Голос

      Наверное, он повторяется, но это правда: впервые за многое время пробуждение не вызывает стойкое ощущение тошноты.       И мысль “ну зачем?”              Ведь много-много раз он засыпал (вечером, поздно ночью или уже под утро) с мыслью, что просыпаться не хочет. И что его вполне устроит вариант просто спать и больше ничего никогда не видеть. Вот так: погрузиться в эти сновидения без снов и оставаться там, где нет боли и воспоминаний, которые полосуют его душу острыми лезвиями.              Но Лань Чжань тогда выбил снотворное из его рук, а потом как-то незаметно так вписался в его жизнь, что теперь открыть глаза после ночи — это не самый ужасный момент утра (невзирая на любую стадию недосыпа).              Холодный мокрый нос утыкается прямо в лицо, вызывая улыбку:              — Яблочко.              — Мррр.              Этот худенький вертлявый хвостик уже немного отъелся, успокоился и не дергается от каждого шороха. И осмелел настолько, что теперь будит своего человека утром, намекая, что пора бы кормить.              Человек намеки понимает, но позволяет себе еще минутку поваляться, сладостно потягиваясь под одеялом, чтобы потом откинуть его в сторону:              — Да, иду, иду.              Да, он привык спать в одних трусах. И что поделать, если это смущает его новоприобретенного соседа до розовых пятен на лице и шее?              — Утро, Лань Чжань!              Тот, конечно, прямо на него не смотрит, но красивое смущение так идет этому призраку:              — Утро.              А Вэй Ин не отказывает себе в удовольствии еще раз со смаком потянуться и зевнуть:              — Я бы еще повалялся немного, но надо закончить заказ. Ты же знаешь: я работаю, чтобы у Яблочка все было.              Он как-то недавно увидел в интернете такую кружку про котов, и с тех пор это стало девизом его жизни.              Лань Чжань не совсем согласен с этой формулировкой:              — И для себя тоже.              Почему-то взял на себя мысли о том, что Вэй Усяню тоже что-то нужно в этой жизни.       Или кто-то.              Он недоверчиво фыркает, но не спорит, а ковыляет до кухни и насыпает Яблочку корм, присаживаясь рядом с миской и осторожно гладя указательным пальцем светлое пятнышко на мордочке:              — Вкусно тебе? Кушай хорошо, расти большой и здоровый.              — А что на завтрак?              Призрак старательно смотрит только на кота, старательно же игнорируя голые ноги и торс его владельца. Поэтому Вэй Ин сначала еле слышно фыркает, а потом понимает суть вопроса, удивляясь:              — Завтрак? Ты будешь есть со мной?              — Я не ем.              Он с удовольствием еще раз потягивается, дразня:              — Да, я заметил. Но к чему тогда этот вопрос? — и тут же ахает, вспоминая. — Точно! Есть же деньги, которые сжигают для призраков. И, наверное, то же самое с едой: надо сделать тебе поминальный стол, чтобы ты тоже поел?              Лань Чжань впервые за утро прямо на него смотрит, забывая о чьем-то непристойном виде:              — Поминальный стол?              Вэй Ин с готовностью кивает, извлекая из памяти детали традиций, которые он всегда считал глупыми:              — Тарелочки с ритуальной едой, благовония, табличка с именем. Хочешь? Я могу организовать! Мне не сложно.              Тот растерянно молчит.              — Если хочешь — можешь заказать свои любимые блюда вместо тех, которые ставятся обычно на стол. Любой твой каприз, Лань Чжань!              Яблочко заканчивает хрустеть кормом, тоже потягивается и уже интенсивно обнюхивает застывшего призрака, чтобы затем тихо крякнуть и попытаться потрогать лапой. Вэй Усянь с любопытством наблюдает за этими попытками, а Лань Чжань в глубокой задумчивости, наверное, даже не замечает, что тоже наклоняется, чтобы погладить котенка. Тот фыркает, принюхиваясь, но все же подставляет голову и уши под призрачную ладонь.              — Я никогда не думал об этом.              Зато Вэй Ин думал, но никогда не осмеливался сказать вслух. Потому что, может, это невежливо в призрачном этикете обсуждать чью-то смерть и поминки — мало ли!              — А что думаешь сейчас? Раз речь зашла о еде для тебя. Вроде еще есть где-то одежда, которую тоже можно сжигать — я поищу такую, если хочешь сменить гардероб.              Лань Чжань мельком себя оглядывает, словно впервые обращая внимания на свою одежду:              — С ним что-то не так? Так не ходят?              Он озадаченно вздыхает:              — Ну, ходят, наверное, но я мало видел людей, которые носят светлую рубашку и такие же брюки — это несколько непрактично. Вернее, только одного и видел, кроме тебя. Но вдруг тебе надоела твоя призрачная униформа, так мы можем попробовать…              Парень неожиданно подается вперед, хватая его за руку, которая тоже начала наглаживать Яблочко:              — Кого? Кого ты видел?              Сердце пропускает удар, чтобы потом начать биться быстро-быстро, когда Вэй Ин смущенно смеется на такую реакцию:              — Эй, не переживай! Я не изменяю тебе с другим призраком! Просто у ректора университета, в котором я учился, похожий стиль в одежде, вот я и вспомнил. Так что для ревности нет причины.              Лань Чжань снова краснеет и привычно отворачивается, поднимаясь:              — Мгм.              Вэй Ин встает вслед за ним в попытке удержать контакт глаз:              — Так что — хочешь поминки? Мне заплатят за заказ, и мы можем выбрать то, что тебе понравится из еды и вещей. Только…              — Мгм?              — Я не знаю, как пишется твое имя. Ты помнишь, какие иероглифы используются?              Теперь его щеки красны от смущения, потому что он вообще-то искал Лань Чжаня в Байду, но по описанию “офигенно красивый высокий парень со светло-золотыми глазами” выдает совсем не те сайты, которые можно открыть в приличном обществе, хотя Вэй Ин на время залип на хостах в цветных линзах, ища в них знакомые идеальные черты, раз подбор иероглифов не дал результата. Лань, конечно, не самая распространенная фамилия, но этих самых Ланей оказалось слишком много, чтобы можно было остановиться на какой-то одной семье, ведь даже региона Вэй Усянь не знает. Ну и что, что встретились они в Пекине! Умереть китайцу можно вообще даже в США, если очень постараться!              Но самый важный Лань с сомнением качает головой:              — Я могу попробовать вспомнить, но я не смогу его написать.              Он в удивлении приоткрывает рот:              — Ты не умеешь писать?!              Потому что Лань Чжань выглядит как тот, у кого за плечами с десяток магистерских диссертаций. И Вэй Ин вот вообще не против, чтобы тот был его научным руководителем, мучил доработками и бесконечными переписываниями глав в библиотеке, которые сам бы и контролировал. А Вэй Усянь подсовывал бы ему книжки с порнографическими картинками, любовался прекрасным смущением или тайно же рисовал портрет этого строгого совершенства.              Но его мысли не слышат и смотрят как на… не очень умного, в общем:              — Умею. Но я не могу это сделать, так как не удержу ручку.              Все фантазии о секси-научном-руководителе растворяются в радости идеи:              — Так это не проблема! Ты можешь написать на мне, а я перенесу на бумагу. Сейчас, подожди!              Все в тех же “спальных” трусах он возвращается в спальню, чтобы отрыть в дебрях стола чистый лист бумаги и карандаш и усесться на кровать, скрестив ноги:              — Я готов.              Лань Чжань снова восхитительно краснеет и отводит глаза от его паха, на котором ткань максимально натянута из-за позы:              — Бесстыдство.              Но Вэй Ина это вообще не смущает:              — Давай попробуем! Ты будешь писать пальцем по мне, а я — переносить на бумагу. И будет у тебя самая шикарная поминальная табличка — обещаю.              — П-по тебе? — кажется, кто-то начинает заикаться от подобного предложения.              Он с готовностью кивает, а потом лукаво наклоняет голову:              — На какой части тела ты хочешь писать, Лань-эр гэгэ? Выбирай: я целиком и полностью твой!              Лань Чжань краснеет так удушливо, что Вэй Ин приходит в восторг:              — О чем ты подумал, гэ? О моей чувствительной… ладони, да? Я готов! Вот!              — Я…              — Да ладно, Лань Чжань! Давай попробуем! — и тянет нерешительно призрака, чтобы тот сел рядом, а потом кладет руку ладонью вверх на свое бедро рядом с парнем. — Начинай.              Лань Чжань медлит, но все же кивает:              — Попробуем начать с черт — это проще всего.              Вэй Ин радостно улыбается:              — Давай! Вот увидишь: я — способный ученик!              Он очень, очень старается не думать о нежном прикосновении пальцев и сложить горизонтальные и последующие вертикальные черты в фамилию Лань, сосредоточенно водя карандашом по бумаге, но вместо иероглифа 蓝, который наиболее похож на нужный им вариант, получается…              Вэй Усянь рвано выдыхает, поднимая глаза на невероятно прекрасного в своей серьезности призрака:              — Лань Чжань! Это же не твоя фамилия! Или я неправильно понял твои движения?              Потому что на листе перед ним чернеет неаккуратный и кривой, но вызывающий тахикардию 爱.       «Любовь».