, я смогла сохранить за собой пост регента. Без него всего этого не было бы. Султан Ахмед молчал, его мысли кипели, и тяжесть этих слов начинал давить на него. Сложив все события в своей голове, он решительно произнёс: — Дервиш-паша, — твёрдо сказал он. — Шахин Гирей должен покинуть Османскую империи, а Сафие-султан — отправиться в Старый дворец. Я приказываю тебе тайно расследовать смерть султана Мехмеда. Хандан-султан решительно кивнула. Политическая борьба была далеко не окончена, и она собиралась довести её до конца.

***

Прошло несколько дней, и у султана Ахмеда начался жар, и он долгое время не приходил в себя. Несмотря на приезд многочисленных иностранных лекарей, ни один не смог облегчить его состояние. Лечение терпело неудачу за неудачей, а состояние султана Ахмеда становилось тяжелее. Неопределенность в отношении его здоровья тяжело ложилась на сердца окружающих, особенно на сердце Хандан-султан. Она не могла вынести страданий своего сына, и с каждым часом её тревога усиливалась. Что-то в этой болезни казалось неправильным, в ней было что-то ненормальное. Она не могла избавиться от ощущения, что это не просто жар, возможно, кто-то отравил его. Её подозрения усилились, когда она заметила, что Халиме-султан и Сафие-султан, которые никогда не питали симпатии к султану Ахмеду, тихо заговорили против него, стремясь поставить на трон шехзаде Мустафу в случае, если произойдет худшее. Хандан-султан не могла игнорировать эту опасность. Её чутьё подсказывало, что это не просто болезнь — это предательство. Её взгляд упал на Анастасию, самую любимую наложницу султана Ахмеда. Может быть, это она? Та женщина, которая была ближе всех к повелителю, возможно, она была замешана в этом заговоре? Подозрения Хандан-султан кипели. Она вызвала своих стражников и приказала заключить Анастасию в тюрьму дворца. Доказательств её причастности не было, но женщина была поймана на попытке бегства из дворца, а знчит, была виновата. Хандан-султан не могла позволить себе рисковать. — Моя султанша… — начал дрожащим голосом Бюлбюль-ага, боясь сообщить страшную весть. — Эта болезнь… неизлечима. Лекари подтвердили. Султан Ахмед… он страдает от смертельной болезни. От неё нет лекарства. В покоях повисла гробовая тишина, пока слова эхом не разнеслись по воздуху. Хандан-султан застыла, не в силах поверить. Она посмотрела на султана Ахмеда, любовь всей своей жизни, ребёнка своей утробы, её мир. Слово «смертельный» эхом звучало в её голове, а сердце бешено колотилось в груди. — Нет! — отчаянно закричала она. — Нет… мой сын… это не может быть правдой! Тело её дрожало, паника охватила её, и, не думая, она побежала к сыну, чтобы сжать его в своих объятиях. Желание коснуться его, почувствовать тепло его тела, заставить его проснуться, полностью овладело ею. Но прежде чем она успела подойти к нему, сильная рука преградила ей путь. Это был Дервиш-паша, его крепкие пальцы сжали её руку железной хваткой. — Валиде-султан! — сказал он резко. — Вы не можете подойти к нему. — Что ты делаешь? Отпусти меня! Я должна быть рядом с ним — ему нужна я! — кричала она Лицо Дервиша-паши было жёстким, его челюсти сжались, но в его глазах было что-то мягкое: глубокая скорбь, которую он скрывал под своей суровой внешностью. Он потянул её назад, отводя от султана. — Вы не сможете ему помочь, моя султанша, — сказал он тихо, немного смягчив свой тон. — Если вы останетесь здесь, вы только сами заболеете. Вы не можете рисковать. Хандан-султан тяжело дышала, её слезы лились, как дождь, но она продолжала бороться, сражаться против его удерживающей хватки. — Мне всё равно! — зарыдала она. — Я не могу потерять его, не так… Пожалуйста, отпусти меня, я должна быть рядом с ним. Я его мать! — Пожалуйста, моя султана, — умолял он, мягко, но решительно потянув её прочь. — Это только принесёт вам больше боли. Вы не можете вынести это. Вам нужно уйти. С последним, отчаянным криком, Хандан-султан позволила себя вывести. Она пошатнулась, её тело содрогалось от рыданий. В то время как Дервиш-паша вёл её из покоев, её взгляд был прикован к безжизненному телу султана Ахмеда, а её сердце разрывалось от боли, когда она с каждым шагом отдалялась от него. Глубокая тишина в комнате, в которой обитал дух смерти, и вся тяжесть происходящего давила на неё, угрожая сломить её дух.