Голос

      По совету психологов в интернете Вэй Усянь гуляет.              Но это не мешает ему раздраженно бурчать под нос:              — Блядская прогулка для моего блядского ментального здоровья. Бесит!              Рядом с ним кто-то тихо давится воздухом, но в этот раз он не пугается, а лишь радостно вздрагивает, чтобы начать озираться:              — Лань Чжань!              Никого нет, тихо, но он точно слышал!              Поэтому не успокаивается, прокатывая имя на языке и пробуя разные варианты на вкус:              — Лань Чжа-а-ань! Лань Чжань гэгэ! Ты же старше меня, да? Такой серьезный парень точно гэ.              Тихий удивленный вздох подтверждает его фантазии.              — Так я угадал? Гэ? Лань гэгэ?              Призрак звучит совсем растерянно:              — Я не знаю.              Но Вэй Ину и этого ответа достаточно:              — А покажись! У меня отличный глазомер.              Снова тишина, снова нужно нетерпеливо ерзать, пока как будто из тумана не начинает проступать знакомый серьезный молодой человек, который до тахикардии похож на небожителя.              Вэй Усянь восторженно пялится:              — Вау!              Лань Чжань моментально восхитительно смущается и начинает растворяться в воздухе, а Вэй Ин, не раздумывая, тянется рукой, чтобы ухватиться и задержать. Ладонь ожидаемо проходит насквозь это нежное прохладное облачко, из-за чего он огорченно крякает:              — Лань Чжань! Не уходи, пожалуйста! Просто в своем белом костюме ты похож на божество, поэтому я каждый раз удивляюсь, когда я тебя вижу. Или ты ангел? Ангел Лань Чжань? — он сам задумывается. — Тоже похож. А крылья у тебя есть? Дашь потрогать?              Лань Чжань ошарашенно смотрит на него своими огромными золотыми глазами:              — Я…              — “Не помню”, — Вэй Ин вздыхает, кивая. — Да, знаю. Но что-то ты чувствуешь? Или знаешь, почему ты тут? Ты — мой ангел-хранитель?              Растерянность на этом красивом лице завораживает:              — Я тут, потому что…              — Да? — он довольно выдыхает, что этот не-ангел передумал растворяться в воздухе.              Тот крайне медленно выдает слово за словом, словно обдумывает каждое:              — Я не знаю, почему я тут и кто я. Но я точно не ангел.              Вэй Ин в восхищении:              — Ты знаешь, кто такие ангелы?!              — Мгм. Это персонажи христианской мифологии.              — Ааа, ты об этом, — он ничуть не расстроен таким ответом. — Тогда поговорим о китайской? Ты — вознесшийся бог? Небожитель? Заклинатель на пути самосовершенствования? Уж прости, на демона ты точно не тянешь, хотя в сянься-дорамах они часто офигенно красивые.              Лань Чжань растерянно моргает:              — Почему ты думаешь, что я точно не демон?              Вэй Усянь даже смеется — впервые за долгое время:              — Потому что демоны, конечно, красивые, но они всегда в темных одеждах. Это же база! А ты в своих белых явно какое-то божество. Но бог чего? Ммм?              Эти бледные щеки восхитительно розовеют, как и мочки ушей:              — Я не бог.              — Но ты же не помнишь, кто ты! — указательный палец почти что тычет в этого неопределившегося персонажа китайской мифологии. — И облака на твоей рубашке! Что они значат? Ты — бог неба? Погоды? Тогда сделай, пожалуйста, сегодня солнечный день, а то утопиться хочется от этой бесконечной серости!              Блядская прогулка привела его на мост через какую-то реку, но любоваться предоставленным пользователю ландшафтом не хочется. А хочется закрыть глаза и вообще никогда не видеть этот монохромный холодный мир.       И утопиться в этом холодном темном водном небытие.              Лань Чжань еле слышно шепчет:              — Не уверен, что я могу это сделать.              Рука касается перил как будто для опоры, но при этом ощупывает, проверяя на прочность: выстоят ли, если навалиться всем весом?       А если перекинуть ногу?              Вэй Усянь кивает, не глядя на собеседника:              — Да, конечно. Это была очень глупая мысль. Никто не может управлять погодой, даже такой прекрасный парень, как ты. Поэтому будем смотреть на то, что есть, и радоваться этому.              Ага.       Простая такая истина: видеть прекрасное в повседневном.              Вэй Ин видит лишь серость и тлен. Ничего прекрасного. По крайней мере, если смотреть прямо перед собой на открывающийся пейзаж.              Лань Чжань беззвучно располагается рядом, позволяя плечом чувствовать тот самый узнаваемый холодок:              — Радоваться?              Он тяжело вздыхает:              — Ты не веришь мне, Лань-эр гэгэ?              — Ты себе не веришь.              Его палец ковыряет одну из наклеек на перилах, которая призывает вспомнить, что нет нерешенных проблем.       Что жизнь прекрасна и удивительна.              Но это напоминание так легко содрать и выбросить в мутный поток, что Вэй Усянь с трудом останавливает себя от этого. И вздыхает:              — Не верю. Потому что этой радости нет. И ты знаешь, почему.              Молчание становится горьким, но небожитель все же отвечает:              — Мгм.              Полупрозрачная рука медленно движется к его ладони, и Вэй Ин застывает в ожидании: что же будет дальше. И даже боится взглянуть на призрака, чтобы не спугнуть.              Холодок мажет по грубой обветренной коже, чтобы затем тонкие пальцы коснулись еще одной наклейки:              — “Помни, что есть люди, которые тебя любят”.              Его рот недоверчиво кривится:              — Все они будут прекрасно жить без меня. В лучшем случае немного расстроятся на какое-то время и погрустят. Без меня всем будет легче.              — Это они тебе это сказали?              — Сказали? Нет! Да и зачем? Я и так вижу, что Цзян Чэн каждый раз взрывается злостью, когда со мной общается. Ни один человек не захочет себе такой жизни. И такого брата, как я.              — Может, он так о тебе беспокоится, но не умеет это по-другому выразить?              Теперь в его смехе нет ни грамма веселья:              — Очень в этом сомневаюсь.              — Мгм.              Он не выдерживает и поворачивается к парню:              — Что значит это твое фирменное “мгм”? Ты тоже в этом сомневаешься?              Лань Чжань традиционно чуть медлит, подбирая слова:              — Я не думаю, что человеку, который называет тебя своим братом, на тебя все равно. Даже в том сообщении помимо ругательств было его волнение о тебе.              — Ты это определил по слову “идиот” или “придурок”?              — По тому, что в нем было много чувств. Так не пишут человеку, судьба которого тебе безразлична.              — А что пишут?              — Мгм?              — Что пишут, когда безразлична?              — Ничего не пишут.              В этом есть смысл.              Ты не будешь ругаться на человека, если тот не вызывает у тебя эмоции, даже негативные. И это, наверное, неплохо в его ситуации.              Злость Цзян Чэна — это все-таки лучше, чем игнор Цзян Чэна.       По крайней мере у него есть хоть что-то, хоть какая-то ниточка связи с его прежней жизнью.              Рука движется по перилам с облупленной краской, обводя отошедшие уголки наклеек. Лань Чжань привычно молчит, но своим нежным холодком словно ободряет его, словно говорит, что вот тут он, рядом.              Это наталкивает на вопрос, который уже несколько дней зреет в его голове:              — А почему ты приходишь ко мне именно в эти моменты?              — Я не знаю.              — Почему я сейчас уверен, что ты мне врешь?              Поворачивается, чтобы увидеть эти милые розовые уши.       Лань Чжань молчит, но не уходит.              — Ты каждый раз спасаешь меня, да?              Лань Чжань молчит, но не уходит.              — Тогда, на крыше. Потом у меня дома два раза. А теперь тут, у этого моста, который явно облюбовали самоубийцы, раз тут столько наклеек, которые отговаривают от попытки.              Лань Чжань молчит, но не уходит.              Вэй Ин тяжело вздыхает и отворачивается, чтобы вновь посмотреть на холодную серость реки, которая не манит его своей темной спокойной глубиной.              Потому что Лань Чжань молчит, но не уходит.