Великолепный век. Сила или страсть

Слуга вошел, глубоко поклонившись. — султан Ахмед вызывает вас. Сердце Валиде застучало быстрее. Она посмотрела на Дервиша, на её лице мелькнула тень страха. — Ахмед вызвал Фахрию, — сказала она. Они оба понимали опасность. Фахрия Султан знала правду, которая могла стоить Дервишу жизни. — Я разберусь с этим. — Ты должен отрицать все, — настойчиво сказала Валиде. — Если Фахрия расскажет то, что знает, отрицай каждое слово. Никогда не признавайся. Дервиш покачал головой. — Я дал слово султану Ахмеду. Я поклялся никогда не лгать ему. Валиде шагнула ближе, в её глазах застыло отчаяние. — Дервиш, если ты признаешься, ты не выживешь. Я не могу тебя потерять. Дервиш встретил её взгляд. — Я не нарушу свою клятву, Валиде Султан. Валиде задержала дыхание, страх за него охватил её сильнее. — Пожалуйста… ради меня. Ради нас. Дервиш лишь улыбнулся, развернулся и покинул покои Валиде Султан, отправившись в покои султана Ахмеда. В комнате Ахмеда Дервиш Паша увидел Фахрию Султан, стоящую на коленях, умоляя о пощаде. Взгляд султана Ахмеда стал жестким, когда он посмотрел на неё. — Её судьбу решу я, — твёрдо сказал он. — Но пока что, Дервиш, забери эту предательницу в свой дом. Она остаётся под твоей ответственностью, пока я не приму решение. Дервиш поклонился. — Как прикажете, мой султан. Фахрия не поднимала головы, молча следуя за Дервишем, который шагнул вперед, чтобы увести её.

***

Валиде Султан вошла в покои султана Ахмеда. Она подошла к сыну и мягко положила руку ему на плечо. — Ахмед, — начала она тихо, — я знаю, как тяжело носить в сердце бремя предательства. Ахмед слушал её спокойный, ласковый голос, но его взгляд оставался холодным. — Валиде, поступок Фахрии непростителен. Она предала нас. Валиде Султан кивнула, её лицо оставалось серьезным. — То, что сделала Фахрия Султан, действительно является тяжким предательством. Такая измена не заслуживает прощения. Ахмед сжал кулаки. — Ты говоришь так, словно готова её защитить. Но она должна заплатить за своё предательство. Валиде посмотрела на сына с печалью, но её голос был твёрдым. — Я не защищаю её, Ахмед. Но смерть — слишком лёгкое наказание для неё. Ахмед перевел на неё внимательный взгляд. — И что же ты предлагаешь? Валиде Султан слегка наклонилась вперёд, её голос стал чуть тише, но звучал уверенно. — Есть наказание, более подходящее для предателя. Одно, которое заставит её чувствовать тяжесть своего проступка каждый день. Позволь мне предложить способ, который станет для неё вечным напоминанием о её действиях. Ахмед внимательно посмотрел на мать. Гнев в его глазах постепенно сменялся задумчивостью. Он понимал, что Валиде всегда действовала мудро, и в её словах был смысл. — Я слушаю тебя, Валиде. Султан Ахмед внимательно выслушал предложение Валиде Султан. После мгновения раздумий он кивнул. — День за днём мы будем делать её наказание тяжелее, чем смерть, Валиде.

***

Фахрия Султан шла молча, пока стражники сопровождали её в Старый дворец. С каждым шагом тяжесть наказания становилась невыносимее, словно давила на её грудь. Высокие ворота с громким грохотом закрылись за её спиной, разрывая её связь с жизнью, которую она построила, и с мужчиной, которого она полюбила. Её сердце сжалось от жестокой иронии судьбы. «Я пожертвовала всем ради Мехмета, – думала она горько, – и в итоге он предал меня». И как только она начала открывать своё сердце Дервишу, судьба снова разлучила их. Самым жестоким наказанием было не изгнание и не заключение – это был запрет даже на встречу с ним. Разлука, хуже смерти. Сафие Султан, наблюдая из зала, довольно улыбнулась. «Наконец-то моя дочь вернулась ко мне», – тихо произнесла она с оттенком триумфа в голосе. «Больше никаких глупых решений, никакого неповиновения. Отныне ты будешь жить по моим правилам, Фахрия». Фахрия ничего не сказала, гордо сдерживая слёзы. Она не даст матери увидеть её слабость. Но когда осталась одна в своих покоях, боль утраты стала невыносимой. Она рухнула на подушки, прижимая дрожащую руку к губам, а по щекам потекли горячие слёзы. «Дервиш…» – прошептала она, словно надеясь, что, если произнесёт его имя, он появится рядом. Схватившись за ткань своего платья, она судорожно всхлипнула. Предательство, потеря всего, за что она боролась, сжигали её изнутри. Она рискнула сердцем ради Мехмета – и он её отверг. А теперь, когда она наконец нашла утешение в любви Дервиша, её лишили даже этого. «Я отдала всё…» – задохнулась она в рыданиях. – «И теперь потеряла всё».

***

Хандан Султан сидела в тишине, лениво проводя пальцами по ткани своего платья. Медленная улыбка тронула её губы. Фахрия ушла. "Наконец-то." Больше не будет шёпотов, не будет неповиновения. Никто не встанет между ней и Дервишем. "Глупая," — подумала она. "Неужели она действительно верила, что может забрать то, что принадлежит мне?" Её взгляд потемнел, когда она уставилась в пламя. "Любовь не даёт права на обладание. Власть даёт." А теперь власть была у неё. Она вышла на балкон, холодный воздух уколол её кожу, но она ничего не почувствовала. "Я сражалась за всё, что моё. И никому не позволю отнять это у меня." Её пальцы сжали перила. Враги будут — Сафие, Ахмед, Халима. Даже Дервиш, в своём слепом поклонении истине. Но это не имело значения. "Я слишком многое пережила, чтобы проиграть сейчас." Она вернулась в покои, лицо её снова стало невозмутимым, непроницаемым. Иллюзия была совершенна. И пока она оставалась таковой, дворец — и Дервиш — принадлежали ей.

***

Ибрагим шагал из стороны в сторону, его глаза пылали неугасимой яростью. Его отец, бывший Великий Визирь, был убит, а виновник — Дервиш — оставался на свободе. "Почему Валиде Султан защищает его?" — прошипел он, сжимая кулаки. "Как Дервиш избежал наказания за своё преступление?" Огонь внутри разгорался всё сильнее, подпитываемый жаждой справедливости и мести.

***

Султан Ахмед сидел во главе совета, его лицо оставалось непроницаемым, пока визири обсуждали государственные дела. Тяжелые двери скрипнули, и принц Ибрагим вошел внутрь, его взгляд был полон решимости. «Султан Ахмед,» начал он, слегка поклонившись, «я прошу расследовать убийство моего отца. Если Дервиш-паша не виновен, значит, настоящий преступник все еще на свободе. Мы должны узнать правду.» Повисла тяжелая тишина. Наконец, один из визирей заговорил. «Со смертью Великого визиря Империя осталась без своего главного министра. Мы не можем позволить себе эту вакансию надолго, мой султан. Государству нужен новый Вазир-е-Азам, прежде чем начнется упадок.» Султан Ахмед медленно кивнул, постукивая пальцами по подлокотнику трона. «Это важное решение,» произнес он задумчиво. «Его нельзя принимать поспешно.» Визири переглянулись. Один из них осторожно спросил: «Есть ли у вас кандидаты, мой султан?» Взгляд Ахмеда потемнел от размышлений. Затем, с твердой уверенностью, он объявил: «Я посоветуюсь с Валиде Султан, прежде чем назначить нового Великого визиря. Ее мудрость поможет сделать правильный выбор.» В комнате повисла тишина, прежде чем визири с пониманием склонили головы. Никто не осмелился поставить под сомнение влияние Валиде Султан.

***

За ужином Султан Ахмет повернулся к своей матери, его взгляд был задумчивым. "Мне нужно твое руководство, Валиде. Выбрать нового Великого Визиря непросто, но я доверяю твоей мудрости." Валиде Султан спокойно встретила его взгляд. "Мы примем мудрое решение, мой сын. Империи нужна твердая рука, чтобы вести ее вперед." Ахмет тяжело выдохнул, постукивая пальцами по столу. "Ибрагим требует справедливости за убийство своего отца. Он верит, что Дервиш невиновен, но настаивает на том, что истинный убийца должен быть найден." Тень промелькнула в глазах Валиде Султан, но ее голос остался ровным. "Мы должны действовать осторожно. Ибрагим скорбит, а скорбь делает мужчину безрассудным. Если позволить ему действовать на эмоциях, он может принести больше хаоса, чем порядка." Ахмет нахмурился. "Он хочет наказания убийцы, и я не могу отказать ему в этом праве." Валиде слегка наклонилась вперед, ее голос был мягким, но твердым. "Тогда дай ему нечто большее, чем месть — дай ему ответственность. Пусть он сосредоточит свою энергию не на боли, а на чем-то более важном." Ахмет изучающе посмотрел на нее. "Ты предлагаешь назначить его на пост его отца?" Валиде медленно кивнула. "Кто еще лучше подходит? Ибрагим молод, но молодость — не слабость. Он доказал свою силу на поле боя. Он способен, решителен и, самое главное, предан." Ахмет нахмурился. "Совет воспротивится. Они не примут Ибрагима так легко." Губы Валиде изогнулись в легкой улыбке, голос был твердым, не подлежащим сомнению. "И кто осмелится бросить вызов воле падишаха? В этой империи правит твое слово, Ахмет. Если ты примешь решение, совет последует за тобой." Она на мгновение замолчала, затем продолжила, подбирая слова с точностью: "Ибрагим однажды спас мне жизнь. Это долг, который я не забыла. Но кроме этого, правитель должен поддерживать тех, кто проливал за него кровь." Ахмет глубоко вздохнул, обдумывая ее слова. "Если я назначу Ибрагима Великим Визирем, это укрепит его положение в Империи." "Именно." Голос Валиде был гладким, убедительным. "Это даст ему цель, дисциплину. Он будет занят государственными делами, а не личными обидами." Она взяла кубок, медленно сделала глоток и добавила: "И, конечно, когда он сосредоточится на управлении, у него не останется времени на ненужные расследования. Справедливость будет восстановлена, но так, чтобы это принесло пользу Империи, а не нарушило ее стабильность." Ахмет кивнул. "Возможно, ты права, Валиде. Если Ибрагим будет загружен обязанностями, он не позволит эмоциям управлять своими действиями." Валиде скрыла удовлетворение за сдержанной улыбкой. "Поверь мне, мой сын. Это наилучший путь." В глубине души она знала, чего на самом деле хочет. Дав Ибрагиму власть, она сможет постепенно отодвинуть его от себя, обременяя его обязанностями, пока у него не останется времени вмешиваться в ее жизнь. Пока у него не останется времени копаться в прошлом. И, что важнее всего, Дервиш Паша останется именно там, где она его хотела—рядом с ней и в милости Ахмета.

***

На следующий день Султан Ахмет восседал во главе дивана, его взгляд был тверд, когда он обратился к собравшимся визирям и пашам. "Я принял решение," объявил он. "Ибрагим станет новым Вазир-е-Азам. Кроме того, мы позаботимся о том, чтобы убийцы его отца были найдены и наказаны." Повисла ошеломленная тишина. Дервиш-паша напрягся, его пальцы невольно сжались на столе. Ибрагим? Солдат? Вазир-е-Азам? Это решение было не просто неожиданным — оно пахло влиянием Валиде-султан. Дервиш перевел взгляд на нее. Что она задумала? Почему возвышает Ибрагима, человека, движимого горем и жаждой мести? Это было испытание, способ держать его под контролем? Или всего лишь способ отдалить его от более опасных целей — например, от слишком глубокого расследования убийства своего отца? Ибрагим, стоя среди членов дивана, с трудом скрывал потрясение. Он просил справедливости, а не власти. Он не стремился к этому. Его место — на поле битвы, а не за этим столом. Но теперь его бросили в мир, где слова оказывались острее мечей, а враги улыбались при дневном свете. Его взгляд встретился с Дервиш-пашой. В глазах Ибрагима вспыхнуло подозрение, а Дервиш оставался непроницаемым. Они оба понимали — эта битва только началась. Голос Султана Ахмета прервал шумные перешептывания. "Мое решение окончательное. Оно не подлежит обсуждению." Ибрагим заставил себя поклониться. "Как прикажете, мой султан." Но внутри он знал — это не победа. Это ловушка.

***

Дервиш-паша лежал без сна, уставившись в потолок, его разум не находил покоя. Ибрагим — Великий визирь? Это решение терзало его. Это не было похоже на выбор султана Ахмета—скорее, оно было навязано. И была только одна женщина, способная так искусно манипулировать таким важным решением. «Валиде-султан…» — пробормотал он. Зачем она это сделала? Чтобы ослабить Ибрагима, поставив его на пост, к которому он не готов? Или чтобы отвлечь его от поиска убийцы отца? Тихий стук в дверь вырвал его из мыслей. Слуга вошел, протягивая запечатанное письмо. «Ага, это прибыло из Старого дворца.» Дервиш взял письмо, его лицо оставалось непроницаемым. Разорвав печать, он пробежал глазами строки, и его брови нахмурились. Фахрия-султан тяжело больна. Его первой мыслью было проигнорировать это. Она осталась в прошлом. Закрытая глава. Но, как бы он ни хотел отступить, одно оставалось неизменным—она была его женой. Тяжело вздохнув, он приказал оседлать коня. В это время Валиде-султан вошла в покои Дервиша-паши в сопровождении Хаджи-аги. Ее взгляд обвел комнату. «Где он?» — резко спросила она. Хаджи-ага замялся, когда к нему подошел посыльный, низко поклонился и протянул письмо. Прочитав его, Хаджи-ага помрачнел, затем передал послание Валиде-султан. Она вырвала письмо у него из рук, быстро пробежала текст глазами. Дочитав, ее пальцы сжали пергамент, смяв его в кулаке. «Фахрия-султан…» — прошипела она, глаза вспыхнули яростью. «Ей запрещено встречаться с ним!» Она резко повернулась к Хаджи-аге. «Готовь карету. Мы едем в Старый дворец. Немедленно.» Хаджи-ага нерешительно посмотрел на нее. «Валиде-султан, уже поздно. Может, стоит подождать до утра—» «Я сказала СЕЙЧАС!» Ее голос рассек воздух, как клинок. Спорить с ней было бесполезно. Через несколько мгновений карета Валиде-султан мчалась сквозь ночь, а ее гнев лишь разгорался сильнее с каждой минутой.

***

Дервиш-паша вошёл в покои Фахрии Султан, его присутствие было властным, но взгляд оставался непроницаемым. Тусклый свет свечей дрожал на её бледном лице, она неподвижно лежала на подушках, её когда-то огненные глаза теперь были потухшими. — Фахрия Султан, — его голос был холодным, выверенным. — Мне сказали, что ты больна. Она горько усмехнулась, едва повернув голову в его сторону. — Больна? — прошептала она. — Нет, Дервиш. Я просто... устала. Его челюсть напряглась. — Устала от чего? Она медленно выдохнула, устремив взгляд в потолок. — От этой жизни. От бесконечного предательства и потерь. Сначала Мехмед, теперь ты... — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Что у меня осталось? Дервиш сжал кулаки, его терпение таяло. — Так это твой ответ? Жалкое прозябание в собственном отчаянии? Она посмотрела на него, её глаза блестели от сдерживаемых слёз. — А что ещё мне остаётся? Его выражение лица потемнело. Он шагнул ближе, наклонился, а его голос зазвучал, как лезвие кинжала. — Если ты действительно хочешь сдаться, тогда сделай это. Покончи с этим сама, вместо того чтобы ждать, пока это сделает мир. Фахрия резко вдохнула, его слова ударили её, как пощёчина. Дыхание стало неровным, пока она пыталась осознать ледяную окончательность его тона. Он выпрямился, его взгляд был твёрдым, непреклонным. — Но если в тебе осталось хоть капля борьбы, Фахрия, тогда поднимись. Не сиди здесь в ожидании пощады — её не будет. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, пропитанным болью и невыраженными словами. Внутри Фахрии Султан что-то шевельнулось — смесь гнева, горя и последних осколков той женщины, которой она когда-то была.

***

Валиде Султан застыла в тени, дыхание застряло в горле. Сквозь приоткрытую дверь дрожащий свет свечей освещал то, что ей не следовало видеть. Дервиш. Её Дервиш. Его губы на Фахрие. Что-то внутри неё треснуло. Не разбилось — треснуло, медленно и глубоко, как лёд, прежде чем провалиться в бездну. Беззвучный крик разорвал её разум. Ты смеешь…? Пальцы дрогнули, сжались в кулаки. Ей хотелось разорвать воздух, стены, его. Я спасла тебя. Я защитила тебя. Я сделала тебя своим. И ты выбираешь её?

***

Валиде Султан ворвалась в Топкапы, её тело дрожало от сдерживаемой ярости. Каждый шаг отдавался болью, будто огонь жёг её изнутри, но лицо оставалось холодным, бесстрастным—маска спокойствия, скрывающая бурю. Как только она переступила порог дворца, она резко махнула рукой, отсылая Хаджи Агу прочь. Вон. Все. Ей нужно было побыть одной. Ей нужно было дышать. Но тишина душила её. Её руки дрожали, когда она сорвала с себя вуаль и с силой швырнула её на пол. Стены комнаты сжимались, давили, сжимали её грудь, как змея, впиваясь в её сознание. Дервиш. Фахрия. Этот поцелуй. Из её губ сорвался сухой, хриплый смех—пустой, обжигающий. Как он посмел? Как он мог забыть? Забыл, кому он принадлежит? Ногти впились в ладони, пока боль не стала настоящей, удерживая её на грани рассудка. Она спасла его. Она защитила его. Она сделала его тем, кем он стал. А он—он целует другую? Дыхание сбилось. Перед глазами вспыхнул образ—его губы должны были быть её. Его преданность—её. Его любовь, его желание, его взгляд—её. А он предал её. Она схватила ближайший подсвечник и с силой швырнула в стену. Он разлетелся вдребезги, звук раскола пронзил тишину, будто крик. Её взгляд упал на зеркало. Оттуда на неё смотрели дикие, наполненные мраком и бешенством глаза. Нет. Она не отпустит его. Он принадлежит ей. Только ей. Валиде Султан глубоко вдохнула, дрожащими пальцами поправляя платье. Потом, с пугающим спокойствием, едва слышно прошептала: —Если ты не будешь моим, Дервиш… ты не будешь ничьим.

***

Валиде Султан вошла в покои султана Ахмета с безупречной грацией, её лицо оставалось непроницаемым, когда она положила запечатанное письмо перед ним. "Это от Дервиша," – сказала она ровным, спокойным голосом. Слишком спокойным. "Несмотря на своё изгнание, несмотря на запреты, Фахрия осмелилась вызвать его." Она внимательно наблюдала за лицом Ахмета, выискивая мельчайший намёк на разочарование, на слабину в его решимости. Затем, сделав паузу, продолжила, её голос стал мягче, но обрёл пугающую твердость. "Это не наказание, мой сын. Мы изгнали её, но она всё ещё обладает властью. Она всё ещё бросает тебе вызов. Если птица в клетке продолжает петь, действительно ли она пленена?" Она сделала шаг ближе, понижая голос. "Ты — султан. Ты должен действовать в рамках закона, в рамках традиций. Королевских особ нельзя устранить." На её губах мелькнула слабая улыбка — холодная, полная смысла. "Но других — можно." Она дала словам осесть, наблюдая, как он впитывает их смысл. Затем, с тихой, окончательной решимостью, добавила: "Дервиш предан. Способен. Если она продолжит бросать нам вызов, пусть он станет тем, кто заставит её замолчать."

***

В Топкапы был устроен великолепный ужин. Фахрия Султан сидела рядом с Дервишем, её сердце билось в предвкушении. Султан Ахмед и Валиде Султан тоже присутствовали. Султан Ахмед посмотрел на неё с мягкой улыбкой. "Ты можешь остаться с Дервишем. С сегодняшнего дня твое наказание окончено." Фахрия ахнула, её глаза наполнились надеждой. "Правда, мой султан?" Ахмед только кивнул, затем встал и ушёл. Фахрия повернулась к Дервишу, едва коснувшись его руки. "Мы свободны," — прошептала она. Дервиш молчал. Его лицо оставалось бесстрастным. Слуга приблизился, поставив перед ними серебряный поднос. В центре стоял изящный кубок с шербетом. Дервиш взял его, крепко сжав пальцы на тонком стекле. "Пей, Фахрия," — его голос был ровным. Она без колебаний поднесла кубок к губам, выпила. Наступила тишина. Затем… резкий вдох. Её пальцы задрожали, она схватилась за грудь. "Дервиш?" — голос дрожал. "Что-то… не так…" Её тело скрутило в судороге. "Помоги мне!" — она вцепилась в его руку, ногти впились в кожу. "Пожалуйста… я не хочу умирать!" Дервиш смотрел ей в глаза. Его челюсти сжались, внутри бушевал шторм… но он не двинулся. На другом конце стола Валиде Султан наблюдала. Губы её тронула едва заметная, жестокая улыбка. В глазах сверкнула тень торжества. Дыхание Фахрии становилось слабее. "Дервиш…" — последний шёпот. Её тело обмякло. Тишина. Руки Дервиша похолодели. Душа стала тяжелее, чем когда-либо. Валиде Султан плавно поднялась, поправляя складки своего платья. "Всё завершено." Не сказав больше ни слова, она исчезла в темноте, оставив Дервиша одного — с болью, с яростью, с невыносимым грузом предательства.

***

Великий дворец был окутан трауром. В центре зала лежало безжизненное тело Фахрии Султан, покрытое белым покрывалом. Вокруг собрались слуги, скорбно опустив головы. Сафие Султан вошла медленно, её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы дрожали, сжимая молитвенные чётки. Она остановилась у тела дочери, вглядываясь в её безмятежное, но холодное лицо. Она опустилась на колени, прикоснулась к бледной щеке. "Моя девочка…" — её голос дрогнул. "Ты была цветком моего сада, моим светом… Как жестоко тебя сорвали." Губы задрожали, но слёзы не падали. Её гордость не позволяла слабости. "Они забрали тебя у меня," — её голос стал холоднее. "Хандан… Ахмед… Они забыли, кто я." Сафие поднялась, спина выпрямилась, взгляд стал стальным. "Я не буду плакать, моя дочь. Я не позволю, чтобы твоя смерть была напрасной." Она повернулась к своей доверенной служанке. "Тихо. Бесшумно. Они исчезнут, как исчезла Фахрия." Её слова прозвучали, как смертный приговор.

***

Дверь скрипнула, открываясь. Дервиш-паша стоял неподвижно, его тело было напряжено, лицо непроницаемо. Когда Валиде-султан вошла, он склонился в поклоне — как того требовал долг. Но его глаза… они были пустыми. Ни боли. Ни гнева. Ни скорби. Только пустота. Валиде-султан остановилась, её сердце забилось быстрее. Она не узнавала его. Он был сломан. И она знала, что это её рук дело. Её голос был мягким, пропитанным любопытством. — Почему ты смотришь на меня так? Его ответ прозвучал холодно, безразлично. — Потому что ты оставила меня ни с чем. Она слегка наклонила голову. — Ни с чем? В его глазах мелькнуло что-то живое, прежде чем вновь угаснуть. — Ты убила единственную женщину, которая могла меня спасти. Единственную, кто мог удержать меня от... этого. Её губы дрогнули в лёгкой усмешке. — От чего, Дервиш? Его кулаки сжались. — От тебя. Тишина. Она подошла ближе, её присутствие давило на него. — Фахрия не могла дать тебе ничего, кроме иллюзии. Его дыхание стало тяжелее. — Она была единственной преградой между мной и этим безумием. Её голос стал мягким, но безжалостным. — Нет, Дервиш. Она была просто тенью, за которой ты пытался спрятаться. Он метнул в неё яростный взгляд, его самообладание рушилось. — Она была всем, что у меня оставалось! Валиде-султан наклонилась чуть ближе, её голос звучал почти нежно. — Нет. Всё, что у тебя есть — это я. Он затаил дыхание, но она не отступала. — Ты хотел её, но не ради любви. Даже не ради желания. Ты хотел видеть меня в ней. Дервиш вздрогнул, но она продолжила, её голос превратился в ядовитый шёпот. — Каждый раз, когда ты целовал её, ты представлял меня. Его челюсть напряглась. — Каждый раз, когда ты держал её, ты хотел чувствовать меня под своими руками. Его дыхание стало прерывистым. — Каждый раз, когда ты шептал ей слова, ты глотал моё имя, прежде чем произнести его. Она наклонилась, её дыхание обожгло его щёку. — Но это была твоя иллюзия, не моя. А я не позволяю иллюзиям существовать. Дервиш дрожал, его тело предавало его. Её губы почти коснулись его уха, когда она прошептала: — Это сведёт тебя с ума, Дервиш. А безумец мне не нужен. И моему сыну тоже. Его глаза, ещё недавно холодные, теперь горели отчаянием. Его пальцы дрогнули, захотев схватить её, доказать, что она ошибается. Она увидела это. Эту борьбу внутри него. Это желание, жадное и беспощадное. Её губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Ты склоняешься передо мной, но чувствуешь ли ты себя слугой? Или ты чувствуешь себя мужчиной, готовым согрешить? Его тело напряглось, дыхание сбилось. — Скажи это, — потребовала она мягко. — Скажи, что жаждешь того, что тебе запрещено. Дервиш разомкнул губы, его защита рушилась. — Я… Но как только его тело потянулось к ней… она отступила. Его тело застыло, кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Она отвернулась, её голос был тихим, но победоносным. — Некоторые желания нужно удовлетворять, Дервиш.****— Её взгляд скользнул по его дрожащим рукам. — Но только когда решу я. И затем, с медленной, величественной грацией, она вышла из комнаты, оставляя его стоять там, раздираемого яростью, голодом и неоспоримой правдой.

***

Когда султан Ахмед готовится к отъезду, Валиде-султан вызывает Дервиша-пашу на личную встречу. Он приходит, как обычно, кланяясь, его лицо непроницаемо. Но между ними витает нечто невыразимое — понимание, которое ни один из них не хочет признавать. Она смотрит на него, её голос серьёзен, но в нём звучит неоспоримая забота. "Это первое путешествие Ахмеда. Ты должен защитить его от всех опасностей, явных и скрытых. И не только его… Ты тоже должен вернуться живым." Дервиш изучает её взглядом, долго молчит, прежде чем заговорить. Его голос спокоен, но в нём есть что-то более глубокое. "Однажды ты сказала: ‘Если бы я не был пашой, а ты не была Валиде-султан, мы могли бы встретиться в другой жизни.’ Я всё думаю об этих словах. Что ты имела в виду?" Но прежде чем она успевает ответить, её внезапно охватывает головокружение. Она теряет равновесие. Дервиш действует мгновенно — его руки крепко, но бережно удерживают её. "Валиде?" — его голос твёрд, но прикосновение осторожное, заботливое. Она на мгновение закрывает глаза, приходя в себя. "Это ничего… Со мной такое с тех пор, как я вернулась во дворец. Это то приходит, то уходит." Дервиш не ослабляет хватку. Его взгляд пристально изучает её лицо, в глазах — тревога, забота, немые вопросы. Она больна уже несколько дней? Что с ней не так? Не говоря ни слова, он осторожно ведёт её к софе, следя, чтобы она удобно устроилась. Его брови нахмурены, челюсть напряжена. "Ты должна была сказать кому-нибудь." — его голос тихий, но в нём звучит неподдельное беспокойство.

***