Голос

      Планшет с грохотом падает в угол кровати, на которой Вэй Усянь уже битый час пытается рисовать — и на секунды ему даже все равно, если от удара треснет экран. Но потом паника накатывает на него с новой силой, потому что ремонт, а уж тем более покупку нового он точно не осилит, поэтому с тревожным вздохом приподнимается и тянется, чтобы проверить и с облегчением выдохнуть:              — Цел!              — Ты злишься.              Давно стоит к этому привыкнуть, но все равно Вэй Ин вздрагивает и тихо матерится, оглядываясь на застывшего рядом призрака:              — Блять, Лань Чжань! Напугал!              — Прости.              — Ты можешь как-то оповещать о том, что ты тут? А то и до инфаркта недалеко.              — Прости. Я не всегда знаю, когда могу к тебе прийти.              Это заставляет нахмуриться и отложить уже ненужный графический планшет:              — То есть? Тебя не отпускают? Или у тебя есть еще люди, за которыми ты наблюдаешь?              Лань Чжань замирает памятником самому себе, чинно убирая руки за прямую напряженную спину, и еле заметно хмурится:              — Я не знаю.              — Как это не знаешь?! Это или есть, или нет.              — Я не помню ничего, когда я не с тобой.              Теперь его черед озабоченно хмуриться:              — Тебе стирают память — как в “Людях в черном”? И кто это делает? У тебя есть какое-то божественное призрачное начальство? Нефритовый император?              Лань Чжань недоуменно молчит на каждый вопрос, но все же отвечает:              — Я не знаю. Между моментами, когда я вижу тебя, ничего нет.              Вэй Усянь удивленно приоткрывает рот:              — А как же загробная жизнь?! Ее тоже нет?!              — Не знаю, — ответ звучит уже с явным отчаянием. — Кроме тебя я ничего не вижу — только темноту.              Он невольно тянется, чтобы дотронуться до парня и убедиться, что это все-таки не глюк его сошедшего от горя с ума мозга. Пальцы нащупывают привычный холодок, который становится с каждой секундой все более плотным — и теплым.              — Лань Чжань…              Они не обсуждали то, как происходит их физическое взаимодействие, но оно есть — и оно меняется. В прошлый раз даже получилось держаться за руки — прямо как если бы они оба были обычными людьми, а не призраком и человеком, который видит что-то потустороннее.              Рука показывается из-за спины, чтобы обхватить его ладонь и не дать завалиться вперед, потому что Вэй Ин совершенно бездумно наклоняется на краю кровати, забыв о равновесии — только бы коснуться.              — Осторожно.              Он шало улыбается, нащупав опору:              — Лань Чжань!              — Мгм.              — Ты меня словил!              — Ты не падал, я просто поддержал.              Вэй Ин довольно жмурится из-за шутки, которая только что пришла в голову:              — А если я поскользнусь в душе — ты тоже меня поддержишь? Ты смотришь на меня, когда я моюсь? А, Лань-эр гэгэ?              Рука, что его держит, дрожит и нагревается еще сильнее. Горячими на ощупь кажутся и уши, чьи алые мочки не скрывают не очень длинные волосы:              — Я…              Вэй Усянь пользуется замешательством и полностью слезает с кровати, чтобы уткнуться лицом в однозначно упругую грудь:              — Мне стоит оглядываться, когда я раздеваюсь? Ведь в любой момент может появиться призрак, которому ничего не стоит увидеть меня голым и беззащитным, ведь он не предупреждает меня о том, что сейчас находится рядом!              Теперь уже обе его руки трогают весьма ощутимое тело, к которому получается прижиматься и довольно жмуриться, пока Лань Чжань ошарашенно ищет слова:              — Я… Я никогда…              Он невинно поднимает глаза, чтобы как можно более подробно рассмотреть чужое смущение:              — Но хотел?              Бледные щеки пылают так сильно, что Вэй Усянь не может удержаться, чтобы кончиком пальца не дотронуться до одной из них, отмечая жар и нежность кожи:              — Я нравлюсь тебе, Лань Чжань? Поэтому ты так смущаешься?              Отчаяние в этих золотистых глазах такое явное, что ему тут же становится стыдно за эти бесстыдные подколки: призрак выглядит совсем загнанным в угол и паникующим, поэтому Вэй Ин виновато улыбается, отстраняясь:              — Прости, я не буду больше так тебя дразнить. Но ты так мило смущаешься, когда я говорю все эти глупости, что просто невозможно удержаться.              Лань Чжань тихо растерянно выдыхает, еле заметно дернувшись вслед за ним:              — Дразнить?..              Он неловко смеется, плюхаясь с размаха на кровать:              — Ну прости! Я больше не буду — правда! Я знаю, что ты не подсматриваешь за мной в душе — ты для этого слишком хороший. Да и ты при жизни, наверное, по девушкам был — вон какой красивый! Тебе точно они прохода не давали.              Лань Чжань остается стоять рядом изумленным столбиком, словно пытается понять его слова:              — Красивый? Я?              Вэй Ин шутливо грозит пальцем:              — Вот не надо ложной скромности! Не веришь мне — зеркало тебе не соврет.              Призрак теряется еще сильнее:              — Но я не вижу себя в зеркале.              Графический планшет, который попал в руки, чтобы скрыть их нервную дрожь, вновь летит куда-то в сторону, когда Вэй Усянь снова соскакивает с кровати, чтобы за руку потащить Лань Чжаня к зеркалу во весь рост на шкафу в прихожей:              — Не может этого быть!              Выключатель щелкает, позволяя рассеянному свету залить их напряженные тела, пока Вэй Ин застывает, глядя на них обоих в отражении:              — Ну вот, а ты говорил! Нехорошо обманывать, Лань Чжань!              Тот не смущается, что его уличили во лжи, а молча пялится в зеркало, чуть приоткрыв свой красивый и обычно такой неразговорчивый рот. И даже тянется свободной рукой, чтобы коснуться холодной поверхности:              — Это… я?              Они знакомы (если можно вообще так сказать про их странное общение) совсем недавно, но Вэй Усянь понимает: Лань Чжань не стал бы разыгрывать такой невероятный спектакль только для того, чтобы обмануть его. Поэтому удивленно пялится на своего спутника, который внимательно рассматривает себя в зеркале:              — Ты и правда не видел себя раньше?              Тот отрывает взгляд от отражения, чтобы посмотреть растерянно прямо в глаза:              — Нет.              Вэй Ин озадаченно трясет головой:              — Делаааа… — и делает шаг в сторону, чтобы дать возможность лучше себя увидеть. — Зато теперь ты знаешь, какой ты горячий красавчик!              Лань Чжань растерянно моргает — и не понятно, что именно изумляет его больше: слова Вэй Усяня или возможность увидеть себя в зеркале. Но ответить ничего не успевает, потому что:              — Отражения нет!              Вэй Ин даже щипет себя за руку, чтобы убедиться, что все это — не сон. Но он и правда сейчас смотрит на Лань Чжаня перед собой, а в зеркале отражается только он один! Никаких высоких красивых парней с печальными золотыми глазами!              — Лань Чжань!              Тот самый страх, что на время клубочком свернулся у его сердца, вновь поднимает голову: растворится же, исчезнет! Поэтому ему не стыдно за этот странный звук, что он издает, когда хватается обеими руками за эти широкие плечи:              — Пожалуйста, не уходи!              Теплые ладони бережно ложатся сверху:              — Я тут.              Вэй Усянь тут же цепляется за них — так, что призраку было бы больно, если бы тот был человеком:              — Но ты можешь уйти! Туда, в темноту! И кто даст гарантию, что не навсегда?! Что твой неведомый начальник не закомандует быть еще где-то?!              Лань Чжань растерянно моргает:              — Мы даже не знаем, есть ли он вообще где-то.              А вот это пока что вообще не успокаивает!              — Но мы и не знаем, что его точно нет! Лань Чжань!              — Мгм?              Теперь он удивленно пялится за плечо, в которое вцепился:              — Ты снова виден в зеркале! Ты, может, не призрак, а вампир? У тебя никогда не возникало желания меня укусить?              Тот даже чуть наклоняет голову, словно задумывается над вопросом, и снова еле уловимо краснеет. Но Вэй Усянь-то близко сейчас и все-все замечает:              — Хотелось, да?! Поэтому тебя в зеркале не видно! — но потом сам же себя озадачивает. — А почему тогда видно сейчас, а? Это какая-то вампирская магия?              — Я не знаю.              Вэй Ин озадаченно вздыхает:              — Да-да, не знаешь, не помнишь. А мне тут страдай и переживай!              — Прости.              — Мне что, постоянно держать тебя вот так, чтобы ты не исчезал? О.              Потому что мысль, что пришла в голову, странная и невероятная, но ее нужно проверить.              — Мгм?              — А если так?              Он снова отходит от потенциального вампира, пусть руки его ощущают потерю, не касаясь этого призрачного тепла, и торжествующе пищит:              — Да, вот оно!              Потому что в зеркале он снова один, но стоит только дотронуться до растерянно опущенной руки, как их снова двое в отражении.              Вэй Усянь так доволен, словно только что получил престижную премию по дизайну:              — Видишь?! Видишь?!              — Мгм.              Лань Чжань почему-то не разделяет его восторга, но это не мешает ему радоваться за двоих, самодовольно ухмыляясь:              — Так что если ты хочешь хорошенько себя рассмотреть, то без моей помощи не обойдешься.              — Мгм.              Он разворачивает парня лицом к зеркалу, становясь у того за спиной и смелея настолько, что даже кладет голову на плечо:              — Вот, смотри! Это ты, Лань Чжань. Видишь?              Тот почему-то ловит его взгляд в отражении, заставляя смутиться и отвести глаза:              — Вэй Ин.              — Что?              — Я вижу тебя, Вэй Ин.