Великолепный век. Сила или страсть

Валиде Султан медленно вырвала руку, её пульс был неровным. — Дервиш, я в порядке. Её голос был твёрдым, но тепло его хватки всё ещё ощущалось на коже. — Ты должен помнить своё место, как и я. Она сделала шаг назад, заставляя себя создать между ними расстояние. Но воздух между ними был напряжён, пропитан чем-то невыразимым. — Сосредоточься на том, что впереди. Мы не можем позволить себе отвлекаться. Дервиш склонил голову, но его взгляд прожигал её. — Как прикажете, Султаним, — пробормотал он, его голос был низким, грубым. Она развернулась, заставляя себя уйти, но его голос пронзил её, останавливая на месте. — Это правда, что ты хочешь? Она замерла. — Забыть? Её дыхание сбилось. Медленно, словно подчиняясь чему-то сильнее себя, она повернулась к нему. — Дервиш… Предупреждение. Он шагнул вперёд, закрывая расстояние, которое она пыталась создать. — Скажи слово, и я забуду, — его голос был мягким, но в нём звучала сталь. — Скажи, и я больше никогда не прикоснусь к тебе. Никогда не посмотрю на тебя так. Она не могла говорить. Не могла дышать. Его рука поднялась, пальцы скользнули по краю её рукава, едва касаясь запястья. — Но если не скажешь… — его губы оказались слишком близко, его дыхание согревало её кожу. — Тогда перестань притворяться, Султаним. В ней бушевала буря — долг против желания, власть против страсти. — Ты безрассуден, Дервиш, — прошептала она, но не отстранилась. — А ты жестока, — парировал он. — Оставляешь меня тонуть в этом и не предлагаешь пощады. Его пальцы крепче сжали её запястье, хватка властная, требовательная. — Скажи мне отпустить. Она должна была сказать. Она обязана. Но не сказала. Его губы скользнули вдоль линии её челюсти, голос стал низким, обволакивающим. — Ты не принадлежишь никому, Султаним. Но ты… — он резко втянул воздух, едва сдерживаясь. — Ты всегда будешь моей. Резкий стук в дверь пронзил пространство. Она отступила, будто опалённая огнём, разрывая заклинание между ними. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, когда она повернулась к двери. — Мы не можем позволить себе отвлекаться, — повторила она, но теперь даже сама не верила в эти слова. Не оборачиваясь, она вышла из комнаты. Дервиш стоял, сжав кулаки, его челюсть была напряжена от сдерживаемого желания. — Тогда почему, — прошептал он в пустоту, где ещё мгновение назад была она, — я до сих пор горю в твоём пламени?

***

— Султаным... — голос Маникшай дрожал от беспокойства. — Ты заперла дверь? — голос Халимы был резким. — Да, Султаным. Нас никто не услышит, — поспешно заверила Маникшай. Халима тяжело выдохнула, сжимая подлокотник. — Ты понимаешь, что натворила Сафие Султан? — её голос был низким, опасным. — Если султан Ахмет узнает о её предательстве… Маникшай рухнула на колени рядом, её глаза расширились от страха. — Он никогда её не простит, Султаным. Он казнит её без колебаний. Челюсть Халимы напряглась. — А потом что? Если султан Ахмет узнает, что Сафие Султан попыталась это сделать, он уничтожит всё в своём гневе. Она его бабушка, но даже её кровь не защитит её от его ярости. Маникшай замялась, затем с трудом сглотнула. — Но... Султаным, а если использовать это иначе? Взгляд Халимы резко метнулся к ней. — Иначе? Маникшай облизнула губы, подбирая слова. — Если вы расскажете об этом султану Ахмету, дворец погрузится в хаос. Но если расскажете ей… — она сделала паузу. — Если Сафие Султан узнает, что вам известно— Халима подалась вперёд, её глаза потемнели. — Она станет уязвимой. Маникшай медленно кивнула. — Да, Султаным. Она будет отчаянной. Напуганной. А страх делает людей слабыми. Медленная, понимающая улыбка скользнула по губам Халимы. — Ты не так глупа, как кажешься, Маникшай. Она откинулась назад, постукивая пальцами по дивану. — Этот секрет… Это оружие. — Она выдохнула, её глаза вспыхнули. — И Сафие Султан всегда меня недооценивала. Маникшай склонила голову. — Если использовать его мудро, Султаным, это может изменить расстановку сил. Она больше не будет для вас угрозой… или для принца Мустафы. Улыбка Халимы стала глубже. — Тогда давай убедимся, что она почувствует весь вес этого страха.

***

"Паша," — голос Валиде Султан был спокойным, но в нем звучала скрытая тревога. Дервиш Паша склонил голову, его выражение оставалось непроницаемым, но взгляд был настороженным. "Что вас беспокоит, Валиде Султан?" Она не ответила сразу. Позволила тишине затянуться, наблюдая за ним. И наконец— "Сафие Султан." Дервиш ничего не сказал, ждал. "Она слишком тиха," — продолжила Валиде Султан, ее пальцы едва заметно постукивали по столу. "Слишком осторожна. Это не в ее натуре." Дервиш сделал шаг ближе, его голос был ровным. "У нее есть шпионы, да. Но ее влияние слабеет." Губы Валиде Султан сжались в тонкую линию. "Не будь так уверен. Угасающий огонь может вспыхнуть вновь." В глазах Дервиша мелькнуло понимание. "Вы правы, Валиде Султан. Но за ней следят. Если она двинется, мы узнаем." "Этого недостаточно." Брови Дервиша слегка приподнялись. Голос Валиде Султан понизился, приобретая ледяную твердость. "Если она ударит, это будет быстро. Она не даст нам времени на ответный ход. Нам нужно предугадать, а не реагировать." Пауза. Затем— "Что прикажете?" "Наблюдай за ней. За каждым, кто входит и выходит из ее покоев. Кто-то несет ее тайны, Паша. Найди этого человека." Дервиш склонил голову, но что-то неуловимое мелькнуло в его колебании. "Будет исполнено," — заверил он. "Но Сафие Султан хитра. Если она что-то заподозрит, то попытается заманить вас в ловушку." Взгляд Валиде Султан потемнел. "Я знаю." Она медленно выдохнула, ее голос звучал как обещание. "Но это трон Султана Ахмета. Если она посмеет ему угрожать—я сожгу ее империю дотла." Дервиш изучал ее в тишине, затем сказал: "Есть еще что-то, верно?" Пальцы Валиде Султан замерли. "Халима Султан," — произнесла она наконец. "Она стала часто навещать Сафие Султан." Дервиш напрягся. "Халима?" — его голос потерял прежнюю легкость. "Зачем?" Тон Валиде Султан стал холодным. "Это и нужно выяснить." Челюсть Дервиша напряглась. "Халима Султан никогда не скрывала своей неприязни к вам, Валиде Султан. Но союз с Сафие Султан… Это опасно. Даже для нее." "Она амбициозна," — тихо сказала Валиде Султан. "А амбиции делают человека безрассудным." Дервиш коротко кивнул. "Я прослежу за каждым ее шагом." Валиде Султан встретилась с ним взглядом, ее выражение было неразгаданным. "Хорошо. Мы должны знать, что они замышляют, прежде чем они нанесут удар."

***

Дервиш ворвался в покои Халимы Султан, его присутствие разрезало воздух, как лезвие. «Халима Султан.» Его голос был твердым, бескомпромиссным. «Нам нужно поговорить. Немедленно.» Халима приподняла бровь, на её губах заиграла медленная, знающая улыбка. «Паша, ты выглядишь встревоженным. Что за срочное дело привело тебя сюда?» Дервиш сделал шаг вперед, его тон был зловещим предупреждением. «Я не буду ходить вокруг да около. Что ты замышляешь с Сафией Султан?» Улыбка Халимы поблекла. «Замышляю? Сафия Султан — старейшина этого дворца. Я навещала её из уважения. Не более.» Дервиш усмехнулся холодно. «Уважение? Не оскорбляй мой разум, Халима Султан. Ты и я знаем, что Сафия Султан никогда не дает что-то просто так. Она всегда берет больше, чем отдает.» Взгляд Халимы стал стальным. «И в чем же ты меня обвиняешь, Паша? Думаешь, я замышляю заговор против султана Ахмета? Против Валиде Султан?» Дервиш не моргнул. «Я думаю, что твой визит был либо ошибкой, либо предательством. Что именно?» Халима сделала шаг вперед, её голос был острым, как лезвие. «Следи за словами, Дервиш Паша. Ты говоришь со мной, будто я враг трона. Я не сделала ничего противозаконного.» Глаза Дервиша потемнели. «Тогда зачем секретность? Зачем шептаться за закрытыми дверями? Если твои намерения чисты, почему ты их скрываешь?» Голос Халимы стал ледяным шепотом. «Ты осмеливаешься сомневаться в моей верности? Я — мать шехзаде Мустафы. Мое место в этом дворце непоколебимо.» Дервиш усмехнулся, коротко и горько. «Твое место?» Он шагнул ближе, его голос стал опасным. «Не путай предупреждение с угрозой, Халима Султан. Ты можешь не подчиняться мне, но перед султаном Ахметом ты ответишь, если поставишь под угрозу его мать.» В глазах Халимы сверкнул вызов. «Ты служишь Валиде Султан, но не забывай — я тебе не подчиняюсь.» Дервиш наклонился ближе, его голос стал смертельно тихим. «И ты не забывай — если ты осмелишься пойти против Валиде Султан, я тебя остановлю. Любой ценой.» Халима выдержала его взгляд, на губах заиграла насмешливая улыбка, но в её глазах вспыхнула ярость.

***

Валиде Султан сидела неподвижно, слушая Ибрагима, но мыслями была совсем в другом месте. Служанка шагнула вперед, готовясь сменить повязку на ее раненой руке. Осторожно развернула ткань… затем на мгновение замерла. И, не раздумывая, бросила ее в огонь. В комнате повисла тишина, нарушенная резким вздохом. — Нет! Остановись! — Валиде Султан вскочила, бросившись к огню. Она выхватила горящую ткань голыми пальцами, затушив пламя, словно боль не имела значения. Ее дыхание сбилось, руки слегка дрожали. Голос Ибрагима разрезал тишину — ровный, но твердый: — Это всего лишь носовой платок, Валиде Султан. Его глаза потемнели от скрытого любопытства. — Почему такая паника? Она крепко сжала обгоревшую ткань в ладони, словно защищая ее. — Это… от человека, которому я небезразлична.** — Пауза. Потом тише, почти про себя: — Это мое. Ибрагим шагнул ближе, его взгляд стал острым, испытующим. — Твое? Она подняла подбородок выше. — Да. И никто больше не посмеет его тронуть. Его глаза скользнули по обгоревшей ткани, затем вернулись к ее лицу. — Понимаю. — Пауза. — А знает ли этот… “кто-то”, насколько ты это ценишь? Ее губы сжались в тонкую линию. — Это не твое дело. Ибрагим слегка склонил голову, изучая ее. — Ты права. Не мое. — Его голос был спокоен, но в нем чувствовалось что-то неуловимое. — Но меня волнуешь ты. Она выдохнула, устав от его тона. — Ибрагим— — Тебе нужно быть осторожнее, Валиде Султан. — Он перебил ее, его голос был тихим, но твердым. — Не только с собой, но и с тем, что ты позволяешь себе ценить. Она не ответила. Ибрагим взял лекарство со стола и принялся перевязывать ее руку. Она позволила ему, но ее пальцы все так же цепко сжимали остатки сгоревшего платка. — Ты играешь в опасную игру. — Теперь его тон стал мягче, но в нем проскользнула тень… чего-то неуловимого. — Игру, которая тебе не принадлежит. Ее глаза вспыхнули. — Я знаю, где мое место. Ибрагим встретил ее взгляд, долго молчал, прежде чем заговорить: — Ты уверена? Она напряглась. — Не смей меня поучать. Его губы почти не шевельнулись. — Тогда скажи мне, Валиде Султан… — его голос стал ниже, почти секретным. — Если бы этот дворец действительно был твоим, стала бы ты прятать что-то настолько простое, как носовой платок? Тишина. Она сжала ткань крепче, ее пульс был ровным, но тяжелым. — Ты забываешься, Ибрагим. Он слегка поклонился. — Возможно. Или, может быть, я просто вижу больше, чем должен. Он сделал шаг назад. — Это… что бы это ни было между тобой и Дервишем Пашой, этого не может быть. Ее тело застыло. — Ни сейчас. Ни когда-либо. — Ибрагим смотрел прямо ей в глаза. — Никогда не забывай — этот дворец может звать тебя Валиде, но он тебе не принадлежит. И ты… ты принадлежишь другому. Между ними повисло тяжелое, удушающее молчание. Не дожидаясь ответа, Ибрагим поклонился и вышел. Валиде Султан сидела неподвижно, ее раненая рука покоилась у сердца — там, где теперь лежал обгоревший платок, скрытый под пальцами.

***

Вечер в Риме

Комната была тускло освещена, единственный свет исходил от маленькой свечи, мерцающей в углу. Женщина с родинкой лежала на постели, не спала, а погрузилась в глубокие размышления. Адель вошла внутрь. «Моя Милость, Ханде!» – весело сказала она, слегка усмехнувшись. – «Ваш ужин готов. Пожалуйста, поешьте.» «Я не голодна,» – тихо ответила женщина. Адель подошла ближе. «Я понимаю, но настаиваю.» Она медленно поднялась с кровати. Каждый шаг был осторожным, выверенным—она знала, что одно неосторожное движение может отбросить её назад. Адель заметила её усилия и быстро оказалась рядом. «Моя Милость, пожалуйста, позвольте мне помочь вам. Ходить в таком состоянии – небезопасно.» Женщина медленно выдохнула, стараясь сохранить самообладание. «Я ненавижу это,» – пробормотала она, положив руки на колени. – «Ненавижу быть беспомощной.» Во время ужина она заговорила снова. «Я сказала сестре, что вернусь в Стамбул через шесть месяцев. Этого хватит, Адель?» «Да, Моя Милость. С отдыхом и должным уходом вы будете готовы гораздо раньше. У вас ещё много незаконченных дел в Риме. Вам нужно закончить их скорее.» Адель на мгновение задумалась, прежде чем осторожно спросить: «Моя Милость… если позволите спросить… почему он так сильно вас любил?» Женщина тихо вздохнула – в этом дыхании было что-то грустное, но необъяснимое. «Он был как огонь,» – произнесла она. «Огонь, который мог поглотить всё на своём пути—сжечь весь мир, лишь бы добраться до меня.» Адель заметила, как её пальцы сжали край тарелки, сжавшись от какого-то глубоко спрятанного чувства. «Но он был глуп,» – продолжила она. «Он не осознавал опасности своего собственного огня. Это было не просто любовь—это было доказательство. Он хотел показать мне, что пойдёт на всё. И он пошёл. Однажды.» Адель, уловив тяжесть этих слов, осторожно спросила: «И что же случилось тогда?» Её взгляд потемнел, затуманился воспоминаниями, которыми она не хотела делиться полностью. «Я увидела разрушение… Это уже не была любовь – это стало одержимостью.» Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное невысказанным пониманием. "Моя Милость," — осторожно начала Адель, наблюдая за женщиной с родинкой, сидевшей в тихом раздумье. "Если бы он узнал... о том, что с вами произошло в прошлом — как бы он отреагировал? Что бы он почувствовал?" Женщина мягко выдохнула, её пальцы скользнули по поверхности стола. "Его реакция?" — эхом повторила она, словно пробуя вкус этого слова. Лёгкая, почти горькая улыбка коснулась её губ. "Он сгорел бы от ярости. Его огонь, тот самый, что когда-то горел так ярко ради меня, вспыхнул бы ещё сильнее." Она покачала головой, её голос был спокойным, но уверенным. "Он бы не остановился, Адель. Никогда. Его любовь ко мне... это сила. Сила, которая ослепляет его, не давая видеть ничего вокруг. И именно поэтому мне нужно отступить — ради нас обоих." Адель моргнула, в её глазах промелькнуло замешательство. "Но, Моя Милость... разве вы не хотите быть с ним? Разве он вам безразличен?" Женщина тихо выдохнула, на её губах мелькнула задумчивая улыбка. "Я забочусь о нём больше, чем ты можешь себе представить. Но иногда любовь требует расстояния. Ему нужно пространство. А… моя сестра," — добавила она, её голос прозвучал твёрдо, "она может удержать его. Она более чем способна контролировать его так, как я не могу." Адель удивлённо наклонила голову. "Ваша сестра?" — переспросила она. "Вы правда считаете, что она сможет управлять им лучше?" Выражение лица женщины оставалось непроницаемым, но в её словах не было ни капли сомнения. "Она знает, как удерживать его, не позволяя любви пожрать его целиком. Так же, как всегда знала, как управлять дворцом и его играми." Адель опустила взгляд, ощущая тихую боль, скрытую за этими словами. "А что будете делать вы, Моя Милость?" Женщина на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. "Я буду восстанавливаться в тишине, вдали от пламени. Я больше не позволю себе сгореть. Моя сестра... она удержит его, пока. А я останусь свободной, пока не завершу свою работу здесь." Адель не ответила, просто наблюдая, как женщина перевела взгляд обратно на стол с травами и лекарствами. В её решимости была тихая сила, но и боль, которую невозможно было скрыть.